Та(раканы)йны города Л

Глава 1

Духота. Прохлада. Пасмурность. Солнце, светящее тускло, словно нехотя. И духота. Так вообще бывает? Лешка к ЕГЭ по биологии готовился, не к физике, но думалось ему, что нет. А духота была. Аж дышать невозможно. Воздух густой, вязкий, хоть ложкой зачерпывай, в легкие проходить отказывался. Першил в горле, застревал в бронхах. Ни выкашлять, ни выблевать.

Просто потому, что не мог он больше ни кашлять, ни блевать. Хотелось прилечь, мышцы чуть подрагивали. Но лежать было невыносимо. И сидеть. Поэтому Лешка стоял. Просто стоял у окна, оперевшись на подоконник, пытаясь протолкнуть в себя этот воздушный кисель. Кисель. Хорошая аналогия. Последние несколько недель Лешка чувствовал себя именно что в киселе. В бреду. Во сне с температурой тридцать девять. Тело ломило примерно так же. Да и мысли вот были рваными. Перебегали то к ощущениям тела, то к физике плотности воздуха, то к АЭС на горизонте, то к Злыде.

Кстати, Злыдя.

С усилием отведя взгляд от градирен, над которыми ему то и дело мерещился пар, Лешка оттолкнулся от подоконника и, проигнорировав вопящий от ужаса вестибулярный аппарат, направился вниз. Если он тут упадет — кот останется голодным. А зная этого кота — не останется, обглодает бессознательного Лешку чисто из вредности, не дожидаясь возвращения основного хозяина.

А судя по недовольному взгляду, которым тот его встретил, еще и лично в нокаут отправит.

— Ой, да ладно тебе, — выдавил из себя Лешка хриплый смешок, спустившись с последней ступеньки. Протянул руку, чтобы потрепать взмокшую лысую голову в нелепом ветеринарном воротнике. Мокрый. Бархатный, но липкий. И кто сказал, что сфинксы не потеют? Горячий. Или пальцы у Лешки ледяные. Не понять особо.

Кот передернулся, кожа его пошла рябью, и он с характерным чпокающим звуком отлепился от кожаного кресла и лениво пошел прочь, размахивая торшером на голове в такт походке от бедра.

Лешка усмехнулся. Моргнул. Кота не было. Лешка готов был поклясться… Нахмурился и поспешил на кухню. Злыдя нашелся ровно там, где и должен был — косплеил то ли торшер, то ли лампочку Ильича в обрамлении торшера, нагло восседая на столе. Ну, как нагло. Наглость — это когда нельзя. Злыдя это слово если и знал, то стоически игнорировал.

Примерно так же стоически, как и премиальный сухой корм в миске. И питьевой фонтанчик, и…

— Ну, и? — спросил Лешка, переведя взгляд с миски на кота. Ответный взгляд кота был красноречив и нецензурен. Ясно-понятно. Сам сухарями давись. Лешка и рад бы был…

Холодильник поддался как будто с трудом, а может руки совсем ослабли. Благословенная прохлада ударила в лицо, обожгла горящие щеки.

Вдох. Выдох. Сложно, но можно.

Вдох. Выдох. Медленнее.

Вдох. Выдох. Прохлада наполняет легкие.

Вдох. Выдох. Спокойнее.

Вдох. Выдох. Твои легкие работают. Они. Работают.

Вдох. Выдох. Даже мысли перестают биться мотыльками в голове.

Вдох. Выдох…

Пиликанье холодильника молнией прошило позвоночник, заставив Лешку вздрогнуть всем телом, почти подпрыгнуть. Грудь разорвало болью, как будто почти небьющееся сердце вдруг словило тахикардию. Это заставило закашляться почти до слез, отшатнуться. Лешка вцепился в дверцу и усилием воли заставил себя устоять. Не хватало еще поломать или помереть самой дурацкой смертью — «Его размозжил холодильник» — реально будет идиотской эпитафией.

Тычок торшера о ногу заставил Лешку прийти в себя и среди пакетов крови и вполне себе человеческих сладостей вытянуть пакетик заветного желе. В отличие от сухого экстра-супер-пупер-мега премиума — самого дешевого. Ильич в торшере буржуазным пережиткам не доверял, зато на сжиженную таблицу Менделеева накинулся с удовольствием.

Лешка провел пальцами по болезненно-розовой спине. Под полупрозрачной кожей ветвились вены, создавая причудливые узоры, магистрали, гоняющие жизнь. Ему казалось, будто он слышит, как кровь бежит по этим дорогам. Впрочем, за довольным чавканьем сложно было расслышать хоть что-нибудь.

Лешке бы такой аппетит.

Он даже глянул на холодильник, но от мысли о пакетах с живительной жижей желудок сжался, а челюсть заныла. Запах кошачьего корма тут же наполнил рот слюной.

Лешка зажмурился, глотая ее и пытаясь продышаться. Желудок пустой. Давно уже нечем. Еще один приступ — и он отключится. Упадет прямо в туалете, расшибется и по-дурацки помрет в обнимку с унитазом.

Мысли о дурацкой смерти крутились в его голове постоянно. Может, просто не хотелось доставлять Владимиру еще больше неудобств. И так в его доме живет. Не то чтобы он был вообще где-то нужен сейчас. Кому-то нужен. Из клана выперли, тете… так и не позвонил.

Стук в окно заставил Лешку подпрыгнуть и быстро вытереть глаза, прежде чем кинуть взгляд на визитера. Женька стоял в своей мотоциклетной кожанке, держа под мышкой шлем. Что, опять у теть Оли мотоцикл брал? Она ему точно голову откусит…

Лешка махнул рукой:

— Открыто!

Ну что, прятать в чулане, так прятать в чулане, что поделать… Теть Оля не злая, просто вспыльчивая. Ну, голова Женьки во всяком случае все еще была прикреплена к его телу.

Когда Женька прошел на кухню, Лешка уже успел ополоснуть лицо над раковиной и теперь быстро вытер руки, чтобы пожать протянутую ладонь.

— Совсем фигово? — сочувственно поинтересовался Женек вместо приветствия.

— Пойдет, — тут же отмахнулся Лешка, слабо улыбнувшись. — Чай будешь?

— Не, — помотал головой Женька. — Я вообще это… Маман попросила помочь там с квартирой Максимиллианыча. Я думал… — Женька замялся и смущенно взъерошил свои кудрявые волосы. — Может, пойдем вместе? — И тут же протороторил: — Но если тебе плохо совсем…

— Я иду, — выпалил Лешка, перебив.

— … То не на…до. — Женька осекся и чуть улыбнулся. — А то закиснешь тут совсем.

Лешка понимающе кивнул, поглаживая Злыдю, перебравшегося от миски обратно к краю стола. Дом Владимира, чистый, уютный, безопасный, гостеприимный даже к чужому мальчишке, в последние дни действительно напоминал лазарет. Он бы на месте Владимира тоже свинтил. Вот и свинтит. На пару часов.

— Я только не уверен, что смогу быть полезен, — честно признал Лешка, сконфуженно улыбнувшись.

— Ой, да ладно, просто на подоконнике посидишь. — Женька взмахнул рукой. Злыдя возмущенно зашипел и тут же умолк, когда палец Женьки приземлился на его нос.

— Не ори на меня, ты, жертва радиации.

Злыдя моргнул и попытался палец откусить. Женька едва успел отдернуть руку.

— Какой агрессивный подсолнух.

Лешка только глаза закатил.

— Просто не дай ему сожрать себя, пока я собираюсь.

Сказал и направился прочь, проклиная заранее дурацкую лестницу на второй этаж.

— Боишься, заработает несварение? — донеслось ему в спину вместе с возмущенным кошачьим шипением.

— Еще бы. — Лешка усмехнулся. — Ты вообще видел, сколько прием у ветеринара стоит?

В ответ прозвучал смех. Лешка же продолжил затаскивать себя по лестнице. Ему обещали, что после обращения он чуть ли не прогулочным шагом сможет подняться на Эверест. Пока мышцы тряслись после одного пролета в коттедже. Невкусно и грустно — тоже хорошее описание последних его недель.

Желудок снова противно заныл. Холодильник больше напоминал психоделический постапокалиптический бар: все группы, все резусы — и все лезло обратно.

Владимир говорил, что для новообращенных это норма. Вот только нифига это не было нормой. Иначе бы не сплавили его из клана, а Владимир не носился с ним как с писаной торбой.

Стянув с себя футболку, Лешка зацепил взглядом зеркало и замер.

Бледный. Худой. Невероятно худой. Ему всегда это говорили. Но такого, как сейчас, точно не было. Не был он таким синюшным, кости… Он был уверен, что у Злыди позвоночник меньше торчал. Монстр из сказки, комикса, массовой культуры. Карикатурный, страшный, жалкий. Хорошо хоть на свету как фея не сиял. А то все стало бы совсем печально.

С трудом отвернувшись, Лешка усмехнулся и быстро проморгался, сжимая в пальцах чистую футболку.

Как спросить: умираю ли я? Как пережить ответ? А если умираешь, то стоит ли этот ответ переживать? Смысл какой? Хоть в чем-то?

Качнув головой, Лешка выдохнул и резкими движениями натянул на себя футболку. Смысл не смысл, а теть Оля ждет, подводить ее не хотелось. Да и Женьку.

Женек, впрочем, рисковал не дожить до трындюлей от матери, потому что сейчас со всей присущей ему ответственностью огребал от Злыди.

— Уйди! Уйди от меня! — визжал Женька, удирая от взъяренного кота по мягкой мебели.

Перескочив через кресло, словно перелетев, Женек внезапно оказался за Лешкой. Тот даже моргнуть не успел — только прогнуться в спине, спасая лицо от когтистой лапы.

— Меня-то за что?!

Время замерло и мир вместе с ним. Кот тяжело дышал, ноздри его трепетали, грудь вздымалась. В загустевшем воздухе втягиваемые когти звучали как лезвия, входящие в ножны. Злыдя опустил лапу и отвернулся.

— Уходим, и быстро, — шепнул Лешка, не разжимая губ.

И они с Женькой рванули прочь, пока это сумасшедшее существо не передумало.

— Думаешь, он нас потом домой пустит? — ржал Женек, быстро обуваясь.

— У тебя переночуем.

— А проголодается?

— Услышим поутру слушок о кракозябре, пришедшей со стороны ЛАЭС и сожравшей корову.

— По-любому, — заржал Женек, хотя сердце его отбивало чечетку на барабанных перепонках Лешки.

Они шагали вместе, особо не торопясь. Да и куда торопиться в Лучезарске? Тут хоть ползком ползи, все равно за полчаса пройдешь город вдоль, поперек и по диагонали. Маленький, словно игрушечный, он был наполнен яркими пятиэтажками, среди которых свечками на торте торчали молочно-белые шестнадцатиэтажки. Впрочем, гарантий, что они не образовывали какой-нибудь варп-портал никто не давал. Слишком эклектично они, высокие и молочно-белые, смотрелись среди прочей игрушечности.

Воздух по-прежнему был невыносимо густым. Ни малейшего ветерка. Даже солнце как будто приколотили к горизонту. Казалось, камешек пни — не покатится. Лешка попробовал. Покатился, но словно нехотя, без желания и инерции, остановившись ровно там, где и должен был.

Когда город застыл? Вместе с замершими реакторами ЛАЭС? А замирали ли они когда-нибудь на самом деле? Или просто рванули, снося все живое, и теперь все они застряли в бесконечном моменте собственного агонизирующего сознания. Одного на всех? Каждого отдельно? Кто бы знал…

Лешку эта мысль не то чтобы пугала. Скорее объясняла гораздо больше, чем могла бы. Он даже незаметно щипнул себя, с сожалением убеждаясь: боль все еще была реальной.

Да и многое другое. На розовом фасаде остались царапины, ступеньки подъезда были разбиты, а на асфальте плохо замыто граффити. Толя признавался в любви Ане, а кто-то снизу приписал, что Аня… ветреная. Мягко говоря. Говорят, во сне мозг не умеет читать. Что ж, это все еще был не сон.

Правда, когда они добрались до квартиры Максимиллианыча, Лешка уже не был так уверен в реальности происходящего. Да он такого никогда не то что не видел — представить не мог!

И это после того, как, ну, стал тем, кем стал.

Хотя, наверное, стоило бы заподозрить, что что-то не так еще на пару этажей ниже, где их сносило запахом не перегноя, но настоящего аммиака. Но мало ли. Вдруг канализация. Или мусоропровод. Или… «Свечки» действительно открывали портал куда-то в глубины космоса. В самый-самый его отстойник. Почему только портал вдруг открылся в отдельно взятой квартире — вот в чем вопрос.

Мусорный мешок вылетел из квартиры на площадку, словно его пнули в попытке забить гол, бухнулся на грязный бетон, низвергая из себя мерзко пахнущий выдох, больше похожий на жалобу, вперемешку с просьбой: «Дайте мне помереть». Следом вылетел еще мешок, внутри что-то противно хрустнуло, словно бы чей-то позвоночник.

Истеричный смешок сорвался с губ Лешки до того, как он успел даже осознать всю болезненную бредовость собственных ассоциаций.

Они с Женькой в ступоре смотрели на то, как под мешком расползается густая бурая зловонная жижа.

Лешка очень надеялся, что дело именно в ассоциациях его воспаленного воображения, а не в том, что его нос в точности распознавал разлагающиеся белки, слишком специфические для того, чтобы перепутать их с чем-то другим.

Рвотный позыв накрыл не от запаха, а от осознания. Лешка поспешил отвернуться. Главное не дать себе утонуть в этом, главное не дать себе слишком сосредоточиться на ощущениях, главное… не дать пришибить себя очередным мешком!

Рефлекс сработал быстрее осознания и теперь Лешка осоловело смотрел на порванный мешок, из которого высыпались осколки бутылок.

— Выкинул я! Выкинул! Довольна?!

Голос старика был гневным, хриплым, каркающим. Эхом он разнесся по подъезду, словно маленькая стайка разгневанных ворон.

— Максимиллианыч, ты офигел?! — неожиданно прорезался голос у Женьки. Он тут же шагнул к Лешке. — Ты как?

— Да, нормально, — отозвался Лешка, чуть поведя плечом.

А вот Максимиллианыч так и не ответил. Во всяком случае внятно. Все, что было слышно, — его недовольное бухтение, уходящее вглубь квартиры.

— А ты мне не высказывай! Ты за месяц все помойки в городе обошел! И в область, похоже, еще съездил! — голос теть Оли настолько звенел от гнева, что не то что Женька — Лешка тоже по струнке вытянулся. И вслед за другом помолился, чтобы о мотоцикле она все же не узнала.

Выпнув ногой какую-то жестяную банку, Ольга выбралась на лестничную клетку и тяжело выдохнула. Стянув перчатки, она машинально похлопала по карманам рабочего комбинезона.

— А говоришь, бросила… — обиженно буркнул Женька.

Ольга вздрогнула и только теперь заметила их.

— Вы чего здесь?!

— Так сама звала.

Лешка неловко поздоровался и поспешил притвориться ветошью, пока эти двое учиняли семейную драму вокруг ЗОЖ.

Было бы еще куда деться, кроме треклятой квартиры Максимиллианыча. Но и в нее еще нужно было умудриться пройти.

По оценке Лешки пройти было решительно невозможно, исключительно пролезть. И то без должной сноровки и опыта диггера лет в десять вряд ли получится.

Все вопросы, которые просились на ум, были либо риторическими, либо нецензурными.

Вверх? Или вдоль стены? Чего он боялся больше? Высоты или тесноты? Какая к чертям разница, если и так и так придавит?

Качнув головой, стараясь игнорировать очевидный атас, Лешка осторожно двинулся вглубь квартиры. Не просто захламленной, грязной. Настолько грязной, что почти живой. Нет, он, конечно, не сомневался, что колонии бактерий тут могли захватить планету, если оставить дверь открытой достаточно надолго.

Холодильник они точно захватили.

Старенький ЗИЛ, бессмертный, подстать хозяину, стоял на расчищенном пятачке и тяжело вздыхал так, словно отчаянно сдерживался от того, чтобы распахнуть тяжелую дверцу и низвергнуть из себя… Вероятную новую форму жизни. Вполне возможно, разумную.

Учитывая, что расчищен был исключительно пятачок перед холодильником, а рядом были брошены тазик и тряпки, теть Оля испытывала примерно то же самое, что и Лешка сейчас — не знала, за что хвататься. Осматриваясь, неловко переминаясь, Лешка не мог ее в этом винить. Как не мог увидеть и системы. Чем оправдывал Максимиллианыч происходящее? Понятно, что логики там нет, но в мире престарелого вампира это ведь как-то все работало. Банки вот эти трехлитровые, половина перебита. Бутылки из-под молочки, плохо промытые или, скорее, немытые, пакет с пакетами, ну ладно, тут вопросов нет, это святое. Но зачем продукты? Он ведь не ест! Тараканов кормить?

Покачав головой, Лешка натянул перчатки и потянулся к рулону мусорных мешков. Хоть со стеклом разобраться. Холодильник уж трогать не будет. А то вдруг сбежит. Не холодильник. То, что внутри.

Ступал осторожно, пытаясь не вляпаться в что-то, с чем даже криминалистическая экспертиза вряд ли разберется. Не то чтобы было жаль кроссы — они старые, но прилипнуть намертво все же не хотелось. Пол не скрипел, как можно было ожидать.

Он вообще не был деревянным. Кафель. Когда-то белоснежный кафель через металлический порожек по диагонали соседствовал с тем, что когда-то же было ламинатом. Цвета было не разобрать. Отлепив от столешницы разбитую банку, набитую окурками, Лешка непонимающе провел пальцами по отлепившейся пленке. Сама кухня была когда-то ярко-красной, глянцевой. Задрал голову.

Ну точно.

Фигурный многоуровневый натяжной потолок. Тот самый шикарный евроремонт из двухтысячных.

Когда-то Максимиллианыч явно жил в тренде и на широкую ногу. Но теперь здесь все вздулось и прогнило, словно много дней разлагающийся труп. И пол, и ДСП, и мозг старого вампира, очевидно.

Тот, к слову, бродил где-то в глубине квартиры, бухтел на теть Олю, и Лешке только и оставалось, что молиться, чтобы сюда не сунулся. Старый не старый, а по трехлитровым банкам расфасовать его может.

Ну, конечно, ведь надбитые кружки из темного стекла, перед мытьем которых стоило бы помолиться, чтобы они не взорвались тебе в лицо, — это ведь такое сокровище…

Впрочем, учитывая банку шпрот со сроком годности до… — Лешка пригляделся — до 2010 года, с понятием ценности у Максимиллианыча были явные проблемы. Ну, либо он хотел сделать какой-то экзотический деликатес из несчастной балтийской кильки.

Что-то подсказывало Лешке, что все, чего хотели души мальков, запертых в банке, — упокоения наконец. Поэтому он милостиво положил банку в отдельный пакет. Кидать не рискнул — вдруг рванет.

Но все равно подпрыгнул от гневного окрика:

— Ты что творишь?! — хриплый голос Максимиллианыча за стеной вдруг стал визгливым.

— Это газеты! Из восьмидесятых!

— Я подшивку сделаю!

— Из десяти одинаковых?! — гнев теть Оли был ощутимым и звонким настолько, что от него разве что стекла не дребезжали. А может и дребезжали. На всякий случай Лешка отправил очередную банку в пакет со стеклом.

Не то чтобы в этом кошмаре можно было на полном серьезе заниматься сортировкой мусора, но отделить опасное от терпимого все же стоило. Не хотелось бы потом сидеть на локдауне из-за вспышки неизвестного прежде штамма бубонной чумы. Оставалось только надеяться, что среди археологических пластов биологических и не очень выделений не было хотя бы игл. Пакеты из-под крови вот валялись…

Со вздохом Лешка оторвал еще пакет. Вторая, первая, вторая, четвертая отрицательная, четвертая отрицательная, четвертая… Гурман фигов.

По-хорошему, эти пакеты сжечь, конечно. По-хорошему, здесь бы все сжечь на самом деле… Вместе с квартирой.

Заодно кремировать все, что не нашло упокоения, от греха подальше. Проблема была лишь в том, что с упокоением были нелады не только у несчастных тараканов, трупами которых был усеян подоконник.

Решив разобраться с этим позже, он продолжил свой стеклянный крестовый поход. У него тут что, завод солений-варений был?..

Впрочем, какая разница. Все равно все на мусорку. Лешка сильно сомневался, что даже стерилизация позволила бы пустить это все в дело. Ну, он бы побрезговал.

— … Ма, да забей на него… — послышался в коридоре тихий голос Женьки, следом шаги, и затем — сам обладатель. Обладатель, к слову, нехило так подпрыгнул при виде Лешки: — Ты чего здесь?!

Лешка только и смог, что удивленно моргнуть.

— Убираюсь, чего…

— Я думал, тебе поплохело и ты ушел, — как-то виновато буркнул Женек, пройдя на кухню, чтобы открыть окно. Попытаться. Очень сильно попытаться. Потому что окно сопротивлялось, всеми пластами жира, нагара и фиг знает чего еще.

Отправив в пакет баночку из-под варенья, Лешка только устало прогнулся в спине. Поясница напомнила ему, что все, чем он занимался последние несколько недель, — это разваливался.

— И оставил тут вас одних, аг… — договорить он не сумел. Совладав с застывшей ручкой, Женька распахнул окно.

И мозг Лешки взорвался, как будто только уловив свежий воздух, все рецепторы и нейромедиаторы и черт знает еще что дали ему настоящие сигналы о происходящем вокруг.

Бросив чертов мешок со стекляшками, Лешка рванул к окну, но Женька испуганно вцепился в его ремень, не позволяя вывалиться, пока Лешка низвергал из себя ужасные звуки рвотных позывов. Бесплодных, к счастью. Не хватало еще уничтожить клумбу с фиалками.

Перегной, аммиак, курево. Здесь натурально разлагалось все. И даже иссушенные трупики тараканов под его пальцами казались не сухими, а какими-то липкими. Через перчатки.

Догнавшее ощущение заставило его содрогнуться. А может это был всего лишь очередной болезненный сухой позыв.

Когда он сумел наконец справиться с приступом, он уже насквозь взмок, тело колотило в такт сходящему с ума сердцу, и даже чужую ладонь меж лопаток Лешка почувствовал не сразу.

Не гладила, просто лежала, словно давая точку опоры.

— Ты как? — обеспокоенно спросила теть Оля, когда он смог наконец отдышаться и втащить себя обратно в квартиру.

— Да нормально, — выдохнул Лешка, вытирая слюну, пытаясь сдержать отчаянную дрожь.

— Воды дай, — кинула теть Оля Женьке.

Женька шагнул к раковине, но засомневался, кинул взгляд на мать.

— Отсюда? — скептично переспросил он.

— Из сумки, Женя! — возмущенно повысила голос женщина, словно пытаясь децибелами выбить затуп из головы сына. — Бутылку!

Угукнув, Женька безропотно кинулся в прихожую, хотя в другой ситуации наверняка бы они тут устроили соревнования громкости.

В победе теть Оли Лешка не сомневался. Как минимум опытом задавит.

Если бы у него были силы, он бы засмеялся очередной дурацкой мысли, но пока даже бутылку открыть не смог, пришлось благодарно брать открытую уже из рук Женьки. И все равно приложить немалое усилие, чтобы удержать в себе глоток воды.

— В норме, как же, — беспокойно фыркнула теть Оля. — Зеленый весь.

— Ну как огурчик, — выдавил из себя Лешка улыбку и показал руку, по которой пробегали мурашки. — Даже в пупырышку.

Женщина только глаза закатила.

— Давай лучше домой, а?

— Да, лучше-то все равно не будет, — наконец честно признался Лешка скорее себе, чем другим. Чуть передернулся. — Но если мешаю…

— Глупости не говори! — хором выдали мать с сыном, так сойдясь в интонациях, что почти слились в потоке искреннего негодования, заставив Лешку чуть улыбнуться.

— В общем, — остановил он их тихо, — пока я полезнее таракана, я буду что-то делать.

Сказал и смахнул с подоконника раскрошенные им остатки тараканьего хитина.

— Ну, Борис Анатольич, так-то был полезен, крошки детям своим тащил, пока ты его не раздавил.

Голос. Мужской? Женский? Детский? Взрослый? Как он звучал? Звучал ли вообще или просто щекотал воспаленные мозги? Какая к чертям разница?!

У него в голове был чужой голос.

Зашибись.

Ему ж проблем мало.

Выдохнув, Лешка через силу сделал еще глоток. Информировать Женьку и теть Олю — только беспокоить, пугать. Он не хотел. Владимир приедет — расскажет. Наверное. Ну, если легче не станет.

Главное совсем к тому времени мозгами не поплавиться. А то будет так же, как Максимиллианыч мусор по всем помойкам собирать. Особо, правда, не разойдешься, Злыдя его точно выгонит, не посмотрит, что больной-убогий-несовершеннолетний, нужное максимально жалостливое подчеркнуть.

Сделав еще глоток и подождав для приличия минуту-другую, он все же натянул свежие перчатки, чтобы продолжить уборку.

— Помочь?.. — спросил он тихо у Ольги, которая смотрела на холодильник не мигая, словно гипнотизируя, словно надеясь, что прикасаться к нему все же не придется.

— Чем? — переспросила теть Оля, не отводя взгляда от вздыхающего от тяжести жизни аппарата. — Мы его и втроем вряд ли вытащим… А Максимиллианыч не согласится. Ты что, святое же.

Сказала и сама же криво усмехнулась.

Лешка все же подступился ближе, так же, как и Ольга, гипнотизируя холодильник взглядом.

Повидавший виды, как и все в этой квартире, собранный этак в восьмидесятых, он хранил в себе следы и других эпох. Не слои грязи, нет. Магниты. Олимпиада в Москве, черноморская ракушка из девяносто третьего, ну либо пятого — непонятно, сбит кусочек; Заяц из Солт-Лейка, белый медвежонок из Сочи…

— Что с ним случилось? — решился спросить Лешка, изучая своеобразную карту чужих путешествий, остановившихся где-то лет пять назад. После Венеции путешествий не было. То ли шенген кончился, то ли место на холодильнике.

— Старость, Леш, — теть Оля так неожиданно вклинилась в его мысленное путешествие, что он даже пару раз непонимающе моргнул, пытаясь осознать.

— Он же…

— А какая разница? — Ольга грустно усмехнулась, посмотрев на Лешку. — Старики всегда старики, в каком бы теле ни застряли.

Все, что он смог, — только понимающе кивнуть. А что тут скажешь? Квартира говорила за него.

Где-то за стеной Максимиллианыч поднял вой на болотах: обнаружил пропажу очередного мусорного пакета, который Женька пытался вынести.

Ольга только глаза закатила и, похлопав Лешку по плечу, поспешила на помощь сыну. Радостно так поспешила, лишь бы с холодильником не разбираться. Оценив свои силы, Лешка понял, что тоже желанием особо не горит.

А потому он вернулся к разбору других завалов. Непонятно откуда взявшийся в этом барахле строительный шпатель был сейчас буквально даром вампирских богов, если они, конечно, в них верили. Пусть и ржавый, шпатель был все еще достаточно крепким и острым, чтобы им можно было работать.

Ему бы, конечно, респиратор. Строительный. Но он не был уверен, что с его вампирским чутьем это вообще сработает.

— В чем вообще прикол вампиризма, если от него одни проблемы? — пробухтел он себе под нос, без разбора скидывая в мешки весь органический и не очень перегной, который только мог соскрести.

— Жизнь вообще штука, которая несет с собой одни проблемы, — философски заметил голос в его голове, словно щекоча его усталый мозг маленькими усиками. Противно так.

Скреб-скреб-скреб.

Судорожно выдохнув, Лешка передернулся.

Скреб-скреб-скреб.

Тихо. Спокойно. Не слушай. Просто. Работай. Дальше.

Скреб-скреб-скреб.

Минус пара микронов смолы.

Скреб-скреб-скреб.

Еще миллиметр жира.

Скреб-скреб-скреб.

А вот и слой неопознанной биологической субстанции, забальзамировавшей в себе пару десятков мелких тараканов. Кажется, здесь случился непреднамеренный инфантицид.

Скреееб.

Посмотрев на рулетик неопознанной клейкой массы на шпателе, Лешка со вздохом кинул его в пакет.

В гостиной, кажется, разгорался скандал из-за коробки из-под печенья. Если металлическая, точно не отдаст. Где ж пуговицы хранить от времен царя Гороха?

Лешка только устало покрутил шеей, осматриваясь.

— Ну и смысл всего этого? Он же все равно все загадит…

— А нет смысла, — флегматично заметил голос. — Но не оставлять же его гнить заживо.

Лешка почувствовал, как у него дернулся глаз. Он даже мысленно сосчитал до трех, но все равно не сдержался:

— Не мог бы ты убраться из моей головы?!

Плохо. Нельзя заигрывать с собственной шизой. По-любому проиграешь.

— А кто тебе сказал, что я в твоей голове? — голос казался изумленным.

— А где ты? — раздраженно фыркнул Лешка. — Сидишь за печкой и офигеваешь от жизни?

— Ну почему за печкой? На холодильнике.

Лешка резко повернулся. Даже в глазах потемнело на мгновение. Пришлось схватиться за столешницу, чтобы не повело. Благо к той можно было прилипнуть намертво.

Что он ожидал увидеть? Точнее, кого? Нафаню из старого мультика? Кузю из игры? А увидел… Таракана. Тот сидел на верхушке дверцы холодильника, натурально закинув лапку на лапку, оперевшись средними лапками позади себя, а передние сложив на груди или что у него там было. Лешка даже моргнул пару раз. Но таракан все так же был, все так же сидел.

Таракан. Большой такой. Мадагаскарский.

Вместо магнитика, что ли, привез?

Тишина стала такой вязкой, что Лешке казалось, что он слышал собственное моргание. Хотя, может, это были какие-нибудь огромные часы в гостиной. С боем и кукушкой. По-любому с кукушкой. Если, конечно, не улетела вслед за хозяйской. Лешкина вот точно уже была на низком старте.

— Чего смотришь? — поинтересовался… собеседник, дернув длинным усом. У тараканов же усы, да? Вибриссы — это у котов… Биологичка бы его на опыты сдала. Лешку, в смысле. — Тараканов никогда не видел?

— Ну, не разговаривал с ними точно, — выдавил из себя Лешка, привалившись к столешнице.

— Опекун твой с котом общается, чему ты удивляешься?

Сарказм? Серьезно?

— Да он хотя бы со своим котом болтает, а не… — взорвался Лешка в ответ. Взорвался и тут же умолк. Тихо. Не орать. Как он это теть Оле с Женькой объяснит? — А не с рандомным тараканом! — перешел он на шепот и умолк, моргнув пару раз. — Откуда ты знаешь про Злыдю?

Какова была вероятность, что таракан, покачивающий лапкой, которому разве что сигареты не хватало, был все же плодом его воображения? Это бы объяснило познания из его головы.

— Во-первых, это лысое чудовище весь город под пятой держит, а во-вторых, я же таракан. Мы всюду. И жуткие сплетники, честно говоря. Хотя наш народ предпочитает формулировку «Хорошо подготовленные разведывательные группы», — заметил таракан, заставив Лешку нервно засмеяться.

Желудок отреагировал мгновенно, и парнишка закрыл рот запястьем, пытаясь удержать эту ужасную липкую кислоту, вдруг взлетевшую по пищеводу.

Тихо. Спокойно. Дыши.

Поднявшись на ноги, сложив все свободные лапки в замок, таракан раскрыл широкие крылья и спорхнул с холодильника на столешницу, оказавшись поблизости от Лешки. Вдруг протянул ему лапку.

— Максиматиус, кстати, — представился он. — Можно просто Максим.

Восстановив дыхание, Лешка осторожно протянул ему палец в перчатке в ответ, допуская легкое прикосновение.

— Леша. Просто Леша.

— Рад знакомству, просто Леша, — хмыкнул таракан. Склонил голову, заинтересованно изучая Лешку взглядом. Интересно, как, учитывая, что шеи там быть не могло?

И пока насекомое изучало его, он все пытался осознать две вещи. Первая: у таракана есть имя. Вторая: Господи боже. Он еще и летает.

Молчание грозило затянуться, а потому, сменив перчатки, Лешка поспешил вернуться к работе.

Упаковки крови, пустые пачки сигарет, какие-то биологические ошметки, бумаги, обертки, какие-то документы. Их Лешка старательно складывал в хлебницу. Не хватало еще выкинуть. Окурки, окурки, окурки. Целая банка окурков. А нет. Не банка. Аквариум. Модный. Круглый такой. В котором бедные рыбки мучительно дохли без фильтра и кислорода. Несчастного рыбного скелетика он не обнаружил. В стеклянном саркофаге ровным слоем упокоилась пара сотен тараканов разного калибра.

Странно, что они в этой квартире еще не начали выкладывать сигнал SOS где-нибудь на окне, чтобы хоть как-то выбраться.

— Я так понимаю, ты здесь последний выживший? — Лешка усмехнулся, вытряхивая все в пакет.

— Почему же последний? Нас здесь много. Весьма себе живых. — Максиматиус расположился на полочке, где располагалось печенье. Отковыряв себе крошку, уселся удобнее.

— Да? Больше смахивает на братскую могилу, — хмыкнул Лешка, продолжая разгребать все это. Оставалось надеяться, что любовь к животным у Максимиллианыча ограничивалась только тараканами и предполагаемой рыбкой. Не хотелось где-нибудь откопать мумифицированный труп какой-нибудь кошки. Хорошо, если мумифицированный…

Лешка даже передернулся.

— Когда срок жизни среднестатистического представителя — пара лет максимум, а рождаемость сильно превышает смертность — смерть не то чтобы воспринимается как эксцесс, — ворвался в фантазию Лешки голос Максиматиуса. — У цивилизации просто нет резона создавать ритуалы погребения и веру в посмертие. Наше посмертие — те, кто приходят после нас.

Завязав первый пакет, Лешка отставил его в сторону. Устало хрустнул спиной.

— Не знаю, как с верой в загробную жизнь, а в философию ваша цивилизация явно может.

Оставалось только надеяться, что за бухтением Максимиллианыча его разговоры с самим собой слышны не были.

Таракан, осиливший крошку, только лапки отряхнул.

— Ну, не то чтобы. Это мы с Виктором как-то собранием сочинений каких-то там философов закусили. Каких, не помню — чернила забористые были.

И без того воспаленная фантазия тут же обрисовала ему двух тараканов, прекрасно проводящих время в библиотеке Максимиллианыча.

Не выдержав, Лешка захихикал и тут же закашлялся, маскируя свои порывы.

— И кто есть Виктор? Прусак рыжий обыкновенный?

— Ну почему же? Чешуйница.

— А?

— Книжный червь.

— А…

Действительно. Не подумал.

Поморщился, обнаруживая неприятное — иглы здесь все-таки были. И на кой черт они ему? Молекулярной кухней увлекался? Хотелось бы верить. Пока же приходилось аккуратно складывать находки в опустошенный аквариум. Ну не в пакет же их скидывать.

Он нашел какое-то нереальное количество игл, таких же разнокалиберных, как и россыпь тараканов и прочих букарашек, навсегда оставивших здесь свои хитиновые тельца в разнородных неопознанных субстанциях.

Кажется, Ольга принялась вычищать ванную, и все, что мог Лешка, — это искренне посочувствовать ей. Он продолжил свою работу, стараясь не привлекать внимание Максимиллианыча, тот словно неприкаянный маячил по квартире, пытаясь остановить семейный подряд, который без сомнения пытался начисто разрушить его уютное гнездышко.

Было в этом что-то медитативное. Не в нервном старике, конечно. В уборке. В том, как мгновение за мгновением, движение за движением что-то менялось. Пусть ненадолго, пусть бесполезно, но все же.

Скреб-скреб-скреб-скреееб.

Минус еще слой. Может, заняться созданием какой-нибудь фруктовой пастилы?

Скреб-скреб-скреб-скреееб.

Или какие-нибудь закуски из засушенной крови? Ну а что? Для них всегда актуально. Постоянная жидкая диета кого хочешь с ума сведет.

Лешка работал урывками, то и дело останавливаясь перевести дыхание и переждать дрожь в руках.

Дзынь-дзынь-дзынь.

Что он с этими иглами делал, блин?

Прыск-прыск-прыск.

Благословите, боги, людей, создавших антижир. Сюда бы, конечно, органичнее подошел огнемет.

Но за неимением оного пришлось вычищать вручную. Лешка перекидывался фразами в ничего не значащем разговоре с Максиматиусом, и дело шло как-то проще даже. Пару раз заглядывали на кухню то теть Оля, то Женька, проверяя, не сковырнулся ли он здесь. Но быстро возвращались к работе.

Очевидно, никому не хотелось развозить уборку на несколько дней, вот только дел не становилось меньше. Точнее, по списку они уменьшались, но по сложности определенно росли.

Жир очищен, где возможно, и даже не везде вместе с поверхностью, кран больше не клинит от извести, даже целые кружки перемыты и убраны на сушилку.

Вот только сколько бы он вслед за Ольгой ни обходил несчастный ЗИЛ по дуге, круг вокруг него из дел, которые возможно было переделать, все сужался-сужался-сужался…

Вздохнув, Лешка сдался и сделал шаг навстречу ледяному саркофагу.

Что могло встретить его внутри? Что-то живое? Умершее? Возродившееся? Ну, его последние нервные клетки точно.

— Не думаю, что стоит, — подал голос Максиматиус, стоило Лешке взяться за ручку холодильника.

— Чего это? — спросил Лешка, найдя взглядом собеседника, что расположился на мусорном мешке, отковыривая для себя томатное семечко.

— Там Гришка жил. Лет пять. А Максимиллианыч его сегодня вышвырнул. — Таракан развел лапками. — Не думаю, что люди должны видеть его обитель.

— Тоже мне инопланетный обитатель школьного шкафчика, — фыркнул Лешка, но открывать все же не спешил. — Это он тебе сказал, что пять лет тут живет или предки предание передали вместе со сказаниями о первом сезоне «Сверхъестественного»?

— Сам свидетель, — флегматично отозвался таракан, с удовольствием вгрызаясь в семечко. — Только откуда он взялся, не знаю. Взялся — и все. Как будто всегда тут был.

— Да? — протянул Лешка, усмехнувшись, чувствуя какой-то легкий неприятный холодок по спине. Не хотелось бы и ему однажды открыть холодильник и встретить там какого-то Гришку. Впрочем, Злыдя вряд ли допустит. У него в холодильнике пакетики хранились. — И сколько же тебе, свидетель?

Что угодно, лишь бы холодос не открывать.

— Тридцать.

— Дней? Или месяцев?

— Ну, почему же? Лет.

Лешка готов был поклясться, что слышит хруст потребляемой семечки. Даже моргнул пару раз, пытаясь догнать ускользающее осознание.

— Тараканы столько не живут, — наконец выдал он, не зная, какую эмоцию использовать. Нахмурился, смотря на Максиматиуса: — И не летают! Мадагаскарские…

— А вампиры не существуют, — отбрил таракан, с усмешкой в голосе.

Что ж, один — один.

— Что, реально пересказываешь детям все сезоны «Сверхъестественного»? — Лешка усмехнулся вместо ответа.

— Некоторым даже «Санта-Барбару», — хмыкнул Максиматиус. Заворчал: — Но сериальная культура — это такая беда — до нового сезона еще дожить надо. Не то что уж до финала.

— Это вы еще мангу не читаете, — хохотнул Лешка в ответ и поспешил вернуть свое внимание агрегату из прошлого века. Судя по состоянию, даже из позапрошлого.

— Попрошу! Мы потомственные сериаломаны, а не мазохисты! — казалось, искренне возмутился таракан.

Не поспоришь.

И пока Лешка размышлял о холодильнике, сериалах и смысле бытия, скандал в гостиной очевидно зашел на новый круг, и смачно послав всех в такие дали, что не каждый таракан видел, Максимиллианыч вихрем пронесся мимо. Лешка даже голову вжать не успел. Только моргнуть. А входная дверь уже хлопнула так, что вся квартира задрожала.

Ладно, вопрос, как он тут передвигался, снимался: он тут передвигался так, как никому и не снилось.

Совершенное тело вампира. И совершенно не соответствующая ему голова. Или, что вероятнее, ее полное отсутствие. Вот только не таракан. Без головы через три недели не помрет.

Лешка не знал даже, как относиться к собственным мыслям. А потому, покачав головой, осторожно вышел из кухни и протиснулся вглубь квартиры, жестом приглашая Максиматиуса с собой. Таракан решил составить ему компанию, усевшись на плечо.

Хлам все так же был. Но он был другим. Много пыли. Но не гниль. Уже не мусор — коробки. Книги, бумаги. Максиматиусу с дружбанами явно было чем закусить.

Футболка с шелестом обтирала стену, задиралась выше, открывая чувствительную кожу. Лешка не был уверен, что потом не придется лечить дерматит или какой-нибудь вампирский лишай.

Маленький тесный лабиринт. Он не расширялся, но и не сужался, словно по линейке давая сантиметров сорок, не больше. Коридор казался бесконечным. Душный, но живой, а не оживший. Словно бы разложение еще не смогло пробраться сюда. Надолго ли?

Мягким шагом добравшись до места, он осторожно заглянул в гостиную. Диван неожиданно аккуратно накрыт пледом. Часы с боем стояли. Кукушка наверняка сидела внутри. Возможно, держала осаду от подступающего мусора. Лешка бы на ее месте перебрался с часов на телевизор — тот возвышался над мусором, был протерт и обзор экрана определенно был расчищен. А как иначе? Окно в мир. Пульт точно был в пакетике.

— В целом, — протянул Женька, оглядывая залежи газет и журналов. — Есть предложение проще.

Из кармана он вытащил зажигалку. Ольга нервно захохотала в ответ и бессильно рухнула на диван. Женька упал рядом. Заметив Лешку в дверях, она похлопала рядом с собой.

— Иди сюда, что стоишь?

Дернув плечом, Лешка все же приземлился рядом и вдруг почувствовал, насколько устал. Впервые за много времени от работы, а не от существования.

— Леш… — позвал Женька внезапно севшим голосом.

— А? — устало посмотрел он на друга.

— У тебя… это… — Женька указал на плечо и слегка передернулся.

— А. — Лешка бессильно усмехнулся. — Это Максиматиус.

Что делал таракан на его плече, он не видел, но, судя по стремительно квадратеющим… квадратнеющим… в общем, квадратным глазам Женьки и теть Оли — не меньше чем приветственный реверанс.

Моргнув пару раз, теть Оля только отмахнулась с лицом человека, который видел все. Теперь уже точно все. И ее это совершенно не волновало.

Впрочем, вновь хлопнула входная дверь. Пора было готовиться ко второму раунду. Со вздохом Ольга устало поднялась, сложив руки на груди.

Он вошёл спокойно — скорее вплыл, словно айсберг, которому не было дела до суеты смертного мира. Мягкая поступь, наполированные туфли. Отутюженные брюки и наверняка накрахмаленная рубашка. В руках пакет. Лёшка прежде видел его лишь мельком и по разговорам представлял дряхлым стариком, хотя и знал, что старик он… не совсем старик. Но все равно было в этом что-то жуткое. В этом мужчине лет пятидесяти с разумом глубокого старика. Лешка даже поежился.

Обведя комнату мрачным взглядом, Максимиллианыч поджал губы. Но вместо того чтобы опять раскричаться, буквально впихнул пакет в руки Ольги.

— На, а то голодные весь день, — буркнул хозяин квартиры.

Ольга осторожно заглянула внутрь, и только тогда до Лёшки донёсся аромат свежей горячей выпечки. То ли химия уже выжгла рецепторы, то ли мозг весьма избирательно дёргал рубильник восприятия то вверх, то вниз.

— Спасибо. — Смущённо улыбнулась Ольга. Тут же чуть нахмурилась, но уже через мгновение в её взгляде промелькнуло понимание. Вытащив медицинский пакет, она протянула его Лёшке: — Это тебе, кажется.

Взяв пакет с бледно-жёлтой жидкостью, Лёшка несколько раз моргнул.

— Плазма? — удивлённо уточнил он у Максимиллианыча.

— Не оставлять же тебя голодным. И так весь зелёный, — отозвался хозяин дома и, развернувшись на каблуках, направился на кухню. — Попробуй, может, переваришь, — буркнул он. — Пойду чай поставлю.

— Спасибо! — крикнул Лёшка ему вслед.

Максимиллианыч не ответил. Судя по грохоту на кухне, добрее от проявленной заботы он не стал.

Лешка нервно теребил пакет со знаком местного медцентра, но вскрывать не спешил.

— Может, хотя бы попробуешь? — сочувственно поинтересовался Женька, присев поближе, взяв у матери пирожок с картошкой и отломив крошку для Максиматиуса.

— Прав парнишка, — вклинился таракан, щекоча голосом мозг Лешки. Перелетев на кофейный столик, он устроился удобнее и вгрызся в крошку. — Надо пробовать, ты же не можешь совсем не есть.

— Давай, — мягко поддакнула теть Оля общему хору. — Совсем немного, маленькими глоточками.

Она присела рядом с ним с другой стороны от сына. Мягко погладила Лешку по плечу. Отвлеклась на пирожки в пакете и вдруг ругнулась, выудив оттуда иглу. К счастью, в блистере. Тут же кинула ее в мусор.

Лешка только нервно усмехнулся. Долбаные иглы.

Он был бы рад, честно, но… его даже в нервную дрожь бросило. С другой стороны, все они были правы. Да и что ему терять? Вырвет? Ну что ж… Бывает. Но умирать голодной смертью по собственной воле ему точно не хотелось.

Колпачок порта поддался с легким щелчком. Едва уловимый сладко-солоноватый запах тут же ударил прямо в мозг. Живот возмущенно урчал, рот наполнился слюной, а клыки зудели, порываясь удлиниться.

Лешка помедлил, поднеся пакет к губам.

Сделать глоток было сложно. Остановиться после — почти невозможно.

Глоток. Второй. Третий.

Все.

Голод глушил любые попытки остановиться.

Хватит.

Ну, еще один… Только один…

Стоп, чтоб тебя!

Ему даже пришлось вдавить ногти в свою ладонь, останавливая себя насильно.

Отпив еще немного, Лешка все же смог оторваться от пакета, прижав ладонь к губам. Все вокруг замерли. Стало так тихо, что, казалось, даже кукушка сейчас высунется из часов и спросит, что у них случилось.

К счастью, ничего. Ничего не случилось. После первого возмущения желудок его успокоился. Что там дальше, конечно, под вопросом, но пока нормально.

Выдохнув, Лешка закрыл пакет и улыбнулся сконфуженно:

— На вкус как сливочно-соленые крекеры.

— Да? А на вид как сливочный пудинг, — хмыкнул Женька в ответ.

— Зачем ты это сказал? — спросил Лешка обиженно. — Я теперь пудинг хочу…

— Я тебе куплю. Как только, так сразу, — хмыкнул Женька, жуя пирожок. — Намешаем туда крови, если что.

— Я думаю, Владимир не будет рад. — Лешка засмеялся в ответ.

— Ну, если он вообще что-то узнает. — Женька пожал плечами. Чуть сощурившись, он с усмешкой посмотрел на мать. — Он же ничего не узнает, да?

— А? — Теть Оля захлопала ресницами, жуя пирожок и делая вид, что увлеченно считает воображаемых ворон.

Лешка благодарно улыбнулся им, чувствуя, как уютное тепло разливается по телу.

На кухне противно засвистел чайник. Или, возможно, чья-то фляга. В этой квартире особо не разберешь.

Переглянувшись, все трое негласно поднялись, чтобы пройти на кухню. Обижать плюс-минус радушного сейчас хозяина не хотелось: старается ведь. А кружки Лешка все равно все намыл. Ну, те, что целые.

Максимиллианыч… был недоволен. Движения его были немного дерганными, хаотичными. А еще он был категорически громким. В этом звоне посуды, в том, как разливался по кружкам кипяток, как кружки — только три — звенели о стол, Лешка буквально слышал, как их костерят.

Теть Оля, видимо, тоже это слышала. Положив пакет на стол, она подошла к хозяину квартиры со спины и мягко коснулась его плеча.

— Ну чего ты? — Она улыбнулась. — Мы только мусор убрали.

— Это не мусор, — заворчал Максимиллианыч, заставив закатить глаза не только Лешку с Женькой, но даже Максиматиуса.

Теть Оля, видимо, призвала на помощь все свое терпение.

— Да ладно тебе. — Взгляд ее метался по кухне, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Она улыбнулась, остановившись на вымытой посуде. — Смотри! И блюдца твои любимые нашли! Будешь пользоваться!

— Я и так пользовался!

Лешка, нашедший блюдца в состоянии спа-бассейнов для тараканов, сильно в этом сомневался.

— А теперь еще удобнее будет пользоваться, — продолжила Ольга, выдавив улыбку и ласково поглаживая плечо Максимиллианыча. — Попьешь чая с нами? С Лешкой познакомишься нормально, поболтаем…

Хозяин квартиры молчал. По ощущениям Лешки — непозволительно долго. Он своим ощущениям особо не доверял, но даже Женька неловко заерзал на стуле.

Ситуация была настолько напряженно-неловкой, что хотелось просто быстренько уйти отсюда подальше, пока чайник с кипятком в них не полетел. Но вот Максимиллианыч с невнятным недовольным ворчанием наполнил еще одну кружку.

Лешка еще никогда так не был рад кипятку, заливающему бумажный пакетик. Ему не было ни обидно, ни жаль своих усилий, но вот теть Оля точно бы расстроилась, если бы старик их выгнал.

Но стоило Максимиллианычу сесть за стол и сделать первый глоток чая, стало как-то полегче.

— Это, значит, тебя Володька привез? — спросил старик, изучая Лешку пронзительным взглядом почти прозрачных голубых глаз.

— Угу, — буркнул Лешка, едва сдержавшись, чтобы не поежиться. И все же опустил взгляд в чашку с чаем, не зная, куда деваться.

— А лет-то тебе сколько?

— Семнадцать…

— Ох ты ж… Совсем с ума посходили! Детей обращают! — искренне возмутился Максимиллианыч.

Лешка только сильнее втянул голову в плечи.

Эти дурацкие вампирские глаза… Владимир говорил, что вот такие бывают только у старейшин. Как будто время, не в силах отобрать у вампиров жизнь, мстительно отжирало то, что могло: разум, цвет глаз, наверняка что-нибудь еще. Лешка, честно говоря, знать не хотел. Тем более не хотел испытывать подобное на себе. Вот только кто его спрашивал?

Впрочем, что-то он разошелся. Ему бы этот день пережить.

Максимиллианыч продолжил что-то бухтеть про то, что весь Совет надо выпороть и чуть ли не на гречку поставить. Лешка только улыбнулся, но возражать не стал. Не потому, что ему было жаль условный Совет, нет, конечно. Переспорить его было невозможно — это Лешка уже понял. И не то чтобы было с чем спорить.

Поэтому пришлось слушать бухтение, пока теть Оля наконец не увела его внимание к куда более актуальным вопросам.

Аккуратно подталкивала его хотя бы к определенным мыслям и решениям, пусть временным и зыбким, но хоть каким-то. Старик мрачнел, но держался. Наконец совершенно несчастно уточнил:

— Точно надо холодильник выкинуть?..

— Да! — Хор их голосов, кажется, заставил тараканов разбежаться.

Максимиллианыч замер, растерянно и грустно глядя то на них, то на бактериологическое оружие, именуемое холодильником.

Решив, что нужно хватать его, пока тепленький, насколько это возможно для вампира, Лешка вытащил телефон и, в пару тапов найдя новые холодильники, подсел ближе к старику, чтобы показать ему варианты. Больше, мощнее, вместительнее. Для тех, кому это разгребать, — безусловный минус. Но вот хомячью душу Максимиллианыча определенно бы привлекло.

И не ошибся. В холодных глазах вдруг вспыхнул азарт. Еще и шопоголик… Впрочем, сейчас им было это на руку.

И спустя часа полтора мучительного выбора, во время которого Лешка то и дело прикладывался к пакету с

плазмой, они с Женькой уже не глядя разгребали коридор, распихивая все и во все стороны, освобождая место для выноса холодильника. Того самого, который теть Оля, обнажив от магнитиков, сейчас обматывала скотчем на всякий случай. Чтобы дверцей никого не пришибло. Да и оставить его содержимое в подъезде — это весь дом эвакуировать. Или даже район. Лешка, правда, сомневался, что в Лучезарске были прям районы.

Эвакуация, кстати, все же была объявлена. Тараканы и прочие букашки-букарашки срочно разбегались, собрав свои пожитки в ответ на происходящий шухер. Лешка был совершенно уверен, что где-то в гостиной книжный червь Виктор пытался в срочном порядке отгрызть парочку забористых страниц философских размышлений. Исключительно на память, конечно.

Лешка бы на это посмотрел, но каждая секунда промедления рисковала обернуться отказом и попыткой пойти напопятную.

Лешка практически вывалился в подъезд, распахнув дверь, повиснув на ручке. Но смог устоять на ногах. Спина, правда, заныла, а тело пробила крупная дрожь. Хорошо хоть тошнота не поднялась. Выдохнув и успокоив сердце, он осмотрелся.

За часы работы на лестничной площадке скопилась куча мусорных пакетов. Оставалось только надеяться, что соседи их не прокляли за это время. Впрочем, учитывая, что и Максимиллианыч не лежал с осиновым колом в заднице с его-то образом жизни, они в принципе либо смирились, либо боялись с ним связываться. Не то чтобы Лешка мог их за это винить.

Покачав головой, Лешка принялся складировать пакеты в сторону, чтобы никто не убился при попытке вынести холодильник. Подумал о тряпке, чтобы убрать ту жижу, что натекла с пакета днем, но, найдя ее взглядом, остолбенел.

Пакета не было. А лужа была. Огромная, липкая, зловонная, как и прежде. А еще были следы. Они тянулись от лужи вниз по ступенькам.

Огромные и длиннопалые следы лишь напоминали человеческие, совсем уж отдаленно. А может и не напоминали, просто он не мог подобрать подходящую ассоциацию.

— Что за фигня? — пробормотал Лешка, рассматривая все это.

На перила с легким стрекотом крыльев приземлился Максиматиус. Посмотрев на следы, лишь дернул усиком.

— А. Это Гришка. Обиделся и ушел.

— Ну хоть мусор бы захватил, — фыркнул Лешка, искренне не желая знать, кто этот Гришка. Вот правда.

Тем более, судя по кряхтению Женьки, они с Максимиллианычем уже тащили холодильник к выходу, и у Лешки были дела поважнее. Тряпка, например. А то точно передумает. А этого допустить было нельзя.

А Гришка… Побродит и вернется, куда денется. Главное с ним не пересечься.