Святилище

Глава 1

— Нет, ну мы в этой пробке до скончания века простоим, — выражая скорее печальную обречённость, чем недовольство, вздохнул Костя.

— А я говорил, раньше надо было выезжать!

— Не зуди, а? — отмахнулся от Саши Дима. — Ты на заднем сиденье валяешься, а за баранкой я, как бы.

— Не я тебя в трезвые водители определил, а рок судьбы великий!

— За-ва-лись…

Косте осталось только заржать, наблюдая эту почти классическую перепалку между братьями.

Сейчас они возвращались в город, проведя прекраснейшие выходные на съёмном коттедже, расположенном на берегу небольшого, но уютного озера: традиция, свято соблюдаемая ими со дня окончания института — собираться раз в год и устраивать отвязную вечеринку всей своей дружной, триста пятой группой.

За последний десяток лет, правда, дружность в этих рядах заметно поредела, оставив чуть меньше половины от эталонного коллектива. Да и былая отвязность сменилась спокойным отдыхом в лиричных тонах, уже понемногу приправляемая нотками ностальгии.

Нет — шашлык с коньяком, естественно, никуда не делся. Но ровно как цена и качество этого янтарного напитка из года в год только увеличивались, так и его количество, принятое на душу населения, уменьшалось.

Молодёжь собирается, чтобы употребить. Тронутые сединой же, скорее, употребляют ради встреч.

— По навигатору пробка почти до самого города.

— Да потому что трассу делают. В нескольких местах в один поток по очереди пускают.

— Ниппель, мать его…

— Ну, я посплю пока, пожалуй, — подытожил Александр, уткнувшись лицом в спинку сиденья.

— А вот мы тебе сейчас музычку включим, чтоб спалось лучше… — хотел было немного повредничать Костя, скорее больше удивляясь, с лёгкой завистью тому, сколько Санёк мог «давить на массу».

— Да не надо, пусть тут хотя бы отсыпается, — остановил его Дима.

Пять месяцев назад его брат впервые стал отцом, попутно сделав уже и Димку дядей. Событие, безусловно, радостное, но на начальных этапах ограничивающее в некоторых радостях жизни. Саша даже думал пропустить их встречу выпускников в этом году в связи с семейными обстоятельствами, но Дарья, его супруга, чуть ли не в приказном порядке отправила его на отдых.

— Когда уже летающие машины изобретут…

— Уже изобрели, самолёты называются, — почти не движущаяся вереница машин впереди лишала Диму как чувства юмора, так и иронии. — Ну и эти, как их там… вертолёты. Нам только от этого не легче.

— Да я не об этом, — даже как-то слегка обиженно вздохнул Костик.

— Знаю.

За последующие полчаса им удалось преодолеть метров триста. Костя бездумно листал новостную ленту в телефоне; Дима смотрел вдаль, словно выгадывая момент, когда всего на мгновение трасса неожиданно станет свободной и ему надо будет в эту самую секунду вдавить что есть мочи педаль газа в пол, пока открывшаяся пространственно-временная червоточина не схлопнется, позволяя ему вырваться из плена дорожной очереди. А Саша мирно посапывал, словно и не занимался тем же всю предыдущую ночь кряду.

— Жаль, объехать её нельзя… — не отрывая взгляда от экрана мобильника, Костя просто вбрасывал очередную фразу, единственной целью которой было разбавление тишины и Саниного похрапывания.

— По обочине я не поеду.

— Что? — сперва не поняв, Костя посмотрел на друга. — Да нет, я не то имел в виду. Вот если б трасс в город больше было, то на одной пробка, а ты раз, на соседнюю свернул и нормально доехал.

— Ага, ты и все остальные. Так бы она и кочевала…

— Или рассасывалась!

— Или рассасывалась… Тьфу на тебя, Костик. То машины ему летающие, то трасс пачку. Фантазёр.

— …Ты меня называла!

Очередная попытка Константина пошутить была воспринята ровным счётом никак.

— А хотя подожди, — почти напрочь остекленевший, смотрящий вдаль взгляд Димы неожиданно прояснился. — Есть у меня одна идейка…

Ещё несколько минут, словно заворожённый, он тыкал пальцем в навигатор.

— В общем, если на светофоре в следующем посёлке повернуть, можно дать крюка через гору. Он, правда, почти в тридцать пять километров получится, но лучше так, чем стоять, правильно?

Возражать Константин, разумеется, не стал. Если придётся выбирать между: ехать пять часов или стоять пять часов, он без раздумий поддержит первое.

Дорога до светофора казалась такой же мучительно бесконечной, как и вся предыдущая. Зато после, когда табличка с перечёркнутым названием посёлка осталась за задним бампером, Дима радостно поддал газку, отправляя своего огне-поршневого коня в долгожданную рысь. Он был бы и не против галопа, но ему препятствовало как состояние просёлочного дорожного покрытия, так и отсутствие желания нарушать скоростной режим, даже если здесь зафиксировать это правонарушение было некому.

— Ого, мы даже едем, — произнёс, зевая, из-за чего слова с трудом можно было разобрать, проснувшийся Саша. — Так, а где это мы, собственно?

Не заметить, что путь их следования изменился, Александр просто не мог: что-что, а сельскую грунтовку от федеральной трассы он был в состоянии отличить за мгновение даже спросонья.

— В объезд поехали, чтоб в пробке не стоять.

— А-а-а, — ещё раз зевая, протянул Саня, — я уж было подумал, вы меня в глушь завести решили и бросить.

Дорога и правда выглядела так, будто ей давно никто не пользовался. Одна узкая полоса, без каких-либо намёков на дорожные столбы и знаки, заросшая по обоим сторонам кустарником. Казалось, будто они тянулись своими ветками, словно руками, стараясь коснуться проезжающего мимо автомобиля. Одним не хватало каких-то считаных миллиметров; другие, пользуясь помощью раскачивающего их ветра, умудрялись дотянуться, чтобы лишь на мгновение дотронуться кончиками своих деревянных пальцев до этого внезапно появившегося гостя в их обители.

— Конечно, — улыбнулся повернувшийся к нему Костя, — решили тебя вот на органы продать. Сейчас к нашим подельникам как раз и везём.

— Вот оно как. Эх, а так ещё пожить хотелось, у дочки на свадьбе погулять…

— Нет уж, на органы! — Костик старался сохранять максимально серьёзное выражение лица. — Я уже и виллу себе в Испании присмотрел, на берегу моря.

— Вот тебе и друг называется! — не смог не возмутиться Саша. — Но с ним-то всё понятно. Но ты-то, братишка, как на такое согласился!

— Ипотека, — не раздумывая, ответил Дима, поглядывая на братишку через зеркало заднего вида. — Да и пацаны мои подрастут, отселять надо будет, сам понимаешь.

— У-у-у, какие вы, — сперва наигранно насупился Санёк, а затем не выдержал и засмеялся. — Да шиш вы с маслом за мой прокуренный организм получите, а не виллу! Кстати, курить и правда охота…

— Терпи, наркоман.

— Вот никакого от вас сострадания к зависимым людям! Так, а если серьёзно, сколько нам ещё пилить?

— Ну, если верить навигатору… Оп-па, сеть только что пропала. Но вообще минут сорок или около того. Тут нам почти по прямой сейчас.

— А может, я в окошки подымлю? — даже не надеясь на одобрение этой идеи, но попытки ради, решил вопросить Саша.

Брат даже не удосужился ему с ответом — лишь сделал кислую мину и слегка покачал головой из стороны в сторону.

— Да вон город видно уже, — ткнул пальцем в боковое стекло со своей стороны Костя.

В появляющихся то и дело просветах между веток деревьев да кустарников и правда можно было приметить вырисовывающееся вдали очертание города. Дорога, по которой сейчас они следовали, располагалась на существенной возвышенности, отчего сам вид на казавшиеся совсем крохотными строения мегаполиса открывался завораживающий.

— И у меня сеть отвалилась…

Саша хотел написать супруге, что они уже выбрались из пробки и где-то через часик его можно будет встречать дома. На последнее его сообщение она ответила селфи с дочкой на руках, сопровождаемое подписью: «Ну ничего, ждём папулю», со стоящим в конце целующим смайликом.

— Видимо, дополнительные вышки тут ставить было нецелесообразно. Вот мёртвая зона и получилась, — подытожил Костя, помахав своим телефоном в воздухе.

— А это что там впереди?

С левой стороны от дороги, на поднимающейся части склона, стало проглядываться какое-то строение.

— Стена там какая-то, что ли? — стал вглядываться Костя, в первую очередь по причине отсутствия других интересных занятий. — А вон и леса вроде видно. Строят что… Хотя, скорее, реставрируют…

А в это время дорога внезапно сделала левый поворот, как раз в направлении неизвестного строения, и метров через двести самым наглым и возмутительным образом оборвалась.

— Тупик.

— Это я и без тебя вижу, — совершенно серьёзно произнёс Дима. — Только по карте тут прямая дорога должна быть.

Он указал на экран навигатора.

— Ага, должна, только её нет.

— Вы тут спорьте пока, а я выйду, нужду справлю малую. И перекурю заодно.

«Если жизнь подкидывает тебе тупик, то и его надо использовать хоть с какой-то пользой для себя», — рассудил Александр и вылез из остановившегося автомобиля.

Дима с Костей последовали его примеру.

— Как же хорошо бывает ногами ходить-то, а.

— Дорогу как топором обрубило, мать твою. Ну кто так делает? — выражение лица Дмитрия при этом оставалось серьёзно-напряжённым. — Разворачиваться придётся, значит.

— Так, если на навигаторе дорога значится, может, по ней и ехать? — Костя облокотился на капот автомобиля, разглядывая, без сомнения, стену, виднеющуюся чуть выше по склону.

Отсюда она казалась уже достаточно протяжённой, но при этом весьма старой и полуразвалившейся. Больше всего она напоминала останки от крепостной стены какого-нибудь старинного монастыря, сложенной из обтёсанных камней. Возможно, когда-то она даже была отштукатурена и выбелена, но, простояв вот так вот, кто его знает — возможно, и не один век, — голодные ветра с дождями растерзали её плоть, оставив один голый скелет кладки, и лишь в редких местах можно было заметить признаки некогда существовавшей отделки.

— Ты видишь, что некуда ехать? Или мне между деревьев, по-твоему, надо лавировать?

— А возвращаться, скажешь, лучше? Мы так до ночи не доедем, — огрызнулся на резкий тон Димы Костя. — У тебя, конечно, паркетник, но должен тут пройти, думаю.

— Пройти куда? В лес? Вот тебе и объехали, ёшкин кот…

— Да уж как вышло, так вышло, чего тут уже. Сейчас перекурим и решим, как быть, — Саша уже успел закурить и наслаждался подступившим лёгким головокружением и покалыванием от долгожданной дозы никотина.

— Да нечего тут думать. Возвращаться придётся, — раздосадовано пнул куда-то в кусты попавшийся под ногу камушек Дима.

Костя на это лишь издал звук, которым обычно подражают лошадкам, выпустив воздух через едва сомкнутые губы. Спорить с хозяином штурвала — занятие в принципе неблагодарное, а с Димой — так вдвойне.

— Церковь там это, что ли… — пока его попутчики продолжали торчать возле машины, Саша отошёл чуть в сторону с дороги, чтобы обеспечить лучший обзор на виднеющуюся часть стены.

С дальней от них стороны стена была обвязана строительными лесами, и даже в некоторых местах можно было подметить восстановление кладки, но почему-то сделанное обычным красным кирпичом, выглядевшим вызывающе инородно на теле оригинальной конструкции. Ещё чуть дальше Александр разглядел то, что принял за, вероятнее всего, недостроенную часть колокольни, у которой пока отсутствовал купол. А, возможно, она и вообще была возведена только наполовину — сложно было сказать с такого расстояния наверняка.

— Ну ты докурил? — решил поторопить его брат, которого крайне раздосадовало, что, по существу, принятое им решение оказалось в прямом смысле тупиковым и теперь им придётся потратить в дороге ещё больше времени, нежели если бы они оставались и дальше двигаться в пробке.

— Подожди, дай ещё одну выкурю!

Пока Саша закуривал вторую сигарету, к нему подошёл Костик:

— И правда, на церковь похоже, — поддержал он предположение своего товарища. — Интересно, откуда она тут взялась?

— Да у нас куда ни ткни: то пустынь, то скит, то монастырь, — буркнул Дима.

— Ну просто место такое… уединённое, что ли. Слышите?

— Что, слышим?

— Вот о том и речь. Тихо тут как, спокойно…

Вся троица невольно, точно по команде, замерла, прислушиваясь. Лишь гуляющий в листве кустарников да деревьев ветер тревожил своим присутствием это место. Но делал он это аккуратно, нежно, словно мать, укутывающая своего младенца.

— Ага, тихо. Как на кладбище.

— Вот потому тут и взялась. Чтоб греховные соблазны мирской жизни души ищущих вечного света не беспокоили… — произнёс, выпуская перед собой струю белого (и весьма канцерогенно) дыма, Александр.

— Ничего себе ты, — свёл от удивления брови Костя, — философ!

— Ну а ты как думал, — подмигнул в ответ, в свою очередь, Саша. — Слушайте, а ведь если эту церковь реставрируют, значит, и дорога к ней должна быть. Как минимум, чтобы материал подвозить и рабочих.

— Но, как ты можешь видеть, наша дорога закончилась здесь, — в очередной раз скривился Дима.

— Да, но там-то она должна быть.

— Звучит вполне логично, — поддержал друга Костя. — Может, она раньше и была, как по навигатору, а тут заросла: мусор какой скидывали на неё там или ещё чего. А с города логично, что с той стороны подъезд. Вот так и вышло.

Дима нахмурил брови:

— Ну, если надо небольшой участок проскочить, может и получиться… — произнёс он, но по тону было заметно, что эта идея не вызывает у него ликующего восторга. — Давайте прогуляемся и глянем, чего там.

— Вот-вот! — заулыбался Кости. — А то сразу: «Возвращаться!». У любой проблемы найдётся парочка решений, правда?

Саша кивнул в знак согласия и первым полез пробираться через кустарник по направлению предполагаемой церкви.

— Да подождите вы, — прикрикнул Дима, который сперва вернулся в машину, чтобы забрать из неё ключи и поставить на сигнализацию.

— Ты чего, боишься, что комары угонят?

— Или муравьи, — дополнил Саша.

— Вам только повод поёрничать дай, балбесам.

Дима хоть и был старше своего брата и друга всего лишь на год, но иногда ему казалось, что он среди них один тут взрослый, с двумя малыми детьми на попечении.

Несмотря на то, что склон весьма густо оброс травой, кустарником и прочей растительностью, друзья без проблем и весьма быстро поднялись по нему, достигнув примеченной ими (крепостной?) стены, и двинулись вдоль неё. Казалось поразительным, насколько легко природа была способна прятать в себе возводимые человеком мегалитические, призванные поражать своим величием, сооружения. И пускай эта стена и относилась к другому типу и эпохи, но впечатление, когда ты находился прямиком под ней, производила не меньшее.

Но настоящее потрясение троих заблудившихся на своей дороге друзей ожидало, когда они зашли за поворот, туда, где, по прикидкам, должно было оказаться основание принятого Александром ранее за колокольню строения.

— Твою ж налево… — присвистнул Костя, положив при этом руку на затылок и почёсывая его.

— И куда это мы попали? — нахмурился и без того невесёлый Дима.

А Саша просто молча стоял с разинутым ртом. При этом очередная сигарета — третья, если быть точным, — закуренная им, благополучно прилипла к верхней губе, придавая ему весьма потешно-нелепый вид.

Картина, развернувшаяся перед ними, совершенно не вписывалась в рамки возводимого здравой логикой ожидания.

Сама стена, которая сейчас находилась по левую от них руку, делая поворот на девяносто градусов, заканчивалась полуразвалившейся конструкцией, в которой, судя по всему, должны были располагаться ворота. За этим «проходом», не больше чем метрах в пятидесяти, начинала своё восхождение и колокольня (или то, чем являлось это квадратное по основанию, ступенчатое, башнеподобное строение), также целиком одетая в строительные леса. И казалось, что стена с её заплатками из красного кирпича, эта колокольня, уже полностью выполненная из него же, и металлические леса, обвязывающие всё это вместе — три странника, пришедшие из разного времени, чтобы встретиться здесь для какого-то общего дела.

Но само по себе это не было таким уж необычным или удивительным. Что-то возводится в одну эпоху, приходит в упадок в другую, а потом уже восстанавливается в третью. Или застывает на этапе реконструкции, если источник финансирования оказывается не столь глубок, а расчёты рентабельности говорят, что и браться за это не стоило.

То же, что заставило троих уже достаточно зрелых мужей замереть в изумлении, находилось прямиком перед ними и весьма резко контрастировало с привычным окружением.

Открывшееся перед ними пространство представляло из себя площадку правильной круглой формы, вымощенную, судя по всему, в некогда мозаичном рисунке, камнем, отдалённо напоминающим мрамор. Центр этой мозаики занимал круг бледно-желтоватого оттенка, а уже от него начинали ветвиться во все стороны замысловатые узоры, встречаясь и образуя замкнутые кольца каждые несколько шагов кладки, после чего вновь пускались в свой полигональный танец до следующего такого «смыкания». Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что каждое такое кольцо отличалось узором от предыдущего, а в общей сложности их было восемь, с последним однотонным, из тёмной породы камня, замыкающим всю эту композицию.

С двух же сторон эту площадь обрамляли возвышения из каменных блоков, высотой не больше полуметра и протяжённостью с четверть её окружности, умозрительно разделяя тем самым пространство на левую и правую половины. А уже на этих двух своеобразных подиумах, окончательно придавая этому месту ауру монументальности, возвышались такие же каменные колонны, соединённые поверху между собой арочными сводами.

И друзья сейчас оказались как бы перед этим сооружением: поднимающийся склон горы расположился за их спинами, чуть впереди, перед ними на небольшом плато, эта самая площадь, а что было за ней — понять было невозможно, так как склон в том месте резко уходил вниз.

— Да уж, на церковь с монастырём вообще не похоже…

Вспомнив про находившуюся у себя во рту сигарету, Саша сделал глубокую затяжку, на треть от её длины разом:

— Музей древнегреческого зодчества, блин…

— Почему именно греческого?

Дима, в отличие от брата, не смог ассоциировать находящиеся перед ним развалины с чем бы то ни было. А то, что это были именно развалины от чего-то, некогда располагавшегося на этом месте, спорить не приходилось: проросшая между каменных кладок растительность; потрескавшиеся под гнётом времени колонны, другие же и вовсе рухнувшие, а некоторые заросшие вьюном так, что почти целиком скрывались под ним. Да и в целом всё кругом кричало о том, что это место было давно покинуто и предано забвению…

Что вообще никак не согласовалось с находящимся сейчас за их спинами строением из вполне современного красного кирпича…

— Я не знаю… Ну, просто тогда — древнего зодчества…

— И никакой дорогой не пахло, — внимательно озираясь по сторонам, констатировал Дима.

— Нет, что не говорите, но тут точно надо всё осмотреть и заснять!

Телефон тут же оказался в руках Кости, превращая того в оператора и режиссёра в одном лице.

— Ты в блогеры заделался, что ли?

— Да при чём тут блогеры? — отмахнулся он от Димы, уже направляясь на каменную площадь. — Мы явно на что-то интересное наткнулись…

— А домой нам уже не надо возвращаться?

— Ещё двадцать минут в нашем опоздании большой погоды не сделают! Да вы поглядите, как круто же, ну!

— Ну, в принципе, в чём-то он прав, — пожал плечами Саша.

Дима недовольно дёрнул головой, но ему больше ничего не оставалось, как последовать за другом и братом.

— Давайте, только быстро. Красиво, не спорю, но время-то: «Цигель-цигель, Ай-лю-лю»!

Но Костя с Сашей уже и не думали его слушать — оказаться в столь необычном месте, словно вмиг переместиться в далёкую загадочную страну, не покидая при этом пределов родного федерального округа, было слишком захватывающе.

— Ёшки-матрёшки…

— Вернёмся, надо будет в интернете поискать, что это такое…

— Ага, и почему сюда туристов не водят, — Дима пнул попавшуюся под ноги сухую ветку.

Мощёная площадь была не меньше ста метров в диаметре, а может, и все сто пятьдесят, и с обрамляющими её по левую и правую сторону колоннадами легко могла потягаться в эффектности с тем же самым Акрополем. Такие сооружения просто обязаны попадать под защиту какого-нибудь «ЮНЕСКО» и становиться ощутимой строчкой дохода в бюджете региона своего нахождения. А не обрастать лесным массивом настолько, что обнаружить его получится, лишь когда оно внезапно вырастит прямиком перед твоим носом…

Бег мысли Дмитрия прервал попавший в его периферическое зрение предмет, лежавший возле «левого» подиума с колоннами.

Подойдя к этому месту и присев на корточки, он осторожно взял его в руки. Это был странный, прямой металлический прут, чем-то отдалённо напоминающий обычный лом, только более тонкий и ощутимо, да так, что вернее будет сказать — неощутимо, весящий. Одна его сторона имела «тупой», с углами почти в девяносто градусов, обух, в то время как противоположная была расплющена в подобие лезвия. Назвать это клинком — не повернулся бы язык даже у плохо разбирающего в холодном оружии человека. Это больше смахивало на попытку дилетанта воспроизвести нечто схожее из подручных материалов. Словно случайно найденную арматуру, накалив, били молотком с одной стороны, но не мягко и аккуратно, стараясь придать изделию плавную элегантность, а со всей силы, будто бы последовательно вбивая заклёпки, из-за чего кромка получалась неровной, волнообразной.

Опробовав это «лезвие» на большой палец, Дима убедился, что особой остротой оно не обладало: тупой кухонный нож, который не знал точильного камня со дня своего приобретения, — вот на что это было похоже. С другой стороны, остриё, больше походившее на обычный кованый гвоздь, выглядело вполне пригодным для «проникновения» во что бы то ни было.

— Экспонаты руками попрошу не трогать! — хлопнул по плечу подкравшийся со спины Саша брата.

— Да металлолом это просто какой-то, — кладя обратно на землю «клинок», пробурчал Дима.

— Таким в голову прилетит — мало не покажется!

— А любой палкой, если в голову прилетит, мало не покажется.

— Ладно, твоя правда, — соглашаясь, улыбнулся Санёк.

Сам он разглядывать железяку не стал: его внимание в большей степени приковывали колонны. И несмотря на то, что они были приблизительно вдвое ниже и тоньше, чем украшающие Казанский собор в Северной столице, их собратья, но уважения к себе вызывали отнюдь не меньше. Какие только усилия были необходимы, чтобы выточить их монолитные тела, а затем доставить их сюда и установить — в голове не укладывалось.

Александр уже даже было хотел залезть на служащий им фундаментом каменный подиум и пройтись по нему, как его остановил окрик Кости, успевшего пересечь всю площадь целиком и стоявшего сейчас на её краю:

— Парни, идите сюда, вы должны это увидеть!

Не заставляя себя ждать, братья поспешили на призыв товарища.

— Ё-о-о… к-л-м-н…

— Ага.

— Нет, ну… — хотел было выдать какую-то глубокую мысль Саша, но так, не найдя её в своей голове, полез в пачку за внеочередной сигаретой.

— Что-то и мне закурить захотелось, — глядя на брата, подумал вслух Дима.

— Ты же бросил?

— Бросил… — лишь повторил он, с задумчивостью глядя вниз. — Это ведь… идол, да?

Подойдя к краю площади, друзья оказались и на краю обрыва: земля под ними ровной стеной резко уходила вниз метров на двенадцать, а может, и все пятнадцать, после чего вновь переходила в плато, очень напоминающее то, на котором сейчас они находились сами. С двух сторон оно также было обрамлено точно такими же колоннадами, вернее тем, что от них осталось. Сомнений в том, что перед ними два яруса чего-то единого, быть просто не могло.

Вот только вместо мощёной площади, также имея правильную форму круга, внизу было…

Друзья понятия не имели ни что это, ни для каких целей это использовалось, ни как это, разумеется, правильно называть. Но первое слово, которое приходило на ум всем троим сразу, было «колодец». Казалось, словно они и вправду просто смотрят сверху на обычный, заполненный водой, имеющий круглую форму, колодец. Или бассейн, если отталкиваться от размеров этого… резервуара.

Насколько он был глубок, понять с их точки обзора было невозможно, но почему-то всей троице, не сговариваясь, показалось, что в глубину он уходил не на один десяток метров.

Но в первую очередь внимание друзей приковывал не сам этот исполинский колодезь, в котором, точно в зеркале, отражалось бескрайнее голубое небо, а то, что находилось в нём, вытянувшись диаметром по глади, от края до края: огромный деревянный столб, с которого своим немигающим, застывшим в вечности рукою мастера, его создававшего, взглядом взирал мужской лик. Грузный, зрелый и с бородой, имевшей начало, но не знавшей конца. Наверное, только так и должны были изображаться языческие боги, возвышавшиеся на древних капищах и вселявшие страх, трепет и благоговение во всех и каждого, кто оказывался рядом. А неестественно странный, бордово-красный цвет древесины только ещё больше усиливал этот эффект.

Сколько этот идол пролежал вот так в воде, и почему не выцвел и не сгнил — оставалось только гадать. Как и гадать над тем, кто и зачем его сюда свалил. Ибо, как и церковь наверху, так и этот идол внизу, были странно чужеродны тому окружению, в котором сейчас находились. Как и само окружение было чужеродно всему остальному…

— Определённо идол, — продолжал скрупулёзно документировать всё на камеру телефона Костя. — Я вам отвечаю, мы нашли что-то крутое! Надо журналистов сюда привезти или историков каких… Да и тех и других разом!

— Зону мы какую-то сумеречную нашли, — не поддержал энтузиазма друга Дима. — Не нравится мне всё это, давайте-ка убираться уже отсюда. Домой пора, жёны ждут.

— А тут, мне кажется, лестницы вниз были, — словно и не услышав товарища, продолжал Костя, указывая на места возле подиумов с колоннами. — Разрушились, видимо, просто… А так бы спуститься можно было!

— Да ладно тебе, пять минут погоды не сделают, — улыбнулся Саша, похлопав брата по плечу. — Может, и правда что-то уникальное повезло найти.

Кустарники, деревья и прочая растительность, которые, точно нарочно, обволакивали всё кругом, да к тому же и вкупе с ландшафтом, достаточно серьёзно мешали оценить истинную масштабность этого странного комплекса. Александр абсолютно не удивился бы, если под «вторым ярусом» оказался и третий; а под тем и четвёртый… и бог знает сколько ещё. Вполне может быть, что эту «лестницу» когда-то возводили от самого подножия горы…

— Ага, только через это твоё — «уникальное» — по навигатору дорога быть должна, — не уставал хмуриться Дима. — Никто не нашёл, а мы нашли!

— Тем и интереснее…

— Не занудствуй! — грозно помахал указательным пальцем Костя. — Сань, как думаешь, сможем спуститься?

— Да, не похоже. Если только…

Александр затушил окурок о подошву ботинка и положил его в карман рубашки к остальным.

— … сбоку как-то обойти…

С этими словами он направился к «левой» (как сам её обозначил, исходя из соотношения расположения к нему) колоннаде и, совершив небольшое усилие, забрался на обрамляющий площадь подиум. За колоннами он оказался намного шире, скорее образуя ещё одну площадку, чуть вытягиваясь и сужаясь, словно маленькое крылышко, а за ним…

Саша даже не удивился, а скорее довольно ухмыльнулся, уже ожидая увидеть что-то похожее.

Склон здесь также начинал уходить вниз, только не так сильно, как у центральной части площади, а дальше закономерно переходил в продолжение этого загадочного комплекса. Нижняя боковая площадь оказалась заметно меньше, как минимум раза в два уступая в диаметре той, на которой они сами сейчас находились, и при этом обрамлялась колоннадой (вернее, тем, что от неё осталось) только со стороны основного склона горы. Ко всему прочему, в отличие от своего верхнего собрата, она практически целиком заросла: проросшие меж кладки деревья выкорчёвывали собой каменные плиты, наглядно демонстрируя неспешную, но неминуемую победу живого над бездушным.

— Костян, тут ещё!

— Уже бегу!

Диме только и оставалось, что в очередной раз тяжело вздохнуть и последовать за Костей. Не то чтобы его совсем не заинтересовало это странное место, в котором они очутились по воле случая, сколько он переживал, что этой самой «волей» являлся он сам. Его расчёт в попытке обмануть пробку оказался неверен. И вместо выигрыша времени и позиций они теперь проиграли и в первом, и во втором. Большинство людей на это справедливо скажет: «Фигня случается!». Каждый может ошибиться. И уж тем более, если делаешь это не со зла — о чём тогда может быть речь? Недаром же в народе так полюбили цитату: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!», уж больно она близка и понятна, и, вероятно, каждый из нас нет-нет, да разок оказывался в таком положении.

Но Диму такие ситуации всегда свербели изнутри чуть больше, чем остальных. Головой он понимал, что никогда не держит на него обиды или зла. Никто не будет ругать или ставить на горох… Но что-то внутри елозило, заставляя его чувствовать себя виноватым. И он прекрасно понимал, что единственный способ избавиться от этого глупого, но неконтролируемого зуда — поскорее всё исправить. А в их случае это означало, что он должен доставить всех по домам.

Вот только его брат с другом явно ничем таким не загонялись и не торопились облегчить груз совести Димы. Да и с чего им облегчать груз, которого и не должно быть? Знать, что у тебя есть тараканы; понимать, что это всего лишь тараканы, но ничего не мочь с этим поделать — не самое приятное, а скорее даже грустное положение. С другой стороны, в работе такая, почти параноидальная сверхответственность Диме была отличным подспорьем, позволившая весьма быстро построить успешную карьеру.

— С той стороны пока гляну, — крикнул пробегающий мимо Саша, — но почку готов поставить, что там то же самое!

Прилично разогнавшись (по своим меркам), перебегая площадь, Александр даже было хотел с ходу запрыгнуть на противоположный, обозначенный им как правый, подиум, но его атлетических способностей для такого манёвра оказалось недостаточно: то ли оттолкнулся он слишком рано, то ли сделал это без достаточной силы, но как итог закинуть наверх у него получилось только одну ногу, вторая же, наоборот, чуть не уехала назад, а удержаться и не упасть ему удалось, только успев вовремя вцепившись руками в каменный блок.

Раздавшийся в этот момент за спиной смех дал понять, что его кульбиты не прошли незамеченными.

— Прям Джеки Чан, ей-богу, — наверное, в первый раз за всё время, с момента попадания в пробку, улыбнулся Дима.

— Не-не, он, этот, Девид Белл! Сань, тебе повезло — я всё заснять успел!

— Кто?

— Ну француз, который паркур придумал.

— Его ещё кто-то придумывал, что ли? — искренне удивился этой новой для себя информации Дима.

— А то как же!

Игнорируя шутеечки товарищей в свою сторону, Саша таки водрузил себя на каменное возвышение и сделал несколько шагов за колонны, ожидая увидеть там наглядное подтверждение собственных умозаключений.

И он их увидел: точно такая же, словно зеркальное отражение, площадь имелась и с этой стороны. Кто бы ни был здешним архитектором, он точно считал симметрию одним из ключевых слагаемых красоты. И Александр пребывал в искреннем недоумении, как столь нечто прекрасное и интересное могло оказаться сокрыто от человеческого внимания при непосредственной близости нахождения к цивилизации. Вон он, многомиллионный город, совсем рядышком, проглядывается крашами своих многоэтажек на горизонте. Полчаса дороги, да даже если час, разве много это по современным меркам? Да до аэропорта бывает дольше добираться приходится! Но всё же…

Саша замер.

И всё замерло в нём. Остановилось само время. То, что раньше он считал лишь красивой метафорой, вдруг оказалось внезапно настигшей его действительностью. Совершенно неописуемое мгновение, не имеющее длины и измерения, когда всё окружающее, твои собственные мысли и понимание происходящего становятся лишь статической картинкой. Словно оказаться самим снимком, только что вылезшим из «полароида», и больше не являться тем, что было с его помощью запечатлено.

Обычно такое состояние настигает людей за долю секунды до чего-то экстраординарного. Мозг, успевающий обрабатывать информацию ещё до того, как до сознания дошли первые сигналы о происходящем, должен принять решение и заставить своё тело сделать всё, чтобы спастись! Или сдаться, осознав обречённую неизбежность грядущего…

Александра же это мгновение поразило, как только в поле его зрения оказался волк: ненормально огромный, превосходящий своими размерами породы самых крупных собак и скорее сопоставимый с самцом взрослого медведя. Его густая, лоснящаяся шерсть ярко-рыжего окраса, лишь на лапах и шее становившаяся белой, резко выделялась на фоне окружающих зелёных зарослей. Он стоял на самой окраине малой правой площади и как будто что-то вынюхивал на земле. Но стоило только Саше его заметить, как будто почуяв это, волк поднял свою морду и встретился с ним взглядом.

Не мигающие, серо-зелёного оттенка, глаза, словно булавками бабочку к странице альбома, пригвоздили Сашу к месту. Взгляд хищника при этом не казался ни агрессивным, ни злым, а скорее — удивлённо задумчивым. И оттого пугал ещё только сильнее.

Саша увидел зверя. И зверь увидел Сашу. Они оба узнали о существовании друг друга.

Но даже замершему мгновению не суждено длиться вечно. И стоило вновь электронам начать свой непредсказуемый бег вокруг ядер их атомов, как волк, не издавая ни звука, рванул с места.

Не требовалось раздумий, чтобы понять, куда и для чего он побежал. А потому Александр сам бросился бегом, попутно деря свою глотку в истошном предупреждающем крике:

— ВО-О-О-О-ОЛК!

Он не мог себе позволить, чтобы эта гигантская, неведомая тварь застала его товарищей врасплох. Шансов против неё у них и так почти что и не было: ни оружия, ни жалкого перочинного ножа в карманах не завалялось, а противопоставить острым когтям и клыкам явно превосходящего по массе хищника человеку без подручных средств было нечего. Природа не одарила род людской ничем, что могло помочь в схватке один на один против прирождённого охотника.

Но люди взяли у неё другое. И потому, не думая, Саша метнулся к тому самому месту, где его брат рассматривал странную ломоподобную железяку.

Резко обернувшись на возглас брата, Дима увидел, как тот сломя голову несётся через площадь. «Волк? Какой ещё, к чёрту, волк?» — смысл одного-единственного выкрикнутого слова упорно не хотел укладываться в его голове. Не то чтобы он не знал о существовании такого вида млекопитающего или не был осведомлен, что, по крайней мере, в этих широтах леса как раз и являются основным местом их обитания, просто, будучи городским жителем, видевшим диких животных воочию исключительно в вольерах зоопарков, не мог иметь в шаблонах своего мышления подобный вариант развития событий, как личная встреча с этим опасным хищником.

Реальность же, не имеющая привычки щадить кого бы то ни было, мгновенно расставила всё по своим местам, как только Дима узрел выскочившего сбоку от противоположной колоннады рыжего монстра.

— Твою ж… — телефон выпал из рук Кости, но это уже не имело никакого значения.

Рыжая тварь двигалась чертовски быстро, не оставляя друзьям и шанса хоть как-то среагировать на своё появление. В отличие от нормальных зверей, это создание не тратило время на предупреждающие оскалы или рычания, сразу же переходя к незамедлительной атаке, точно и не было диким вовсе, а являлось отлично вымуштрованным цепным псом.

Первым инстинктивным порывом Кости было просто бежать. В любую сторону и без оглядки. И даже ноги, казалось, было уже дёрнулись в порыве совершить это действие, но разум каким-то чудом успел их остановить. «Да куда вы убежите, дурни!» — прокричал бы ногам Костин рассудок, если б мог. Это не удалось бы и обладателю мирового рекорда по спринту, чего уж говорить про него, Диму и…

Будучи метрах в пяти, волк прыгнул. Костя понял, что он бросился на Диму. Гигантская пасть зверя раскрылась, оголяя его самое страшное оружие — клыки и резцы. А то, что они не были острыми, как бритва или хотя бы кухонный нож, с лихвой компенсировалось силой самой челюсти. Она была предназначена рвать. Рвать на куски плоть своей добычи.

Застигнутый врасплох, Дмитрий, казалось, забыл в это мгновение, как дышать, а уж о попытке хоть как-то защитить себя не могло быть и речи. Легко реагировать, когда знаешь, что надо делать. Или хотя бы имеешь умозрительное представление. Но задача с ранее не веданными нам условиями вполне способна превратить даже сообразительного человека, пусть и на краткий срок, в соляной столб.

Он не был готов к боли, но понимал, что она неминуема…

Резкий удар в бок сбил Диму с ног, и он только и успел выставить руки, оказавшись на четвереньках.

— Ах ты ж, су-у-у-ка…!

Раздавшийся яростный хрип Костика тут же вернул его в чувства. Сумевший уберечь его в последнее мгновение от хищника, товарищ подставился под удар сам. Дима вскочил на ноги, понимая, что должен хоть как-то помочь другу.

Каким-то чудом Косте удалось схватить руками передние лапы зверя, благодаря чему он не потерял равновесие сразу же, упираясь со всей силы ногами в каменные плиты. Но стоило пасти зверя сомкнуться на его левом плече, как всё тело пронзила резкая, невыносимая боль, и колени сами предательски согнулись. Когда же рыжая тварь попыталась мотнуть головой, он и вовсе был готов свалиться, отпустив хищника.

Но делать этого было нельзя. Стоит только лапам этой твари оказаться на земле и получить опору, как она тут же сможет приложить максимум усилий, и если не вырвет у Кости всё плечо целиком вместе с рукой, то уж точно сможет оставить без значительной части плоти.

Желая защитить своего друга, которого сейчас в самом прямом смысле старались разорвать на куски, Дима, уже не мешкая, сам бросился на волка. Времени соображать у него не было, а потому он, точно бравый ОМОНовец из какого-нибудь фильма, ломающий собою дверь, за которой укрылись преступники, со всей имеющийся у него дури, плечом, вошёл в бок зверя.

Но рыжая тварь даже не думала размыкать свои челюсти, а лишь грозно зарычала, теряя равновесие и увлекая за собой Костю, в результате чего все трое повалились наземь.

Саша в этот момент уже во всю опору спешил на выручку с металлическим прутом наперевес. К счастью, он смог найти его сразу, точно запомнив место, где его оставил лежать брат.

— В сторону! — заорал он Диме, который оказался сверху на волке.

Повторять дважды не требовалось, и он сразу откатился вбок, как только услышал голос брата.

Саша ударил с ходу, занося прут над головой и стараясь вложить всю силу, которая у него только была: лом угодил прямиком на хребтину зверю, чуть повыше хвоста.

Истошный крик Кости слился в единую какофонию со скулинным визгом волка. Извлечение из этого живого капкана оказалось ещё более болезненным, чем попадание в него: его руку словно окунули в чан с кипящим маслом и насильно держали в нём. Открывшаяся же рана тотчас запульсировала в такт ударов сердца, безостановочно исторгая из себя бесценную рубиновую жидкость.

Зверь, пропустивший внезапную для себя атаку, пусть и выпустил Костю из своей пасти, но тут же навалился на него всем своим весом, придавив к земле, вмиг потеряв всю силу в лапах, стоило только оружию в руках Саши достигнуть его. Он хотел было вскочить и отреагировать на появившуюся угрозу, но его правая задняя лапа не слушалась совсем, а левая в попытке взять на себя упор отдалась тупой болью и беспомощно проскользила по камню, вытягиваясь в прямую линию.

Саша, в свою очередь, не намеревался останавливаться на достигнутом: за первым последовал ещё один удар, почти в ту же самую область, а затем ещё и ещё один. Волк, словно сирена, взревел от обрушившихся на него ударов, на всю округу, мотая головой и брызжа вспененной слюной, но всё ещё продолжал казаться опасным противником, дай которому только шанс, и он незамедлительно вырвет твою глотку. И такого шанса ему ни в коем случае давать было нельзя.

— Дим! — крикнул Саша брату, занося лом для очередной атаки.

И тот сразу всё понял, в ту же секунду, будто бы получил подробную телепатическую инструкцию. Вскочив, он вновь со всей силы тараном вошёл в бок зверя, заставляя перекатиться того с брюха набок, освобождая из-под его массы Костю. И ровно в это же мгновение, стоило только белой полоске шерсти, идущей через всю брюшину твари, оказаться перед взором Александра, как он яростно воткнул туда металлический прут.

Рёв, сопровождаемый пронзанием импровизированного меча в плоть твари, казалось, был способен разорвать Саше перепонки, но он лишь с ещё большей силой надавил на спасительную железяку, используя свой весь как пресс, стараясь протолкнуть её как можно глубже, а желательно насквозь.

Он вдавливал прут; зверь бился в конвульсиях.

Ещё одно мгновение, сумевшее занять в жизни Саши целую вечность. А между ними не прошло и двух минут.

И внезапно наступила тишина: зверь всхрипнул последний раз, чуть поцарапав когтями на обессиленных лапах камень под собой, окончательно обмяк и умолк.

Правда, тишина эта была ненастоящая, умозрительная, можно даже сказать — художественная, — возникшая как точка, поставленная внутри сознания, принимающих участие в разыгравшейся сцене. Осознание того, что дело сделано: опасность была преодолена.

На деле же Костя продолжал стонать от боли, корчась, лёжа на каменной кладке; Саша тяжело дышал, стараясь прийти в себя, обжигая кислородом лёгкие, растратив за эти несколько взмахов и ударов, казалось, не такой уж и тяжёлой палкой, все имеющиеся у него силы: как физические, так и психические; а Дима, пыхтя, на четвереньках, уже не утруждая себя тем, чтобы встать на ноги, подползал к другу, чтобы осмотреть его рану.

Оставленные зубами зверя кратеры уходили глубоко в плоть и производили пугающее впечатление. Их размер был достаточным, чтобы внутрь без труда поместился палец взрослого мужчины, а может, и два.

— Ёперный театр… — Дима окончательно разорвал рукав футболки друга, избавляясь от мешающих лохмотьев. — Держись, Костян, сейчас что-нибудь придумаем…

— Ай! А-а-а-а, — болезненно среагировал на манипуляции друга Костя. — Да что тут придумаешь. Жить буду, но больно, зараза…

Он хотел было сесть, но Дима достаточно в резкой форме остановил его:

— Да не дёргайся ты пока, кровь вон хлещет!

— А я-то думаю, чего это голова кружится, — попытался отшутиться он в свою очередь. — Эта лиса-переросток точно подохла?

— Почему лиса?

Диме сейчас очень хотелось, чтобы те знания, которые ему когда-то давали в школе на уроках ОБЖ, вылезли из дальних уголков нейронных связей и помогли оказать первую неотложную помощь. Лезли, правда, в голову только шины и жгуты, которые не имели особой актуальности при разорванном диким зверем плече, да и подручных средств у них сейчас не то чтобы имелось в наличии. Оставалось лишь стащить с себя футболку-поло, сложить её несколько раз и прижать к повреждённому участку, надеясь, что это поможет замедлить кровотечение.

— Да не знаю, о-хо-хо, рыжая ведь…

— Подохло, что бы это ни было… — понимая, что опасения Кости могут быть оправданы, Саша пнул лежащую без движения тушу.

Никакой реакции не последовало, а начавшая растекаться под зверем лужа крови явно свидетельствовала о том, что ему всё же удалось проткнуть зверюгу насквозь.

— Сань, дай рубаху. Сейчас перевяжу его, как смогу, до машины дотащить хватит. Бинты там с марлей в аптечке есть, а вот насчёт перекиси не уверен…

— От анальгинчику я бы тоже не отказался… А где мой телефон?

— Нет, ну вы посмотрите на него! — уже помогая перевязывать товарища брату, улыбнулся Саша. — Его чуть не сожрали, а он о телефоне думает.

— Ну так не сожрали же. Вот если б сожрали, обошёлся без него. А так там полжизни!

— Дурак ты, Костя, — без малейшего намёка на шутку произнёс Дима и с силой затянул рукава Сашиной рубашки в узел вокруг плеча своего пациента.

— Ай!

— Терпи.

— Да вон он, — без особого труда нашёл взглядом гаджет Саша. — Мы его как понесём-то, на руках просто?

Обратился он уже к брату, убирая телефон друга пока в свой карман.

— Да зачем меня нести? Сам дойду, ноги-то в порядке!

— Я же говорю — дурак.

— Кость, правда, нам и так бы тебя до больницы довезти…

— Саш, — строго посмотрел уже на брата Дима.

Он понимал, что тот имел в виду, но этот момент был из тех, когда даже несуеверный человек предпочёл бы лишний раз беду не накликать.

— Ладно, давайте…

Внезапно все трое, не сговариваясь, ощутили, как мир вокруг них переменился. Словно невидимая рябь прошла по самой ткани пространства, искажая её. Цвета за долю мгновений сделали круг по всему спектру и вновь стали прежними; но и чуточку другими. Сгинул ветер и шелест листвы. Сам воздух потяжелел, точно сделавшись плотнее, гуще. И появился странный, дребезжащий страх, где-то чуть повыше копчика…

— Пролита кровь была в святилище моём…

Не голос — а гром заставил троицу тут же обратить свой взор на небо и не поверить в увиденное.

— Посмел кто зверя умертвить, оставленного вам для почитания как священного?

Всё пространство над ними застилала огромная фигура. Словно небо, по чьей-то непостижимой прихоти, вмиг стало гигантским экраном, на который с такого же невообразимого проектора выводилось изображение…

И они увидели на нём…

Определённо женщину. Точнее, лишь только её исполинских размеров бюст, ставший куполом, накрывшим троих друзей, где один край неба начинался у одного её плеча, а заканчивался у второго. Взгляд этой женщины был строг и суров, а её лазурные глаза, точно две луны, горящие на небе, казалось, были способны обратить в лёд любого, стоит ей того только пожелать. Её же ярко-рыжие, огненные волосы, напротив, точно поджигали собой небо, расползаясь по нему извивающимися змейками.

И при этом всём она была почти до невозможного красива. С идеальными, точёными чертами лица, румяными щеками и пышными ресницами. Губы её, словно спелая вишня, манили к себе, пробуждая желание познать их на вкус. И даже нахмурено сведённые, такие же пылающие, как и волосы, брови казались чем-то настолько прекрасным, что ничто из виденного Димой, Костей и Сашей ранее просто не шло ни в какое сравнение.

Она завораживала, но в то же самое мгновение внушала ужас. Она обольщала, будоража фантазию, но и заставляла съёживаться и дрожать. Она была самой желанной, при виде которой напрочь забывались все любовницы и жёны, но и непостижимой, которой лучше никогда было не попадаться на глаза.

Друзья будто бы влюбились в неё в ту же секунду! И в эту же секунду — возненавидели её. Потому как любовь эта была не тем искренним, чистым светом, который должен исходить из самого сердца, а путами и оковами, которые накидывали на тебя, чтобы сломать дух, подчинить своей воле и превратить в покорного раба.

— У меня уже глюки от потери крови или вы тоже ЭТО видите?

— Если и глюки — то коллективные, — нервно сглотнул слюну Саша.

— Может, какая-то голограмма? — из разумных, это было единственное объяснение, которое мог сейчас придумать Дима.

Но он также прекрасно понимал, что никакая, к чёрту, над ними не голограмма. И пускай это был гигантский, парящий в небе бюст, но он при этом был столь же реален, как и каждый из них! Для такого качества и масштаба просто-напросто не существовало никаких технологий…

— Или мы надышались чем…

— Отвечайте, смертные!

Если сперва вопрос был скорее общим, выражающем её недовольство, то теперь она уже обращалась конкретно к троице. Она не просто смотрела каждому из них в глаза, пригвоздив, словно очередной экземпляр к страницам в альбоме лепидоптерофилиста, она взирала в сами их души, заставляя те выворачиваться наизнанку, и требовала от них незамедлительного ответа.

— Я… убил… — с хрипотой выпалил Саша.

Он даже не успел понять, желает ли отвечать и разумно ли так поступать. Но как не удержать шампанское в бутылке, из которой только что выстрелила пробка, так и он не был в силах удержать эти слова, словно они сами желали вырваться наружу.

— Ты и убил?! — внезапным громом обрушился на друзей смех женщины. — Не в слабоумии ли, смертный, отвага твоя? Пролить в моём храме кровь моего стража! Или доблесть так хотел свою ты показать, желая стать воителем под именем моим?

Не было похоже, что произошедшее злило эту неведомую женщину в небе, а скорее даже, наоборот, забавляло.

— Так он же сам первый на нас… — растерялся Александр, пытаясь объяснить, что действовал сугубо в целях самообороны.

— Да что ты такое несёшь! — вдруг словно с цепи сорвался Дима.

И если от происходящего до этого его «шарики с роликами» просто клинило, то теперь весь мыслительный конвейер в голове взорвался к чёртовой бабушке, разбросав и шарики, и болтики, и винтики, с чем там только ещё можно, во все стороны. Теперь «клинить» было просто уже нечему.

— Какой ещё, в жопу, храм?! Да эта волчара Чернобыльская нас чуть не убила! Мы знать не знаем, что это за псина, и уж тем более что ТЫ (!), такое! Священный — херенный! Да у меня друг сейчас умереть может, если ему не помочь! Понятие мы, что ли, имеем, что за развалины, лесом заросшие, тут стоят? Сама посмотри, брошено тут всё давно и забыто! Если твой храм, да где ж ты была тогда?!

Проорал он с яростью, до хрипоты в горле, уже задыхаясь на последних словах. Нет, Дима вовсе не избавился от страха и трепета перед этой непонятной сущностью. Скорее наоборот, собственная дерзость заставила этот страх возрасти ещё сильнее. Но ощущение какой-то абсолютной несправедливости от происходящего просто-напросто выбило у него всякие предохранители. Даже Костя с Сашей удивились, впервые в жизни увидев Диму столь несдержанным и эмоциональным.

— Дерзить мне смеешь, смертный? — не повела и бровью женщина. — Впрочем, что взять с тех, кто подвластен… как вы говорите — времени. Но знай, что у богов такой заботы нет. Для нас есть лишь «сейчас», а значит, и «сейчас» — это всегда! И сколько бы твоих поколений ни минуло от тех, кто возводил сей храм в мою честь, покорность проявить обязан ты. Моя забота, разве, что предков память вы сохранить не в силах? Не в силах покланяться — так не начинайте. Но коль вы начали уже — готовы будьте выполнять свой долг! Неважно: на следующий восход светила ли, иль только тот, который над головами ваших тысячных потомков лишь взойдёт! А раз так…

На её лике заиграла улыбка, но та, которую впору было назвать скорее хитрой, чем доброй. И также из воздуха перед ней появилась рука, преодолев ту грань, которая отделяла невидимую часть женщины от той, что была доступна взору троих друзей.

И стоило ей как-то совсем по-простому, небрежно, взмахнуть кистью, едва заметно перебирая при этом движении пальцами, как тушу лежащего волка объяло странное, слегка белёсое свечение. Точно такое же появилось и на Костиной ране.

Саша с Димой от неожиданности шарахнулись в сторону. Да и сам Костя был готов сделать то же самое, но от себя далеко не отскочишь, потому пришлось лишь вздрогнуть и с недоверием, но уже и появляющимся интересом покоситься на собственное плечо.

— Что за…

— Больно?

— Да, вообще-то… нет… — он даже не успел осознать, в какой момент только что пульсирующая боль испарилась без следа. — Такое чувство, что…

Сперва он попробовал лишь слегка пошевелить плечом, но, поняв, что движению совершенно ничего не мешает, прокрутил им на полную амплитуду, сначала в одну, а затем в обратную сторону. Оставленные зубами зверя раны затягивались и исчезали, в самом прямом, фигуральном смысле, у него на глазах. Поняв, что его исцелили, Костя крепко, чтобы самому прочувствовать каждую мышцу и сухожилие, сжал кулак и демонстративно поднял руку над собой.

— Да как новенькая! Если не лучше!

— Я рад, конечно, что ты в порядке, но…

Друзья, возможно, и хотели бы проявить свою искреннюю радость по поводу воистину чудесного исцеления их товарища, но этому, к сожалению, мешал тот факт, что в это же самое время свою порцию «медицинского света» получал и поверженный ими противник. Только что бездыханно лежавший волк сперва легонечко пошевелил ушами, затем махнул хвостом и уже после, распахнув пасть в совсем уже собачьем зевке, словно он не только что воскрес из мёртвых, а проснулся на любимом диване своего хозяина, стал лениво подниматься на лапы. При этом в его взгляде словно присутствовало недоумение, говорящее, что он сам не очень-то понимает происходящее.

— И каков наш план? — подскочивший на ноги Костя встал рядом с братьями, не без оснований предполагая, что сейчас их может ожидать второй раунд.

Но зверь, вместо того чтобы начать вновь проявлять агрессию, уселся на задницу, точно по команде кинолога, и устремил свой взгляд к женщине в небе.

— Ха, — почесал за ухом Саша и машинально полез за сигаретой.

Редко когда ему хотелось закурить столь же сильно, как сейчас.

— А арматурина всё ещё в нём…

Не заметить металлический прут, инородно торчащий в окровавленном брюхе животного, было просто невозможно.

— Ну, видимо, она его теперь не беспокоит.

— Да как такое быть-то может?

Совершив свой эмоциональный кульбит, Дима, по крайней мере внешне, вернулся к своему полузанудному состоянию восприятия окружающего мира.

— То есть из всего происходящего тебя только это сейчас смущает? — гоготнул Костя. — Люди, бывает, и с гвоздями в черепушке живут, а тут… магия, мать её.

Произнесённое Костей слово — «магия» — отдалось электрическим током по позвоночнику Димы. Бред, который почему-то переставал быть бредом…

— Ну а теперь решим, как с вами поступить, — назвавшаяся богиней женщина не без интереса посмотрела на троицу. — Втроём вы одолеть смогли питомца моего, но согласитесь, разве это честно? Кто доблестью прослыть средь воинов хочет, один пойдёт против троих. А вас не вижу я ни силы, ни отваги. Но доказать обратное ещё возможно…

— Простите, женщина… дама… леди? Ума не приложу, как к вам правильно обращаться, поправите, если что, — помахивая поднятыми руками на уровне плеч, обратился к парящему бюсту в небе Саша. — Понимаете, мы тут оказались совершенно случайно! Заблудились немного, а потом этот ваш волк сам на нас набросился! Мы ничего толком понять и не успели.

— Вот именно, — подхватил Дима. — И раз уж все живы и здоровы, и конфликт вроде как исчерпан, получается, мы бы предпочли просто убраться отсюда побыстрее. Тем более что нам тут явно не рады…

— Просто убраться? — недоброй искрой блеснули глаза женщины, и она тут же издала два коротких, но весьма звонких свиста. — Никуда вы теперь не уберётесь. Нельзя призвать меня кровью и просто уйти!

В то же самое мгновение, как с неба раздался пронзительный свист богини, до этого сидевший, точно в статую обернувшись, гигантский волк резко прыгнул в сторону.

Прыгнул.

Но остался на том же самом месте, продолжая эмитировать собою статую. И только в нескольких шагах от него, мягко приземлившись на лапы и приняв совершенно идентичную позу, оказался второй гигантский рыжий волк. Но не успела последняя нота божественного свиста стихнуть, как уже и он повторил прыжок.

Их стало трое. Почти неотличимых друг от друга зверя. Разве что у первого всё так же оставалось окровавленное брюхо с торчащей из него арматуриной.

— Твою ма-а-а-ть… Нет, ну вы видели?

Костя мог и не спрашивать. Его друзья были бы и рады не видеть всего этого, по крайней мере, Дима — точно, но, к сожалению, это было уже невозможно. А потому ему только и оставалось, что с силой сжать челюсть и кулаки, хоть как-то стараясь сдержать накатывающее безумие и сохранить холодный разум. Саша же начал вставлять в рот вторую сигарету, не замечая, что первая, недокуренная, всё ещё находилась там же.

— Вот так, я думаю, честнее будет, правда? — и не думала скрывать своё ехидство богиня. — Испытанием назвать это нельзя. Но тестом, что испытания достойны вы — вполне. Жрецов тут нет, и правда, видимо, давно, тогда сама не поленюсь я провести отбор, раз уж пришла. Мосты пространства сдвинулись к тому же, и нет дороги вам назад теперь. А честь великую, что к вам проявлена, ценить вы, смертные, обязаны!

— Так, всё, хватит. Не нужны нам ваши тесты и испытания. Мы не хотим принимать в этом участия. Мы хотим уйти! И уйдём! Я уже должен был быть дома! Мне на работу завтра! Чёрт дёрнул срезать…

Он было попытался направиться в сторону стены, вдоль которой они пришли в это злополучное место, но не успел ступить и двух шагов, как трое рыжих чудовищ угрожающе зарычали, демонстрируя в оскале свои клыки.

— Дим, я не думаю, что нам позволят уйти…

— Ох, замечательно! И что ты тогда предлагаешь, под эту дудку плясать? Вот с этой хреновиной, которая тебе руку чуть не оттяпала, бороться хочешь? Как с цирковым медведем?!

Резче, чем хотел, словесно накинулся на друга Дима.

— А куда деваться, ёпт-твою за душу? Если ты упустил из виду — мы тут ни разу не хозяева положения. До тебя доходит, что с нами какая-то божественная сущность общается, вообще-то? Осознай на секундочку, что это значит! — не стал сдерживать себя и Костя.

Он не просто видел эту сущность в небе и слышал её голос. Он ощутил на себе её прикосновение.

— И что?! Это даёт ей право распоряжаться нашими жизнями? С какого это вдруг!

— Да с такого!

— А это может быть забавно, — перепалка друзей, несомненно, пришлась по вкусу богине.

— Простите, — разобравшись наконец с необходимым единовременным количеством сигарет в своих руках, вновь обратился к довлеющей над ними даме Александр. — Мы ведь никакие не воины. И сражаться совершенно не желаем. Да и не умеем. Куда уж нам против ваших… питомцев выстоять, когда и оружия-то никакого нет, в придачу! Проявите великодушие и отпустите! Нас семьи дома ждут…

— Не воины, говоришь? Но ведь рука не дрогнула твоя, когда в священного вонзала зверя плоть, оружие своё!

Тяжесть её сконцентрированного взгляда, которую ощущал Саша, была почти не выносима. В нём едины были и судья, и прокурор, и палач. Словно ничего, кроме самого Александра, во всём бытии для него просто не существовало. Как и для Саши не существовало ничего, кроме решающих его судьбу остриёв этих глаз.

— Да я же просто защищался! Это случайность, само собой вышло! Не вцепись он в Костю, я бы его и не трогал!

— Прискорбно-глупый смертный. Случайности — обман сознания, но обстоятельства реальны. И как себя способен в них ты будешь проявить, раскроет лучше прочего всю суть, таится, что внутри…

Дима же продолжал поглядывать на стерегущую их троицу волкомонстров в тщетной надежде уличить их хотя бы в малейшей потере внимания. Пока он стоял неподвижно, они также замирали, не выражая никакого интереса ни к чему вокруг, но стоило ему хотя бы на пару градусов наклонить своё туловище в сторону, как шерсть их начинала подниматься, а пасти демонстративно раскрываться. Точно существовала невидимая граница, пересечение которой активировало их агрессивный механизм поведения.

— Слушай, может, я их как-то отвлеку, а ты сбежишь в это время и полицию там вызовешь или МЧС, не знаю… — шепнул он Косте, толком не зная, поможет ли сниженный звук голоса избежать подслушивания этой неведомой дамы.

Друг же в ответ посмотрел на него, как на конченого идиота:

— Полицию? Ты серьёзно?

Дима стиснул зубы.

Да, может, он и предлагал глупости, не очень функционально подходящие под их текущие проблемы, но и других вариантов он не то чтобы особо видел.

— Ну уж прости, горячей линии инквизиции не знаю!

— …Но вижу я, в рядах своих разлад вам тоже ведом. — отвлеклась от Саши богиня, лукаво прищурившись на перешёптывающихся рядом друзей. — Но все, как говорите сами, отсюда путь держать хотите в дом родной, ведь так?

— Да, разумеется! — мгновенно среагировал Дима. — Это всё, чего мы просим!

— Вас всех там ждут, и есть к чему, и чего ради возвращаться… — продолжала она, будто просто размышляя вслух.

— Так и есть, — подтвердил Саша.

Костя, в свою очередь, лишь закусил губу. Нет, домой он, разумеется, хотел вернуться не меньше своих друзей, но навалившийся на него каскад эмоций был несколько сложней. Как будто бы коснувшаяся его магия не только затянула физические раны, но и сняла то состояние аффекта, которое схватило всю троицу за горло при нападении рыжей твари и лишь сильнее сжало при появлении её хозяйки. Первичный инстинкт, призывающий сначала бежать и только лишь потом, из безопасного места, приступать к анализу случившегося, отступил. Но его место занял не любопытствующий интерес, хотя в какой-то мере и он присутствовал тоже, а, скорее, что-то сродни смирению от осознания достижения непреодолимой преграды…

— Прекрасно… — расплылась богиня в улыбке, и только сейчас Саша смог заметить, что её мимика, вообще-то, не соответствует речи.

Точнее, речи-то она как раз скорей всего соответствовала, а вот фонетике, тому, что он слышал, — не совсем. Как бывает иногда на дублированных переводах, когда либо звукорежиссёр поленился всё аккуратно выровнять, либо технически почти невозможно точно попасть в чужой язык.

— …Для вас тогда одно я знаю испытание. И в силах, кто его окажется пройти, одарен мной, возможностью домой вернуться будет.

— Да в смысле… — хотел было начать вновь возмущаться Дима, но Костя тут же одёрнул его, с угрожающей гримасой приложив палец к губам.

И снова воздух, рассекающим всё на своём пути хлыстом, сотряс свист богини.

Догадываться, кому была адресована команда, не требовалось. Друзья сразу же сфокусировали своё внимание на волках, благоразумно отступив на несколько шагов назад, пока не упёрлись в подиум с колоннами, ставший сейчас для них скорее стеной. Оказалось, чтобы быть загнанными в угол, этот самый угол, с точной геометрической точки зрения, в общем-то, и не нужен. Открытое пространство, круглая площадь, а деваться им всё равно было некуда.

Но вопреки ожиданиям друзей, вместо того чтобы стремительно броситься на них, яростно клацая челюстями, волки оторвали передние лапы от земли, поднимая их вверх, принимая скорее милую, чем устрашающую позу, известной в дрессировке под командой — «Служить!», а уже из неё стали подниматься и на задние лапы. При этом их тела охватило странное, противоестественное движение, раздувающее и вытягивающее их в одних местах, и сужающее, и скручивающее в других. И так немалого размера, задние лапы тварей стали вытягиваться и расти ещё сильнее, в то время как тело, наоборот, скорее начало из длины ужиматься в ширину. Передние же лапы больше не походили на волчьи, приобретая в своей немыслимой метаморфозе облик крепких человекоподобных рук. Развернувшийся таз стал надёжно держать выпрямившиеся спины тварей на их ногах.

— Да чтоб меня черти сношали… — пускай фраза и была произнесена вслух Александром, но по праву принадлежала всей троице разом.

— Нет, ну оборотней мы точно не потянем.

Дима от комментариев сейчас предпочёл воздержаться, стараясь почти безрезультатно сглотнуть застрявший в горле ком. Этому ощутимо мешала продолжающая трансформация и без того странных волков во что-то… человекоподобное. И если превращение четырёхногого создания в прямоходящее ещё находило некие логические отклики внутри мыслительного аппарата Дмитрия, подсказывая, что когда-то его предки прошли подобный путь (правда, за миллионы лет эволюции и естественного отбора, а не за пару секунд), то созерцание происходящего с их головами отказывалось укладываться в его собственной.

Волчьи пасти, оскалившись, начали раскрываться: но не как подобает подобному звериному капкану, способному в мгновение ока распахнуться и тут же, с лязгом, захлопнуться, калеча свою жертву, а механически, не спеша, точно две створки разводного моста, приведённые в движение тросами, лебёдками и прочими сопутствующими техническими приспособлениями. Понять, было ли при этом этим тварям больно, не представлялось никакой возможности, потому как сами они не проронили и звука, но в тот момент, когда ширина распахнутой челюсти явно достигла своего анатомического предела, но продолжила «отворяться», у друзей неприятно засосало под ложечкой. Им показалось, что хруст ломающихся костей прозвучал где-то у самого уха; был ли этот хруст на самом деле или только прислышался от лицезрения противоестественных выгибаний, оставалось неясным, но и не имеющим принципиального значения.

Куда большее впечатление на друзей произвело другое: когда нижняя челюсть прижалась к груди, а длинный волчий язык стал свисать, словно детский розовенький галстук, в то время как верхняя пересекла точку зенита и устремилась к спине, из глубины этой не разверзнутой, а уже развороченной пасти показалась человеческая голова. Или то, что можно было принять за таковую.

Ни ушей, ни носа она не имела, и даже рот был не более чем безгубой полоской сомкнутой кожи. Зато совершенно идентичные волчьим глаза, казавшиеся диспропорционально большими на этом «лице», горели, словно зажжённые факелы.

Вид этой подделки на человеческий облик, покрытой мелкой, аналогично рыжей, почти щетинистой шерстью, вызывал невольное отвращение. Всё в нём ощущалось настолько «кунсткамерным», что Сашин желудок, на счастье, пустой, лёгким привкусом поднявшейся по глотке желчи, сигнализировал о готовности вывернуться наружу.

Волки, или, как теперь их было бы правильнее назвать, оборотни, завершив свои метаморфозы, лёгкой и на удивление неспешной поступью двинулись в направлении друзей.

— Ну, хоть не загрызут, — прикоснувшись к исцелённому плечу, криво усмехнулся Костя.

Не то чтобы для него в действительности существовала большая разница, какой насильственной смертью погибать — всё ужасно, если не дома, лёжа в кровати, от старости, — но избежать возможности быть заживо разорванным на куски уже казалось чем-то неплохим.

— Может, если втроём на одного завалимся…

Сократившие дистанцию до полутора метров твари остановились, вскинув перед собой левые «руколапы», сбив Александра с его мысли. И если их мощные волосатые плечи с предплечьями уже казались вполне обезьяньими, то вот то, что должно было быть кистью и пальцами, выдавало их противоестественную, мутантную природу: подушечка волчьей лапы расплющилась и изогнулась, противопоставляя две пары вытянувшихся фаланг пальцев, всё так же заканчивающиеся звериными когтями, друг другу.

Такое строение в большей степени напоминало клешни, не приспособленные к тонкой, филигранной работе, но, вероятно, безупречно справляющиеся с захватом и удержанием.

Пятый же «палец» тварей так и торчал одним лишь (но весьма внушительным) когтем чуть выше кисти на предплечье. И именно за него, как за рукоять, ухватились своими правыми «клещепальцами» оборотни и с силой потянули.

Ни Дима, ни Саша, ни Костя уже не удивлялись. Способность к этому у них, скорей всего, была утрачена безвозвратно. Подумаешь, какие-то гигантские волки-переростки, двое из которых отпочковались от ранее ими убитого рыжего монстра, о чём свидетельствовала всё так же торчащая из его тела арматурина, встали на ноги, приняв подобие людей. Подумаешь, подошли к ним и начали, не выражая никаких эмоций, будто так и надо, вытаскивать за коготь целую кость из собственной руки. Подумаешь, за этим всем с неба наблюдала исполинская дама: ни то божество, ни то, что ни есть, самый настоящий демон. Что тут, собственно, такого? И человек в начале своего жизненного пути — всего лишь одна-единственная клетка, которую под микроскопом только и видно, и, казалось бы, разве может что-то такая крохотулька? А ничего, делиться начинает и превращается во что-то невообразимо большое и сложное. Которое потом ещё и думать (от случая к случаю, конечно) умеет в придачу. Чудеса чудесам рознь.

Так что, когда новоиспечённые оборотни закончили извлекать часть себя из себя и протянули эти покрытые кровью и какими-то другими внутрителесными выделениями кости в сторону троих друзей, явно передавая их им, они уже восприняли это как нечто само собой разумеющееся.

— Берите, мною вам предложенный к спасению ключ.

Принимать что-то из рук этих фантастических тварей крайне не хотелось. Но и противиться повелевающему голосу их хозяйки было попросту невозможно.

— Какая же это мерзость, — Александр не испытывал никакого восторга от оказавшейся у него части тела другого живого (насчёт последнего, правда, имелись сомнения) существа.

— Слушайте, а может… — Дима разглядывал оказавшуюся у него кость с меньшей брезгливостью и чуть большим интересом, нежели его брат.

Фактически эта самая кость на деле оказалась не чем иным, как настоящим клинком. В длину вместе с рукоятью, роль которой здесь выполнял звериный коготь, он был чуть меньше или примерно равен метру. Прямой, ровный, с остриём, точно иглой. При этом одна его сторона, как и подобало кости, была скруглённой, а вот вторая сужалась в клиновидную форму, образуя тем самым режущую кромку. Дима также опробовал её на палец, как и торчащий сейчас из первого зверя лом, когда впервые нашёл его на земле. Это костяное орудие оказалось куда острее.

— …это Лёха опять за психотропные свои увлечения принялся и нам что-то подсыпал? И мы вообще лежим сейчас где-нибудь всё ещё в коттедже и просто галлюцинируем? Совместный приход и всё такое…

В целом, подобное объяснение происходящего действительно расставило бы для Дмитрия всё по своим местам.

— Сразу видно хорошенького мальчика, который в жизни к запрещёнке не прикасался, — по-дружески ухмыльнулся Костя, взмахивая, пробы ради, перед собой новообретённым оружием. — Бэд-трипы могут быть жуткими, но они вообще не так выглядят, поверь. Боюсь, что это срань происходит…

— Взаправду, — закончил за него Санёк.

Передав свои кости, оборотни повторили трюк с извлечением клинков, теперь из другой руколапы, и, отойдя на два шага, замерли с ними на изготовке.

— И что, нам теперь с ними драться надо? Не хочу я драться, да и не умею! Не нужно мне это всё вообще! Зачем, ради чего?! — вновь стал закипать Дима, ощущая, что его толкают к чему-то, совершенно ему не свойственному.

В ответ богиня только ещё более довольно заулыбалась:

— Домой же сам вернуться ты желание изъявлял. Теперь возможность эта лишь в твоих руках. Сверши судьбу! — произнесла она, скорее издеваясь, нежели взаправду призывая к чему-то героическому. — Со стражами моими драться вам, однако, нет нужды. Неравный это был бы бой, в котором смерть застигла б вас мгновенно. Уж больно скучен для меня такой исход.

— Чего же ты тогда хочешь от нас? — Костя уже понимал, что, чтобы она ни ответила, это, скорей всего, будет приговором.

— Вас — трое, но одному лишь путь домой открыть готова я. И будет это тот, кто двух других мне в жертву принесёт, обычай как велит. За зверя кровь, пролитую в священном месте, оплата будет первой жертвой. Вторая же — как подношение лично мне, за то, что просьбу выполню — вернуть домой. Порядок жертв, однако, здесь неважен мне; подставить вы вольны друг друга. Лишь результат конечный — вот моя цена!

Все трое замерли в оцепенении, не веря своим ушам. Точнее, конечно, веря, ведь услышанное ими, каким бы ужасным оно ни было, с логической точки зрения очень хорошо укладывалось со всем сейчас происходящим, но совершенно точно не желая это слышать и уж тем более принимать.

— Безумная сука! Да ты просто хочешь, чтобы мы поубивали друг друга! — глаза Димы вмиг налились кровью, а рука с силой сжала рукоять-коготь костяного клинка.

Лишь благодаря героической крупице рассудка, не желавшей покидать его, он смог удержался от того, чтобы не запустить выданное мерзкое оружие прямиком в небо.

— Чтоб честно расплатились лишь, не более того, — невинно, точно обычная стеснительная барышня, пожала плечами огневолосая богиня. — Отсюда хватит слов пустых. Исполните, что велено, и так один из вас свободу обретёт! Иначе — карой станет смерть, в неповиновение ответ!

— У меня сейчас от её речей мигрень начнётся, — Саша пытался закурить внеочередную сигарету, но костяной клинок в руке существенно мешал этому процессу, так что пришлось зажать его ногами между колен.

Допустить, что причиной подступающей головной боли является количество употребимых им сигарет за последние минут десять, он теоретически мог, но на практике было совершенно не до того. Ему было велено убить. Друга и брата. Как и им сделать то же самое с ним самим.

Это не было ни шуткой, ни розыгрышем. Неотвратимая действительность, брошенная прямиком в лицо. Ещё полчаса назад казавшаяся благополучной и размеренной жизнь оказалась поставлена к самому краю. Точнее, зажатой между двумя краями: налево пойдёшь — и будет пропасть смерти; направо — и в пропасть попадёт твоя душа. А земля под ногами начинает рушиться, говоря, что даже бездействие неминуемо низвергнет тебя в бездну. Река, которая ещё долго должна была течь, оказалась готова вот-вот пересохнуть, в одночасье, из-за совершенно непредсказуемой случайности!

Как такое могло произойти?! Где в этом справедливость?!

А вот просто — могло. И никакой справедливости нет и в помине. Одно лишь мгновение, перечёркивающее всё, что было до этого. То, на что ты не в силах повлиять или изменить.

Слёзы сами собой навернулись на Сашины глаза.

Он посмотрел на товарищей и прочитал в их взглядах ровно всё то же самое.

Трое стоящих друг подле друга. Друзья, братья, дядья и крестники. Те, чьи судьбы были переплетены и связаны не судьбою, но любовью. Но прогремевший над их головами рок требовал осквернить эти священные узы и кровью разорвать их…

— Подождите! — внезапно крикнул Костя, обращаясь к богине. — Я добровольно готов! Но их отпусти!

Ответа не последовало. Лишь строгий, пронзительный взгляд, призывающий к осуществлению озвученного приказа.

— Так и думал… Меня-то б вы могли «того», а вот дальше…

— Ты-то чушь не неси, а! — не на шутку разозлившись на него, заорал Дима. — Да ни один нормальный человек в здравом уме не согласится на такое!

— Здравом уме, ха-ха! — поймал внезапную смешинку Саша, да так, что табачный дым пошёл у него носом. — Вот что мы в здравом уме, я уже не уверен. Но она ведь это и хочет, да? Чтобы мы, как собаки за кость, перегрызлись!

— Скорей всего. Но и слово своё сдержит. Я-то, может, если бы не её эта магия, и сам уже…

— Костя, рот закрой, по-хорошему прошу. Дай подумать…

Дима скрежетнул зубами. Он чувствовал свою вину. Вину за то, что они вообще оказались в этом проклятом месте. Не должен он был тогда сворачивать с дороги, и всё тут! Как капитан в ответе за всё произошедшее на его судне, так и он в ответе за всё случившееся в дороге.

— … Это бред… бред, БРЕД!

— Да, ещё тот бред. Но куда деваться? — пожал плечами уже смирившийся с судьбой Костя. — Сбежать нам не дадут: эти псины тебя за полпрыжка на одном вдохе догонят. Их трое, нас трое. А если ещё наша богиня сверху молнией вдарит? Без шансов.

— Молнией? С какого это?

— А почему нет? Боги должны уметь всякое такое делать.

— Ну, если Зевс там, это я ещё понимаю…

— Да не думаю, есть какая-то разница. Если ты типа божество, то должен такое уметь.

— А мне казалось, есть какая-то зависимость в умениях. Своя специализация, как у музыкантов: виртуоз-пианист, но на волынке вообще не понимает, как играть.

— Но мелодию нужную всё равно каждый может сыграть, верно?

— Да, вашу мать! — Дима не понимал, с чего его брат с другом вдруг перешли как будто бы на обычный повседневный трёп. — Вас сейчас это волнует?!

— Нет, — улыбнулся брату Саша, — но я не знаю, что делать, поэтому…

— Да с чего мы вообще должны что-то делать?

— С того, что иначе нас убьют. А так есть шанс хоть у одного из вас.

— Костя, в смысле, из нас?

— Тогда пусть Санёк!

Саша уставился на брата и в нелепом недоумении моргнул несколько раз кряду.

— Дим… — всего лишь три буквы, сокращение от полного имени своего братишки, но именно в них сейчас был заключён и упрёк, и негодование, и растерянность с абсолютно искренним удивлением, а также злость, обида, на равной доле со всем остальным, переполняющим сейчас Александра.

— Ну а что? Костя сам вызвался, а я точно не смогу! Понимаешь? Мне вообще — лечь тут и не шевелиться — не хватит уже сил ни на что больше в этом маразме! — Дима и так уже был взвинчен и расшатан, как никогда в своей жизни, что практически выплёвывал фразы, так ещё и скатывающиеся слёзы по щекам младшего брата подливали масла в огонь.

Они впились взглядами друг в друга. Один — как бы в подтверждение высказанной им мысли. Второй — в тщетной потуге понять, как вообще можно было предложить ему совершить подобное.

Сердце Кости сжималось от этой немой дуэли двух братьев, но и ничего поделать он с этим не мог. Дамоклов меч уж слишком быстро вознёсся над их головами, и тонкий волос, удерживающий его, грозил вот-вот оборваться. Точнее, его была готова обрезать единственная, кто получает сейчас удовольствие, мнящая, что может, или вправду имеющая право распоряжаться их жизнями ради собственного развлечения.

— А знаешь что? — Сашин голос прозвенел ледяной сталью. — Пошёл ты на хер! — С этими словами он поднял свободную руку и продемонстрировал брату средний палец.

Простой, подростково-ребяческий жест, но ёмко передающий отношение Александра к услышанному.

— И ты думаешь, я после такого нормально жить смогу? Как я племянникам в глаза, по-твоему, смотреть буду должен? А Тане твоей? А родителям?! А себе (!!!), мать твою, каждый раз в зеркало глядя? — каждое сказанное слово звучало громче предыдущего, так что в конце Саша натурально орал на брата, по сути, уподобившись ему. — С чего ты вдруг решил, что я такое тщедушное говно, которое пойдёт на всё, лишь бы выжить?! Такого ты обо мне мнения?! Да я плотью сто раз готов умереть, но душу свою таким не оскверню, понял меня!!!

Вены на его шее и висках вздулись, а ноздри раздавались точно у заправского коня, жадно и слышно втягивая воздух. Впрочем, наливающийся пунцом Дима выглядел вовсе не лучше своего брата.

Образовавшееся между ними напряжение тяжелело и твердело, превращая сам воздух в гранит, цементируя непримиримость их позиций.

И тут Костя рассмеялся. Легко, задорно, в полную грудь, точно ребёнок, сбивая этим звонким смехом, словно свежей волной, несущей долгожданную прохладу только что вышедшим к океану, блуждавшим по пустыне путникам, весь нараставший до того вольтаж. Гудение трансформаторов стихло, а братья теперь в недоумении уставились на друга.

— Да никто из нас не сможет, — смахивая аж проступившие на глазах слезинки, наконец смог произнести он. — И это нормально! В смысле, ну мы нелюди, что ли, какие-нибудь, в конце концов? Нет! Телом, может, тут и помрём, но Саня прав, наши души ей не достанутся.

— А ты в души, что ли, уверовал? — искренне удивившись, свёл брови Дима.

— Сложно тут не уверовать, — развёл Костя руками, предлагая обратить внимание на царящее вокруг. — А коль есть вот такие су-у-у… щности, как вот эта рыжая, может, найдутся и такие, кто нас в Вальхаллу какую-нибудь да приберут. Духом, главное, не падать! Это… — он демонстративно сплюнул себе под ноги, — вообще никогда допускать нельзя!

— Оптимист ты, Костя, — покачал головой, улыбнувшись, Саша. — И что предлагаешь делать?

— А чего тут делать? Давайте хоть одного зарубить попробуем, а там будь что будет!

Друзья повернулись к неподвижно стоящим волколюдам, и те, словно почувствовав изменившуюся атмосферу, искривили свои безгубые рты.

— И с кого начнём?

— А кого уже разочек получилось. Приметный больно.

— В последний раз, и вместе, да?

Они сжали оружие в руках и сделали шаг навстречу к противнику. Никогда раньше им не приходилось делать ничего подобного, и, видимо, уже не предстояло повторить никогда. Но когда некуда отступать, остаётся идти лишь вперёд, даже если там ждёт только неминуемая гибель.

— Друг за друга, если надо… — неожиданно начал напевать знакомую с юношества песню Дима.

— Вступим в драку и умрём… — подхватил знакомые строки его брат.

— И за это нам награда… — не стал отставать от товарищей Костя.

— Вместе весело живём!

Прокричали они уже хором, точно боевой клич, придающий отвагу, и бросились в свой первый и последний настоящий бой…