Страшные сказки

Однажды темной ночью

Ночь была темной и ненастной. Огромная желтая луна лишь изредка выглядывала из-за туч, холодный ветер играл с деревьями, заставляя их всплескивать ветвями и ронять последние желтые листья. Дождь то затихал, то припускал с новой силой, и конца ему не предвиделось. Не удивительно, что путник, шагавший по дороге этой ночью, чувствовал себя ужасно. Теплый плащ с капюшоном давно промок и перестал защищать от холода, прочные ботинки были облеплены грязью и то и дело порывались проехаться, уронив хозяина в одну из многочисленных луж.

Путник совсем уже было упал духом и стал сомневаться в том, что переживет эту ночь, когда где-то впереди и чуть вверху мелькнул, а потом устойчиво загорелся огонек. Путешественник еще боялся поверить в свою удачу, а ноги уже со свежими силами несли его вперед, и в сердце зашевелилась надежда на теплый ночлег.

Когда луна снова выглянула из-за туч, путник разглядел, что светятся окна дома на холме, и тропинка, ответвляющаяся от большой дороги, ведет прямо к дверям. Недолго думая, он поспешил по тропинке. Близость тепла заставила его еще острее чувствовать каждый порыв ветра, каждую скользнувшую за шиворот каплю, поэтому в двери он стучал со всем отчаянием умирающего.

Долго ждать не пришлось, дверь открылась почти сразу. Хлынувшие из дома свет и тепло почти ослепили путника, и он не сразу разглядел открывшую ему женщину средних лет, а когда разглядел, ее спокойная красота и ласковая улыбка показались ему олицетворением тепла и уюта.

Женщина же при виде его всплеснула руками:

- Бедняга! Входите, входите же скорее. Снимайте ваш плащ, проходите к огню. Вот так. Садитесь, садитесь. Сейчас я принесу вам чего-нибудь согревающего. Дорогой, не подкинешь ли дров?

Подхваченный ураганом гостеприимства путник обнаружил себя укутанным теплым пледом и усаженным в большое мягкое кресло перед огромным камином.

- Не самая лучшая погода для путешествий, - раздался из угла глуховатый мужской голос. Муж хозяйки оказался таким же спокойным и надежным. Его уютный серый свитер наводил на мысли о свернувшемся у огня большом пушистом звере.

- Вот, возьмите-ка. Это поможет вам согреться изнутри.

Путник с благодарностью принял протянутый стакан. Янтарная жидкость прокатилась по горлу огненным шаром, разлилась внутри сладким теплом, и он наконец смог расслабиться и с любопытством оглядеться.

Обстановка в доме была удобной и уютной, со следами времени. Некоторые вещицы наверняка достались хозяевам от дальних предков. Особенно привлекла внимание путника пара старинных портретов, несущих удивительное семейное сходство с обитателями дома.

Вскоре вернулась хозяйка с подносом еды. Путник попытался отнекиваться, но быстро сдался. Было видно, что этих людей действительно не тяготит забота о случайном прохожем. Они не задавали ему лишних вопросов, он решил взять с них пример — и они отлично провели время за разговорами о погоде и приметах, винах и звездах.

Когда разговор сам собой затих, а глаза перестали фокусироваться на лицах, хозяйка взяла с полки фонарь и сказала:

- Пойдемте, я покажу вам гостевую комнату.

Путник послушно последовал за ней вверх по лестнице. В полусонном своем состоянии он чуть не прозевал нужную дверь, продолжив подниматься, но его остановил испуганный окрик. Хозяйка торопливо схватила его за руку и втолкнула в комнату.

- Нет-нет, вам сюда.

Смутившись, она принялась извиняться, потом немного помялась и добавила со вздохом:

- Пожалуй, я должна вас предупредить. Там, наверху, живет моя сестра. Она... немного не в себе. Ничего опасного, но пожалуйста, прошу вас, не ходите наверх. И... будет лучше, если вы запрете дверь на ночь. Просто на всякий случай. Хорошо?

Путник послушно кивнул, и хозяйка засуетилась, доставая для него чистое белье и полотенца. Пожелав доброй ночи и еще раз напомнив запереть дверь, она выскользнула из комнаты. Путник задумчиво присел на угол кровати, но тут же решил, что слишком устал для того, чтобы удивляться. Он торопливо разделся, забрался под одеяло и сразу же уснул.

Разбудил его настойчивый стук в окно. Наверное, ветер стал сильнее, и ветки дерева во дворе начали биться о стекло. Путник попытался было спрятать голову под подушку, но это не помогло. Со стоном он выбрался из-под одеяла и подошел к окну проверить, нельзя ли что-то сделать с упрямой веткой. Подошел и замер, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке. С той стороны стекла на него смотрело нечто. На бледном, без кровинки лице чернели бездонные провалы глаз, в которых горел нездешний огонь. Ярко-алые губы растянулись в подобии улыбки, демонстрируя длинные клыки. Ветер взметнул буйную шевелюру черных волос, и каждый локон извивался, как волосы Медузы. Бледная рука с длинными когтями проскрежетала по стеклу, шевельнулись губы — и путник в ужасе кинулся прочь. Он ударился о дверь, не сразу сообразив что сам запер ее. Дрожащими руками отодвинул он засов, выскочил в коридор, захлопнул дверь и прижался к ней, тяжело дыша.

В доме было тихо, лишь что-то поскрипывало наверху. Гость попытался вспомнить, что же показалось ему особенно странным в лице чудовища и с ужасом сообразил, что лицо это, не смотря на свою чудовищность, было несомненно лицом хозяйки дома. По спине пробежал холодок. «Моя сестра», вспомнил он, «немного не в себе». Покосившись на ведущую наверх лестницу, с тяжелым сердцем он заставил себя вернуться в комнату. За окном чернела ночь. Путник зажег оставленный хозяйкой фонарь, нерешительно подошел к окну. Тучи, гнущиеся ветви деревьев, редкие вспышки молний... Прижавшись к стеклу, гость глянул вниз. Этажи в доме оказались высокими и до земли внизу было несколько метров. Может быть, это все был лишь кошмарный сон ? Вздрогнув и передернув плечами, гость медленно вернулся в кровать и принялся долго и с трудом засыпать.

После столь беспокойной ночи путник спал долго и проснулся ближе к полудню. Вчерашние тучи за окном сменились пушистыми белыми облаками, между которыми проглядывало удивительно-яркое голубое небо. При свете дня путешественник чувствовал себя гораздо увереннее и запросто списал бы ночные страхи на усталость и буйное воображение, если бы не красный отпечаток ладони, красовавшийся на двери снаружи. Удивленный и настороженный, он спустился вниз. Хозяина нигде не было видно, хозяйка же встретила его солнечной улыбкой и предложением чая с пирогами.

За поздним завтраком женщина несколько раз интересовалась, как гость спал, ничего ли не тревожило его сон, и снова извинялась за сестру, склонную шуметь по ночам. Путник и сам не знал, что заставило его промолчать о ночном происшествии, и тема быстро исчерпала себя.

После завтрака вернулся хозяин дома и без тени сожаления сообщил, что гостю, похоже, придется задержаться — дождь размыл все дороги, а соседняя речушка и вовсе вышла из берегов и подтопила мост.

- Но ведь сегодня полнолуние, - встревоженно воскликнула хозяйка. Супруг послал ей многозначительный взгляд и поспешил уверить гостя, что они рады будут приютить его ещё на одну ночь, и что он будет здесь в полной безопасности.

Затем хозяин предложил гостю сыграть партию в шахматы, и тот согласился. За старинной доской с фигурками в виде рыцарей и чудовищ он попытался незаметно расспросить своего собеседника о жене и ее сестре. Тот между вдумчивыми ходами рассказал, что семья его супруги живет в этих краях уже много веков, и что склонность к некоторым... болезням является у них наследственной. Его жена с сестрой всегда были особенно близки, и конечно происходящее расстраивает ее, но пусть гость не волнуется, у него, хозяина, все под контролем.

Они сыграли пару партий, потом хозяйка позвала мужа помочь ей с чем-то на кухне, а гость остался разглядывать хозяйскую коллекцию книг. Он дивился старым кожаным переплётам и чудным названиям, когда с кухни вдруг раздался испуганный вскрик, потом невнятное бормотание и, наконец, тихий стон. Не сдержав любопытства, гость заглянул в приоткрытую дверь и обмер. Побледневший хозяин в забрызганной чем-то красным рубашке прислонился к столу, а его жена прижималась ртом к его руке. Услышав шорох, она обернулась и гость увидел, что губы ее измазаны кровью. Испуганный, он кинулся прочь, заметался по комнате. Вернувшийся следом хозяин поспешил успокоить гостя, объяснив, что порезался, разделывая дичь на ужин, и что жена помогала ему остановить кровь. Путник сделал вид, что поверил этим объяснениям, мысленно же проклинал непогоду, заставившую его остановиться в этом доме.

Остаток дня прошел во все нарастающей тревоге. Гость вздрагивал от малейшего шороха — а шорохов в старом доме было предостаточно. То ему казалось, что кто-то стоит у него за спиной, но обернувшись, видел он лишь пустую комнату, то глаза хозяйки в вечернем полумраке вдруг начинали отливать красным — а может это лишь отражалось в них пламя свечей. А тут еще разговор за обедом зашел о легендах и преданиях, о том, кто какие страшные истории слышал в детстве и с какими странными вещами сталкивался сам.

Путник рано удалился в свою комнату, сославшись на разболевшуюся голову. Перед тем, как подняться к себе, он проскользнул на кухню и запасся там длинным острым ножом. Возвращаясь же, услышал обрывок разговора, в котором хозяин, казалось, умолял супругу погодить с чем-то и не привлекать внимания, а она в отчаянии твердила, что это превыше ее сил и ей не справиться с собой. Удивительно ли, что после этого гость поспешил как можно быстрее и незаметнее добраться до своей комнаты. Он трижды перепроверил засов на двери и оставил фонарь зажженным.

Путешественник был твердо уверен, что эту ночь он не забудет до конца своей жизни, если только переживет ее. Уснуть ему не удалось. Стоило закрыть глаза, как наверху раздавался шорох, скрежет, шаги, голоса. Посреди ночи кто-то скребся в дверь, которую гость на всякий случай подпер комодом. Полная луна занимала, казалось, полнеба, и в ее свете женская фигура в прозрачной рубашке могла бы быть привидением, но буквы, что писала она на оконном стекле были вполне реальными. Женщина мило улыбалась и звала гостя насладиться танцем в лунном свете, и он видел, как влажно поблескивали ее клыки. Отчаявшись соблазнить его, она отбрасывала притворство и в диком порыве кидалась на окно, пытаясь пробраться внутрь. Потом она исчезла, а сверху раздался душераздирающий вой.

Измученный и отчаявшийся путешественник дрожащими руками собрал свои вещи. С трудом дождался он рассвета и, сжимая в одной руке сумку, а в другой нож, выскользнул из комнаты. Снизу, из кухни, доносилось беспечное пение. Крепко сжав зубы и убеждая себя, что при свете дня ему ничего не угрожает, путник принялся подниматься по лестнице. Добравшись до комнаты, в которой, как сказали ему, обитала сестра хозяйки, он приготовился было взламывать замок — но дверь легко подалась под его рукой. Дрожащий гость шагнул вперед, в комнату. Сквозь неплотно задернутые занавеси проникал сюда солнечный свет, позволивший разглядеть пустую кровать, накрытые чехлами стулья и зеркала, толстый слой пыли и паутины повсюду, подтвердивший то, что путник и так подозревал.

Шорох за спиной заставил его резко обернуться. Хозяйка дома в запыленном мукой фартуке стояла в дверях и медленно вытирала руки полотенцем.

- Зря вызаглянули сюда.

- У вас ведь нету никакой сестры, верно? - выдохнул гость.

- Верно. У моих родителей была лишь одна дочь. Единственная наследница семейных традиций, - она улыбнулась, демонстрируя длинные клыки.

Нервы путника не выдержали, он с громким криком кинулся вперед, оттолкнул со своего пути женщину и помчался вниз, перескакивая ступеньки.

В дверях дома ему встретился хозяин, который улыбнулся и поинтересовался, куда это гость так спешит. В ярком свете на крыльце путник наконец разглядел толком лицо мужчины и убедился, что зрачки у него сужаются вертикально, а сами глаза совершенно желтого цвета. В ужасе гость понесся по тропинке прочь от дома, каждый миг ожидая, что в спину ему вонзятся хищные когти, но догнал его лишь зловещий громкий смех.

Когда испуганные крики и шаги стихли за поворотом тропы, хозяйка дома довольно вздохнула, прижалась спиной к груди мужа, и тот поспешил ее обнять.

- Это было весело.

- Да. Давно мы так не развлекались, - согласился он.

- Честное слово, я была уверена, что он не выдержит второй ночи. Ты видел, как он вцепился в этот бедный нож? И ведь так и не выпустил из рук, с ним и убежал. Жаль, право. Такой хороший был ножик.

Они снова посмеялись. Успокоившись, хозяин проговорил:

- Но в следующий раз, чур, я буду чудовищем, а ты его заботливой и терпеливой супругой.

Жена надула было капризно губы, не соглашаясь, но он быстро развернул ее к себе и прижался к этим самым губам своими. Похоже, поцелуй был убедительным, потому что, отстранившись через несколько минут, хозяйка улыбнулась и кивнула.

- Хорошо, в следующий раз — твоя очередь.

Хэллоуин

Когда мне удалось снять комнату в шикарном особняке в самом центре Вестсайда, я не поверила своей удаче. То есть, поймите меня правильно, обычно мне даже в голову не приходит сомневаться в ней, в конце концов, удача и фейри неразлучны. Но с другой стороны… Центр Лос-Анджелеса. Приемлемая арендная плата. И мне даже не придется пользоваться общественным транспортом – до магазинчика, в котором я работаю, можно дойти за пятнадцать минут неторопливым шагом. Кажется невозможным, верно?

Сначала, только увидев объявление, я решила, что подвох кроется в хозяине дома. Наверняка какой-нибудь старый козел, любящий подглядывать за арендаторами, приставать к девушкам… а то и просто серийный маньяк. Однако хозяин оказался вполне милым пожилым джентльменом. Немного старомодным, знаете, в хорошем смысле. Называл меня исключительно «мисс Моппет», гарантировал, что на всех комнатах есть кодовые замки, и у него нет к ним доступа. Конечно, если мне понадобится, я могу запереть дверь безо всякого ключа, но все-таки подобные детали вызывают определенное доверие. Так что на следующий же день я переехала в угловую комнату на первом этаже милого белого особняка позапрошлого века постройки.

Устроившись и убедившись, что комната соответствует всем обещаниям, я отправилась исследовать дом и искать, в чем же кроется подвох. Возможно, дело в соседях, то есть в людях, снимающих остальные комнаты? По опыту я знала, насколько шумные или просто странные соседи могут понизить шансы сдать комнату и, соответственно, снизить стоимость аренды.

Соседей у меня оказалось трое – по числу остальных комнат на первом этаже, не считая кухни, соединенной с внушительной гостиной. Второй этаж занимал сам хозяин дома, и одним из жестких условий в договоре был безусловный запрет жильцам подниматься наверх. Что было вполне логично – кто захочет видеть чужаков в сердце личной территории? Итак, трое жильцов.

Первым я познакомилась с Ларри, застав его на кухне в момент поедания лапши быстрого приготовления из огромной миски. Он не озаботился тем, чтобы проглотить еду прежде, чем представиться, проигнорировал мою гримасу и вернулся к сосредоточенному поглощению лапши. В первую же неделю я успела убедиться в том, что это совершенно обычное и естественное поведение для Ларри. В этом ухоженном и продуманном особняке он выглядел чужаком – вечно небритый, в каких-то старых футболках и драных джинсах, с неукротимой шевелюрой вьющихся волос, вечно лезущих ему в глаза. И испытывающий необъяснимую любовь к отвратительной дешевой еде.

Вечером первого дня я встретила у входной двери Таню. Судя по продуманно-провокационному наряду и боевому макияжу, направлялась она на вечеринку, но все же остановилась поздороваться со мной и перекинуться парой слов. Таня мне понравилась сразу, и позже я в ней не разочаровалась. Конечно, близкими подругами мы с ней никогда не станем – слишком разный темперамент, да и к чему мне друзья среди людей — но не один вечер был проведен нами на диване перед телевизором в общей гостиной за обсуждением свежих сериалов.

Ларри никогда не присоединялся к этим нашим коллективным просмотрам, зато иногда из своей комнаты выползал Ник. Ник был настоящим затворником, я и увидела-то его впервые только на пятый день своего проживания в особняке, когда столкнулась с ним ночью на кухне. Учитывая, что я легко ориентируюсь в темноте, а Ник по одному ему известной причине тоже не включил свет, столкновение могло бы закончиться весьма печально. Для него, разумеется. Но по счастью я сдержалась. Или, может, даже в темноте с первой секунды успела оценить уютную пижаму и пушистые тапочки и подсознательно записать встреченное существо в разряд безопасных.

Ник обладал целой коллекцией пижам с самыми невообразимыми рисунками, русыми волосами, которые вечно выглядели так, словно он только что проснулся, и странным немигающим взглядом. Был он обычно тихим и стеснительным, кроме тех случаев, когда решал вдруг обрушиться на сценаристов очередного просмотренного нами сериала за лень, неоригинальность, нелогичность и боязнь отступить от привычных штампов. Из дому Ник почти не выходил — Таня сказала, что за полгода его проживания в особняке это случалось только дважды — зато был большим знатоком всех точек доставки еды в Большом Лос-Анджелесе. Таня же сообщила мне, что Ник — писатель, работает из дома, к тому же по ночам. Это объясняло многие егоособенности, так что я успокоилась и решила, что мне действительно повезло с соседями. Обычные люди, почти без странностей, без дурных привычек, и главное — не слишком любопытные. А значит, не будут совать нос в мои дела.

В общем, я позволила себе расслабиться. И даже согласилась на участие в Хэллоуинской вечеринке, которую затеяли соседи. Если бы была жива бабуля, я вряд ли решилась бы на подобное безобразие, с бабули сталось бы меня в пыльцу превратить. Но бабуля давно не здесь, а с нас, молодежи, что взять. Люди любят думать, что это только у них память короткая, но на самом деле мой народ тоже давно потерял связь с традициями. Уж сколько столетий живем мы спокойно среди людей, пользуемся благами их цивилизации, оставив двери и холмы только в пословицах да старых сказках. Поэтому я совершенно спокойно выбрала платье повеселее, нацепила на голову бумажный цветочный венок и вытащила из складок реальности невидимые обычно крылья. Когда же еще красоваться в истинном облике, как не в ночь, в которую люди радостно притворяются нелюдьми?

Впрочем, выбравшись в гостиную, я обнаружила, что люди, по крайней мере мои люди, не очень-то заморачивались с костюмами. Я даже на миг встревожилась — не буду ли я выглядеть слишком подозрительно, но потом махнула рукой — пусть. Сегодня можно.

Таня помахала мне рукой от колонки, где настраивала музыку. Единственным намеком на маскарадный костюм на ней был ободок с кошачьими ушками. Странно, от нее я ожидала большего внимания к наряду. Ник, расставлявший на столе контейнеры с доставленной едой, тоже меня поначалу разочаровал. Он был в обычной своей пижаме, на этот раз украшенной мультяшными динозаврами, и в толстовке с пришитым к капюшону и спине матерчатым «гребнем». Но когда свет упал на лицо Ника, я заметила желтые контактные линзы с вертикальными зрачками и старательно прорисованные на лице и руках синие чешуйки, и мысленно выдохнула. Нет, я не буду слишком выделяться.

—Отличный костюм, — проворковал кто-то у меня за спиной, я резко обернулась и с изумлением обнаружила, что это был Ларри. На нем был… Нельзя сказать, чтобы его костюм отличался от обычного чем-то существенным. Те же джинсы, та же футболка. Но на этот раз они отлично подчеркивали атлетичную загорелую фигуру, приглашая взгляд отправиться в увлекательное путешествие. Ларри не побрился даже ради праздника, но почему-то щетина его не выглядела неухоженной, как обычно, а вызывала странное желание проверить, какова она на ощупь. Обычные кудри падали на лоб, и их так и хотелось убрать с него медленным жестом. К тому же Ларри воспользовался какими-то необычными духами, и я никак не могла разобрать их составляющие, что было для меня необычным.

—Ка… кого же ты изображаешь, по-твоему? — выдавила я.

—О, детка, неужели ты не догадалась? Я инкуб. Создан для того, чтобы исполнить любое твое желание, — все тем же сладким голосом проворковал Ларри, а потом расхохотался и отошел в сторону.

Я передернула плечами. Даже будь он настоящим инкубом, мне бояться было нечего, на нас их чары не действуют. Но то, насколько он вошел в образ, несколько выбило меня из колеи. Однако тут Таня включила наконец музыку, замахала радостно руками, подзывая меня, и я выбросила все тревоги из головы.

Через час я решила, что мне нравятся Хэллоуинские вечеринки. Даже если идея печенья в виде отрубленных пальцев казалась отвратительной, и я совершенно не хотела знать, из чего сделаны глазные яблоки, плавающие в качестве украшения в пунше. Но в основном еда была вкусной, музыка заводной, шутки дурацкими и можно было совершенно не заботиться о маскировке. Даже хозяин особняка решил присоединиться к нам. Костюм его был так же старомоден, как он сам — классический образ вампира во фраке и черном плаще, вплоть до деталей вроде прилизанных волос и блестящих накладных клыков. Бокал густого красного вина выглядел в его руке весьма естественно.

Ближе к полуночи веселье было нарушено доносившимися с улицы криками, переходящими в испуганный визг. Сквозь огромные окна, занимавшие всю стену гостиной, я разглядела разбегающихся во все стороны соседей, а так же несколько десятков медленно ковыляющих по улице фигур. Появились они со всех сторон, но стремились, похоже, в одну точку. И действительно, вскоре первые их них оказались на нашей лужайке. В свете скрытых в зелени ламп стали видны бледные лица, неподвижные взгляды и свисающая клоками кожа.

—О-о-о, зомби! — радостно выдохнул оказавшийся рядом со мной Ларри. — Отличные костюмы, серьезно ребята заморочились.

—Костюмы? — повела носом присоединившаяся к нам Таня. — Ой нет, я не думаю, что это костюмы…

Мне не нужно было чувствовать запах разлагающейся плоти, чтобы согласиться с ней, моя природа позволяла мне отличать живое от неживого с первого взгляда.

—Зомби на Хэллоуин. Завязка банальна, но все зависит от того, куда дальше повернет автор, — как ни в чем ни бывало сообщил Ник.

—Хотела бы я поговорить с глазу на глаз с этим автором, — прошипела Таня.

—А я хотел бы знать, что нам теперь делать, — парировал Ларри.

Мысленно я присоединилась к нему. За себя я не очень-то опасалась, мне ничего не стоило бы ускользнуть. Но меня беспокоила судьба моих более смертных соседей. Я ведь действительно успела к ним привязаться.

—Показать им, кто тут главный, — ответила между тем Таня, успевшая нырнуть на кухню и вернуться с парой здоровых ножей.

—Я боюсь, эти господа не боятся холодного оружия, — разговорным тоном заметил хозяин дома. — Нельзя убить то, что уже мертво. Однако его можно… уничтожить. Расчленить, скажем. Распылить. Или сжечь.

Я успела удивиться его спокойному тону, но долго размышлять было некогда, первый живой труп уже радостно тянулся к нашей двери.

—Чур, этот мой! — заявила Таня, отодвигая меня в сторону. А в следующий миг она громко зарычала и ее когти — когти?! — вонзились в податливую плоть. Большая черная пантера в несколько движений буквально разорвала беднягу мертвеца на части, недовольно фыркнула, вытирая морду об пол, и повернулась к нам, словно вопрошая: «Ну, и чего вы ждете?»

«Оборотень!», успела подумать я, но дальше ждать стало действительно опасно. И мы ринулись в бой.

Для начала я хочу заметить, что не являюсь воином. Никто из моего народа не является. Битвы и схватки не для нас, мы привыкли решать проблемы договорами и сделками, уловками и хитростями, предпочитая ловкость в обращении со словами ловкости в обращении с оружием. Конечно, я могу за себя постоять, но вовсе не привыкла участвовать в подобных схватках, поэтому не смогу в подробностях описать происходившее.

Я сумела обратить в прах первого оказавшегося передо мной зомби — распылить, отличный совет! — но потом передо мной оказались сразу трое. Справиться с ними одновременно я не могла, поэтому не задумываясь наложила замедляющие чары. В следующий момент за моей спиной раздалось спокойное «В сторону!», я не задумываясь послушалась и мимо меня пронеслась струя пламени, мгновенно охватившего три замершие фигуры. Обернувшись, я увидела горящие желтым огнем глаза Ника, сердито встопорщившиеся чешуйки на его лице. Успела то ли с ужасом, то ли с восхищением подумать, что моим соседом по дому был настоящий дракон. Но тут Ларри крикнул «Осторожно!» и я вернулась к более насущной проблеме.

Очень быстро мы выработали тактику. Я замораживала подходящих зомби на подходе к дому, а Таня с Ником избавлялись от них огнем или клыками. Ларри же прятался за нашими спинами вместе с хозяином дома и предупреждал нас, когда атакующие пытались подкрасться с неожиданной стороны.

Не могу сказать, сколько это длилось, но однажды, когда стих рев очередной струи драконьего пламени, мы оглянулись и обнаружили, что лужайка перед домом пуста, не считая пятен выжженной травы и редких подергивающихся частей тела. Мы переглянулись, убеждаясь, что никто не пострадал.

Первой опомнилась Таня, быстро обернувшись обратно человеком. Она тут же принялась плеваться и заспешила к столу с напитками, бормоча под нос «Фу, мертвечина!». Затем погасли глаза Ника, она встряхнулся и натянул поглубже капюшон своей толстовки.

—Должен признать, сюжет оказался неплох.

—Ты прав, мы молодцы! — поддержала Таня. Усмехнулась и добавила: — Приятно было познакомиться по-настоящему, соседи.

—Действительно приятно, — согласилась я.

—А уж как мне приятно, — нервно рассмеялся Ларри, наконец присоединяясь к нам.

—Да уж, без нас ты бы пропал. Толку от тебя было ноль.

Ларри, ничуть не смущаясь, пожал плечами.

—А что ты хотела? На мертвецов мои способности не действуют.

Я только успела сообразить, что он имеет ввиду, то есть, что он настоящий инкуб и это не костюм. И даже не успела удивиться совпадению, собравшему под одной крышей четыре сверхъестественных существа, как наш разговор прервал хозяин дома.

—Зато они могут подействовать на того, кто этих мертвецов поднял.

Мы дружно оглянулись и обнаружили на лужайке сразу за нашими окнами человека в черной мантии, расшитой алхимическими символами, с тяжелым посохом в правой руке. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

—А вы уверены, что возбужденный колдун будет намного лучше колдуна рассерженного? — пробормотал Ларри.

—По крайней мере, это будет веселее, — промурлыкала Таня.

Колдун, между тем, не обращая внимания на нас, обратился прямиком к хозяину дома.

—Ты нашел себе отличных охранников, Драгош. Настоящий дракон… браво, я впечатлен! А теперь прикажи им помолчать и не лезть в разговоры взрослых.

–Эй, ты, мне никто не будет приказывать!

—В самом деле, Алекс, — вмешался хозяин дома. — Ты все не так понял. Эти милые юноши и девушки вовсе не мои подчиненные. Они мои жильцы.

—Жильцы? И конечно то, что они все не являются людьми, это совершенная случайность!

—Что тут сказать, — хозяин сверкнул клыками, отнюдь не накладными. — Я умею правильно составлять объявления. Эти господа выбрали мой дом исключительно по собственному желанию. И ты только что испортил нам прекрасную вечеринку в честь Хэллоуина.

Алекс возмущенно фыркнул.

—Это тебе за то, что испортил мой прием в честь трехсотлетия.

—Ты все еще злишься из-за той глупости?

—Ты прервал мою благодарственную речь.

—Если ты помнишь, ее прервала своим визгом твоя кузина Лаура, — хозяин дома поморщился.

—Потому что увидела твои клыки!

—Вот именно. Всего лишь клыки. Потому что я улыбнулся. Потому что речь и впрямь была забавной. А твоя кузина никогда не отличалась большим умом.

—Она стала бояться вампиров с тех пор, как ты чуть не выпил нашего деда! — ткнул обвиняющим перстом колдун.

—Протестую! Я вовсе не выпил его, я обратил его. Старик был на пороге смерти, а я подарил тебе еще несколько десятков лет общения с ним.

—Пока его не распылил чересчур шустрый охотник на вампиров!

—Ну это уж совершенно точно не моя вина, Алекс. Заметь, я же не напоминаю тебе, что мое родовое поместье спалили дотла безграмотные крестьяне. Натравленные тобой, между прочим.

—Это было глупое недопонимание. Я думал, мы давно об этом забыли.

—Лично я…

—Эй, эй! — Ларри решительно втиснулся между двумя стариками, которые за время перепалки успели сойтись буквально лицом к лицу. — Это все ужасно увлекательно, но может быть вы перенесете дальнейшее выяснение отношений в личные комнаты наверху? Некоторым из здесь присутствующих, между прочим, нет и ста лет.

Хозяин возмущенно задохнулся, колдун же лишь фыркнул.

—Инкубы! Вечно считают, что все можно решить сексом.

—О, поверьте мне, я не считаю, я совершенно в этом уверен. Но на этот раз я имел ввиду лишь то, что вы могли бы подняться наверх и предаться воспоминаниям под бокальчик чего-нибудь крепкого, потому что нам еще нужно навести тут порядок. Пока соседи не вызвали полицию или кого похуже.

—В самом деле, Алекс, — неожиданно согласился хозяин. — Оставим молодежь в покое. У меня остались еще три бутылки твоего любимого, рейнского.

—Ай, Драгош, ты знаешь чем меня соблазнить, — вздохнул колдун. — Ну веди, показывай, где ты прячешь эту редкость.

Хозяин подтолкнул колдуна к лестнице, рука его задержалась на спине гостя чуть дольше необходимого, и я могла бы поклясться, что услышала тихое «Обожаю, когда ты зовешь меня этим именем». Уже исчезая из виду, колдун махнул посохом в нашу сторону, раздался тихий хлопок, и обернувшись, я обнаружила, что от останков зомби не осталось и следа.

Пару минут мы четверо молчали, только недоверчиво переглядываясь. Первым расхохотался, разумеется, Ларри, к нему присоединилась Таня, и я тоже не стала сдерживаться. Может, это были нервы, но все произошедшее показалось мне в этот момент ужасно смешным. Тихий смех Ника довершил картину.

—Клянусь своим сокровищем, я люблю Хэллоуин! — выдохнул он.

И я вынуждена была с ним согласиться. Хэллоуин это, оказывается, весело.

Жервоприношение

Заунывный речитатив становился то громче, то тише, он накатывал волнами, пытаясь накрыть меня своей пеной и унести в глубину, укачать, заставить подчиниться ритму и раствориться в себе. Хорошая попытка, только почему-то на мне она не срабатывала. Я прекрасно все видел, ощущал и осознавал. И свое тело: мурашки на коже от холодного воздуха, напряжение в плечах из-за неловко растянутых рук, ноющую боль в лодыжке, которую я, кажется, умудрился вывихнуть. И окружающую тело реальность: гулкое пространство старого склада, пляшущие по стенам тени, шелест белых одежд и голоса людей, в них одетых, шершавость камня под моей спиной. И самое главное — четыре острых лезвия в воздетых надо мною руках четырех адептов. Двое мужчин держали клинки над моей головой, две женщины, одна из них совсем молоденькая — над грудью и пахом. Клинки угрожающе поблескивали в свете многочисленных свечей. От них было трудно отвести глаз. Ну еще бы, ведь уже совсем скоро им предстояло вонзиться в мое тело.

Нет, я не то чтобы боялся смерти. Просто глядя на сосредоточенные бледные лица избранных я отчетливо понимал, что у них нет совершенно никакого опыта в подобных делах. А значит, вся эта история получится очень долгой. Вероятно грязной. Вполне возможно — громкой. И наверняка очень кровавой. А ведь среди присутствующих были дети. Это меня возмущало больше всего. Кто вообще берет с собой детей на жертвоприношение?!

Я попытался задать этот вопрос главному распорядителю всей этой церемонии, маячившему где-то у меня за головой. Распорядитель — как он вообще звался, жрец? священник? учитель? — предпочел проигнорировать мой вопрос, так же как раньше игнорировал все мои возражения по поводу участия в их мероприятии. Возвысив голос над все еще что-то бормочущими людьми, он возвестил:

- Возрадуйся, мать наша, безгрешная дева Лилея, ибо дети твои приготовили тебе подарок, достойный твоей доброты.

- Для безгрешной девы у вашей матери что-то многовато детей, вам не кажется? - поинтересовался я. Снова безрезультатно.

- Прими же наше бескорыстное приношение…

- А отцов у вас сколько? Тоже один на всех?

- … и вознагради наше рвение.

- Эй, по-моему, либо приношение бескорыстное, либо вы ждете за него награду, нет?

Вопрос мой снова проигнорировали. Да я и сам понимал его бессмысленность. Секта Детей Лилеи даже среди других культов, сект, церквей и прочих сборищ безумцев отличалась полным отсутствием логики в своем учении. Мне ли этого не знать — я ведь сам это учение и сочинил. Но что-то я не помнил, чтобы придумывал подобные ритуалы. В смысле, шутки шутками, но…

- Прими, Пресветлая, глаза нечестивого, дабы не смели они смотреть на запретное.

- Ребята, вы уверены, что ваша Пресветлая обрадуется этой расчленёнке?

- Прими лживый язык его, дабы не смел он осквернять твой слух своим ядом.

- А может быть вам вовсе не я нужен? Я вообще-то не любитель врать...

- Прими, Пресветлая, блудливый орган его, дабы не смел он огорчать тебя своими похождениями…

- Что? Какого… - чуть не поперхнулся я, начав что-то подозревать.

- И прими, наконец, в жертву черное сердце его, ибо тебе принадлежат все сердца, тебе — верность, тебе почитание и преданность наша.

Фигуры, стоявшие вокруг меня выпрямились, занося ножи еще выше.

- Ну все ребята, пошутили и хватит!

- Во имя Пресветлой девы Лилеи…

- Все, вы донесли свою мысль, может уже закончим, а?

- Да свершится благое дело сей…

- Я понял, понял… Я сожалею и прошу прощения!

- ...час…

- Стойте!

Голос прозвучал словно бы ниоткуда и одновременно со всех сторон, и за ним последовала полнейшая тишина. Я медленно разжал зажмуренные глаза (терпеть не могу вид крови). Толпа вокруг замерла, словно даже не дыша, взгляды все направлены куда-то мне за голову, лица озарены нездешним белым светом, в глазах у всех застыл благоговейный восторг.

- Дети мои, — проговорил все тот же голос, — благодарю вас за вашу службу. Не желаю я, чтобы вы пятнали руки свои кровью, и потому приму вашу жертву целиком. Ступайте по домам и да пребудет с вами мое благословение!

Жрец, или как там его, стоявший за моей головой, издал сдавленный звук, словно собирался возразить, но его паства уже послушно повернулась к выходам и словно загипнотизированная двинулась прочь.

- Ступай и ты, возлюбленный сын мой, и продолжай нести слово мое непосвященным. Ступай, Питер, — с нажимом повторил бестелесный голос. Видеть его я не мог, но, судя по шаркающим шагам, Питеру пришлось подчиниться.

Вскоре я остался один в огромном пустом помещении, беспомощно распластанный на холодном камне, обнаженный и беззащитный. По спине снова пробежали мурашки, на этот раз вовсе не от холода. Затаив дыхание я ждал, считая секунды. Их накопилась уже почти сотня, когда я почувствовал прикосновение тонких пальчиков с острыми ногтями. Они скользнули по моей руке от запястья к плечу, обвели вытянутую шею, провели с нажимом по груди и дальше вниз, по животу. Я вздохнул и снова открыл глаза.

- Здравствуй, Лили.

- Здравствуй, Эдди.

- Ты же знаешь, мне не нравится это сокращение, — поморщился я.

- Мне кажется, Эдди, ты не в том положении, чтобы предъявлять претензии.

- Послушай, Лили, это все чистой воды недоразумение.

- Недоразумение? - ее тон похолодел до уровня льда, а ногти замерли в опасной близости от весьма чувствительных участков моего тела. - Недоразумение?!

- Ты все просто не так поняла…

- Ах не так?! А как еще можно было это понять? Я застала вас…

- Я просто помогал ей…

- Помогал найти родинку? Обучал обнаженной йоге? Какое еще идиотское объяснение ты придумаешь?

- Лили, послушай, если ты меня отвяжешь, я все объясню.

- Вы только посмотрите на него, он уже ставит условия.

- Ну, будь благоразумной...

- Не ты ли всего минуту назад просил прощения? А теперь уверяешь, что извиняться не за что?

- Я просто хотел…

Одним движением она запрыгнула на алтарь и уселась мне на живот, обхватив его коленями. Как обычно, первый взгляд на точеные черты заставил меня слегка задохнуться. Как я мог забыть, насколько она прекрасна? Как сияют ее глаза в гневе. Как пылают румянцем нежные щеки. Как манят безупречно изогнутые губы. Как вздымается под тонкой тканью идеальной формы грудь, словно созданная для моих ладоней.

- Знаешь, у меня большой соблазн все-таки вырезать из тебя сердце.

- Вырезай, — кивнул я. - Сколько хочешь раз, столько и вырезай. Все равно оно принадлежит тебе целиком. Все остальное тоже резать будешь? Можно было бы высушить — выйдет отличное ожерелье.

- Идиот! - выдохнула она, наклонилась и впилась в мои губы горячим и бесстыжим поцелуем. Затрещали веревки и, кажется, сухожилия в моих руках. А, мелочи! Я обнял гибкое тело, привлекая его ближе.

* * *

Лили по-кошачьи потянулась и со сладким вздохом устроила голову на моей груди. Тело с трудом слушалось меня, все еще переживая последние всплески удовольствия, но я не отказал себе в удовольствии запустить ватные пальцы в густую волну ее волос.

- Я все еще злюсь на тебя, — промурлыкала она, щекоча губами кожу.

- Ты же знаешь, что какие бы глупости я не творил, я люблю одну тебя?

- Знаю. - Мне не было видно, но я знал, что она обиженно надула губы. Это выражение удивительно шло ей, впрочем, как и все другие. - Но эта глупая девчонка вывела меня своей самоуверенностью. Она такая… юная!

- И такая мимолетная. Моргни глазом — и ее юность промелькнет, сменившись старостью. А твоя красота, любовь моя, вечна.

- У-у-у, сладкоречивый пройдоха.

- Ты все равно любишь меня, — лениво пробормотал я. Она только вздохнула. - Знаешь, я на миг поверил, что ты и впрямь позволишь им разделать меня, как цыпленка.

- Надо было, — в ее бормотании не слышалось и следа прежней обиды.

- Но тогда пришлось бы объяснять им, почему я после этого не умер.

- Вот и объяснил бы. Тебе же так хорошо удается сочинять дурацкие мифы.

- Мы тогда в очередной раз поссорились, — объяснил я. - Это был… восемнадцатый? Нет, уже девятнадцатый век, помнишь, ты так увлеклась этими новыми поэтами, что предпочитала моему обществу общество книг. Заявила, что я не романтик, что все, что мне нужно — твое тело.

- И ты решил запудрить мозги кучке доверчивых дураков рассказами про безгрешную деву Лилею?

- Это была шутка, милая.

- Адам, мы же давным-давно договорились, что будем соблюдать определенные правила. В том числе — не создавать новых религий.

- Разве же это религия? Так, маленький безобидный культ.

- Такой ли безобидный?

- Ну, знаешь, идею с жертвоприношениями в него добавила ты.

- Я хотела тебе отомстить и решила, что сделать это руками твоего детища будет забавно.

- А весь этот нездешний свет и заоблачный голос?

- Ах, право же, мы живем уже в двадцать первом веке. Пора освоить некоторые технические новинки. Это только ты цепляешься за все старое.

- Это потому, что все лучшее я оставляю тебе.

- Льстец и подлиза. Не пытайся меня отвлечь. Что, если бы этим наивными барашками решил воспользоваться кто-то другой?

- Тогда это была бы его вина. И их — за излишнюю доверчивость.

- Наверное, когда живешь так недолго, очень хочется верить во что-то… большее, — задумчиво протянула Лили.

Я пожал плечами.

- Я уже не помню тех времен, когда думал, что могу умереть. Мне кажется, я всегда верил только в одно.

- Во что? - Она повернулась, сложив руки у меня на груди и опираясь на них подбородком.

- В тебя, моя любовь, в тебя.

Ее улыбка озарила меня светом тысячи солнц и снова зажгла в крови неутолимый огонь. Гулкая пустота склада и холод каменного ложа отступили, оставляя место лишь нашей страсти. Ибо что может быть дороже и ближе, чем тот, кто может разделить с тобой вечность.