Странники во времени. Короткие рассказы

Теория вероятности

«Как прекрасна ночь. Как удивительна! Сколько тайн хранит она под своим плащом, сотканном из тьмы и тумана! Одни напоены романтикой, другие заставляют кровь стыть в жилах…

Сегодняшняя ночь особая — ночь-чародейка. Магией наполнен воздух, волшебную мелодию насвистывает ветер в дымоходе, огонь в очаге нашёптывает о чём-то… Прочь! Прочь из душной комнаты — на улицу, окунутся в это волшебство, вдохнуть полной грудью его аромат!»

Час был поздний; ночь выдалась ясной и звёзды, ярко сияющие из небесной глубины, казались немного ближе к земле, чем обычно.

Перечеркнув тёмно-синий небосклон золотой стрелой, сверкнула падающая звезда.

«Хороший знак!» – усмехнувшись, подумал Неподражаемый. И, бросив взгляд на окна своего кабинета, подсвеченные пламенем свечи, оставшейся гореть на столе, зашагал прочь.

«Вперёд! Всё равно куда — та удивительная сила, которой подвластно всё в этом мире, подскажет путь. Ах, как замирает сердце! Что-то должно случиться…»

Это было как сон наяву: образы следовали друг за другом причудливой вереницей, действительность удивительно переплеталась с вымыслом, рождая в воображении самые невероятные сцены…

– Как же давно я не был здесь!

– Что правда — то правда!

Звуки чьих-то голосов привлекли внимание Неподражаемого, заставив «вынырнуть» из своих мыслей. Кажется, говорившие были ему знакомы?..

«Что за странное место! – подумал он, останавливаясь и удивлённо глядя на пустынную узкую улочку. – Я знаю этот город как свои пять пальцев — каждый его закоулок, каждый камешек в мостовых. Однако… здесь я, похоже, ни разу не бывал!»

«Даже любопытно! – он двинулся медленно, в смятении озираясь по сторонам. – Словно я вдруг очутился в ином мире...»

– Вот было бы здорово, если бы мы встретились!

– Но ты ведь знаешь, Нолли! Вероятность нашей встречи составляет только один процент.

– Ох, Джек! Ты рассуждаешь как технарь! И портишь нашему другу романтическое настроение. Так и до депрессии довести человека можно!

– С тобой, Чарли, ему это не грозит. А я, хоть и технарь, как вы изволили выразиться, мистер Бэйтс, зато практичный.

Неподражаемый замер как вкопанный. Эти голоса… Они ему знакомы! Неужели?!..

Говорившие дружно рассмеялись; послышался дробный звук шагов и навстречу ему вышли трое…

– Один процент из ста… – прошептал Неподражаемый.

_______________________

Yevgeniya Tsivlina

07.02.2021, Schwerin

Огонь в тумане

– Беги! Беги, Чарли! Не думай обо мне! - доносилось сквозь грохот, сквозь рёв бушующего пламени до мальчишки, глядящего, как огонь пожирает его дом, словно ненасытное чудовище. В его широко раскрытых глазах застыл ужас, он не замечал слёз, струящихся по щекам.

Не помня себя, он в отчаянии рванулся из чьих-то рук, крепко удерживающих его, вскрикнул... в следующий миг весь всё вокруг - и пожар, и гудящая людская толпа, и он сам — погрузились в кромешную тьму...

***

...Густой клочковатый туман слался над промёрзшим кладбищем зыбкой пеленой. Казалось, надгробья, мраморные памятники и покосившиеся кресты медленно плывут куда-то в белесом море сквозь сумеречную предвечернюю мглу...

Чарли сидел, скрючившись в три погибели, на промёрзшей земле, вжавшись в стену какого-то старинного склепа, будто её сырая, жёсткая поверхность могла спасти его и защитить. На плече сквозь разорванную ткань грязной рубахи виднелась свежая широкая ссадина. Время от времени его щуплое тело сотрясал озноб - и тогда он пытался поплотнее укутаться в ветхий клетчатый плед.

Он не помнил, как очутился здесь, в этом мрачном, жутковатом месте, ставшем теперь его пристанищем...

Что это?! Вздрогнув, Чарли вскинул голову и напряжённо вслушался в глухую тишь, царящую на кладбище.

– Ты — нашш! Ты — на-ашшш!.. - слышался ему тихий, нежный шёпот, доносящийся, казалось, со всех сторон.

– Нет! Нет!! - бормотал он, низко опуская голову, чтобы никто, кто бы он ни был, не смог увидеть выражение ужаса, мелькнувшее в его больших тёмных глазах. - Нет! Я не ваш!

– Идём! Идём с нами, милый Чарли! - донеслось до него с новым порывом ветра; воздухе разнёсся едва различимый цветочный аромат. - У нас тебе будет хорошо! Мы заберём все твои беды и горести!

И лёгкие, похожие на тени фигуры, материализовавшись из белесого тумана, медленно двинулись вокруг мальчика, плывя в странном, завораживающем танце.

– Прочь! Оставьте меня в покое! - воскликнул он, со страхом отстраняясь назад и ещё плотнее вжимаясь в стену склепа, когда прохладные, нежные руки коснулись его щёк, чумазых от сажи и копоти, на которых блестели две светлые дорожки от слёз.

– Ты на-ашш! Ты — нашшш! - шептало множество тихих певучих голосов, сливаясь в один прекрасный, щемящий душу аккорд.

Голова Чарли закружилась, он вдруг почувствовал, будто стал лёгким, как облако и порыв ветра, подхватив его, уносит куда-то. Перед его глазами возникли удивительной красоты замки, утопающий в облаках; казалось, они сотканы из воздуха. Прекрасная мелодия обволакивала его со всех сторон...

– Не-ет!!!

Отчаянный вопль вырвался из его груди, разорвав тишину. Эфемерные существа неподвижно замерли, будто парализованные.

Невероятным усилием воли отринув прекрасные видения, Чарли преодолел оторопь и головокружение и вскочил на ноги

– Прочь! - звонко воскликнул он. - Вам не под силу очаровать меня, Ши!

Одна из призрачных сущностей выступила вперёд и протянула к Чарли длинную полупрозрачную руку. И вдруг замерла в испуге, глядя на огненное кольцо, окружившее маленькую, хрупкую фигурку мальчика. Воздух вокруг заколыхался от жара.

А он стоял, выпрямившись, и смело глядел на эльфов. На ладонях его раскинутых в стороны рук танцевали крохотные пламенные язычки, в глазах сверкали золотистые искорки.

– Прочь от меня, Ши! Я не ваш! И никогда, пока сила живёт во мне, вам не завладеть мною!

Возвращение

"Зеркало... кусок стекла, гладко шлифованный с одной стороны и посеребрённый с другой, вствленный в вычурную раму - только и всего... Только и всего ли?..

"Как давно существуют зеркала? Задумывался ли кто-нибудь над этим? Наверняка. Ибо издревле люди привыкли любоваться собственным отражением - и совсем не обязательно в посеребрённом стекле. В воде озёр, лужах, в блестящей поверхности полированного металла, в витринах магазинов, в оконных стёклах... да мало ли где можно увидеть себя в том или ином иммидже? Даже в глазах собеседника - хоть и совсем крохотное! Весь мир - Зеркало.

"Такова, наверное, человеческая природа - желание (или потребность?) любоваться собственной персоной и, если есть изъяны, пытаться их устранить, или хотя бы скрыть... А потом спрашивать других: "Ну? Как я сегодня выгляжу?" К сожалению (или к счастью), большинство ждёт от зеркала позитивного ответа - ибо кому же будет приятно слышать о себе нелестные отзывы?!

"Но сколько людей догадались о том, что самое главное зеркало находится ВНУТРИ НАС? А ведь это - главное! Мы так часто бываем самокритичны - и для этого нам не нужно видеть наше отражение в куске стекла той или иной формы; мы даём себе оценку, хвалим себя, критикуем себя, делаем сами себе прекрасные комплементы, или сжираем себя заживо... умудряясь при этом не подавиться.

"Но в самой глубине нашего подсознания сокрыто ещё одно зеркало, никому, кроме нас не доступное. Это наше ВИДЕНИЕ. Слепые, лишённые зрения, пользуются им. В этом зеркале, глубоко скрытом, отражается наша истинная сущность. Наверное, поэтому оно так хорошо защищено?.."

Оливер провёл ладонью по холодной поверхности, задумчиво вглядываясь куда-то, за своё отражение. Он будто пытался разглядеть что-то новое, не принадлежащее ни к этой комнате, ни к солнечному зимнему дню за окном, украшенным тонкими узорами инея. Но ничего другого, кроме самого себя - заросшего, исхудавшего после недавно перенесенной тяжёлой болезни - и собственных лихорадочно горящих глаз за стёклами очков – не отражалось.

"...Какое тонкое, гладкое!.. Сейчас я вижу в зеркале себя, и эту комнату, и моих друзей... и даже заснеженную крышу дома на другой стороне улицы, видневшуюся сквозь стекло балконной двери... Но почему меня не оставляет чувство, что это зеркало в дверце старого дубового шкафа - дверь, вход в иной мир, неведомый, проникнуть в который можно лишь ночью, во сне? тонкая, но прочная грань...

"...А может, всё уже прошло? И это мучительное путешествие больше не повторится?"- подумал он с надеждой. Однако тут же пришло понимание: нет, его так просто не оставят в покое. Если только ОН САМ что-нибудь не предпримет...

...В последнее время он избегал зеркала, инстинктивно опасаясь увидеть в нём кроме своего отражения ещё что-то, пытался таким образом спрятаться, избежать контроля над ним. И ненавидел себя за собственную слабость и неспособность противостоять... И чувствовал себя трусом.

Оливер постарался "закрыться", обстрагироваться от внешнего мира. Сейчас это удалось ему довольно быстро - комната, в которой он находился, постепенно исчезла, будто затянувшись плотным сумеречным туманом, звуки, голоса отдалялись, делаясь всё тише, пока не заглохли совсем...

...Только он - и большое, выше человеческого роста, прямоугольное зеркало. В нём лишь его отражение на фоне полной, кромешной тьмы, так что кажется, будто он находится в пространстве без стен, верха и низа. Оливер вглядывается в пространство пристально, пытаясь разглядеть там то, что сокрыто за мрачной завесой...

Необъяснимое желание овладело им; едва отдавая себе отчёт, Оливер медленно приподнял руку и коснулся холодной, скользкой поверхности самыми кончиками пальцев...

Такое странное, неприятное ощущение - словно ладонь погружается в ледяную субстанцию, вязкую как трясина...

...И вот он уже там, внутри. "Где я? - спросил себя Оливер, пытаясь совладать с ознобом. - Где я на ЭТОТ раз?"

Оливер оглянулся - и сердце его сжалось, будто в холодных тисках: позади него было лишь тёмное пространство, которому не было видно конца.

Помешкав миг, Оливер повернулся спиной к темноте и устремил взгляд вперёд: прямоугольный туннель, уходящий куда-то, в непостижимую даль...

"Странно... но немного напоминает шахту метро, - подумал Оливер, обводя взглядом пространство вокруг, - не хватает только поезда, с бешенной скоростью мчащегося навстречу." Он невольно усмехнулся собственному сарказму... и вдруг замер, прислушиваясь: емувдруг почудилось, что откуда-то доносится музыка. Такая тихая, кажется, что она,звучит не в ушах, но в голове!..

От стен туннеля исходило бледное, флуоресцирующее свечение, обрисовывая перед Оливером короткий отрезок пути. Поколебавшись немного, он сделал пару неуверенных шагов... Это так явно смахивало на приглашение! Заинтригованный, Оливер медленно двинулся аперёд.

Мелодия в мозге его звучала всё явственнее с каждым его шагом - такая прекрасная и печальная - и завораживающая!.. И он всё шёл, почти безвольно повинуясь её зову, позабыв о том, что оставил позади. И всё новые и новые дали высвечивались впереди...

О, он так жаждал узреть источник этих волшебных звуков!.. Но что же это?! Или что-то пошло не так? Музыка звучала такая же прекрасная - но что изменилось? Появилась новая интонация - и теперь песня походила на тихий плач. Как на похоронах... Музыка, исполненная страдания, в ней кто-то, пока незримый, изливал свою безысходность и муку... И Оливер шёл вперёд всё быстрее, охваченный жалостью и желанием увидеть того, кто поёт! Кто так нуждается в его помощи.

Теперь бледный, зеленоватый свет не исходил от стен, но лился извне, словно просачиваясь сквозь туман, плотный и холодный. Туман - тлетворный, липкий - медленно, лениво вползал зыбкой боелесой массой, заполняя собой всё пространства вокруг, обволакивая туннель и волшебника… „Мне нужно туда!» - сказал себе Оливер. И шагнул в туман.

Мелодия больше не походила на музыку. Она обратилась в стенания и вой, наполняющие сердце жутью. Старое, почти совсем забытое чувство...

...Когда-то, ещё в бытность свою студентом магической школы, Оливер Флэминг научился вызывать Патронуса. Большой белый лис с шикарным пушистым хвостом и бездонными тёмными глазами. С тех пор Оливеру редко доводилось прибегать к этому заклинанию...

Волшебную палочку в руке Оливера окружило голубоватое свечение.

– ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Белоснежный лис со сверкающими чёрными глазами появился перед ним немедленно, заставив туман, сгустившийся вокруг Оливера, немного отступить, и, грациозно поведя хвостом из стороны в сторону, пристально поглядел на него, ожидая приказа.

– Оставайся рядом! - проговорил Оливер, едва шевеля пересохшими губами.

Медленно, медленно, сквозь туман, плотный, как вата, но ледяной, как снег... Туда, вперёд, где виднеется маленький тёмный холмик. Он, Оливер Флэминг, должен помочь тому несчастному существу, что на нём схоронилось, вывести его из этого странного мира. Что-то их связывает, хотя что именно, он пока не знает. Но связь эту он ощущает едва ли не физически.

Ребёнок!.. Маленький, измученный, скрючившийся на крохотном островке среди тумана дрожащим комочком... Брошенный на произвол судьбы, он ничего не мог поделать - он лишь судорожно всхлипывал от бессилия, предпринимая смехотворные попытки защитить себя, прикрывая голову тонкими руками. Сонмы крохотных существ - хрупких, полупрозрачных, светящихся созданий, будто сотканных из белого пара - кружились, роясь, вокруг головы ребёнка; это они создавали те самые, похожие нв сказочное пение звуки, которые Оливер услышал в начале своего странного путешествия по зеркальному туннелю. Их пение было прекрасно - и жутко одновременно: едва слышимое, оно очаровывало, гипнотизировало, но вблизи вызывало странную, ужасающую оторопь - и убивало, растворяло без остатка в тумане, готовом поглотить всё, обратить в часть себя...

Быстро обернувшись, Оливер бросил вокруг внимательный взгляд: крохотные светящиеся существа были повсюду! Они вились вокруг головы волшебника наподобие светящегося ореола, и если бы не Патронус-лис, его бы ожидала такая же жуткая участь, которая сейчас грозила этому мальчику.

Опустившись на колени подле несчастной жертвы, Оливер оторожно положил ладонь на худенькое плечо; от этого лёгкого прикосновения ребёнок содрогнулся всем телом - как от удара плетью - и сжался ещё больше.

– Я не сделаю тебе больно, - проговорил Оливер тихо, с возможной мягкостью.

Мальчик замер, прислушиваясь; он будто ожидал чего-то, что может последовать, затем, медленно, неуверенно убрав от головы дрожащие ладони, поднял голову...

– ТЫ?!

– ТЫ?!..

Два, а точнее - один возглас прозвучал из уст обоих одновременно, слившись в воздухе - и тут же заглохнул, поглощённый туманом. Рой крохотных существ отпрянул, рассыпался в белесом пространстве, точно сияющий бисер; вокруг разнёсся тонкий, диссонирующий визг, вызвавший в ушах резкую боль.

– Надо уходить отсюда, немедленно! - быстро проговорил Оливер, подавая мальчику руку и помогая ему подняться; тот едва держался на ногах.

– Какой красивый!.. - невольно воскликнул он, зачарованно глядя на Патронуса Оливера.

– Он будет с нами всё время, пока мы здесь, - сказал волшебник, кивнув. - Но нам надо торопиться!

Но куда?!.. Всё зримое пространство вокруг них заполнял плотный холодный белесый туман и Оливер не мог определить направление, откуда пришёл. Где находится его туннель... если таковой существует вообще.

– Укажи нам путь! - велел он Патронусу.

Белоснежный лис повёл в воздухе хвостом - и как будто поплыл куда-то; казалось, лапы его перебирали в пустоте. Вместе - рука в руке - крепко держась друг за друга, волшебник и мальчик двинулись ему вслед...

Возможно, их путь был долгим, а может, и кратким, и реальными в нём были лишь они - и белый лис, и они едва не утратили чувство времени... Как вдруг!..

– Вон! Гляди, вон там!! - воскликнул мальчик с надеждой и радостью, судорожно сжимая руку волшебника и указывая вперёд.

– Да,- ответил Оливер, - скоро мы с тобой...

И вдруг Патронус исчез.

Они замерли в растерянности - путь перед ними начал мгновенно затягивать туман.

Прочь! Прочь! Не сговариваясь, они побежали. Туман сгущался так быстро, будто жаждал во что бы то ни стало поглотить пришельцев и их путь. Впитать в себя.

Они ПОЧТИ выиграли - вот, вот высокий, прямоугольный вход в зеркальный туннель. Нужно сделать всего один лишь шаг!..

Стена! Холодная, прозрачная, гладкая... Оливер вдруг вспомнил: Зеркало! Так недавно он шагнул из комнаты - и очутился за Зеркалом, внутри туннеля - пути в иной мир. Пройдя по нему, он оказался здесь, и теперь... Неужели нет дороги назад?!! Но что говорил ему его учитель??..

Он, Оливер, должен ЗАКРЫТЬСЯ! И он вдруг понял...

Взглянув на своего спутника, волшебник увидел его глаза - большие, светящиеся изнутри - ЕГО глаза! И не было в них страха.

– Я - это ты, - проговорил Оливер Флэминг, глядя на него пристально, запечетливая его образ в своей памяти навсегда.

– Ты - это я, - прошептал Оливериз его детства, так же не отводя от лица волшебника сияющих глаз.

– Теперь мы вместе, и будем вместе всегда, - промолвил Оливер-взрослый и, крепко обняв маленького Оливера, прижал к себе. - Всё будет хорошо!

И, прижавшись спиной к твёрдой зеркальной поверхности, он улыбнулся и зажмурился.

Кромешная тьма окружила их со всех сторон - и не было ничего кроме них, прижатых друг к другу, и биения их сердец - в такт, в унисон...

...Последние двери захлопнулись бесшумно - Двери, ведущие в неизвестность... Он возвращался. Но Двери эти не исчезли - они остались за его спиной. Двери, которым положено будет снова раскрыться лишь тогда,

КОГДА НАСТАНЕТ

ДЛЯ ЭТОГО

ВРЕМЯ...

Обратная сторона глины

« Летят два кирпича, старый и молодой. – Вон гляди: мужик идёт! – говорит старый кирпич. – Так он же в каске! – восклицает его юный коллега. – Эх, молодёжь! – вздыхает старый кирпич. – ЭЙ, МУЖИК!

Строитель останавливается и задирает голову:

– Ась?» ***************************************************

– Солнышко ясное скрылось за горизонт, ветер-разбойник устал буянить, играя пёстрой осенней листвою. Птицы притихли, уснув в своих гнёздах; их звонкие песни разбудят тебя поутру. Месяц в челне серебристом плывёт в синеве небосвода, мир озаряя сияньем своим туманным. Ярко сверкают звёзды. Слышишь ли тихий звон, моя птичка? То поют они твоё имя. Спи, мой нежный цветочек!

Мягкий, напоминающий мурлыканье кота голос чародея вплетается в тишину полумрака детской спальни.

«Кажется, уснула», – вздохнув, подумал он.

Несколько мгновений с едва заметной улыбкой маг глядел на дочь — милую малютку лет восьми, лежащую в уютной, искуссно расписанной затейливыми узорами деревянной кроватке, прислушиваясь к её лёгкому дыханию, затем, заботливо оправив край одеяла, нагнулся и поцеловал в пухленькую щёчку. В тот же миг глаза девочки открылись.

– Расскажи сказку! – потребовала она.

Отец усмехнулся и погладил дочь по голове.

– Но я уже рассказал её тебе, – ответил он. – Ты только песню спел, – возразила малышка, строго сдвигая тонкие тёмные брови. – Расскажи теперь сказку. Ты ведь обещал!

Отец пристально поглядел на неё и вдруг рассмеялся.

– Ладно, Прия, - вздохнув, промолвил он. - Видно, ничего с тобой не поделаешь... Расскажу я тебе сегодня…

Волшебник устремил задумчивый взгляд на свечу в серебряном подсвечнике, стоящем на маленьком круглом столике в углу комнаты. Её тонкое, слегка подрагивающее желтоватое пламя отражалось в его газах мерцающими золотистыми искорками.

– О ком же, папа?! – окликнула его дочь, настойчиво потеребив за рукав.

Маг вздохнул, выныривая из своих мыслей.

– О Животворящем Кирпиче, – промолвил он. – Ух ты!.. – прошептала маленькая непоседа; она поёрзала в постели, устраиваясь поудобнее, и, зажав в руке серую кроличью лапку, которую носила на шее, не снимая даже на ночь, устремила на отца взгляд блестящих тёмных слегка раскосых глаз. – Правда животворящий?!

Ну как тут было не улыбнуться, глядя на это создание?!

– Правда, – большие синие глаза волшебника едва заметно светились изнутри. – Это весьма необычный артефакт. С виду он ничем не примечателен — обыкновенный обшарпанный, закопченный красный кирпич. Однако он наделён необычным свойством. Он может возникнуть где угодно: в куче с другими кирпичами на какой-нибудь стройке, или валяться на дороге, или на свалке... Или возникнуть в стене дома, или в ограде, или в печной трубе на крыше — стать частью кладки. Стоит взглянуть на него тому, кто испытывает нужду, – и счастье улыбнётся ему. Пленник получит свободу, униженный воспрянет духом, нищий разбогатеет, а сирота обретёт семью. Но горе тому, кто замыслил недоброе! Злодею воздастся по заслугам — стоит лишь ему увидеть Животворящий Кирпич!

Прия снова поёрзала и подтянула край одеяла к подбородку.

– Так значит, для них он становиться... – она на миг запнулась, подыскивая нужное слово, – наказательным! – Правильно, моя звёздочка, – ответил отец. – Этот артефакт ещё зовут Карающим Кирпичом. Или Кирпичом Возмездия. В тайну о его существовании посвящены лишь немногие. Они-то знают, отчего произошёл несчастный случай. Лишь одна маленькая примета может на него указать: там, где он возникает, портится погода и становится жутко грязно. Но стоит лишь свенуть за угол— и дождя как не бывало!

Несколько минут Прия лежала тихо, задумчиво глядя куда-то в темноту комнаты.

– Я, кажется, видела Животворящий Кирпич, – тихонько промолвила она. – Вчера вечером, когда мы с дядей Чарли и тётей Джейн возвращались домой. Стало вдруг так холодно, и дождь пошёл, когда мы свернули к старой мыловарне! Глядим — толпа собралась. Оказалось, одному пьяному дядьке кирпич на голову свалился. Он валялся в грязной луже и так кричал! И слова нехорошие говорил, – добавила малышка шёпотом, широко раскрывая глаза. – Валялся в луже, говоришь? Тогда это наверняка был он, – ответил отец, утвердительно кивая.

Прия помолчала, что-то обдумывая.

– А ты видел его, папа? – наконец спросила она. – Наверное, видел... – задумчиво промолвил тот.

– Папа... – тихонько окликнула его дочь, дотрагиваясь до его руки. – Что, мой весенний цветочек? – откликнулся маг, встрепенувшись. – Спой мне твою песню! – попросила она.

Волшебник улыбнулся и отвёл с её лба тёмную чёлку.

– Солнышко скрылось за горизонт. Ветер угомонился: устал он буянить, играя пёстрой осенней листвою. Птицы притихли, уснув в своих гнёздах; их звонкие песни разбудят тебя поутру. Месяц в челне серебристом плывёт в синеве небосвода, мир озаряя сияньем своим туманным. Ярко искрятся звёзды. Слышишь ли тихий звон, моя нежная птичка? То поют они твоё имя. Спи, мой нежный нераскрывшийся бутон! Спи...

Чародей умолк. Он взглянул на дочь: на губах спящей девочки играла улыбка...

Крёстный

… Крёстный… Да именно так звал Улаф того, на чьих улочках прошло его детство. Он вернулся, спустя много лет…

Улаф ступал медленно, осторожно, однако гулкое эхо, воскрешённое стуком каблуком его сапог о влажные булыжники пустынной мостовой уже потревожили чуткий сон Крёстного. Множество окон-глаз — внимательных, подозрительно прищуренных, подслеповатых — поблёскивая чисто вымытыми, запылёнными, кое-где треснутыми стёклами, внимательно приглядывались к нежданному гостю, дерзко осмелившемуся нарушить сладкий предрассветный покой. Однако старик-Крёстный продолжал дремать, мерно попыхивая закопченными кирпичными трубами на покатых черепичных крышах, выпуская облачка сероватого дыма в хмурое, покрытое низкими тучами осеннее небо.

«Ничего, – думал старик-Крёстный, поскрипывая ржавыми петлями дверей двух-трёх развалюх на окраине, – ещё рано, можно немного поспать. А с гостем я успею разобраться позже...»

Улаф усмехнулся в усы: он узнавал своего давнего друга.

Что милей всего на свете

Власть. Стремление быть вожаком: не тем, кто ведёт за собой к свету миллионы, но тираном. Эта жажда неодолима.

Существует великое множество помощников обретения власти: голод, болезни, горе, нищита, войны… Список этот огромен, а изщрённые умы готовы его пополнять.

Человек слаб. Его так легко унизить, сломить, подавив волю. Так просто внушить ему зависимость от того, кто старше, сильнее физически, кто может больше!

Власть опьяняет. Она вызывает стойкую зависимость, от которой почти невозможно избавиться. Ведь так приятно осознавать, что ты волен делать со своим противником всё, что пожелаешь! Уничтожить морально, но не убить! Ах, твой противник мал и слаб, и даже не пытается защитить себя? Что ж, тем лучше — ведь он так выгодно оттеняет твою силу и могущество! И ты ликуешь, глядя свысока на его согбённую спину и понуренную голову, смакуя его боль; его горькие рыдания ласкают твой слух нежнее самой прекрасной музыки. Вот он дрожит перед тобой, страшась поднять глаза, вымолвить хоть словечко, звук твоего голоса приводит его в трепет… Он — раб твой, безответное существо, которое ты можешь унижать, бить, делать с ним всё, что что тебе заблагорассудится. А это так прекрасно, не правда ли? Самое главное — на фоне его слабости твоя собственная остаётся незамеченной!

Но отчего же ты дрожишь? Или боишся, что раб твой восстанет? И власти твоей над ним наступит конец? Ах, ты, наверное, понимаешь, как высоко забрался!..

Власть — это удовольствие. А, как известно, за удовольствие надо платить. И от того, сколько ты захватил в своей несдержанности, зависит цена. Да, падать больно, порой и смертельно опасно. Но всё же такой конец — лучший исход, чем та судьба, что ожидает падшего. Ибо так трудно смириться со своим положением тому, кто привык безраздельно повелевать. Лишь научившимуся принимать подсилу выдержать такое испытание и, поднявшись, идти дальше. Не для всех оно служит уроком — падая лишь с трёх ступеней, они разбиться насмерть, так ничего и не поняв…

Людям нужны идеалы, ибо они привыкли следовать за сильным, смелым, мудрым. Избрав лидера, они готовы доверить свои судьбы ему, как пастуху, следовать за ним с безоглядной преданностью. И отрицают предательство.

Власть — величайшая иллюзия. Жаждущие стремятся к ней, не жалея ни сил, ни средств, ни чувств — больше чужих, чем своих; они даже готовы шагать по трупам. Они возводят замки: кирпичик за кирпичиком — прекрасные ослепительно сверкающие дворцы из хрусталя, фантастические ледяные замки, а порой картонные домики (за нехваткой средств) — дёшево и сердито! Кто во что горазд. Приходит ли в их умные головы, что их творения так легко разрушить — стоит лишь слегка толкнуть?

Власть возвышает. Неограниченная власть опьяняет. Но та власть крепка, которая справедлива. Надо помнить об этом и относиться друг к другу с достоинством и человечностью.

Цветы на камнях (отрывок из романа "Последняя песнь")

...Тяжёлые свинцово-серые тучи, низвергающие редкие капли холодного колючего дождика, медленно ползут по небу над унылой равниной, поросшей редкой хилой травой, над жалкими останками леса, бывшего когда-то густым. Липкий желтоватый туман рваными клочьями стелится над безжизненной равниной, оседая сгустками в наполненной бурой жижей глубоких колеях старой, разбитой деревянными колёсами телег просёлочной дороги, огибающей мёртвый лес. Вдали уродливым призраком маячит город...

...

...Темнота. Вонь. Холод. Боль.

- Братец Эдвард? Это ты?! Я слышала твой стон...

Звук детского голоса гулко отражается от низкого арочного свода. Тонкие прохладные пальчики дотрагиваются до моего лба, убирая прядь волос, упавших на него. Я медленно поднимаю голову.

Девчушка лет четырёх-пяти на вид. Платьице на ней грязно и изорвано, длинные белокурые локоны спутаны. На чумазых щеках две светлые дорожки - следы недавних слёз. Увядшие цветы в её руке - белые маргаритки, их головки поникли... Бледная улыбка мелькнула на её губах - как слабый солнечный лучик! - и тут-же пропала.

- Ты - не братец Эдвард! - воскликнула девчушка, испуганно вскидывая руку к лицу и отшатываясь, когда наши глаза встретились. - Ты - другой! - и, попятившись, бросилась прочь.

"Другой! - подумал я с горечью, слушая затихающий дробный звук её шагов. - А кто же я?!.."

Скиталец, не имеющий ни крова над головой, ни верного друга, готового заступиться за меня в трудный час, когда весь мир от меня с презрением отвернулся...

С трудом приподнявшись на локте, - малейшее движение отдаётся тупой болью во всём теле, - я оглядываюсь, пытаясь понять, где очутился... Грязная сырая тёмная пдворотня с осклизлыми, вздувштмися от сырости заплесневелыми стенами, гора отвратительно воняющих нечистот сваленных в углу... Сколько же я провалялся здесь, Господи?!

Сквозь низкую арку виднеется облупленный угол какого-то дома и та часть площади, где возвышается грубый деревянный помост - подобие сцены, на которой порой разыгрывается отвратительный спектакль. Я стал его участником на этот раз...

Публичная экзекуция... Палач с бесжалостной жестокостью обрушивает удары бича на спину и плечи узника... Толпа окружившая помост со всех сторон, ревёт, неистовствуя, гогоча. Люди, глумясь, показывают пальцами на несчастного, горланят, требуя смерти...

Но вот они умолкают, ждут. Сейчас! Сейчас начнётся. Даже грудные младенцы перестали пищать, требуя, чтобы их покормили.

Свистит, щёлкает хлыст. Палач с безжалостной жестокостью обрушивает его удары на спину и плечи привязанного к столбу… Ни единого крика не вырывается из горла казнимого: нет, он не доставит им такого удовольствия!

Беспамятство снизошло на меня как спасение...

...

...Ощущение реальности возвращается медленно, капля за каплей - а с ней и воспоминания о том, что было со мной.

Слабый свет проникает сквозь веки. Я жив? Да, вероятно - раз я ощущаю боль, коченею от холода, а желудок мой сводит голодная судорога. Меня сочли мёртвым (или в пути на тот свет) - и выкинули на помойку, как ненужное, непригодное ни на что тряпьё!..

Однако, я выжил! Может, потому что был когда-то заговорён?.. А возможно потому, что миссия моя всё ещё не выполнена?!

Взгляд мой падает на пол. Цветы! Те самые увядшие маргаритки, что были в руке белокурой девчушки. Видно, она их выронила, когда убежала... Я бережно поднимаю их и прячу за пазухой. Я сохраню твои цветы, мой маленький ангел! И сделаю всё, чтобы этот мир стал лучше. Поверь, это в моих силах, если я остался жив!