Страна Чудесия. Люсины сказки

Пряник и огурец

Лежал на подоконнике целлофановый пакет с пряниками. День лежал, другой. А на третий оказалось, что все пряники съедены, кроме одного. Не повезло бедняге! Так и черствел он, никому не нужный, пока не сделался твёрдым, как подоконник под ним.

Стало прянику скучно и одиноко. Выкатился он из пакета. Пойду, думает, мир посмотрю. Глядь — в уголке банка. В банке — мутная водица, а в водице зелёный, пупырчатый…

— Крокодил! — закричал пряник и от страха чуть с подоконника не свалился.

— Ты чего обзываешься? — спросили из банки обиженно. — Никакой я не крокодил. Я солёный огурец. Вот.

Смотрит пряник — и правда, огурчик маленький. Плавает среди веток укропа, как рыбка в аквариуме. Пряник его спрашивает:

— Ты там один?

А огурчик отвечает:

— Совсем один. Позабыт-позаброшен. Скоро плесенью с тоски покроюсь.

— И я один. Вылезай! Будет нас двое. Пойдём вместе мир смотреть.

Выбрался огурчик из банки, поглядел в раскрытое окно. За окном солнышко светит, травка зелёная, небо ясное. Красота!

— Ладно, — говорит, — пойдём.

Взялись они за руки и выпрыгнули во двор. А по двору как раз петух гулял, зёрнышки в траве выискивал. Видит петух: пряник катится — круглый, румяный. Вкусный, наверное! Взял и клюнул его. Да так сильно, что по глазури трещины побежали, а внутри у пряника что-то хрустнуло.

— Ой, больно! — вскрикнул пряник.

Петух приготовился клюнуть во второй раз. Но тут огурчик как завопит:

— Я злой и страшный крокодил! У меня в пасти сто зубов! На один зуб петуха положу, остальными прихлопну! Только перья полетят!

Петух с испугу попятился. А может, попросту растерялся.

Пряник с огурцом кинулись бежать.

Бежали они, пока из сил не выбились. Упали под высокой сосной, долго в себя приходили. А как отдышались, пряник и говорит:

— Что же это получается? Петух меня чуть не съел. Я бы радоваться должен. Я всю жизнь мечтал, чтобы меня съели. А теперь не хочу. Не хочу, и всё тут! Мне по свету гулять нравится.

— Ну и хорошо, — сказал огурчик. — Ну и правильно.

— Нет, неправильно! Мы, пряники, для того на свет и родимся, чтобы съеденными быть. А я против. Выходит, я неправильный пряник.

— Тогда я неправильный огурец, — решил огурчик. — Я тоже не хочу, чтобы меня съели.

— И что же нам, таким неправильным, делать?

Вдруг — бух! — между ними на землю упала шишка.

Задрали они головы. Видят, наверху сорока. Бока белые, хвост чёрный — на ветке сидит, глазами блестит да клювом пощёлкивает.

— Чёк-чёк-чёк! — говорит. — Идите в страну Чудесию! Там молочные реки, кисельные берега и рассольные болота. Там никто никого не ест!

— А где эта страна Чудесия?

Но сорока не ответила. Сорвалась с ветки и с громким стрекотом улетела прочь.

— Молочные реки, — пряник мечтательно зажмурился. — Кисельные берега. Что за славное, должно быть, место.

— И болота! Про рассольные болота не забудь! — подхватил огурчик.

— А что такое рассол? — спросил пряник. — Молоко знаю, кисель знаю, а рассол не знаю!

Удивился огурчик:

— Как можно такую важную вещь не знать? Это же особая вода, в которой огурцы живут. Соли в ней так много, что кажется, будто плаваешь в море. Знаешь, как это здорово! Вот найдём страну Чудесию, уж я наплаваюсь вдоволь, а то кожа у меня совсем высохла. Только где её искать — Чудесию эту?

— Пойдём по тропинке, — предложил пряник. — Может быть, она как раз в Чудесию и ведёт.

— А если нет?

— Значит, она ведёт куда-то ещё. Придём в это "куда-то ещё" и спросим дорогу.

В самом деле, скоро друзья вышли к дому с деревянным крылечком. На крылечке, подставив солнцу пушистый бок, дремала кошка.

— Здравствуйте! — громко сказали пряник с огурцом.

Кошка открыла глаза, зелёные, как изумруды, и сладко потянулась.

— Мур-мяу, — говорит. — Вы кто такие? Куда путь держите?

Назвались друзья. Отвечают:

— Ищем мы страну Чудесию. Там кисельные реки, молочные берега. Ой, нет! Молочные реки, кисельные берега. А ещё рассольных болот видимо-невидимо.

— Ну, насчёт рассольных болот не знаю, — мурлыкнула кошка, — а молочное озерцо у меня найдётся.

И на глиняную миску у крылечка показала.

— Ты, пряник, не хочешь посмотреть?

Пряник подошёл, встал на цыпочки. Кошка лапой его толкнула — перевалился пряник через край миски и упал прямо в молоко.

Вот несчастье!

Глазурь-то у пряника от удара петушиного клюва треснула, молоко через трещины внутрь попало. А там тесто нежное, рассыпчатое, только намочи — сразу размякнет.

Стал пряник кричать-надрываться:

— Помогите, спасите! Я таю!

Видит огурчик — надо друга выручать. А как? За крокодила себя не выдашь. Сам ведь огурцом назвался. Ну и ладно! Подпрыгнул огурчик повыше и стукнул кошку по носу. От неожиданности кошка шарахнулась в сторону, налетела на миску с молоком. Миска опрокинулась, пряник выкатился, и они с огурчиком бросились удирать во все лопатки.

Бежать прянику было трудно — от молока он совсем размяк, того и гляди развалится на кусочки. Но солнце светило горячо, тесто вскоре подсохло, и пряник опять стал твёрдым, как подоконник.

Бежали они с огурчиком, не разбирая дороги, пока не оказались в густом лесу.

Деревья вокруг высокие, листва густая, солнца не видно. Ни дорожки, ни тропинки. Куда идти — непонятно. Сели друзья под куст, задумались.

— Спасибо тебе, огурец, — сказал пряник. — Ты мне дважды жизнь спас.

— Это тебе спасибо, — отвечал огурчик. — Без тебя я бы так и сидел в банке, плесенью покрывался. Не повидал бы мира, не узнал, что есть на свете страна Чудесия.

— Жаль, нам до неё не дойти.

— Это почему ещё?

— А потому. Знаешь сказку про колобка? Его тоже все съесть хотели. Он от бабушки с дедушкой ушёл, от волка с медведем укатился, а попал лисе на язычок — только сказка от колобка и осталась. Вот и мы с тобой раз убежали, другой спаслись. А на третий встретится нам лиса, и никуда мы от неё не денемся.

Огурчику стало очень страшно.

— Что же мы сидим! — воскликнул он. — Пойдём скорее искать страну Чудесию. Там никто никого не ест. Если поспешим, доберёмся до Чудесии раньше, чем лиса доберётся до нас! Вот.

Пошли они по лесу. Смотрят — стёжка узенькая среди деревьев.

— Наверное, это дорога в страну Чудесию! — обрадовался огурчик.

— Или к дому лисы, — возразил пряник. — Только мы подойдём, она нас и съест.

— А мы подходить не будем. Издали посмотрим. Как увидим лису, сразу убежим.

Что ж, деваться некуда. Не блуждать же по лесу просто так.

Доверились друзья стёжке-дорожке. А стёжка им хитрая попалась, извилистая. Шмыгнула меж дубов, обогнула осину, свернула за смородиновый куст и вывела к лесному прудику.

Чудо как хорош этот прудик! По берегам камыши шепчутся, на воде кувшинки цветут — жёлтые и белые. А у самой воды на коряге сидит настоящая волшебница пяти с половиной лет и пускает мыльные пузыри. Взмахнёт волшебной палочкой, пузыри над прудом так и кружат. Взмахнёт ещё раз — обращаются они в бабочек и стрекоз.

Захотелось прянику с огурцом этакое диво поближе рассмотреть. Забыли они свой уговор, вышли прямо на берег. Спрашивают:

— Как это у тебя получается?

— Да запросто, — был ответ. — Бабушка моя Василиса Премудрая — волшебница, мама Василиса Прекрасная — волшебница. Вот и я тоже волшебницей уродилась.

Пряник зачем-то толкнул огурчика в бок и спросил с опаской:

— А ты тоже Василиса?

— Нет, я Люся. Мама сказала, что Василис в нашем роду достаточно.

— Слыхал? — шепнул пряник огурчику. — Все они лисы-Василисы. А эта — Люся-лиса!

— Ой! — пискнул огурчик.

Попятились они с пряником — готовы наутёк пуститься.

— Вы что это? — удивилась волшебница Люся.

— А ты… ты случайно не лиса? — запинаясь, спросил огурчик.

Люся рассмеялась.

— Какая же я лиса? Я девочка!

— А ты нас не съешь? — спросил пряник.

— Нет, зачем? Я хорошо позавтракала. А что вы делаете в нашем волшебном лесу?

— Мы ищем страну Чудесию. Там молочные реки, кисельные берега и рассольные болота. Там никто никого не ест.

— Кто вам это сказал?

— Сорока.

Люся покачала головой.

— Нет на свете такой страны — Чудесии. Я про волшебные страны всё знаю. Обманула вас сорока-насмешница.

Поглядели друг на друга пряник с огурцом и заплакали.

— Как же нам теперь быть? Пропадём мы! Съест нас злая лиса!

— А давайте сделаем так, — предложила Люся. — Ты, пряник, круглый, я превращу тебя в ёжика. А ты, огурец, зелёный, в пупырышках, я превращу тебя…

— В крокодила! — радостно закричал огурчик. — Я хочу быть крокодилом!

— Ну, крокодилы в наших краях не водятся, — засмеялась Люся. — Лучше я превращу тебя в лягушку. Согласен?

Огурчик задумался.

— А лягушек и ежей кто-нибудь ест?

— Ну, вообще-то лягушек едят цапли и аисты, а ежей — филины и лисицы.

— Лисицы! — бедный пряник от испуга едва не лишился чувств.

— Не бойтесь, — сказала Люся. — Мой пруд волшебный, здесь вас никто не тронет.

— Правда? — обрадовались друзья. — Тогда мы согласны!

Взмахнула Люся волшебной палочкой раз, и стал пряник ёжиком, взмахнула другой — огурец превратился в маленького лягушонка.

Тут из чащи послышался крик:

— Люся! Домой! Обедать пора!

— Ну, я пошла, — сказала девочка. — Мама зовёт. До встречи!

И убежала по тропинке в лес.

Пряник с огурцом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Солнце в этот миг показалось им особенно ласковым, ветерок особенно приятным, трава мягкой и пахучей. Вода в прудике играла бликами, как Люсины мыльные пузыри, а над водой летали бабочки и стрекозы.

— Как хорошо! — в один голос сказали друзья.

Вдруг в пруду что-то булькнуло, и из камышей выскочили четверо лягушат.

— Ква-ква!

В кустах что-то зашуршало, и на берег выкатились ёжики, целых шесть штук.

— Вы новенькие? — говорят. — Давайте играть вместе!

— Мы научим тебя прыгать и плескаться в пруду, — пообещали лягушата огурцу.

— Мы научим тебя кататься кубарем и искать в лесу вкусные грибы, — сказали ежи прянику.

Вслед за лягушатами и ежатами у прудика собрались белки, зайцы, бурундуки и прочее мелкое зверьё. Все хотели играть с новыми друзьями. И никто никого не ел.

Так пряник и огурец всё-таки нашли небывалую страну Чудесию.

Ведь если не бояться идти к своей мечте, то однажды обязательно дойдёшь. И тогда случится чудо, потому что ты его заслужил. Так говорила Люсе бабушка Василиса, а она не зря зовётся Премудрой.

Сказка о двух братьях

Жили-были на свете два брата — два домашних тапка. Их бабушке Акулине внук Данила подарил. Сперва бабушка нарадоваться не могла: ах, какие тапки — тёплые, мягкие, удобные. А красивые — загляденье! Узорчатые, в цветах, точно луг по весне.

С виду братья были совершенно одинаковые, ни дать ни взять близнецы, а на деле очень отличались друг от друга. Один тапок был левый, другой, само собой, правый. Из-за этого они всё время спорили. Один говорит: пойдём направо, другой — нет, налево. Один: вставать надо с левой ноги, другой — с правой.

И до того они не были согласны между собой, что стали у бабушки ноги заплетаться. Ходит она по дому — запинается, за мебель цепляется и всё понять не может, что с ней такое. Как наденет туфли, выйдет из дому — кажется, будто кто её подменил. И шаг уверенный, и походка твёрдая. Чудеса!

Раз тапки заспорили, какой ногой лучше через порог шагать — правой или левой. Так бабушку Акулину запутали, что она споткнулась, упала и сломала ногу.

Вызвали скорую, бабушку увезли в больницу, Данила уехал с ней.

А в доме жили ещё кошка с собакой.

Стали они братьев стыдить:

— Что вы наделали! Из-за ваших ссор бабушка ногу сломала!

— Мы не виноваты, — захныкал левый тапок. — Это нечаянно вышло.

— Я и правда ни при чём, — согласился Правый. — А ты виноват, да ещё как!

— Почему это?

— Потому что бабушка левую ногу сломала! А ты — левый тапок.

— Вот и надо ей было с левой ноги шагать, тебя, балбеса, не слушать! — обиделся Левый.

Поглядела на них кошка и сказала:

— Совести у вас нет. Вместо того, чтобы раскаяться и прощения попросить, так и спорите, вину друг на друга переваливаете.

— А что я, — возмутился правый тапок. — Это всё Левый, злодей! Глаза бы мои на него не смотрели.

— Ну, и не смотри! — буркнул левый тапок. — Я тебя тоже видеть не хочу. Нет мне больше места в этом доме.

Дверь после отъезда скорой осталась незапертой, так что Левый без труда выбрался на двор, шмыгнул за калитку и пошёл, сам не зная куда. То есть налево. Шёл и думал о своей несчастной доле, по сторонам не глядел. Вышел на берег реки и не заметил, как в воду свалился.

А кошка с собакой в это время правому тапку выговаривали:

— Как тебе не стыдно? Родного брата из дома выгнал!

Да разве его проймёшь? Правый тапок верил, что прав всегда и во всём — не зря же он правым уродился.

— Подумаешь! — говорит. — Поделом ему, олуху.

Вскоре бабушка Акулина вернулась из больницы домой. Ходила она теперь, опираясь на костыли. На правую, здоровую, ногу надевала правый тапок, а левый был ей пока не нужен — нога-то в гипсе. Но бабушка всё равно хотела знать, куда второй тапок запропастился. Внук Данила поискал тут, поискал там и рукой махнул:

— Ну его. Как снимут гипс, купим тебе новые тапки — лучше прежних.

Правый тапок поначалу гордился собой. "Ай, какой я молодец, — думал он. — Правая нога теперь у бабушки главная, и я главный!" Но как услыхал этакие слова, пригорюнился. Купят новые тапки, а его выбросят на помойку. Или в чулане запрут. Будет он лежать один, в пыли и паутине, никому не нужный.

— Сам виноват, — сказала тапку собака. — Не прогнал бы брата, жил бы сейчас не тужил.

— А вот я пойду и верну его, — заявил Правый.

— И не думай! — всполошилась кошка. — Брат твой ушёл — сгинул, и ты пропадёшь.

— Ерунда! — топнул подошвой упрямец. — Сам не пропаду, и его домой приведу.

Сказал — и за дверь, а дальше — куда глаза глядят. То есть направо. Идёт, важный весь. "До чего я храбр, — думает. — До чего удал. Не побоялся один в дальнюю дорогу пуститься. Вот найду Левого, уж я ему задам!"

Однако ушёл правый тапок недалеко. Подхватила его деревенская ребятня и стала пинать, как футбольный мяч, а потом перекинула через забор.

Упал тапок в чей-то огород. Лежит среди грядок и ягодных кустов, пошевелиться не может, всё у него болит — каблук ломит, в носу резь, стелька ноет. Полежал, поплакал да так и заснул.

Просыпается утром, чует — внутри что-то живоё, тёплое возится. Обрадовался тапок. Видно, поход за братом ему пригрезился. На самом деле он дома, сейчас откроет глаза, и окажется, что Левый никуда не исчезал, бабушка ногу не ломала и всё у них хорошо.

Ишь, чего захотел.

Внутри-то у него, оказывается, вовсе не бабушкина нога была, а маленький мышонок!

Выбрался хвостатый наружу, говорит:

— Спасибо тебе, тапок, за приют. Оставайся жить у нас в огороде, будешь мне норкой, а я стану тебя в чистоте и порядке содержать. Обещаю!

— Вот ещё, — возмутился тапок. — Мне брата искать надо. Покажи, как отсюда выбраться.

Мышонок отвёл его к дырке в заборе и спрашивает:

— Можно я с тобой пойду брата искать?

— Зачем? Это же мой брат, а не твой.

— Ну и что. Вдвоём в дороге веселее.

— Вот ещё, — фыркнул тапок. — Один пойду.

Вышел он на дорогу и задумался. Может, вернуться домой? Когда ещё у бабушки гипс снимут. И потом, в чулане всё-таки лучше, чем под чужим забором, без тепла, без крова. Только подумал так — слышит, бежит за ним мышонок. Вот привязался! Гнал его тапок, гнал, а прогнать не смог. Пришлось вместе идти. При мышонке-то неудобно назад поворачивать.

А мышонку любопытно стало.

— Что, — спрашивает, — с твоим братом случилось?

Отвечает тапок со вздохом:

— Из дому сбежал, дурачок. Вот тревожусь теперь: где он, что с ним…

А вот что.

Левому тапку повезло. Он, когда с берега упал, приземлился на воду не матерчатым верхом, а подошвой, поэтому не набух и не утонул. Подошва у него была толстая, но лёгкая, плавать на такой — одно удовольствие.

Подхватило тапок течением и понесло — мимо катеров, лодок и больших судов, мимо полей и лесов, мимо городов и деревень. Наконец вынесло в море. В бухте как раз поднимал паруса пиратский корабль, и тапок прибило к его борту.

— Эгей, — перегнулся через леер старый капитан. — Что это там плавает?

Матросы вытащили Левого на палубу.

— Да это домашний тапок, — присвистнул капитан. — Какой мягкий, какой красивый! Что за олух выбросил его в море? Мне этот тапок как раз подойдёт. А то от сапога вечно мозоли!

Сапог капитан носил всего один — левый, вместо правой ноги у него была деревяшка. Сорок лет ходил он по волнам, вот и решил, что тапок ему сам морской царь прислал в награду за верную службу. И цветочный узор пришёлся кстати — на досуге капитан увлекался вышиванием и просто обожал всякие маки, васильки, ирисы и незабудки.

Думаете, кто-нибудь из команды над ним смеялся? Ничего подобного. Капитана все боялись. Чуть что не по нраву — на корм акулам.

Так стал левый тапок пиратом. Ему было совестно топить корабли и грабить людей. Зато сколько удивительных земель он повидал, сколько приключений пережил! Настоящим морским волком сделался.

Однажды ненастной ночью корабль налетел на скалы и разбился в щепки. Капитана спасли верные матросы, но, пока он барахтался в воде, тапок соскользнул с его ноги и исчез в пучине.

Утром на берег пришли местные жители — поглядеть, не найдётся ли среди обломков кораблекрушения чего-нибудь ценного. Один паренёк заприметил в камнях мягкий башмак, каких раньше в этих краях не видывали. Взял в руки — ни золотого шитья, ни драгоценных каменьев, ткань от соли покоробилась, цветы поблёкли — и с досады зашвырнул находку в прибрежные заросли.

Тапок застрял в ветвях большого дерева. Как он ни старался, как ни тужился, вырваться на свободу не сумел. "Тут, видно, и скоротаю я остаток дней", — решил он. Вид с дерева открывался чудесный: слева горы в сиреневой дымке, справа буйные джунгли, а между ними море — сверкает, как самоцветы в пиратском сундуке. Где ещё найдёшь такую красоту?

И одиноким тапок себя не чувствовал. В нём свила гнездо маленькая птичка с тонким клювом и яркими перьями. Птичка пела тапку песни, рассказывала местные новости, болтала о том о сём, а время от времени к ней прилетали подружки и устраивали развесёлые вечеринки.

Стал Левый жить-поживать — горя не знать. Только порой ему очень хотелось домой: тосковал он по бабушке Акулине, по Даниле, по кошке с собакой и даже по зловредному братцу, которого давно за всё простил.

Правый тапок и вообразить не мог, какая удивительная судьба ждёт его брата. Шагал себе по дороге и рассказывал мышонку, как жили они в большом красивом доме, как Левый не слушался старших и из-за него бабушка сломала ногу. Мышонок громко ахал и качал головой.

За разговором путники не заметили, как оказались на железнодорожной станции. Вдруг слышат — гул, грохот! Будто гроза надвигается.

— Что это? — удивился тапок.

Мышонок припал ухом к рельсу.

— Это поезд. Бежим!

Он юркнул между шпал, а тапок замешкался, и на него всей своей многотонной тушей наехал паровоз. Беднягу вмиг переломило надвое. Благо, стелька попалась крепкая, не порвалась, не дала половинкам подошвы свалиться по разные стороны рельса.

Мышонок исхитрился — выдернул тапок из-под колёс, а потом оттащил в ближайший лесок. Уж как он старался — изо всех сил! Животик надорвал, упал на землю — лапки дрожат, в голове шум. Еле жив. А тапок даже "спасибо" ему не сказал. Всё слёзы лил да причитал:

— Ой, бедный я, бедный! Совсем меня истоптали, измучили, избили — едва не погубили. Это всё Левый виноват. Что за непутёвый брат у меня!

— А может, это ты сам непутёвый? — не выдержал мышонок.

Задумался правый тапок. А поскольку ходить он теперь не мог, то больше ему всё равно нечем было заняться — лежи и думай. Мышонок затянул его под корни старой сосны, устроил себе уютную норку и, как обещал, заботился о тапке, словно о родном.

А тапок всё о брате думал. И чем больше думал, тем сильнее себя корил:

— Что я наделал, балбес сиволапый! Где теперь мой братишка? Жив ли? Вот бы мне увидеться с ним и прощения попросить!

Совсем правый тапок искручинился. Стало мышонку его жалко. Побежал он к терему, где жила маленькая волшебница Люся и спросил, нельзя ли горю помочь. Люся покатала яблочко по блюдечку и дала ответ: левый тапок жив-здоров, но судьба забросила его за тридевять морей, на другой конец света, и вернуть его оттуда нет никакой возможности.

— Но, если хочешь, — предложила она правому тапку, — можешь написать брату письмо. Я отправлю его с голубиной почтой.

Сказано — сделано. До конца лета птицы принесли ответ, и завязалась между тапками переписка. Если бы вы заглянули в их письма, то ни за что не поверили бы, что когда-то братья были в ссоре. В каждой строчке — столько тепла и участия, что не только на пару тапок, на целый обувной магазин хватит! Или на большую дружную семью.

Жаль, свидеться братьям так и не довелось. Но, может, оно и к лучшему? На расстоянии братские узы двух стареньких домашних тапок стали крепче булата. А сойдись они вместе, кто знает, чем бы дело обернулось? Так и тянули бы друг дружку в разные стороны, один — налево, другой — направо…

Светлячок

Однажды летом маленькую девочку привезли на дачу. Родители пошли жарить барбекю, а девочка осталась сама по себе. Любимую куклу она забыла дома, в городе, поэтому взяла с полки карманный фонарик, завернула его в панамку и стала баюкать, как младенца.

— Таня, иди к нам! — окликнули из-за ограды знакомые ребята, и девочка убежала с ними, бросив фонарик под старым лопухом с пыльными развесистыми листьями.

Фонарику не очень-то понравилось притворяться куклой. Он всегда мечтал о героической судьбе. Озарять путь во тьме, вести за собой, искать следы и важные улики, отпугивать светом диких зверей — вот чего ему хотелось!

"Не вернусь назад", — решил фонарик. Лёг на бок и покатился по дорожке — прямиком в тёмный лес.

Думаете, в лесу было страшно? Ничего подобного. В лесу было удивительно! Куда ни глянь, деревья до небес, таинственный шелест листвы, птицы поют — будто все солисты Большого театра вместе собрались. Фонарик сразу понял: в лесу с ним непременно произойдёт что-нибудь хорошее. А чтобы это хорошее случилось поскорее, он остановился и крикнул:

— Ау-у! Я здесь!

На крик из дупла выскочила белка. Цап фонарик хваткими лапками.

— Ух ты! — говорит. — Какая знатная колотушка! Будет мне, чем орехи колоть.

— Я не колотушка, — обиделся фонарик. — Я источник света.

И в доказательство включился на полную мощность.

Яркий луч ударил белке в глаза. От испуга она выронила свою находку, с писком взвилась на дерево и схоронилась в дупле. А фонарик покатился дальше.

Вдруг из-за куста ему наперерез вышел медвежонок.

— Смотри-ка, — говорит, — палка огненная. Как раз подойдёт в пчелином улье ковырять.

— Не подойду, — возразил фонарик. — Я не палка, а электрический прибор. Видишь, лампочка горит?

Но медвежонок оказался не из пугливых. Даже обрадовался:

— Вот здорово! Пчёлы от света ослепнут и не заметят, что я у них мёд ворую.

Тут с лесной опушки донёсся крик:

— Помогите! Спасите! Мой птенчик выпал из гнезда!

Смотрят фонарик с медвежонком — над землёй кружит птица. Сама серая, хохолок рыжеватый, а крылья чёрные, с белыми и жёлтыми полосками. То присядет на ветку, то в траву опустится — и всё кричит-причитает:

— Где моё дитятко? Где моя бедная крошка? Горе мне, горе!

А потом вдруг как запоёт, с птицами это бывает:

— Под листами да стеблями, под высокой муравой — видно, ты пропал навеки, мой сыночек дорогой!

Солнце как назло спряталось за облака, тень под деревьями лежала густая, кругом поднимались заросли кустов, заслоном стояла трава — ничего не разглядишь.

— Глупая свиристель! — прикрикнул на птицу медвежонок. — Чем голосить без умолку, лучше помолчи да послушай. Птенец твой безъязыкий, что ли? Сейчас отзовётся, пикнет-чирикнет, и вся недолга!

Умолкла свиристель. Стало слышно, как шумит в кронах ветер, как перекликаются вдалеке птицы. Что-то зашуршало в траве, раздался писк — видно, мышь пробежала. А от птенчика — ни звука.

Свиристель — в слёзы:

— Мой несчастный сынок! Он, должно быть, разбился!

— Или просто со страху голос потерял, — сказал медвежонок. — Ну-ка, я тут всё разворошу…

И запустил в траву мощные лапы.

— Стой! — закричал фонарик. — Ты его раздавишь! Лучше возьми меня и посвети вокруг.

Стал медвежонок фонариком из стороны в сторону водить, а фонарик сияет что есть мочи, старается. Чтобы каждую былинку, каждый листок и каждый сучок было видно, и прошлогоднюю шишку на земле, и засохшую ягоду, и жёлудь… Ой, а это что за комок в коричневато-сером пуху?

— Мой сыночек! — обрадовалась свиристель.

Птенец сидел, зажмурившись, плотно сжав жёлтый клювик, и не шевелился. Но когда мама спорхнула к нему в траву и обняла крылом, малыш встрепенулся и жалобно заплакал.

Медвежонок вызвался влезть на дерево — посадить птенца в гнездо. Пока он карабкался по стволу, свиристель летала вокруг и покрикивала:

— Осторожней! Не урони! Не порань!

Про фонарик все забыли. То есть, может быть, потом про него бы и вспомнили и даже "спасибо" сказали. Но фонарик не стал ждать. Он был рад, что сумел сделать что-то хорошее. Вернулся на тропинку и покатился дальше. Может, ещё кому помощь нужна?

Видит: муравей с тяжёлым прутиком на спине.

— Можно я тебе посвечу? — спрашивает. — Тут в траве, у самой земли, темнотища, да и вечереет уже.

— Ну, посвети, коли хочется, — ворчливо ответил муравей. — Только отойди подальше, а то жар от тебя идёт. Ты вроде на светляка похож, но от настоящих светляков жара не бывает, один свет. А ещё они летать умеют. Ну всё, хватит, вон уже муравейник мой виден. Прощай!

И муравей поспешил своей дорогой. Даже не оглянулся.

А фонарик стал искать, кому бы ещё помочь.

Хотел кроту в подземных туннелях посветить, но крот над ним посмеялся:

— Зачем слепому свет? Я по нюху да на ощупь дорогу нахожу.

Хотел зайцу подсобить — видит, мечется косой, должно быть, заблудился.

— Уйди, железяка! — шикнул в ответ заяц. — Не видишь, я следы запутываю? За мной лиса гонится, а ты своим светом меня выдаёшь!

И правда, скоро из зарослей появилась лисица, попробовала фонарик на зуб и дальше побежала.

Загрустил фонарик.

— Никчёмный я, — говорит, — бесполезный. Никакого от меня толку, никому я не нужен.

На берегу лесного пруда сидела лягушка. Услыхала она слова фонарика и говорит:

— Нету для тебя в лесу дела. Был бы ты настоящий светлячок, мог бы ночью над прудом с братьями хороводы водить. Знаешь, как это красиво — кругом темно хоть глаз выколи, а в небе огоньки кружат и в воде отражаются. Целый венок огней! У тебя так не выйдет. Так что ступай-ка ты лучше назад, к людям. Может, там пользу принесёшь.

Совсем фонарик опечалился. Людям-то он тоже ни к чему. Сколько времени на полке стоял, пылью зарастал, а потом только и сгодился куклой быть. Может, вернуться к свиристели — за птенцами присматривать? Чтобы ни один больше из гнезда не выпал.

— Да она о тебе уж и думать забыла, — засмеялась лягушка. — Птичья память короткая, а птенцы её через недельку сами летать выучатся, так что нянька им будет без надобности.

Делать нечего. Покатился фонарик обратно в сторону дачного посёлка.

Дорогу в лесу он находил без труда. Это было у него в крови — дорогу находить. Мог бы засветло докатиться. Да только куда ему спешить — на пыльную полку?

Стало темно. Фонарик решил заночевать в лесу, подвалился под пень и задремал. Вдруг слышит: детские голоса.

— Хочу домой, — сказала девочка. — Мне страшно!

— Не бойся, — откликнулся мальчик. — Скоро дойдём.

— Никуда мы не дойдём, — девочка заплакала. — Мы заблудились!

— Неправда! Надо идти вон на ту звезду. Она горит прямо над нашим домом. Мне папа показывал!

Вообще-то мальчик и сам понимал, что они заблудились, но не хотел пугать младшую сестру. Если идти всё время вперёд, думал он, то непременно выйдешь к человеческому жилью. Не может лес быть бесконечным!

Вдруг девочка воскликнула:

— Светлячок!

Это фонарик вспыхнул во всю силу — маяком в ночи.

Дети подбежали, подобрали его с земли. Мальчик огляделся вокруг.

— Есть тут кто-нибудь?

Лес ответил обычными ночными шорохами.

По всему выходило, что никого нет. Ни тут, ни поблизости. Хоть это и ужас как странно. Кто же ночью в лесу зажжёнными электрическими фонарями разбрасывается?

Фонарик в руке мальчика незаметно извернулся так, чтобы свет упал на тропу, притаившуюся среди сосен.

— Гляди, дорожка! — обрадовался мальчик, и дети зашагали туда, куда указывал луч.

Фонарику казалось, что у него выросли крылья. Он парил над землёй, он стремился вперёд. Если бы мальчик не держал его в руке, фонарик, наверное, и правда взмыл бы в воздух, как самый настоящий светлячок.

До дачного посёлка было недалеко, но дети устали, девочка еле переставляла ноги и всё время просилась передохнуть.

— Ладно, — сжалился мальчик. — Давай немного посидим.

Он погасил фонарик. Но девочка опять захныкала: без света ей было страшно.

Мальчику очень не хотелось оставлять фонарик зажжённым.

— Видишь, — сказал он сестре, — свет слабеет, значит батарейки скоро сядут. Надо спешить.

И они снова двинулись через лес. Фонарик старался, как мог — он и сам чувствовал, что теряет силы. Ему хотелось плакать от досады. Какой же он недотёпа! Светил муравью, зайцу, кроту. Израсходовал почти весь заряд. И вот теперь на самое важное дело в жизни ему не хватает энергии! "Пожалуйста, — упрашивал фонарик батарейки, — потерпите ещё немного". Батарейки терпели, но лампочка уже не могла гореть, только тлела, почти не давая света.

Прошла минута, другая, и фонарик потух.

— Наш светлячок улетел! — сказала девочка и расплакалась так горько, как может плакать человек, у которого отняли последнюю надежду.

Мальчик потряс фонарик и даже поменял батарейки местами — говорят, это помогает. Действительно, на секунду лампочка затеплилась слабым светом, но потом снова погасла, уже насовсем. Стало темно, как в подземелье. Даже звёзд в просветах крон не было видно.

— Ничего, — ободрил девочку брат. — Дождемся утра. Встанет солнце, осветит дорожку, и мы пойдём дальше.

Он старался говорить уверенно, но голос его дрожал. Мальчик был всего на год старше сестрёнки и боялся ничуть не меньше неё.

В это время маленькая волшебница Люся как раз собиралась ложиться спать. Перед сном она любила заглянуть в блюдечко — то самое, которое показывает всё-всё на свете, стоит по нему яблочком покатать. Посмотрела Люся, всё ли хорошо у зверушек и птичек в лесу, проверила, как поживают её подопечные — лягушонок, ёжик и тапок с мышонком.

Вдруг яблочко крутанулось само собой, и блюдце показало двух маленьких детей — девочку и мальчика. Они были совсем одни в темноте, и фонарик в руках мальчика готовился погаснуть. Ой, погас!

Люся схватила волшебную палочку и бросилась из своей горенки вниз по лестнице. У дверей её остановила мама — Василиса Прекрасная.

— Ты куда это посреди ночи?

— Мама, мама! — закричала Люся. — У них фонарик погас! Их надо спасать!

Люсина мама была настоящая волшебница — взрослая и опытная, поэтому сразу всё поняла.

— Не волнуйся, — утешила она Люсю. — Детей уже ищут. Сейчас я направлю помощь им навстречу.

Василиса Прекрасная взмахнула волшебной палочкой и сказала твёрдо:

— Всё, скоро их найдут. А ты ступай к себе и ложись спать.

Но Люсе обязательно надо было убедиться, что ребятишек спасли. Иначе она просто не уснёт!

— Хорошо, — согласилась мама. — Неси блюдце сюда, будем смотреть вместе.

Сели они за стол, видят: дети жмутся друг к дружке, как замёрзшие бельчата, а рядом лежит фонарик, и спираль в его лампочке время от времени занимается красным — самую чуточку. Словно фонарик хочет зажечься, но ему не хватает сил.

Фонарик и правда очень, очень хотел. Он-то думал, что кроме него брату с сестрой надеяться не на кого. Он готов был кинуться в пропасть, лечь под гусеницы трактора, прыгнуть в пасть льву — только бы это помогло ребятишкам. Каждая пружинка, каждый винтик в нём дрожали от бессильной решимости, и Люся дрожала вместе с ними. Она пока не умела колдовать на расстоянии — как мама. Поэтому просто зажмурилась, сжала кулаки и сильно-сильно пожелала, чтобы всё кончилось хорошо.

У фонарика кулаков не было, но было горячее сердце, хотя до той минуты он сам об этом не знал. Фонарик поднатужился — да так, что алюминиевый корпус крякнул, внутри что-то вспыхнуло, и из-за стеклянной линзы вырвался луч света. Дети закричали от радости, и Люся закричала вместе с ними.

Мальчик схватил сестру за руку, они побежали по дорожке. Фонарик горел маленьким солнышком, и в лесу было светло как днём.

До посёлка оставалось рукой подать. Но лампочка в фонарике не была рассчитана на огонь такой силы. Она лопнула, и фонарик снова погас. Впрочем, теперь это было неважно, потому что навстречу уже спешили взрослые — мама и папа потерявшихся малышей.

Дети и родители кинулись друг другу в объятья. Мальчик не заметил, как выпустил фонарик из рук…

Маленький герой остался лежать на тропинке с разбитой лампочкой и севшими батарейками. И не было рядом волшебницы, чтобы превратить его в светлячка.

Не было — потому что Василиса Прекрасная не пустила Люсю ночью в лес. А в утешение сказала:

— Погоди, может, утром всё само устроится.

Она знала: порой сказка приходит к счастливому концу безо всяких чудес. Если только не считать чудом капельку доброты…

Мальчик рассказал папе, как им удалось выбраться из леса. Как у фонарика сели батарейки, но он почему-то загорелся снова. Хотя не должен был. Ну никак не должен.

— Где же ты его потерял? — спросил папа.

Утром они вернулись на лесную дорожку, подобрали фонарик и принесли домой. Папа снял линзу, вытряхнул разбитое стекло, вставил новую лампочку и заменил батарейки. Так фонарик нашёл новый дом.

По правде сказать, с тех пор ему нечасто доводилось освещать путь в ночной чаще. Обычно его зажигали, чтобы отыскать под диваном карандаш или достать из кладовки велосипедный насос. Но фонарик не обижался. Он знал: когда придёт нужда, у него хватит сил разогнуть любую тьму.

А Люся катала яблочко по блюдечку и улыбалась.

Потому что он хороший

Открыл мишка глаза, смотрит: в вышине тёмные пятнышки, между ними — солнце льётся, точно вода из душа. Пятнышки трепещут и шепчутся между собой… Так это же листья на дереве, догадался мишка!

Сел он, огляделся. Вокруг стволы толстые, кусты ветками растопырились. Трава густая-густая. Спутана, будто волосы на нечёсаной голове.

Хотел мишка встать, но правая задняя лапа подвернулась, и он шлёпнулся носом в траву. Ту самую, которая будто волосы.

Шлёпнулся и удивился: нет, на волосы ничуть не похоже. Скорее на батут. Упадёшь, а он пружинит. Привстал мишка для интереса и снова — плюх на траву. Здорово! Так бы падал и падал. Но с правой лапой явно было что-то не так, и играться с травой-батутом мишке расхотелось.

Поднялся он. Сперва на четыре лапы, потом на две. На четырёх было неудобно — передние лапы оказались короче задних. Понял мишка, что ходить ему сподручнее, как люди ходят. Даже пару шагов сделал — словно всю жизнь по-человечески передвигался.

Только правая лапа всё норовила от мишки отстать да в сторону свернуть. Будто неродная. И немудрено: нитки, которыми она крепилась к туловищу, были частью надорваны, частью растянуты.

Попробовал мишка сообразить, что с ним приключилось. Вспомнил шум в ушах и как всё летело кувырком… Только что — всё, а главное, почему?

От вопросов у мишки заболела голова. Он решил пока ничего не вспоминать, а пойти и найти людей. Вот найдёт, и всё сразу вспомнится, и всё станет хорошо.

Идёт мишка по лесу — качается. Обопрётся на правую лапу, а она вбок едет. Глупая лапа, непослушная, за всё цепляется. Взяла и застряла между веток орехового прута. Хочет мишка шаг сделать — а она не пускает. Будто говорит: стой на месте, не то оторвусь!

Изловчился мишка, передними лапами заднюю освободил — да что проку? Половина ниток порвалась, остальные вытянулись так сильно, что лапа стала болтаться, словно помпончик на завязке. Ни встать, ни ступить.

Повертел мишка злокозненный прут, хотел отшвырнуть подальше, но раздумал. Ветки на конце прута рогаткой растопырены. Если на рогатку передней лапой опереться, получится костыль. Мишка видел, как людям костыли ходить помогают. У них, у людей, даже слово на такой случай есть — "костылять". Мишка сам слышал!

Поднатужился он, встал прямо. И покостылял. Раз лапой шагнёт, два — костылём. Раз — лапой, два — костылём. А вторая лапа, полуоторванная, следом волочится.

Вдруг из кустов навстречу ему вылетел меховой комок — стремительный, как ракета. Ударил в грудь — бах! Мишка опрокинулся на спину. А комок отскочил, развернулся и оказался бурундучком в чёрно-белую полоску.

— Ты что, — кричит, — не видишь, куда идёшь?

Мишка сел и подтянул к себе костыль.

— Не вижу, — говорит. — Я под ноги смотрю.

Бурундучок поглядел на него справа, поглядел слева, обошёл вокруг.

— А ты кто? — спрашивает. — Я таких зверей в нашем лесу отродясь не видывал.

Хотел мишка ответить, но тут в траве что-то зашуршало. Бурундучок шмыг мишке за спину:

— Спрячь меня!

А оттуда, где шуршало, выскочил лисёнок — огненный хвост. Увидел мишку и от неожиданности встал как вкопанный.

— Ты кто такой?

Вот ведь заладили — кто да кто.

— Медведь я.

Лисёнок засмеялся:

— Скажешь тоже! Медведи, они знаешь какие? Большие-пребольшие, — и лапы в стороны развёл. — Нет, ещё больше! Как та коряга. Как дерево… А ты маленький!

— Вот и я думаю, — высунулся из-за мишкиного плеча бурундучок. — Он хоть и больше меня, а для медведя ростом не вышел.

Увидал лисёнок бурундучка:

— Вот ты где! Выходи!

— А ты обещай, что кусаться не будешь, тогда выйду, — отозвался бурундучок.

— И не подумаю, — лисёнок стукнул оземь хвостом — как хлыстом. — Выходи, а то уши оторву!

Тут подал голос мишка:

— Что же ты, лисёнок, маленьких обижаешь? Нехорошо это.

— Подумаешь! — лисёнок фыркнул. — Я, может, хищник. Мне, может, положено кусаться. Вот захочу и съем вас обоих!

Бурундучок пискнул и опять спрятался за мишкину спину. А мишка сказал:

— Не съешь. Во-первых, лисы медведей не едят. А во-вторых — меня съесть нельзя, я плюшевый.

— Как это — плюшевый? — удивился лисёнок. — Не настоящий, что ли? Так я и знал! На настоящего медведя ты совсем не похож. Ну-ка отвечай, зачем в наши края заявился?

— Я не заявился, я потерялся. Вот встречу людей и сразу найдусь.

Лисёнок, услышав такие слова, страшно рассердился. Даже зашипел от возмущения:

— Так ты людей к нам хочешь привести? Чтобы они на нас охотились и лес наш вырубали? А вот я тебя сейчас!..

Очень это "сейчас" мишке не понравилось. Зубы у лисёнка острые, вид свирепый — возьмёт и вторую лапу оттяпает. Или того хуже — голову. Что тогда делать?

На крик и шум слетелись птицы, сбежались звери. Сорока принялась вопить:

— Люди! К нам идут люди! Спасайся, кто может!

Птицы подняли галдёж, наперебой повторяя её слова. Звери спрашивали друг у друга, что случилось. Вдруг люди в самом деле близко и надо бежать?

У мишки от этакого гвалта в ушах зазвенело. Хоть уши у него и ненастоящие.

А тут ещё выскочил вперёд тощий кабан с шрамом на левом боку. Уставился исподлобья да как завизжит:

— Это он во всём виноват! Я слышал. Он не из нашего леса! Он плюшевый!

Звери разом надвинулись на мишку. Олень рогами грозит, волк клыки скалит, куница зубами щёлкает. Да и остальные — кто когти выпустил, кто лапой замахнулся, кто копытом… Мишка ухватил свой костыль-рогатину, поднял повыше — да разве от такой оравы отобьёшься? И бежать с оторванной лапой невозможно.

А кабан верещит:

— Надо его на мелкие кусочки разорвать!

И землю роет — сейчас бросится.

В этот самый миг из лесной чащи раздался рёв. Затрещали сучья, зашумели ветви, дрогнула земля. Расступились кусты, и выбрался на поляну самый натуральный медведь. Огромный, как утёс, весь в бурой шерсти, а когти длинные — жуть!

Встал медведь во весь свой великанский рост, лапы в бока упёр.

— Что за крик? — спрашивает. — Что за гам? Кто мне после сытного обеда отдыхать мешает?

— Это он! Он! — звери стали на мишку лапами показывать, а сами от медведя пятятся — уж больно грозен. — Его люди в лес подослали! Чтобы он нас выследил, всё разузнал, а потом нагрянут они с ружьями, топорами да пилами, и придется нам бежать за тридевять земель!

— Он — плюшевый! — выкрикнул лисёнок, как самое страшное обвинение.

Медведь наклонился к самой земле, приблизил к мишке свою огромную морду:

— Это правда?

А мишка от страха язык проглотил. Зажмурился и ждёт, когда его на мелкие кусочки рвать станут.

Вдруг раздался голосок:

— Не ешьте его! Он хороший! Он за меня вступился!

Огляделся медведь — кто кричит?

А это бурундучок. Совестно ему стало, что в сторонке стоял, когда звери на мишку гурьбой навалились. Он и теперь до смерти боялся, но молчать не мог.

— Вступился, говоришь? — прорычал медведь. — Перед кем? Кто тебя, кроху такого, обидеть посмел?

Пока бурундучок рассказывал, лисёнок поджал хвост и задом-задом отполз в кусты. Только косолапый на него и не взглянул.

Повернулся большой медведь к маленькому мишке и велел:

— Ну-ка встань, чтобы я мог тебя получше разглядеть.

Мишка поднялся, опираясь на костыль. Осмотрел его медведь со всех сторон, обнюхал большим влажным носом.

— Что же ты за зверь, дружок? Не медвежьего ли, часом, роду-племени? Вроде на меня похож, но чудной какой-то. И пахнет от тебя не по-здешнему.

— Это потому что я плюшевый, — объяснил мишка. — Игрушечный, значит. Я раньше у людей жил, а потом потерялся. Вы меня отпустите, пожалуйста, чтобы я опять нашёлся.

Обвёл медведь взглядом поляну.

— Эх, вы, — говорит, — звери дикие, лесные. Плюшевого медвежонка испугались. Стыдно мне за вас.

Звери глаза попрятали — стало им неловко друг на друга глядеть, а на медведя с мишкой и подавно. Стоят и понять не могут, из-за чего на малыша напустились, зачем переполох устроили. Даже лисёнок в кустах от смущения кончик хвоста прикусил.

А медведь говорит:

— Ну-ка, олень, поди сюда. Подставляй спину. Видишь, у нашего гостя лапка оборвана. Отвезёшь его в волшебный терем, там помогут.

Взял мишку большими лапами — бережно, как родного детёныша, посадил на оленью спину и счастливого пути пожелал.

Олень понёсся вскачь и скоро примчал мишку к дивной усадьбе. Забор яркими красками разукрашен, ворота настежь стоят, на дворе терем в три этажа, весь в кружеве деревянной резьбы, цветами и птицами расписан.

Выбежала из дверей девочка, угостила оленя халвой, взяла мишку на руки и в дом отнесла. Мишка обрадовался: наконец-то люди!

Только люди эти непростыми оказались. Девочка Люся — волшебница, мама её Василиса Прекрасная — тоже волшебница, папа не волшебник, обычный человек, зато мастер на все руки. Это он вместе с Люсиным дедушкой терем резьбой и росписью украсил.

Но дедушки и бабушки в тот день дома не было — уехали они к родне в Тридевятое царство. А Василиса Прекрасная первым делом мишке оторванную лапу крепко-накрепко пришила, шубку почистила, а потом расспрашивать стала — кто, откуда, как в лесу очутился.

Мишка признался, что ничегошеньки не помнит.

— Это потому, — объяснила девочка Люся, — что ты раньше в городе жил, а как в лес наш волшебный попал, так сразу и разум обрёл, и дар речи.

— А если я в город вернусь, то всё это опять потеряю? — всполошился мишка.

— Не потеряешь, — успокоила его Василиса Прекрасная. — Волшебство обратной силы не имеет.

Она велела Люсе принести блюдце с золотой каймой и чудесное яблочко.

— Посмотрим, — говорит, — откуда ты, маленький, взялся.

Люся удивилась:

— Разве блюдце умеет прошлое показывать?

— Умеет, — засмеялась Василиса Прекрасная. — Надо яблочко в обратную сторону, против часовой стрелки, пустить да верным заклинанием сопроводить. Только тебе этому заклинанию ещё учиться и учиться.

Прошептала она что-то себе под нос, яблочко покатилось, и увидел мишка в блюдце асфальтовую дорогу. На дороге — автомобиль. Мчится-летит, только ветер свистит. Внутри за стёклами возня, кто-то кричит капризным голосом: "Он мой, отдай!" А другой голос в ответ: "Нет, мой!" Это брат с сестрой толкаются, визжат, друг у друга плюшевого медвежонка рвут.

"А ну, прекратите!" — гаркнул взрослый голос. С переднего сидения протянулась большая рука, схватила игрушку и выкинула в приоткрытое окно.

Так вот почему у мишки тогда перед глазами всё летело кувырком!

Покатился он под откос, шлёпнулся в придорожные кусты — и увидел, как солнце в листве запуталось…

— Останови картинку, я номер машины запишу, — сказал Люсин папа.

— Зачем? Мы их безо всякого номера найдём, — Василиса Прекрасная опять яблочко по блюдечку пустила.

Папа улыбнулся.

— Найти-то найдёте. А когда звонить будете, что скажете? Что это мишка вам телефон подсказал?

У папы в светёлке стоял компьютер с выходом в интернет. Мама к нему и подходить не хотела, а Люся любила иногда в игры поиграть. Только много играть ей папа не разрешал. А то, говорит, всё своё волшебство проиграешь.

Сел Люсин папа перед монитором, поводил мышкой, постучал по клавиатуре, и случилось чудо: на экране появились люди. Те самые, из блюдечка.

— Мы видели, как из вашей машины выпала игрушка, — объяснил папа. — Друг номер по базе пробил. Ваши дети, наверное, скучают без своего медвежонка.

Женщина на экране подняла тонкие брови. Глаза у неё были серые и прозрачные, как вода подо льдом. От голоса веяло стужей:

— Этот медведь нам от матери мужа достался вместе с другим старьём. Мы потом всё выбросили. А у детей игрушек хватает. Хороших, современных. Так что вы зря беспокоились. Правда, Саша? — окликнула она. — Правда, Даша?

На оклик подошли мальчик и девочка. Они были двойняшки, с одинаковыми белокурыми головками и губками бантиком. Даша обнимала куклу в нарядном платье. Она показала Люсе язык и убежала. Саша поднял над головой большой игрушечный вертолёт.

— С радиоуправлением, — похвастался он. — А плюшевые мишки — это для малышни!

Делать нечего. Пришлось распрощаться и отключить связь.

— Как же нам с тобой быть? — обратился папа к мишке. — Вот что, друг, оставайся-ка ты у нас. Люся будет с тобой играть.

— Буду, — пообещала Люся.

Вообще-то ей больше нравилось играть с волшебной палочкой. Настоящие чудеса веселее игрушек! Но мишку было жаль.

Люся взяла его на руки и пошла вниз, в трапезную. Там Василиса Прекрасная накрывала на стол. К обеду ждали тётю Арину, мамину подругу-художницу. Лето тётя Арина проводила за городом, только жила не в дачном посёлке, а подальше, в деревне, и каждый день ходила на пленэр — рисовать природу с натуры.

Люся стала помогать маме, а мишку посадила на угол стола.

— Ты что такой грустный? — спросила его Василиса Прекрасная. — Тебе у нас не нравится?

— Нравится, — вздохнул мишка. — Только Люся скоро вырастет и бросит меня, как Саша с Дашей.

— Не брошу! — сказала Люся, раскладывая на столе салфетки.

— Бросишь, — надулся мишка. — Я тебе и сейчас не больно-то нужен.

В дверь постучали. Вошла тётя Арина с охапкой подсолнухов. Василиса Прекрасная вмиг наколдовала для них большую вазу.

Тётя Арина даже не ахнула. Она хоть и была из обычных людей, но магии не чуралась. Наверное, художники тоже немного волшебники. Так бабушка говорит. А она всё-таки Василиса Премудрая.

Увидела тётя Арина мишку, руками всплеснула.

— Какая прелесть! У моей соседки в детстве такой же был. Я ей страшно завидовала! Откуда у вас это чудо?

— Он подкидыш. Мы как раз подыскиваем ему новый дом, — сказала Василиса Прекрасная и подмигнула мишке. — Пойдёшь жить к тёте Арине?

Мишка оглядел гостью с головы до ног. Вроде ничего.

— А вы меня не бросите, когда вырастите? — спросил он.

— Ни за что не брошу! Потому что ты хороший! — засмеялась художница. — А выросла я уже давно.

— Тогда зачем я вам? Вы же не будете со мной играть, как дети.

— Играть, пожалуй, нет, — сказала тётя Арина серьёзно. — Разве что иногда. Знаешь, некоторые взрослые коллекционируют старые вещи. Собирают, значит. Я собираю старые игрушки. Такие, которым лет по тридцать-пятьдесят. Их называют винтажными. Тебе у меня понравится. Будешь сидеть на полке рядом с зайцами и куклами. Поверь, все они хорошо воспитаны и очень дружелюбны. У меня даже один медвежонок есть. Только он бука. Наверное, чувствует себя одиноким. Может, тебе удастся его расшевелить? Иногда мы все вместе будем ездить на выставки. Там встречаются такие же люди — любители старых игрушек. Ты сможешь повидать необычные места, завести новых друзей. Ну как, пойдёшь ко мне жить?

— Пойду, — сказал мишка.

Тётя Арина взяла его на руки.

— Я назову тебя Тихоном. Не против?

Тут с мишкиным ртом что-то произошло. Он стал растягиваться, а уголки прошитых нитками губ сами собой приподнялись кверху. Это было странно, но очень приятно. Так мишка научился улыбаться.

— Я всегда был Тихоном, только не знал этого, — сказал он. — А теперь знаю.

И положил голову тёте Арине на плечо.

Принц для Люси

Как-то раз Люсиных маму и папу пригласили в гости. И бабушку с дедушкой тоже. Да ещё с ночёвкой.

Они сперва не хотели ехать, волновались: как Люся одна почти на два дня останется.

— А так и останусь, — ответила Люся. — Я же не маленькая. Мне через две недели семь будет.

— В самом деле, — засмеялся папа. — Совсем большая. Скоро замуж пора!

И правда, подумала Люся. Не успеешь оглянуться, надо жениха подыскивать. А для волшебницы это ой как непросто. Вот Люсина бабушка вышла за Ивана-царевича, мама — за Ивана-королевича. Значит, и Люсе нужен если не Иван, так Степан, если не царевич, так принц! А принцы на дороге не валяются. Пока найдёшь хоть одного — состаришься.

Правда, прежде замужества Люсе предстояло пойти в школу. Как раз нынче осенью.

Бабушка считала, что к школе надо хорошенько подготовиться. А бабушка у Люси не кто-нибудь — сама Василиса Премудрая! Она учила внучку читать и писать, заставляла зубрить наизусть разные стишки. Перед отъездом целую сказку задала. Про Муху Цокотуху.

Половину Люся уже выучила, осталась вторая половина — про злого паука и отважного комарика.

Эта половина нравилась ей куда больше первой, и строки сами собой откладывались в памяти. Особенно тот отрывок, где комарик острой саблей срубил голову пауку — вжик! — а потом за руку подвёл муху к окошечку для сердечного признания… Тут Люся запомнила всё с первого раза, слово в слово.

Вот бы и ей такого смелого жениха!

На дворе стемнело. Пора было спать. Люся улеглась в постель, а раскрытую книгу пристроила на тумбочке, где лежали разные нужные вещи — зеркальце, шоколадка, пара орешков, шкатулка с фантиками от конфет, браслет из бусин и засушенных ягод, ракушка с далёкого синего моря. И волшебная палочка. На самом краю, между прочим.

Нужные вещи раздвинулись, давая место книге, а палочка не удержалась и упала на пол.

Но Люся этого не заметила. Она как раз закрыла глаза и мечтательно улыбнулась:

— Пусть мне приснится прекрасный принц!

Услыхала палочка хозяйкин наказ. Взметнула к потолку сноп искр — и закатилась под шкаф у стены напротив.

Ночью Люсе в самом деле приснился принц — он ехал по облакам на коне с золотой гривой. Камзол его сверкал драгоценным шитьём, за спиной развевался пурпурный плащ, а сам принц был писаный красавец. Люся ждала его у окна в белом платье и с венком на голове.

Принц был уже совсем близко, но закричал петух, и Люся открыла глаза.

За окном светило солнце. Стало ясно, что принц только снился. Но сон был такой взаправдашний, что Люся на всякий случай подбежала к окну — посмотреть, не едет ли кто по облакам.

И правда — едет!

Люся даже ущипнула себя — удостовериться, что не спит. В небесах был тот самый принц из сна, и конь был тот самый, и оба летели на облаке прямиком к Люсе!

— Ой, мамочки! — заволновалась девочка. — Я же не причёсана, не одета!

Она бесцеремонно захлопнула ставенки и стала приводить себя в порядок. Умылась, сбросила пижаму, натянула нарядное платье с кружевами и оборками, повязала атласный бантик и снова кинулась к окну. Принц, наверное, заждался!

Распахнула Люся ставни — и обмерла. Принц парил на облаке у самого окна, взрослому хватило бы руку протянуть, чтобы до него дотронуться. Но был он совсем маленький — мальчик-с-пальчик, а не принц! И конь ему под стать — с воробья, не больше. А облако, на котором они приехали, годилось разве что подушку набить.

От неожиданности Люся, конечно, растерялась, но ненадолго.

— Подожди, — сказала она принцу. — Сейчас я сделаю тебя большим!

Глядь, а волшебной палочки на тумбочке нет!

Люся приподняла книжку, поискала на полу, даже под кровать заглянула. Всё бесполезно — палочка будто испарилась.

— Постой, — сказала Люся принцу, — я сейчас!

И вылетела вон из горенки.

В тереме было много волшебных вещей, которые могли послужить Люсе не хуже палочки. Вот хотя бы ковёр-самолёт или ступа с метлой — садись и лети за принцем.

Но не тут-то было! Каждую вещь стерегло запретное заклинание: смотреть — смотри, а трогать не смей. Рано ещё, говорила мама. Ковёр-самолёт — не детская забава.

Пришлось бежать в кладовку, хватать сачок для ловли бабочек и сломя голову нестись обратно. Вдруг, пока Люся ходит туда-сюда, жених обидится и ускачет прочь?

И верно: принц верхом на коне отступил на самый дальний край облака. Люся чуть из окна не вывалилась, пока к нему тянулась.

Ага, попался!

Она осторожно вытряхнула принца из сачка на подоконник — вместе с конём. Вид у обоих был растрёпанный и сердитый.

— Что тебе надо? Отпусти нас! — потребовал принц тоненьким голоском.

Голосок этот Люсе совсем не понравился. Принцы не пищат, как мыши. Потом она догадалась: это потому, что он маленький.

— Ничего, — утешила принца Люся. — Вот вырастешь до нормального размера, и голос вместе с тобой вырастет. Только сначала мне надо палочку найти. Вообще-то у нас есть волшебная подзорная труба. Посмотришь в неё с одного конца, и человек увеличивается, посмотришь с другого — уменьшается. А есть ещё пилюли быстрого роста. Но мне их брать нельзя. И трубу тоже.

Между тем у коня на боках появились тонкие крылышки, как у стрекозы. Крылышки затрепетали, и скакун с принцем на спине стал подниматься в воздух.

— Стой! Куда?

Люся схватила стеклянную банку, выбросила из неё цветные карандаши и накрыла непослушного коня. Вместе с принцем, само собой.

— Как ты смеешь! — возмущённо запищал он из-за стекла. — Верни меня домой!

— Куда это — домой? — удивилась Люся. — Ты принц из моего сна и должен на мне жениться.

— Ещё чего, — отозвался принц. — У меня уже есть невеста, ты похитила меня со свадебного пира!

Люся даже растерялась от таких слов.

— Вовсе я тебя не похищала, ты сам прилетел ко мне на облаке.

Но принц ничего не хотел слушать. Он топал ногами, кричал, сердился и требовал вернуть его к невесте. Надо же: такой красивый и такой вредный!

— А кто она, твоя невеста? — спросила Люся. — Как её звать?

— Муха Цокотуха! Самая прекрасная девушка на свете!

Этого Люся никак не ожидала, поэтому громко расхохоталась, аж слёзы на глазах выступили.

— Тоже мне придумал! У мухи жених комарик, а ты человек!

— Это ты меня в человека превратила! — отчаянно запищал принц. — А на самом деле я комар!

— Неправда! У комарика сабля была. Та, которой он пауку голову срубил. А у тебя сабли нет!

— Так сабля против паука и нужна, а на свадьбе она ни к чему!

Неизвестно, сколько бы они так спорили, но у порога Люсиной горенки вдруг послышались шаги, скрипнула под чьей-то ногой половица. Люся страшно перепугалась. Вдруг это мама с папой или бабушка с дедушкой раньше времени вернулись? Но в дверях стоял всего лишь второклассник Федя из дачного посёлка.

— С кем ты тут разговариваешь? — спросил он, с любопытством оглядывая горенку. — Я думал, дома никого. Стучу, кричу — тишина. Смотрю, дверь открыта. Ну, я и вошёл.

Люся закусила губу. Как же она забыла! Мама каждую неделю посылала Фединой бабушке липовый мёд — его пчёлы из леса приносили. Лучшего средства против болезней не сыскать. Мама говорила, что Федя за мёдом зайдёт, наказала передать, а Люся до того с принцем заспорилась, что ни стука, ни крика не слышала!

Федя сразу заприметил банку с принцем. Но не удивился и не испугался, а восхитился:

— Ух ты, жук-голиаф! Где поймала? Я думал, все девчонки насекомых боятся.

— А я не боюсь, — сказала Люся. — У нас в саду полно всяких жуков, и больших, и маленьких. Хочешь, покажу?

— Хочу! — Федя посмотрел на Люсю с уважением, но тут же приуныл. — Эх, времени нет. Родители в город собрались. Говорят: беги скорей, мёд заберёшь и сразу назад. Давай в другой раз, а?

Вот и хорошо, подумала Люся. Хотела Федю вниз, на кухню позвать — как-никак торопится человек, а он хвать книжку с тумбочки.

— Что читаешь?

Беда с этими мальчишками — всюду свой нос суют!

Федя книжку полистал и вернул на место, а сам нос сморщил.

— Не повезло мушке. Как говорит моя бабушка, из огня да полымя.

— Как это? — удивилась Люся.

— А так. От одного злодея спаслась, к другому в лапы угодила.

— Комарик не злодей, он за муху заступился!

— Ага, и сразу: я тебя освободил, а теперь жениться хочу. Даже на спросил, согласна ли она. Мол, никуда не денешься, не имеешь права избавителю своему отказать.

— Что за глупости ты говоришь, — обиделась за комарика Люся. — Вон муха на картинке какая счастливая.

— Так то на картинке.

Федя вдруг шагнул к окну и склонился над банкой.

— А это у нас кто? Комар за компанию попался! Сидит на спине у голиафа, даже взлететь не пробует. Задохнулся он там, что ли?

Люся не знала, как Федю выпроводить, но к счастью, мальчик сам вспомнил, что ждут его родители. Схватил туесок с мёдом — и был таков. А Люся села у окна, пригорюнилась.

— Значит, ты и вправду комар, — сказала она принцу. — Федя не волшебник, поэтому он увидел тебя таким, какой ты на самом деле.

Принц не ответил. Он сидел, понурившись, и скакун его голову повесил, будто уснул.

Нет, это, конечно, хорошо, что Федя принца не разглядел. Попробуй, объясни, как в банке оказался маленький человечек, да ещё верхом на коне! Но Люсе было страх как обидно: она же не заставляла комара превращаться в принца, он сам это сделал и сам к ней пришёл. А теперь ведёт себя так, будто она держит его в плену.

И вообще — Федя прав!

Люся строго посмотрела на принца.

— Вот ты на Мухе Цокотухе женишься. А ты спросил, хочет ли она за тебя замуж?

— Конечно, спросил! — возмутился комар. — Что я, паучище какой — против воли девицу замуж брать?

— И она согласилась?

Лицо принца озарила счастливая улыбка, и он стал в десять раз красивее, чем был:

— Она сказала, что полюбила меня с первого взгляда, и никто другой ей не нужен.

— А почему в книжке об этом не написано?

— Не знаю, — принц пожал плечами. — Мы Корнею Чуковскому рассказали всё, как было. В подробностях. Может, он просто рифму подобрать не смог.

— Это Чуковский-то не смог?

— Ну, тогда… — принц задумался. — Может, он ребят пожалел. Тех, кому, вроде тебя, сказку наизусть учить приходится. Если бы он весь наш с Цокотухой разговор в стихах записал, то книжка бы вдвое толще стала. Вот он и решил покороче сказать.

Принц вдруг лёг грудью на шею лошади, уткнулся лицом в гриву, и руки его безвольно обвисли.

— Ой! — Люся торопливо приподняла банку и отставила в сторону.

Златогривый конь встрепенулся, принц шумно вздохнул.

— Сделай меня снова комаром, а моего скакуна — жуком, — потребовал он.

— Не могу, — сказала Люся. — Я потеряла волшебную палочку.

Придётся ждать, когда вернутся мама и бабушка. Они в два счёта отправят принца обратно в сказку. Ох, и попадёт тогда Люсе…

Тут она вспомнила про волшебное блюдце.

— Блюдце-блюдце, — говорит, — покажи, где моя палочка.

Покатилось яблочко по кругу, и в блюдце стал виден сперва шкаф, потом щель под шкафом, а там, в темноте — что-то тонкое и блестящее.

В одно мгновение палочка оказалась у Люси в руках. Раз — и принц стал комаром в гусарском кивере, два — благородный жеребец обернулся большим жуком в чёрно-белую полоску.

Люся всхлипнула:

— Значит, я никогда не выйду замуж! Так и останусь на всю жизнь одна-одинёшенька.

— Ещё как выйдешь, — отозвался принц. — Никуда не денешься.

— Но у меня больше нет жениха!

— Как нет? А тот юноша, который сюда приходил.

— Кто — Федя? Он же обычный мальчик. А мне нужен принц.

Тут комар сказал удивительную вещь:

— Если ты смогла комара в принца превратить, то настоящего мальчика и подавно сможешь. А теперь верни меня домой, пожалуйста.

Люся взмахнула палочкой. Зашуршали страницы, золотой вихрь подхватил комара с жуком и перенёс в книгу, на картинку, где был изображён свадебный пир. Комар оказался за столом рядом с мухой, жук-голиаф — напротив.

Улыбнулся комар-удалец Люсе, подмигнул. А в следующий миг стал как нарисованный и больше не шевелился.

Тут со двора раздался звон бубенцов и цокот копыт. Это на тройках возвращались из гостей мама с папой и бабушка с дедушкой. Все четверо вошли в дом и стали Люсю расспрашивать: всё ли у неё в порядке, не скучала ли она, хорошо ли ела сама, кормила ли Учёного Кота, птицу Гамаюн и Конька Горбунка, поливала ли репку и цветик-семицветик.

Мама спросила:

— Федя за мёдом приходил?

— Приходил, — подтвердила Люся. Потом сказала задумчиво: — А не выйти ли мне за него замуж? Потом, когда вырасту. Он, конечно, не принц. Но я-то волшебница. Если поколдую как следует, может, хоть княжич из него получится.

Мама с папой рассмеялись. Бабушка нахмурилась.

— Смотри, не перестарайся, — предупредила она. — Всякое волшебство хорошо в меру.

А дедушка ничего не сказал. Только подмигнул Люсе. Точь-в-точь как комар с картинки.

СТРАНА ЧУДЕСИЯ (повесть)

Как-то поутру отправились Люся навестить тётю Арину. Художница давно звала её в гости. Но Василисе Прекрасной, Люсиной маме, было всё некогда, а отпускать дочку одну она не хотела — идти-то далеко. Потом махнула рукой:

— Ладно, ступай. Большая уже — семь годков. Чай, не заблудишься.

Тёть Аринина избушка стояла на краю деревни и совсем не походила на нарядный лесной терем, в котором жила Люся. Сруб врос в землю по самые окна, брёвна стали бурыми, ставни обветшали и потрескались. А вот забор был свежий, из крепких осиновых досок, и дранку на крыше местами обновили.

Это Люсин папа постарался. Он хотел и ставенки новые изладить, и сам дом перебрать, но тётя Арина отказалась. Сказала, ей нравится дух старины.

А Люсе нравился лесной терем — весь резной и расписной: на стенах и потолках цветы цветут, виноград и плющ вьются, ягодки спелые гроздьями висят, подмигивают — так и хочется сорвать! Но больше всего девочка любила гостевые покои с котами и жар-птицами. Хвосты у жар-птиц горели огнём, а коты глядели человеческими глазами и щурились, будто видели тебя насквозь.

Все эти чудеса Люсин дедушка нарисовал. А он вовсе не художник. Значит, в доме у художника рисунков должно быть в три, нет, в четыре раза больше!

У порога Люся нарочно зажмурилась: чтобы открыть глаза и ахнуть от неземной красоты.

Внутри пахло старым деревом, цветами и красками. Люся открыла глаза и… не ахнула, а охнула. Стены обиты досками, потолок белёный, пол скоблёный, рамы на окнах облупились. Хорошо хоть, тут и там букетики цветов в банках и кувшинах расставлены да брошены под ноги тканые половички из пёстрых лоскутков. Вот и вся красота. А в остальном — беспорядок, как в сарае у плохой хозяйки.

Сперва Люсе показалось, что рисунков в горнице вовсе нет. Потом девочка пригляделась: да вот же они! Вдоль стен стоят картины без рам, на картинах — цветы. То в вазах, то россыпью, то вперемешку с разными вещами. Так вот зачем в доме столько букетов — тётя Арина рисует портреты цветов!

— А отчего вы стены не распишите? — удивилась Люся.

Художница развела руками:

— Ты же знаешь, осенью я уеду в город. И всё заберу с собой. Чтобы друзьям показать.

Люся поглядела по сторонам. В самом деле — не будешь каждый раз со стен доски отрывать и новые приколачивать. Лучше уж на холсте рисовать.

— А правда, что художники не рисуют, а пишут? — спросила она тётю Арину. — Как моряки — не плавают, а ходят по волнам.

— Правда, — засмеялась тётя Арина. — Только, по-моему, неважно, рисуешь ты или пишешь, главное, чтобы от души! А хочешь, я научу тебя смешивать краски?

Она выдавила из тюбика немножко жёлтой краски, добавила синей, перемешала кисточкой — получилась зелёная.

— Делать это лучше на палитре. Но можно, как я, на листе фанеры…

— А на столе? — спросила Люся.

Столешница-то у тёти Арины вся в разноцветных пятнах.

Художница нахмурилась:

— Что ты, ни в коем случае, — потом оглядела стол, будто в первый раз, и плечами пожала. — А знаешь, всякое бывает.

У самой тёти Арины и руки были в краске, и передник — она специально надела его поверх футболки и джинсов, чтобы поменьше пачкаться. Даже на щеке красовался оранжевый мазок.

Странные всё-таки люди эти художники. С волшебниками куда проще.

1. Сказка тётушки Арины

Тётя Арина показала маленькой гостье пейзажи — Люся узнала мостик через реку, и рощу на холме, и цветущий луг, и свой лесной прудик. На картинах были дома под поникшими крышами, стога сена, лошади в тумане, поля и перелески, умытые дождём.

А ещё тётя Арина рисовала местных жителей. Вот дед Федот с гармошкой — рыжая борода торчком, в прищуренных глазах смешинки. Вот скотник Матвей в кирзовых сапогах, армейских штанах и тельняшке. Смотрит вдаль из-под руки и, кажется, в облаках витает. Вот бабка Мавра за ткацким станом — важная и торжественная, будто княгиня на троне…

Люся глядела и глазам не верила. Она всех деревенских с младенчества знала — обычные люди, а у тёти Арины получилось — особенные.

— Хочешь, я и тебя нарисую? — спросила художница.

— Ой, правда? Вот здорово!

От радости Люся захлопала в ладоши. Она тоже станет особенной!

— А пока давай кое-что покажу.

Тётя Арина подвела девочку к комоду.

На комоде россыпью лежали картинки. Совсем не такие, как большие пейзажи, натюрморты и портреты. На листках бумаги размером с крупную шоколадку были нарисованы странные человечки, похожие то ли на муравьёв, то ли на пчёлок. Животики у всех округлые, над головами усики, но крыльев нет, зато есть руки с большими ладонями и ноги с большими ступнями. А личики страсть какие потешные!

— Это жужики, — объяснила тётя Арина. — Они делятся на цветиков и бесцветиков.

— Как это? — не поняла Люся.

Потом пригляделась: на одних картинках жужики были красные, синие, жёлтые, зелёные, сиреневые, а на других — белёсо-серые, вроде как бесцветные. Мир вокруг цветиков пестрел яркими красками, а вокруг бесцветиков казался блёклым и унылым.

— Раньше все жужики были бесцветиками. Они жили в Бесцветном краю, вечно грустили, скучали и дулись друг на друга. А потом появилась Фея Цветов и всё раскрасила. — Тётя Арина взяла в руки картинку побольше.

На картинке была изображена девочка — нет, тётенька в обнимку с преогромной охапкой цветов. Потешная тётенька. Волосы рыжей копной, на носу веснушки, в глазах искорки. А лицом — вылитая Василиса Прекрасная, Люсина мама.

Но у мамы нет веснушек, и волосы не рыжие, а русые!

— По правде, надо было назвать её Феей Красок, — сказала тётя Арина. — Но Фея Цветов звучит гораздо романтичнее, правда? Да и рисует она цветами. Смотри.

Кинула Фея ввысь колокольчики и васильки, и небо стало синим. Рассыпала по земле одуванчики, ромашки, незабудки — трава сделалась зелёной, и в ней распустились цветы.

На другой картинке Фею окружили серые жужики, и для каждого у неё нашлось по цветку. Один жужик взял алый мак — и тут же стал огненно-красным, как грудка снегиря. Второй протянул руку к лютику — и сделался жёлтым, как цыплёнок…

— Фея набрела на Бесцветный край случайно, у неё с собой была всего одна охапка цветов, поэтому на всех красок не хватило. Потом она принесла ещё, но жужики, которым не досталось красок в первый раз, обиделись и сказали, что не хотят раскрашиваться. Так половина их мира стала Цветным краем, половина осталась Бесцветным, а жужики разделились на цветиков и бесцветиков. Цветики много играют и смеются, во всём помогают друг другу, и любое дело у них спорится, а бесцветики слоняются по своему Бесцветному краю в одиночку, грустят и куксятся, как это у них заведено.

— Бедняжки! — Люся всплеснула руками. — Неужели они никогда не станут цветиками?

Тётя Арина улыбнулась.

— Фея никого не раскрашивает силой, но это и ни к чему. Вскоре бесцветики сами увидели, что быть цветиками гораздо веселее. Они стали приходить в Цветной край и просить, чтобы их раскрасили. Бесцветными остались только самые упрямые. Вот как этот.

Художница ткнула пальцем в картинку на краю комода. Там был пруд и мостки над прудом. На мостках, повесив голову, сидел очень грустный и очень бесцветный жужик. Его большие ступни почти касались воды. Он глядел на своё грустное отражение и плакал. Слёзы падали в воду, по воде разбегались круги. Грустное отражение шло зыбью и от этого казалось ещё грустнее.

Но это была не вся картина.

За спиной бесцветного жужика начинался Цветной край. Из зелёной травы выглядывали цветики. Они улыбались и протягивали цветы двум бесцветикам.

А те и рады!

Одному с цветка шиповника на голову сыпалась пыльца, и от этой пыльцы он становился малиновым. Уже стал, больше чем наполовину, совсем чуть-чуть осталось. Другой дотронулся до жёлтого лилейника, это цветок такой, и рука его тут же перекрасились в канареечный цвет, а на бледных пока губах проступила улыбка.

И всё бы хорошо, но бесцветик на мостках сидел не оглядывался, не видел и не хотел видеть, как цветики машут ему руками из зелёной травы. Все яркие краски остались у него за спиной, перед ним была только серая вода, и серые круги на воде, и серое отражение, которое плакало от одиночества и тоски.

— Неужели он так и останется грустным и бесцветным? — расстроилась Люся. — И никто-никто его не раскрасит?

— Не знаю, — призналась тётя Арина. — Я пока над этим не думала.

Это показалось Люсе ужасно несправедливым. Разве можно нарисовать бедного жужика таким несчастным, а потом бросить одного рыдать над своей горькой судьбой!

— Хочешь, я подарю тебе эту картинку? — спросила тётя Арина.

— Хочу!

Потом художница накормила гостью пирогами, напоила чаем и усадила на солнышке, чтобы удобнее было рисовать. То есть писать.

Люся и не знала, что позировать — такое скучное дело. Сиди, не двигайся, не вертись, рожи не строй… Но настоящая волшебница, даже если она ещё маленькая, всегда найдёт чем заняться. Люся стала следить, как летают наперегонки бабочки и стрекозы — у них, оказывается, сегодня чемпионат по скоростному лёту. Затем прибежали солнечные зайчики — они ужасные проказники и любят рассказывать о своих шалостях. Люся поболтала с зайчиками. Послушала, как спорят на дереве яблоки: "Я самое спелое!" — "Нет, я!" — и когда тётя Арина отвернулась, превратила одно в паслён, другое в картофелину. Чтобы не задавались. Потом она стала разглядывать облака — белые фрегаты в синем море небес…

Так день и прошёл.

2. Самый упрямый

Вечером Люся возвратилась домой. Села в своей горенке, поставила на стол тёть Аринину картинку, подперла кулачками подбородок и задумалась: как же бедному бесцветику помочь? Хорошо бы оживить упрямца и растолковать ему, что быть цветным в тысячу раз лучше. Но вдруг выйдет, как с комариком из сказки "Муха Цокотуха"? Потом хлопот не оберёшься.

Придумала!

Взмахнула Люся волшебной палочкой и загадала: "Хочу поговорить с жужиком на картинке". Всего лишь поговорить. Скромное желание, правда? Что плохого из него может получиться!

А получилось так, что Люся шлёпнулась в воду — будто с трамплина в бассейн прыгнула. Плавала она хорошо, поэтому быстро вынырнула на поверхность, но от неожиданности нахлебалась воды и стала громко отфыркиваться.

— Ты чего шумишь? — недовольно спросили сверху.

Люся подняла голову и увидела огромные серые подошвы — будто кто-то свесил над водой ноги пятидесятого размера. Люся была девочка сообразительная, волшебницы все сообразительные. Она догадалась, что палочка перенесла её в мир жужиков и перед ней сидит тот самый горемычный бесцветик.

— Помоги мне выбраться, — попросила Люся.

— Зачем? — отозвался сказочный человечек. Голос у него был такой же бесцветный, как и он сам.

— Как это — зачем? — от возмущения девочка едва не захлебнулась. — В моём мире, если тебя просят о помощи, ты не спрашиваешь зачем, а просто помогаешь.

— Ну, так иди обратно в свой мир, — сказал бесцветик. — А меня оставь в покое.

Вот ведь какой! В этот момент Люсе даже расхотелось его спасать.

— Я не могу уйти в свой мир, пока не выберусь из воды, — ответила она. — А выбраться из воды я не могу, потому что берег слишком высокий. Без твоей помощи я утону.

Бесцветик тяжело вздохнул.

— Ладно. Вытащу я тебя. Только обещай, что потом сразу уйдёшь.

— Обещаю, — сказала Люся.

Сверху протянулась большая ладонь, схватила Люсю за руку и одним махом выдернула из воды. Вот какой он сильный оказался — бесцветный жужик. Люся и опомниться не успела, как очутилась на берегу.

Смотрит: перед ней озеро — серое, тусклое, унылое. И всё туманом окутано, таким же серым и унылым. Из-за тумана даже не скажешь, большое озеро или маленькое.

— Я тебя вытащил? Теперь уходи, — потребовал бесцветик.

До чего вредный! Но делать нечего, уговор есть уговор.

Повернулась Люся и пошла — туда, где весело зеленела трава и цвели цветы. А навстречу уже бежали цветики и те бесцветики, которые захотели цветиками стать.

— Фея! Фея! Ура, ты вернулась! Фея, отведи нас домой!

Сказочные человечки схватили Люсю за руки и потянули за собой в траву. Трава была высокая-превысокая, всех с головой скрыла — и цветиков с бесцветиками, и Люсю. Волшебная палочка сделала её одного с ними роста и нарядила в зелёное платье. Вот почему её приняли за фею! Волосы у Люси стали рыжими. Наверное, и веснушки появились.

Маленькая волшебница с опаской потрогала свой нос. Только веснушек ей не хватало.

Пахло вокруг странно — не травой, а краской. Но не успела Люся удивиться, как стукнулась лбом обо что-то белое и твёрдое. За травой-то, оказывается, была стена!

— Мы хотим домой, к друзьям и родным! Помоги нам, Фея! — попросили цветики.

Тут Люся поняла, что находится не в мире жужиков, где есть Цветной край и Бесцветный, а внутри картины, которую подарила ей тётя Арина. Все они тут заперты — и Люся, и цветики, и последний оставшийся бесцветик.

Ничего, подумала девочка. Эта беда — не беда. Хотела палочкой взмахнуть — а палочки-то в руке нет! Должно быть, выронила, пока в озере барахталась. Теперь её в жизни не отыщешь.

Люся сперва пригорюнилась, но быстро воспрянула духом. Однажды она уже теряла палочку и не знала, что делать. А через пару дней, улучив момент, спросила бабушку, Василису Премудрую, можно ли творить волшебство без палочки. И бабушка ответила: "Что палочка? Ты не из-за палочки волшебницей называешься. Волшебство в тебе самой, а палочка — для удобства. Как вилка за обедом. Ты и без неё с пареной репой управишься, коли руки на месте. Но вилкой есть сподручнее".

Раз палочки нет, пусть проводником Люсиного волшебства станет что-нибудь другое. Вот хотя бы цветы, которые тёть у Арининой феи были вместо кисточек и красок.

Жужики ничуть не удивились, когда девочка попросила их нарвать побольше цветов и принести лист лопуха — из него выйдет отличная палитра! Теперь надо смешать краски по тёть Арининой науке: жёлтый, синий и красный вместе дадут коричневый… Натрясла Люся пыльцы с разных цветов, хлопнула в ладоши, и обернулась пыльца краской. Бурой, как медвежья шкура.

Кисточки нет? Не страшно! Взяла Люся метёлку ковыля и — раз мазок, два мазок! — стала рисовать.

До тёти Арины ей было, конечно, далеко. Но дверь на белой стене получилась очень похожей на настоящую — из толстых досок, с петлями и большой удобной ручкой.

Запоры Люся рисовать не стала — неизвестно, удастся ли их отпереть. Дождалась, пока краска высохнет, зажмурилась покрепче, упёрлась ладошками в нарисованную дверь… а дверь ни с места.

Люся налегла изо всех сил. Плечи у неё от натуги стали как каменные, но дверь будто и не заметила. Ничуточки не подалась. Упрямая, как бесцветик у озера.

— Помогайте! — крикнула девочка.

Жужики подбежали, дружно навалились на дверь. Толкали-толкали, вконец измучились и сели передохнуть. Тут Люся заметила, что оба бесцветика окончательно стали цветиками, ничего серого и тусклого в них не осталось. Один жёлтым обернулся, другой — малиновым.

Вот малиновый цветик и подсказал, как дверь открыть. Совсем просто!

— Может, за ручку потянем? — робко спросил он тонким девчачьим голоском.

Ух ты, а ручка-то настоящей стала, выпуклой. И дверь — настоящая!

Притом не упрямая вовсе, а хорошо воспитанная.

Дверь шепнула Люсе на ушко: "Давайте сначала поздороваемся, как положено вежливым существам. Вы пожмёте мне руку, то есть ручку, а я приглашу вас в гости".

Сказано — сделано. Взялась Люся за ручку, чуть-чуть надавила, и дверь тотчас распахнулась во всю ширь.

За дверью — лужок. Трава зеленеет, цветы цветут, мотыльки порхают. Вдалеке деревья шумят. И никаких белых стен. Красотища! Цветики взялись за руки и со смехом выбежали на луг. Только малиновая Малинка вдруг остановилась.

— А как же Плакун? — спрашивает.

Так звали жужика, который сидел над водой и слёзы лил.

— Ой, правда! — опомнились цветики. — Надо его позвать!

Малинка покачала головой.

— Он не пойдёт.

— Ни за что не пойдёт, — подтвердил жёлтый Лютик. — Мы его хорошо знаем. Он самый упрямый бесцветик на свете.

— Ничего, — сказала Люся. — Мы его переупрямим. Только мне нужна ваша помощь.

Вернулись они назад, в картину, вышли на берег, а Плакун, как сидел, свесив голову, так и остался сидеть. Даже не шелохнулся.

Цветики зовут:

— Идём с нами, Плакун! Мы выход нашли!

А он не отвечает.

Тогда Люся к упрямцу наклонилась и крикнула в самое ухо:

— Плакун! А, Плакун! Слышишь меня?

Вздрогнул бесцветик, сердито на Люсю посмотрел:

— Что тебе надо? Ты же обещала уйти. Вот и уходи.

— Я и ушла, как обещала. А теперь вернулась.

— Ну и зря. Никуда я с вами не пойду. Мне и здесь хорошо.

— Вот глупый! Ты же один останешься. Совсем-совсем один, понимаешь? Навсегда.

— Ну и что, — сказал Плакун.

— А вдруг дверь исчезнет, когда мы уйдём? — не отставала Люся. — Передумаешь ты, выйти захочешь, а двери нет. Что будешь делать?

Молчит Плакун — будто воды в рот набрал.

Вот несносный!

Девочка топнула ногой.

— Тогда мы тоже останемся. Будем песни петь и громко смеяться. А ещё будем бегать, прыгать и хороводы водить. Правда, друзья?

— Правда! — закричали цветики.

Плакун посмотрел на Люсю исподлобья.

— Вот так спасёшь человека, — с обидой сказал он, — а человек этот тебе всю жизнь испортит.

— Хорошая у тебя жизнь, — рассердилась Люся. — Сидишь — тоскуешь, сам себе не рад. Давай так. Там, за дверью, большая страна, в ней всем места хватит. Мы пойдём в одну сторону, ты в другую. Найдёшь себе укромный уголок, сиди и плачь, сколько хочешь.

Понял Плакун, что от него не отстанут.

— Ладно, — говорит. А у самого вид несчастный-пренесчастный.

Собрались жужики вместе, вышли вслед за Люсей на зелёный луг и разбежались кто куда.

Цветики прыгают, хохочут, цветы нюхают, мотылькам руками машут.

— Спасибо тебе, Фея! — кричат. — Ты нас всех спасла!

А дверь и правда пропала. Стен-то вокруг нет, держаться ей не на чем. Ну и пусть. Кому нужна дверь в таком чудесном месте?

В синем небе плыли лёгкие облачка, солнце над головой так и сияло от счастья. Люся раскинула руки в стороны и засмеялась. Хорошо всё-таки быть волшебницей. Сколько добрых дел можно совершить!

А куда делся Плакун, никто не заметил. Вот упрямец.

3. Фея Цветов

Стала Люся думать, как ей домой вернуться. Дверь нарисовать негде. Может, просто закрыть глаза и представить себя в родной горенке? Будто никуда и не уходила. Вдруг получится.

Зажмурилась Люся, а на нос ей — кап-кап. Дождик. Нет, ливень! И когда только успели тучи набежать? Девочка вмиг стала мокрой — будто снова искупалась в бесцветном озере.

К счастью, ненастье длилось недолго. Опять выглянуло солнце, капли на стеблях травы заблестели, как алмазы.

Слышит Люся, кто-то её зовёт:

— Фея! Фея!

Оглянулась — а это Малинка. Несётся, как на пожар.

— Беда! — кричит. — С меня краска сходит!

И правда, усики и макушка у неё потускнели, на плечах появились серые плешинки. Следом другие цветики прибежали — все страшно напуганы.

— Помоги нам, Фея! Мы не хотим опять стать бесцветными, не хотим плакать, дуться и страдать от одиночества! Хотим радоваться и дружить!

— Не бойтесь, — успокоила их Люся. — Сейчас мы вас подкрасим. Будете как новенькие.

Тётя Арина говорила, что рисует своих цветиков акриловыми красками, и краски эти, как высохнут, водой не смыть. Но мало ли что может произойти в нарисованном мире! Вдруг дождь тут особенный, с растворителем?

На этот раз смешивать краски Люся не стала. Взяла мальву цвета спелого редиса и тряхнула над головой Малинки. Сейчас как посыплется пыльца, и станет девочка-цветик малиновей прежнего!

Раз тряхнула, два… а пыльцы нет как нет. Мальва лишь на первый взгляд казалась малиновой. На самом деле лепестки были сплошь в тускло-серых пятнах: малиновая краска где слезла, где облупилась. Не цветок, а горе горькое. Откуда в таком волшебной пыльце взяться?

И не одна мальва — всё вокруг было линялым и обшарпанным, будто старый забор. Даже небо затянула бесцветная пелена. А вдалеке, где раньше стояли деревья, клубился туман — точно такой, как над озером Плакуна.

И туман этот наступал на луг. Надвигался со всех сторон!

Как быть? Бежать некуда. Вернуться бы в тёть Аринину картинку — там хоть краски свежие, и туман стоял на месте, не двигался. Но двери назад нет, и нарисовать нечем.

Люся крепко задумалась.

От задумчивости она стала наматывать на палец свой длинный рыжий локон. Глядь, кончик у него вовсе не рыжий, а бледный, как крылышки моли. Осмотрела себя: волосы потускнели, платье выцвело. Спасибо, хоть на руках-ногах серых прогалин нет.

"Это потому что они у меня настоящие, — догадалась Люся. — А платье и волосы — рисованные".

Цветики плачут, сгрудились вокруг.

— Защити нас, Фея, спаси! — в голосах страх, в глазах мольба.

Эх, была бы тут всамделишная Фея Цветов! Она бы что-нибудь придумала. У неё магия красок в крови, как у Люси обычное волшебство.

Постойте, а разве волшебство бывает обычным?

Девочка покачала головой. Смогла же она нарисовать дверь — выход из тёть Арининой картинки. А это и есть магия красок, разве нет? Надо только поверить… Поверить, что она, Люся, и есть Фея Цветов!

— Послушай, — сказала Малинке фея Люся. — Ты хочешь быть малиновой?

— Больше всего на свете!

— А вы? — обратилась девочка к остальным цветикам. — Хотите быть цветными, яркими? Тогда закройте глаза и думайте… Ты, Алик, думай о красном цвете. Ты, Василёк, о синем. Ты, Подорожник, о зелёном… Цвет, он не снаружи, он внутри. Вы и есть — цвет! Давайте возьмёмся за руки, скорее!

Вдруг что-то зашуршало в траве, высокие стебли закачались, раздвинулись, и на поляну вышел…

— Плакун! — ахнули цветики.

Бесцветик остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Вы не думайте, — сказал он, глядя в сторону. — Я только предупредить хотел. Всё опять становится бесцветным. Но вы, похоже, и сами знаете.

Он повернулся уходить.

— Постой, Плакун! — окликнула Люся. — Там опасно!

Пятачок травы, на котором стояли Люся и жужики, сплошной стеной обступил туман. От него веяло холодом и страхом. Все затаили дыхание. Что-то сейчас будет…

Ой!

Из тумана высунулось длинное серое щупальце и попыталось схватить Василька за ногу. Цветик отпрыгнул в сторону. Тогда щупальце устремилось к Малинке, но Плакун ударил по нему кулаком, и щупальце, обиженно изогнувшись, втянулось обратно в туман.

Неужели там, в белёсых клубах, прячется гигантский осьминог? Или целое стадо осьминогов!

— Ну, где ваша цветная магия? — воскликнул Плакун срывающимся голосом. — Колдуйте скорее. Я их задержу!

И он по-боксёрски ловко отбил атаку сразу двух щупалец.

В другое время Люся восхитилась бы его мастерством и силой. Но сейчас было некогда. Они с цветиками встали в круг, взялись за руки и закрыли глаза. Трудно было не думать о зловещем тумане, о щупальцах, которые вот-вот набросятся на тебя, захлестнут тугими плетями и уволокут навстречу чему-то ужасному.

"Я Фея Цветов, — сказала себе Люся. — Я не боюсь".

На тёть Арининой картинке фея была похожа на маму, только с рыжими волосами. А Люся — мамина дочка, у неё тоже рыжие волосы, зелёное платье и талант к магии красок.

— Красный, отзовись! — крикнула она.

— Я здесь! — ответил Алик.

— Жёлтый!

— Здесь!

— Зелёный!..

Все откликнулись на призыв Феи Цветов — и зелёный, и синий, и малиновый. Люся забыла о тумане и осьминогах. Внутри у неё нарастал восторг, яркий и смелый, как карнавальный салют, как маленькое солнце всех цветов радуги.

Солнцу было тесно в Люсиной груди, оно рвалось наружу. Люся держала его, сколько могла, а потом выпустила.

Бах! Бах!

Казалось, над головой взрываются фейерверки.

Люся открыла глаза.

Небо усеяли разноцветные вспышки, брызги красок осыпали землю.

Туман зашипел, как горячий утюг, который спрыснули водой.

Он шипел и пятился, убегал — всё быстрей и быстрей.

— Ура! — закричали жужики.

Они снова стали разноцветными: Алик — красным, Лютик — жёлтым, Василёк — синим. Без малейшего серого пятнышка. Трава заблестела свежей зеленью. Даже небо в вышине очистилось и сияло ясной полуденной голубизной.

А где Плакун? Да вот он! Стоит в сторонке с усталым видом. Надутый и недовольный, как положено бесцветику.

Только бесцветиком его назвать больше нельзя. Разноцветные капли забрызгали храбреца с головы до ног.

Люся чуть не заплакала с досады. Бедный Плакун! Дрался с осьминогом, рискуя жизнью, а вместо благодарности его взяли и покрасили без спроса.

— Плакун, прости! Я не хотела, правда!

— Ничего, — ответил жужик, цветик или бесцветик, теперь не поймёшь. — Это ненадолго.

Тут все увидели, что туман не рассеялся, а только отступил и наползает снова — ещё гуще, ещё страшней прежнего. Зелёная трава в его клубах делалась серой, цветы вяли.

А солнца у Люси почти не осталось! Значит, ещё одного натиска осьминожьего тумана им не отразить.

Что делать?

Маленькая волшебница закусила губу и зажмурилась, пытаясь вновь представить себе фею цветов с тёть Арининой картинки.

— Люся, держи! — раздался откуда-то сверху голос, очень похожий на мамин.

В руке у девочки очутилась волшебная палочка — будто кто-то её туда вложил.

Вскинула Люся палочку.

— Вот тебе!

И на луг пролился дождь из красок.

Трава стала зеленеть, распустились цветы.

Но все понимали, что туман скоро вернётся.

— Как ты думаешь, что там, за туманом? — спросил мамин голос.

Люся снова взмахнула палочкой. На этот раз она вызвала не дождь, а ветер. Радужный вихрь пронёсся по лугу, разгоняя серую пелену. Горизонт очистился, туман исчез, будто его и не было.

На линялом лугу красок не прибавилось, но стало видно, что немного поодаль всё зеленеет и цветёт, шумят деревья, поют птицы. Цветики с радостными криками бросились навстречу этой красоте. Люся и Плакун поспешили следом.

Как только они оказались среди зелени и цветения, девочка заметила странное: трава вокруг пахла травой, а не краской, от цветов исходило нежное благоухание. Повсюду кружили яркие бабочки.

Ой, а это кто?

Среди бабочек порхали маленькие человечки в разноцветных одеждах.

Один за другим они стали опускаться на землю, сложив перламутровые крылья. Вперёд выступила девочка в оранжевом комбинезоне.

— Привет! — сказала она. — Меня зовут Настурция. Мы цветики. А вы кто?

— И мы цветики! — воскликнула Малинка. Остальные подхватили: — Цветики! Мы снова цветики!

— Вот здорово! — обрадовались крылатые человечки. — Все мы — цветики!

Они обступили гостей и стали знакомиться.

— Но где ваши крылья? — вдруг спросила Настурция.

— Нет у нас крыльев, — ответил Плакун со вздохом.

Брызги из Люсиного салюта растеклись по его телу, смешались в причудливые узоры, и весь он, с головы до ног, стал разноцветным.

— А я бы так хотел летать!.. — добавил бывший бесцветик и смущённо потупился.

— И я хотел бы! — воскликнул Василёк.

— И я!

— И я!

Все с надеждой посмотрели на Фею Цветов.

В тот момент Люся и правда стала феей. Самой настоящей. Всамделишной.

Дотронулась она волшебной палочкой до спины Плакуна, начертила в воздухе две сияющие дуги. И вот оно, чудо! Крылья, лёгкие, золотистые, развернулись и подняли жужика над землёй. После настала очередь Малинки, следом — Василька…

Всем своим цветикам Люся наколдовала крылья. И началось такое веселье на земле и на небе, что голова у девочки пошла кругом. Все кричали, смеялись, визжали, танцевали, кувыркались в воздухе, гонялись друг за другом и выделывали фигуры высшего пилотажа.

— Иди к нам, Фея! — кричал Плакун из поднебесья.

"А может, правда, наколдовать крылья и себе", — подумала Люся. Но тут мамин голос сказал:

— Всё, хватит. Пора домой.

И Люся сразу оказалась в своей горенке, только не за столом, а в постели. Вокруг собрались мама, папа, бабушка и дедушка. Даже тётя Арина была тут.

— Что же вы, — обиделась Люся. — Даже попрощаться не дали!

Мама вздохнула. Бабушка нахмурила брови. А папа покачал головой и сказал строго:

— Нет, вы посмотрите на неё! Вместо того, чтобы порадоваться спасению и попросить прощения за баловство с волшебной палочкой, она на нас сердится. Каково!

Бабушка наклонилась и выхватила палочку из Люсиной руки.

— Пусть пока побудет у меня.

Так Люся из всемогущей феи превратилась в беспомощную маленькую девочку.

— Отдайте, пожалуйста! — захныкала она. — Я больше не буду.

— Об этом мы поговорим завтра, — сказала бабушка. — А сейчас — спать.

Все ушли — и свет погасили. Люся с головой накрылась одеялом и расплакалась.

"Где ты, Цветной край? — шептала она, размазывая слёзы по лицу. — Где вы, цветики? Малинка, Лютик, Плакун, Алик, Настурция!.. Неужели мы больше не свидимся?"

Маленькая волшебница заснула, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле.

4. Волшебная груша

Ночью Люсе приснился сон. Они с бабушкой сидели на веранде и пили чай с мёдом. Верхушка у веранды башенкой, по бокам — ажурные решётки, увитые ипомеей. Это такое растение с ярко-розовыми цветами. На столе разные волшебные вкусности. Мороженое из морошки, коврижки из коричной крошки, печенье-объедение, вареники с вареньем, пироги из кураги, коржики с крыжовником, конфеты с секретом, рулеты с приветом, пряники с пряностями, куличи из печи, оладьи в шоколаде, миндаль в мармеладе, марципан с малиной, бланманже с крушиной, цукаты с сахарной ватой, пирожные с кремом, птифур с джемом, кексы с кокосом, мусс с абрикосом, сочни с соком, колобок с румяным боком, орешки-потешки… А ещё всякие фрукты и ягоды из бабушкиного сада.

В саду у бабушки чего только не росло! И яблоки, и вишни, и сливы, и персики, и смородина, и абрикосы, и земляника, и киви, и авокадо, и мишмула и даже диковинный плод рамбутан. Ветки арбузных пальм гнулись под весом арбузов и дынь. Созрев, арбузы падали на землю и раскалывались аккуратными ломтями.

Этих арбузных ломтей, алых, сахарных, совсем-совсем без семечек, — и оранжевых апельсинов, и жёлтых бананов, и всякого прочего — на столе было без счёта. Только груш мало — три штучки, и все три лежали перед бабушкой на расписном блюде.

Потянулась Люся за грушей, а бабушка её палочкой волшебной по руке легонько так хлоп:

— Лежит груша — не смей кушать!

Сама брови насупила, взглядом полыхнула. Ни дать ни взять владычица морская.

Люся сразу присмирела: ну как в кикимору болотную превратит или в лягушку, да не царевну, а самую обыкновенную, с перепончатыми лапами и пупырышками на коже.

— Съешь лучше персик, — велела бабушка. — Знаешь, какой вкусный!

А себе, между прочем, грушу взяла. Самую спелую, самую красивую. Но только поднесла ко рту, как с дерева порхнула жар-птица, выхватила грушу из бабушкиной руки и полетела прочь.

Жар-птица была маленькая, не птица, а птичка, совсем птенец, только летать выучилась. У неё и пёрышки ещё огнём не горели, пожаром не пылали, лишь слегка поблёскивали, вот никто проказницу вовремя и не приметил. Это взрослая жар-птица так сияет, что, кажется, солнце спустилось из поднебесья. Видно издалека и летает с шумом: крылья шуршат, перья звенят — не пропустишь. А эта малютка шасть, и нет груши.

Бабушка изменилась в лице, закричала:

— Стой, глупышка, вернись! — и волшебную палочку на неё направила, но жар-птичка ловко увернулась от прицельного заклинания.

Тогда бабушка вскочила с места и кинулась за шалуньей вдогонку.

А Люся не кинулась. Уж больно хороши были грушки на расписном блюде, так и манили — наливные, золотые, на боках, как на щеках, румянец. Вкусные, наверно, словами не описать!

Знала Люся, что брать без спроса нехорошо. Так она и не возьмёт. Только попробует. Кусочек на зубок, крошечку на язычок… И правда — вкуснятина! Просто диво что за груша — сочная, медовая.

Люся откусила чуть-чуть, потом ещё чуть-чуть и наверняка съела бы всё до самой сердцевины, но тут из глубины сада показалась запыхавшаяся бабушка. Девочка быстренько вернула грушу на блюдо, положив надкусанной стороной вниз.

Василиса Премудрая как будто ничего не заметила. Вид у неё был расстроенный. А почему, спрашивается? Грушу-то у жар-птички отнять удалось, вон в руке красуется, улыбчивая да краснощёкая. Птица-озорница успела выклевать в ней дыру. Но совсем маленькую. Люся за пару кусов и то больше съела. К тому же бабушка раздобыла ещё одну грушу. Тут радоваться надо, а не горевать!

Эта вторая груша выглядела крайне необычно: блестящая, цвета начищенной меди и формой похожа на яйцо. На каком дереве такая вызрела?

Села Василиса Премудрая за стол, положила перед собой обе груши, то есть грушу и яйцо, и покачала головой:

— Бедняжка. Ей придётся всё начинать сначала. А ведь проклёвываться сквозь калёную скорлупу — такой тяжкий труд!

И она ласково погладила ладонью медную грушу-яйцо.

Тут с Люсей стало происходить что-то странное. Вернее, не с ней, а со стулом под ней, и со столом, и с посудой на столе, и со всеми ананасами, пирогами и арбузами, и с верандой, и с бабушкой, и с деревьями в саду… Что-то капельку отдалилось, что-то немножко подросло, и всё-всё вокруг стало неуловимо другим.

Даже Люсина одежда взялась шалить! Майка повисла мешком, бретельки сползли с плеч, брючки стали широки и болтались на поясе, штанины удлинились, а босоножки сделались на два размера больше и свалились с ног.

Или всё-таки что-то творилось с самой Люсей? Уж очень встревоженно глядела на неё бабушка.

Поглядела-поглядела, схватила с блюда грушу, повернула надкусанной стороной кверху и облегчённо вздохнула.

— Хорошо, хоть ты вовремя остановилась, а то опять пришлось бы тебя в колыбели качать.

— Как это? — в испуге пискнула Люся. — Почему? Что со мной?

Бабушка сделала строгое лицо.

— Я же говорила: не смей. Это молодильные груши. Для тех, кому за сто двадцать пять, строго по рецепту. Но не горюй, тебе повезло. Это бедная жар-птичка в младенчество вернулась — яйцом обернулась. Ей теперь жизнь сызнова начинать. А ты для своих размеров съела совсем немного и всего-то годика на три младше стала. Не страшно, наверстаешь.

Люся расплакалась. Ей ничего не хотелось навёрстывать, ей хотелось снова стать собой, и не через три долгих-предолгих года, а сию же минуту.

Сдвинула Василиса Премудрая брови соболиные — будто тучи сошлись над переносицей, сейчас гром грянет, гроза разразится, — но посмотрела на внучку и сжалилась:

— Хорошо! В конце концов, это и моя вина. Надо было сразу всё объяснить. И про груши, и про другое. А сейчас делать нечего, попробуем тебя расколдовать. Только молодильное волшебство ни палочкой, ни заклинанием не снимешь. Нужна вода — из живого источника и из мёртвого.

— А из мёртвого — зачем? — спросила Люся шёпотом.

— Затем, что только вместе живая вода и мёртвая создают поток времени. И мы можем его ускорить. Хотя, на мой взгляд, это ни к чему: малюткой ты такая миленькая.

Люся заплакала ещё горше, и бабушка махнула рукой.

— Ладно-ладно, не реви. Добавишь в чай три капли живой воды, три капли мёртвой, как следует размешаешь, выпьешь в три глотка и через три часа станешь такой, как была. Есть, правда, одна трудность. Источники чудодейственных вод на другом конце света находятся. На лошади не доскачешь, на велосипеде не доедешь, на автомобиле и то месяц на дорогу уйдёт. Придётся по воздуху лететь.

— На ковре-самолёте? — сердце у Люси замерло от предвкушения.

— Ещё чего! На ковре-самолёте — только к соседям, в Тридевятое царство, в крайнем случае в Тридесятое, а для дальних странствий что-то посолиднее надобно. День в пути пройдёт, а то и два. Значит, мы непременно проголодаемся. И спать захотим.

Она поглядела вокруг себя — на стол, полный яств, на широкие скамейки у стен веранды, с матрасиками да подушками. Задумалась на мгновение и кивнула, что-то для себя решив.

— Да! Верно! Так и полетим.

Описала палочкой широкую дугу, вычертила в воздухе замысловатый узор из разноцветных линий и как крикнет вдруг зычным голосом:

— Задраить переборки! Прочистить сопла! Продуть дюзы! Опустить закрылки! Хвост трубой! Нос по ветру! Курс на пять часов…

Люся смотрела на бабушку во все глаза и беззвучно, одними губами, повторяла за ней каждое слово, стараясь запомнить удивительное заклинание.

— От винта! — закончила Василиса Премудрая.

Под землёй раздался гул. Веранда задрожала, дёрнулась, накренилась сначала влево, потом вправо. А вместе с верандой накренились и Люся с бабушкой, и стол, и посуда на столе, и фрукты, и сладости, и печёности, но каким-то чудом ничего не упало и не разбилось.

— А ты как думала? — подмигнула Люсе бабушка. — Это же сон!

Решётки, увитые ипомеей, с треском растопырились в стороны и захлопали, будто крылья. Веранда подпрыгнула, взвилась в воздух и стремительно полетела над лесом.

Небо вокруг было синее-синее, земля внизу зелёная-зелёная, солнце в вышине — яркое-яркое. Ветер свистел в ушах, сердце в груди замирало от восторга.

Люся вскочила на ноги и закричала во весь голос:

— Мы лети-и-им!

Вот какой замечательный сон ей снится.

5. Сказка Василисы Премудрой

Веранда неслась вперёд, и Люся вертела головой из стороны в сторону, как заведённая. Всё ей было интересно: как бегут облака, как блестит внизу речка, как топорщится лес: будто огромный зверь поставил дыбом шерсть на спине, и эта зелёная шерсть где темнее, где светлее, где стрелками торчит, где кудрями вьётся.

Навстречу попалась стая воробьёв. Испуганные птички с криками бросились врассыпную, и бабушка подняла веранду повыше, чтобы никого не покалечить.

— Ой, бедненькие! — испугалась за воробышков Люся.

Но птицы опять собрались в стаю и, наперебой чирикая, продолжили свой воздушный путь. "Что за диво? — слышалось в их перекличке. — Что за невидаль? И откуда взялось это чудо?"

Люся рассмеялась:

— Теперь они всем расскажут, что видели ВЛО — волшебный летающий объект.

Потом пили чай с пирогами, маффинами и зефиром, заедали хурмой, малиной и ананасом. А потом бабушка сказала:

— Путь нам предстоит долгий. Чтобы не скучать, я расскажу тебе одну историю.

— Сказку?

— Может быть, и сказку. А может, и быль. Это как посмотреть. Слушай! Жили-были на свете две маленькие девочки, две подружки — Василиса-волшебница и Арина-художница.

Люся от неожиданности чуть халвой не подавилась.

— Тётя Арина? И мама!

— Мамой и тётей Ариной они стали потом, когда выросли. А в ту пору были совсем маленькими. Как ты.

Вообразить маму маленькой у Люси получилось не сразу. Мама всегда была большой, доброй и красивой. Она же Василиса Прекрасная.

Но если ты настоящая волшебница, то сможешь вообразить что угодно. Надо только очень постараться. Люся постаралась изо всех сил, и прямо из воздуха перед ней возникли две девочки в пёстрых платьицах — на плечах косички, в косичках бантики. Девочки сидели на траве в саду, похожем на бабушкин, голова к голове, и тихонько шептались.

Веранда и небо никуда не делись, но это не мешало Люсе с бабушкой наблюдать за девочками и за всем, что с ними происходило. Что тут особенного? Во сне запросто случаются и более невероятные вещи.

А маму Люся узнала сразу. Ещё до того, как приметила, что у второй девочки нос вымазан краской. Узнала не по сходству в лице — явного сходства как раз и не было. Просто маленькая волшебница поняла, что вот это — мама, а та, вторая, с краской на носу, мамой быть никак не может.

Бабушка улыбнулась Люсе с одобрением, как будто прочла её мысли. Солнце из высокого поднебесья позолотило бабушке волосы и ресницы, зажгло искры в глазах. В этот миг она казалась совсем молодой. Наверное, от молодильных груш, решила Люся.

А сказка между тем шла своим чередом:

— Очень любили Василиса с Ариной истории сочинять. Об эльфах и принцах, о летучих кораблях и добрых драконах, о мудрых львах и славных рыцарях, о таинственных островах и смелых капитанах. Однажды девочки придумали историю о крылатых человечках и назвали их цветиками. За яркие одежды и разноцветные дома среди цветов и трав.

Жили цветики не тужили, веселились и дружили. Устраивали праздники, ходили в походы… то есть летали в полёты… ах, неважно! В общем, они обожали путешествовать — ведь в Цветном краю было столько всяких чудес!

Про каждое путешествие девочки сложили историю. Получилась настоящая цветная сказка. Как в книжках. А что за книжка без картинок?

Арина стала рисовать всё, что они с Василисой придумывали. И чем больше она рисовала, тем сильнее маленьким фантазёркам хотелось самим очутиться в Цветном краю. Или хотя бы вообразить, что очутились!

Девочки тут же сочинили новую сказку, и Арина всё-всё нарисовала. Себя она изобразила девочкой-цветиком с радужными крылышками, а подругу-волшебницу — Феей Цветов. Получилось здорово: веснушки на лице у Василисы были, как брызги солнечного света, волосы горели огнём, платье казалось сотканным из трав. Ах, какой чудесный вышел рисунок!

Однажды Василиса не утерпела — взмахнула волшебной палочкой, и подружки вмиг перенеслись на нарисованный луг.

Где они только не были, чего только не видели! А сколько невероятных приключений пережили! Спасли принцессу Водяную Лилию из замка Водопадов, прокатились на радуге, помирили слонопотамов с бармаглотами, не позволили злому Урагану сорвать состязание ветров, побывали на коронации Царицы Пчёл, в гости к Солнечному Котёнку летали…

Весь день девочки проводили в нарисованной стране, вечером возвращались домой — спать, а утром вновь спешили к друзьям-цветикам. Стоит ли удивляться, что лето пронеслось незаметно?

Василиса Премудрая рассказывала свою сказку, а Люся переживала мамины приключения как свои. До чего же это здорово! И как она сама не догадалась наколдовать себе волшебную страну? Можно построить там воздушный замок и подводный город, и завести рыб, которые умели бы плавать и летать, и сделать качели из солнечных лучей, чтобы взмывать на них выше облаков…

От волнения Люся проголодалась и сама не заметила, как проглотила три пирожка, четыре пончика и две горсти монпансье. Она бы и больше могла, да бабушка вмешалась:

— Хватит, не то живот заболит.

— А разве может во сне живот болеть? — удивилась Люся.

— Может. Если сон такой настоящий, как этот. Слушай, что было дальше.

И бабушка вернулась к своему рассказу.

Осенью родители увезли Арину в город. Маленькая Василиса осталась одна. Сперва она часто наведывалась в Цветной край, но без подруги там было уже не так здорово. К тому же Василиса пошла в школу. У неё появились новые друзья и важные, серьёзные дела. А цветная страна вскоре забылась.

Прошла зима, миновала весна, опять настало лето. Приехала Арина. Подруги вспомнили, как им было весело год назад, и решили сходить в гости к цветикам.

Но в нарисованном мире вместо смеха и песен их встретили стоны и плач.

Цветной край поразил ужасный недуг. Краски тускнели и таяли, дома разрушались, травы и цветы вяли, одежды цветиков полиняли, а лица покрылись нездоровой бледностью. Но самое страшное — маленькие человечки потеряли крылья!

Бедняжки мучились, горевали, сторонились друг друга и казались совершенно больными. Ещё бы. Если вчера ты парил в поднебесье, можно ли смириться с тем, что отныне ты навек привязан к земле…

Но откуда свалилась этакая напасть? Что приключилось с Цветным краем?

Да ничего особенного. Просто чары, которые давали ему жизнь, ушли вместе с Василисой и Ариной. Чудеса не бывают просто так. Они случаются, если кто-то верит в них всей душой, а от забвения и равнодушия — гибнут. Как цветы от мороза. Заново вдохнуть жизнь в чудо под силу лишь самым великим волшебникам…

Бабушка умолкла, и Люся всхлипнула, не заметив, как по щекам побежали слёзы. Бедные цветики! Почему эти глупые девочки, Василиса и Арина, бросили их одних, без любви и заботы?

— Потому что они ничего не знали, ни о чём не догадывались и не могли предвидеть, что милая забава обернётся большой бедой. Подруги думали, что легко всё исправят: стоит Василисе взмахнуть волшебной палочкой, и Цветной край станет прежним.

— И стал?

— Разумеется, нет. Тогда Василиса взмахнула палочкой во второй раз. И в третий. И в четвёртый. И в двадцать пятый. Ей было очень жаль цветиков. Она махала палочкой опять и опять — пока рука не заболела.

Всё напрасно. Сострадание — великая сила, но для чуда её недостаточно.

Сдаваться подруги не собирались. Раз не получилось расцветить всё сразу, Василиса стала раскрашивать цветиков по одному. Курточку Фисташки выкрасила в салатовый цвет, штанишки в цвет травы, сапожки в цвет бутылочного стекла. Платье Розочки сделала коралловым, а туфелькам придала оттенок утренней зари.

Работа шла медленно. Арина принесла кисти и краски и стала помогать Василисе. Разрисовала синими узорами ставенки на окне дома Незабудки, покрыла лазурью крылечко…

Девочки работали весь день и к вечеру устали так, что падали с ног. Они решили пойти домой и поспать, а утром продолжить.

Но когда на следующий день они вернулись в нарисованный мир, то застали ужасную картину. Краски исчезли. Дома стали тусклыми и как будто прозрачными, ветер гонял по некогда цветущему лугу клочья сухой травы, свет дня поблёк, а несчастные цветики сделались похожими на струйки дыма — дунь посильней, и они развеются без следа.

На глазах подруг Рыжик упал на землю и стал таять, будто сгусток тумана поутру. Маленькая Василиса склонилась над ним с волшебной палочкой, но цветик оттолкнул её руку: "Не трогай меня! — прошептал он из последних сил. — Вы сделали только хуже. Это всё из-за вас…"

Тут Люся заплакала в голос. Бедные цветики! Бедная мама! И тётя Арина тоже — бедная!

— Так и есть, — согласилась бабушка. — Это сейчас они взрослые и мудрые. А в тот день много лет назад две маленькие девочки перепугались до бесчувствия. Если ничего не предпринять, нарисованный мир исчезнет, бедные цветики погибнут, и виноваты в этом будут они — Василиса и Арина.

Подруги испробовали всё, что в их силах. Оставалось одно — бежать за помощью к маме маленькой Василисы. То есть ко мне.

Люся перестала плакать и с надеждой смотрела на бабушку. Она же Василиса Премудрая! Самая наиволшебная волшебница, доктор магических наук, профессор кафедры чудесных превращений — и знает всё-всё на свете.

6. Страна Чудесия

Сердце у маленькой Василисы замирало от страха: теперь всё откроется, мама с папой рассердятся и никогда её не простят. И волшебную палочку отберут. И колдовать запретят на всю оставшуюся жизнь. А для волшебницы — что может быть страшнее?

Ну и пусть, решила Василиса. Не оставлять же цветиков на погибель!

У Люси по щекам опять побежали слёзы. Бабушка велела ей съесть банан и даже очистила его взмахом волшебной палочки. Говорят, бананы поднимают настроение. Но Люся откусила всего кусочек и сразу забыла о лакомстве. Больше всего на свете ей хотелось узнать, что будет дальше.

А дальше Василиса Премудрая погрузила нарисованную страну в сон и послала цветикам яркие, весёлые сновидения, чтобы их истаявшие тела впитывали краски и исцелялись. Василисе с Ариной она сказала: "Натворили бед, теперь исправляйте".

— С юными чародеями всегда так, — сокрушалась бабушка. — Колдуют, не задумываясь. Дают жизнь целым народам, творят миры, а потом не знают, что с ними делать. И хорошо, если хватит ума обратиться к старшим.

В этот момент Люся поняла, почему бабушка выглядит такой молодой. Груши ни при чём. Просто дочка её, Василиса Прекрасная, стала маленькой девочкой. А маленькой девочке, особенно если с ней случилось несчастье, обязательно нужна мама. Вот бабушка и обернулась такой, какой была в пору маминого детства.

— Единственный способ спасти цветиков, — объяснила она Василисе и Арине, — это перенести их в страну Чудесию.

— В страну Чудесию? — Люся не поверила своим ушам.

Она знала наперечёт все волшебные страны. Тридевятое царство знала и Тридесятое государство, знала Нарнию, Страну Оз, Солнечный город и Неверленд, знала Мумидол, и Швамбранию, и Зурбаган, и ещё много сказочных мест. Знала Зазекралье и Страну Чудес, в которую девочка Алиса забралась через кроличью нору. А о стране Чудесии слышала только от пряника с огурчиком, которым заморочила голову сорока-болоболка.

— Так она взаправду существует — эта Чудесия? — спросила Люся. — А я думала, нет такой страны!

— Кому не надобно, для того и нет, — молвила Василиса Премудрая с расстановкой. — Чудесия — место заветное, тайное, наполненное магией жизни, оттого рождает чудеса сама собой и служит приютом волшебным существам. В этом её сила — и главный секрет. Придумали Чудесию задолго до нас. А может, она была всегда. Там живут единороги и русалки, золотые рыбки и джинны, великаны и гномы. Есть целая деревня, населённая Дедами Морозами и Снегурочками, которых наколдовали лично для себя неосторожные маленькие волшебницы.

Василиса Премудрая строго посмотрела на внучку.

— Исправить то, что сделано, нельзя. Но можно дать творениям магии новую счастливую жизнь в стране Чудесии. Дорогу туда мне показала моя мама, а ей — её мама. Я научила твою маму, а она научит тебя. Хотя, может, это и не к чему. Ты и без нас там уже побывала.

— Правда? — ахнула Люся.

Она и не догадывалась, что спасаясь от тумана, населённого осьминогами, открыла для нарисованных человечков путь в Чудесию.

Василисе и Арине в бабушкиной сказке предстояло сделать то же самое.

Только Люсе надо было переправить в безопасное место шестерых, а её маме с тётей Ариной — целый народ!

— Я, конечно, всё им объяснила, всё растолковала, всему научила, — продолжала свой рассказ бабушка. — Дала Василисе поднос и волшебные слова подсказала. Такие, чтобы Цветной край, в котором жили цветики, стал маленьким-маленьким и сам собой на подносе разместился. Вместе с нарисованным лугом, горами, водопадами, ветрами, слонопотамами, бармаглотами и пчелиными ульями.

— А зачем поднос? — удивилась Люся.

— А затем, что он волшебный и сила в нём сокрыта великая. Попробуй-ка удержать на руках целый мир! Без чудо-подноса не получится.

Отнесли девочки поднос в страну Чудесию. Маленькая Василиса сказала волшебные слова, и Цветной край принял свои обычные размеры. Чары страны Чудесии вернули ему краски. Сказочные человечки насмотрелись разноцветных снов, посланных Василисой Премудрой, и проснулись такими же дружелюбными и любопытными, как раньше. У них снова выросли крылья, щёки разрумянились, глаза заблестели, а одежды обрели прежние яркие расцветки.

Все нарисованные травы и деревья, горы и леса, реки и водопады превратились в настоящие и стали краше прежнего. Только один особо упрямый луг не захотел превращаться. Он обиделся на Василису и Арину за то, что они забыли о Цветном крае, окружил себя туманом и решил навсегда остаться бесцветным. Прямо как Плакун.

Кто же знал, что много лет спустя на луг забредёт Люся со своими нарисованными друзьями, и из тумана на них нападут осьминоги!

Спасибо, мама увидела картинку, с которой вдруг разом исчезли все цветики и бесцветики, — и сразу догадалась что к чему. А отыскать девочку на Обиженном лугу им с бабушкой не составило труда.

— Тебе, — бабушка тронула пальцем кончик Люсиного носа, — надо ещё многому научиться. Во-первых, не уходить в волшебное путешествие, не оставив записки. Мы же волнуемся! Во-вторых, решительно смотреть в лицо своим страхам.

— Каким таким страхам? — удивилась Люся.

— А тем самым! Откуда, по-твоему, в тумане на лугу взялись ужасные осьминоги? Думаешь, они завелись там сами собой? Ничего подобного. Просто ты боишься осьминогов.

— Ничего я не боюсь, — сказала Люся.

— Не боишься? Вот и хорошо, — бабушка хитро улыбнулась. — Осьминоги — милые животные. А какие умные — словами не передать! Помнишь тётю Марину с острова Буяна? Она маг-океанолог, и у неё как раз есть парочка ручных осьминогов. На следующей неделе слетаем к морю, я вас познакомлю.

— С кем? — испуганно пискнула Люся.

Ей сразу вспомнились щупальца в клубящемся тумане.

— С осьминогами. Их зовут Плим и Плюм.

Девочка всплеснула руками.

— Ой, бабушка, мне же некогда. К школе готовиться надо!

— Нельзя тебе в школу, — вздохнула Василиса Премудрая. — А вдруг там на занятиях осьминога покажут?

Люся приуныла. Это что же, она теперь неучем останется?

— Скажи мне правду, — потребовала бабушка. — Боишься осьминогов?

— Боюсь, — призналась Люся. — Но я это только сейчас поняла, а раньше думала, что не боюсь.

— Вот и хорошо, что поняла, — Василиса Премудрая посадила Люсю на колени и крепко обняла. — Понять свой страх — это первый шаг к тому, чтобы его преодолеть. Значит, ты у меня и правда совсем большая. Вот что. Начну-ка я, пожалуй, давать тебе уроки взрослого волшебства. И первым делом научу не бояться осьминогов.

— А потом мы вернёмся на Обиженный луг и подружимся с ними? — спросила Люся с опаской и в то же время с надеждой.

Жалко их всё-таки. Им же полагается в море жить, а они на лугу очутились. Неудивительно, что стали на людей и цветиков нападать. И луг жалко. Что ему теперь с Люсиными осьминогами делать?

Бабушка засмеялась.

— Это будет непросто! Обиженный луг слишком долго был обиженным. Но идея хорошая. Можно попробовать…

7. Сказка Плакуна

Лететь до источников с чудодейственной водой было ещё долго, и бабушка предложила:

— Давай проведаем твоих друзей в стране Чудесии. Ты ведь хочешь узнать, как у них дела?

— Очень хочу, — обрадовалась Люся. — Значит, пора просыпаться?

— Вовсе нет. Во сне перемещаться в разные страны куда проще, чем наяву. Стоит только захотеть, и ты уже там. Правда, во сне нас никто не увидит. Ну, кроме тех, кто в этот момент спит — тогда мы им приснимся. Только, я думаю, спать там никто не будет. Когда же спать, если кругом сплошные чудеса?

— А чудеса будут настоящие, или они нам тоже всего лишь приснятся?

— Самые настоящие, — заверила бабушка.

— Тогда давай скорее захотим в страну Чудесию!

И они дружно захотели. Даже волшебная палочка не понадобилась.

Раз — и бабушка с внучкой очутились в небывалом месте!

Кругом деревья, каких Люся никогда в жизни не видела. Кроны у них раскидистые, ветки красиво изогнуты, листья большие, как у взрослого лопуха, и все разных цветов — оранжевые, синие, розовые, сиреневые, красные, жёлтые. И зелёные, само собой.

Под деревьями — цветы высотой Люсе по плечо и размером с головку подсолнуха. Только у подсолнуха сердцевина большая, а лепестки маленькие. У здешних же цветов, наоборот, лепестки с бабушкину ладонь, а сердцевина с Люсин кулачок.

— Не туда попали, — сказала Василиса Премудрая. — Это Шутейная роща, а нам нужна Отрадная лужайка за Уютным перелеском.

Раз нужна, то вот она — пожалуйста. Цветы на лужайке самые обычные, и деревья вокруг как деревья, но до того приятные глазу, что так и хочется под ними присесть, отдохнуть, поразмышлять о том о сём, полюбоваться окружающей красотой. А ещё лучше пройти подальше и устроиться на берегу озера, что поблёскивало среди стволов.

Только на берегу было уже занято. Там сидел Плакун, болтал разноцветными ногами и пускал самолётики, свёрнутые из розовых лепестков и листочков берёзы. Озеро перед ним было не серое, как пруд на тёть Арининой картинке, а очень даже цветное: на воде плавали жёлтые кувшинки, кругом зеленела трава, в синем небе висели облака-барашки.

К Плакуну неслышно подкралась Малинка. В её волосах цвета спелой клюквы примостилась бабочка — словно маленький голубой бант. Встала Малинка у Плакуна за спиной, закрыла ему глаза ладошками и лукаво улыбнулась. Пусть-ка угадает, кто это!

Плакун не сплоховал.

— Калинка-малинка, малинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя! — громко пропел он.

А потом — как свистнет молодецким посвистом! У Малинки аж уши заложило. Голубая бабочка в испуге вспорхнула с её головы и улетела прочь.

— Так нечестно, — сказала девочка-цветик. — Ты моё отражение в воде увидел.

— Так это была ты? Не может быть! — притворно удивился Плакун. — Я думал, на меня из озера глядит малиновая русалка… Слушай, давай купаться! Или, может, полетаем? Кто быстрей!..

Он расправил крылья и приготовился взмыть в небо.

Но Малинка уселась рядом и ноги с берега свесила.

— Знаешь, Плакун, — сказала она, — ты стал совсем другим.

— А я не Плакун!

— Как так?

— А вот так. Давай я тебе сказку расскажу. "Про феечку и жирафа" называется. Слушай!

И Плакун начал:

— Вышел раз жираф погулять, а навстречу ему — девочка-феечка. Маленькая такая. Жираф спрашивает:

— Почему у тебя волосы синие?

Феечка губки надула:

— Сам ты оранжевый! — говорит.

Обиделась потому что.

Жираф оглядел себя:

— Оранжевый. Ну и что? Мне нравится. А волосы у тебя красивые. Я потому и спросил. Синие волосы — это так необычно.

— Правда? — обрадовалась феечка. — На самом деле волосы у меня зелёные. Просто однажды я объелась голубики и посинела с ног до головы. Три дня купалась в Чистом ручье, пока не отмылась дочиста, только волосы остались синими, и теперь я никак не могу перекрасить их обратно.

— И не надо, — сказал жираф. — Тебе очень идёт.

Феечка топнула ногой.

— Ты не понимаешь! Меня зовут Зеленичка. А какая я Зеленичка с синими волосами?..

— Очень симпатичная, — честно признался жираф.

— Спасибо, — феечка порозовела от смущения. — Но с зелёными волосами я ещё симпатичнее. Говорят, у Оранжевой реки есть высокое дерево, на нём растут зеленильные яблоки. Вот бы мне раздобыть одно! Жаль, я не знаю, где искать Оранжевую реку.

Она всхлипнула и смахнула со щеки слезинку.

— А я знаю! — воскликнул жираф. — Я там родился. Это недалеко. Хочешь, покажу?

— Хочу!

Они двинулись в путь. Ноги у жирафа были длинные, а у феечки коротенькие. Она всё время отставала, хотя жираф старался идти помедленнее.

— Вот что, — решил он. — Залезай ко мне на спину. Быстрее будет.

Склонил жираф к земле длинную шею, и феечка взбежала по ней, как по трапу. Уселась поудобнее, огляделась. Ух ты, как далеко видно! Вон и речка с оранжевой водой блестит, а на берегу дерево — высокое-превысокое.

Подошли жираф с феечкой поближе, головы задрали — дерево кроной в облака упирается. У жирафа шея хоть и длинная, а до яблок ему не достать.

Пригорюнились друзья. Вдруг слышат: наверху голоса, смех.

— Эй, кто там, на дереве? Выходи! — крикнул жираф.

И вылетели из ветвей два небывалых зверя — один белый, другой лиловый.

— Зайка! — ахнула феечка.

— Слоник! — удивился жираф.

Спустились летучие звери пониже.

— Звали? — спрашивают.

Белый и правда точь-в-точь заяц, а лиловый — вылитый слон, только совсем крошечный. Зато уши у обоих большие-пребольшие. Не уши, а крылья.

— Зайка! Слоник! — взмолилась феечка. — Вы так здорово летаете! Может, сумеете зеленильное яблоко с дерева сорвать? Пожалуйста! Мне очень нужно!

— Да запросто!

Зайка взмахнула ушами-крыльями и взмыла ввысь. За ней — слоник. Нырнули они в густую листву, а через минуту воротились обратно с большим зелёным яблоком.

— Ой, спасибо, выручили! — воскликнула феечка. — А у нас завтра праздник. Приходите! Я живу на лугу за лесом.

— Обязательно придём, — пообещали зайка и слоник.

Двинулись жираф с феечкой в обратный путь.

— Ты почему яблоко не ешь? — спросил жираф.

Феечка вздохнула.

— Мне его жалко. Посмотри, какое красивое, какое блестящее! Лучше я его потом съем. Дома, с сёстрами.

— У них тоже синие волосы?

— Нет, зелёные. Но яблоко-то большое, мне одной много. — Феечка вдруг спохватилась: — А ты, жираф, не хочешь кусочек?

— Нет, спасибо, — жираф покачал головой. — Я же тогда зелёным стану. А мне этого как-то не хочется. Мне и оранжевым хорошо, уж прости. Далеко ещё до твоего луга?

— Совсем недалеко. Сейчас вон за ту сосенку завернём и, считай, пришли.

Сердце у феечки забилось чаще — она почти дома!

— А отчего здесь гарью пахнет? — спросил жираф.

Обогнули они сосну, глядят — впереди черным-черно. Видно, пока феечка зеленильное яблоко искала, в луг ударила молния, и он выгорел дотла.

Феечка так и застыла. Где же сочные травы, где ягоды и цветы? Где милый дом? Где любимые сёстры? Всё сгинуло!

Выпало яблоко из феечкиной руки, покатилось по земле и завалилось в ямку. Да на что оно теперь нужно, яблоко это, когда кругом такая беда?

Хотела феечка заплакать от горя, вдруг видит: травка на пепелище пробивается — весёлая, бойкая. За травкой — цветы. Не прошло и пяти минут, как луг снова зазеленел, от пожара не осталось и следа. Феечка даже глаза кулачками протёрла — не грезится ли ей?

Прибежали другие феечки — сёстры Зеленички. Они от пожара в лесу прятались. Прыгают, смеются, друг дружку обнимают. Радуются, что луг ожил.

— А где твоё яблоко? — спросил феечку жираф.

И правда — где? Стали искать. А оно, как в ямку попало, так там и лежит, только стало отчего-то совсем маленьким, в траве сразу и не разглядишь. Протянула феечка за яблоком руку и вдруг догадалась:

— Так это из-за него луг опять зазеленел! Пусть тогда лежит. Вдруг я его подниму, а всё опять станет чёрным.

— Но как же ты? — расстроился жираф. — Как твои волосы?

— А никак. Я подожду. Может, из яблочного семечка дерево вырастет, поспеют на нём новые яблоки, тогда и посмотрим.

Подбежали сёстры к феечке, спрашивают:

— Не нашла ты дерево с зеленильными яблоками?

— Нашла.

— Так отчего же волосы не перекрасила?

— А я передумала.

Расстроились сёстры.

— Но как ты будешь — Зеленичка, и с синими волосами?

Феечка рассмеялась озорно:

— Так я теперь не Зеленичка, я — Синичка! Пришло время меняться.

А назавтра был праздник. На него съехались феечки с окрестных лугов, прилетели зайка со слоником. На почётном месте сидел жираф и ел оранжевые апельсины.

— Вот и всё, — закончил Плакун свою сказку про феечку и жирафа.

— Хорошая сказка, Плакун, — сказала Малинка.

— Так я не Плакун. Я Летун.

Он подмигнул ей, взвился над озером и закрутил в воздухе сальто.

Да так лихо, так задорно, что Люся во сне улыбнулась. А Василиса Премудрая поцеловала её в щёку, спрятала в карман волшебную палочку и на цыпочках вышла из горенки. Это она послала внучке утешительный сон.

Кстати, до источника чудодейственных вод они так и не долетели. Но это и не понадобилось. Уменьшилась-то Люся во сне. А наяву ранним утром открыла глаза и обнаружила себя совершенно такой же, как вчера — большой девочкой семи лет и четырёх месяцев от роду.

***

Через неделю тётя Арина принесла три картины. На первой — Люся, вся в солнечном свете, среди бабочек и стрекоз. Портрет такой, особенный. На второй — опять Люся, то есть Фея Цветов, очень похожая на Люсю. На третьей — Люсины знакомые: Плакун, Малинка, Лютик и остальные, а ещё крылатые человечки из страны Чудесии.

— А я знаю, — сказала Люся тёте Арине. — Крылатые человечки — это ваши с мамой цветики. Те самые, которых вы придумали, когда маленькими были.

Тётя Арина отчего-то смутилось. Взрослые не любят, когда им напоминают, что они были маленькими. Хотя сами обожают рассказывать о разных случаях из прошлого. Вот такие они странные — взрослые.

Тётя Арина тоже о себе немножко рассказала:

— Первых жужиков я нарисовала для своей племянницы. Но чего-то в них не хватало. Однажды мы с твоей мамой сели попить чайку, вспомнили наши детские шалости, и мне пришло в голову, что из жужиков выйдут отличные цветики, а из твоей мамы — новая, взрослая, Фея Цветов. Я сочинила про них историю в картинках. Там всё было наоборот: не Цветной край превращался в Бесцветный, а Бесцветный — в Цветный, и бесцветики становились цветиками. Так ведь гораздо лучше, правда? Без волшебства это просто картинки. Я не думала, что ты повторишь нашу ошибку и отравишься в нарисованную страну.

Надо же. Оказывается, взрослые тоже иногда делают что-то, не подумав, и даже ошибки совершают.

Люся расставила тёть Аринины подарки на комоде. Получилось здорово. Настоящая картинная галерея.

— Это тебе на память, — сказала художница. — Только, прошу, никакого волшебства. Пусть останутся просто картинками.

Нет, взрослые и правда странные. Разве тётя Арина не видит, что её "просто картинки" сами по себе — волшебные? Вон Плакун и Малинка улыбаются, как живые, крылышки у них за спиной трепещут, в полёт зовут, а по лицам нарисованных Люсь видно, что они знают всё-всё про Люсю настоящую. И как тётя Арина этого не понимает? А ещё художница!

Девочке очень хотелось навестить цветиков наяву, но бабушка сказала, что в страну Чудесию без нужды ходить не стоит. Разве что во сне, да и то изредка. А зачастишь — и сама превратишься в сон или в чудо-небывальщину и не сможешь вернуться домой к маме и папе.

Что ж, нельзя так нельзя. Теперь Люся знала, что страна Чудесия существует, и от этого на душе было тепло. А чудеса… Чудес ей хватит и в жизни. Она всё-таки волшебница!