Страх

Глава 1

Электричка летела сквозь ночь. Покачивались вагоны, лязгали двери. Даша ворвалась в тесную клетку площадки. Ладонь лихорадочно зашарила, отыскивая ручку, в очередной раз накатил страх. Даша боялась, что не сможет выбраться из этой грохочущей ловушки. Зачем прыгнула в поезд? Надо было бежать дальше, забиться в стылую темноту под платформой, закопать себя в чёрную щебёнку путей. Там она могла спрятаться. Здесь догонят. Два парня с гнусными ухмылками уродов успели заскочить следом. Они даже не очень спешили её ловить, должно быть, знали, что станция нескоро.

Ручка поддалась, распахнулась дверь. Даша ввалилась в тамбур, чуть более тихий и тёплый, чем гремящая тьма за спиной. Впереди светлело пространство вагона. Желтели скамьи. Это последний? Она не знала. Ноги подгибались, но несли по узкому проходу. Поезд качался, Даша временами хваталась за металлические ручки.

Оказалось, что вагон не совсем пуст. На одном из диванчиков сидела девушка, почти девочка на вид. Ясное без косметики лицо, русые волосы, завязаны в два длинных пышных хвоста, красная курточка аккуратно застёгнута.

Силы совсем оставили Дашу. Теперь и эта милая барышня пропадёт вместе с ней. Им не выкрутиться. Поезд в очередной раз мотнуло, ноги совершенно перестали служить. Даша упала на пол в двух шагах от незнакомки, почему-то отчётливо разглядела её лицо. Белая кожа, задорные веснушки на прямом носу, высокий лоб, безмятежный взгляд. На мгновение Даша вообще перестала понимать, где находится, а потом сзади с грохотом откатилась дверь.

В узкое пространство вагона ворвался гогот парней.

– Смотри! – глумливо крикнул один другому. – Девочка уже легла. Понимает, к чему мы дело клоним.

Оба заржали. Даша попыталась подняться или хотя бы ползти, но не смогла. Руки и ноги отказывались служить напрочь.

Одинокая пассажирка встала, перешагнула через распростёртую в проходе Дашу. Оба ублюдка были уже рядом, но что-либо сказать или тем более сделать не успели.

Прорезавший пространство вагона поросячий визг никак не вязался с бравадой, ещё секунду тому назад казавшейся неколебимой. Трусливое нутро сразу вылезло на свет. Девушка чуть развернулась, чтобы два «героя», согнувшиеся в земном поклоне, могли уместиться в пространстве между диванчиками. Каратистка – решила Даша, слишком ошеломлённая, чтобы различать детали. Это был какой-то хитрый захват, но как он произошёл, она не понимала.

– Целуйтесь! – предложила девушка. – Вы ведь, кажется, жаждали любви? Ну так подарите её друг другу.

Она выкрутила парням руки за спину, вероятно, надавила сильнее, потому что оба взвыли, разразились потоками убогого мата. Даша сумела отползти ещё немного.

Её спасительница была не в брюках, а в довольно длинной юбке, из-под которой виднелись крепкие башмаки. Никаких тебе шпилек. Спортсменка. Даша позавидовала: в модных сапожках нелегко скакать по вагонам. Почему-то она была уверена, что бежать придётся дальше. Покуражится эта странная девушка над отморозками и отпустит. Ей-то бояться нечего, она вон какая сильная, а ведь так не скажешь. Фигурка крепенькая, но стройная, ростом, пожалуй, ниже Даши. Парни сыпали бранью и угрозами, но с каждым мгновением то и другое звучало всё более жалко.

– И где ваша замечательная отвага? – спросила незнакомка. – Будете в другой раз знать, как опасны девушки в пустых электричках.

На Дашу она не смотрела. Потенциальные насильники начали подвывать. Неизвестно, как бы развивались события, но двери тамбура опять разъехались, в вагон вошёл ещё один парень. Даша уже смогла приподняться, помогая себе руками, забралась на диванчик, поэтому разглядела его хорошо.

Худой, невысокий. Волосы неопределёнными патлами торчат во все стороны. Куртка болтается на тощей фигуре, так потрёпана, что первоначально зелёный цвет различим с трудом.

Пришелец остановился.

– Ритка, ты опять? – сказал он хмуро.

– А что: опять? – воинственно поинтересовалась девушка. – Они меня изнасиловать хотели.

– Успели захотеть? – полюбопытствовал парень.

Он рассматривал живописную группу в середине вагона, но и на Дашу временами косился. Странно поглядывал, словно глаза обжечь боялся.

– Давай их на рельсы выкинем! – предложила Рита.

Парень безразлично качнул головой.

– Мы же договаривались – не мусорить на путях.

– Тогда я их отпущу! – великодушно сообщила Рита. – Только сначала побью.

Парень едва заметно пожал плечами. Он шагнул в сторону, освобождая дорогу к тамбуру, а потом легко перепрыгнул-перетёк через сдвоенную пару скамеек, затем через следующую, оказался рядом с Дашей раньше, чем она успела открыть рот. На крик не хватало дыхания, да и не пугал этот юноша, несмотря на нечеловеческое проворство. Даша смотрела на него снизу вверх с безотчётной надеждой.

– Я – Мартын, – сказал парень. – Идём.

Даша машинально уцепилась за протянутую руку, пошла следом, покачиваясь вместе с несущимся сквозь ночь поездом, но ощущая надёжность опоры. Оглянувшись, увидела, что девушка уже выталкивает подопечных сквозь раздвижные двери. Проснулась тревога: справится ли? Всё-таки двое мужчин, но Мартын ни о чём не беспокоился. Наверное, знал подругу лучше Даши.

Вагон закончился, остался позади тамбур. Площадка сцепки знакомо дохнула морозом, грохотом, но сильная рука провожатого уверенно отворила очередную дверь.

Этот вагон оказался совершенно пустым, но неожиданно тёплым. Мартын усадил Дашу на диванчик, разместился напротив.

– Ты в порядке? Они не успели обидеть?

Дашу затрясло. Холод выходил из неё или страх, она не знала.

– Нет. То есть, в порядке.

– Состав последний, другого до утра не будет. Ты хоть знаешь, куда едешь?

– Нет.

– Остановиться негде?

Даша помотала головой прежде, чем сообразила, что откровенничать опасно. Впереди ещё вся ночь и летящий сквозь неё поезд. Никто не придёт на помощь. Никто ничего не узнает. Почему она решила, что этому парню можно доверять?

Словно желая опровергнуть гнусные предположения, он сказал буднично:

– Переночуешь у меня или у Ритки, а утром поедешь домой. Мы тут живём, в пригороде.

Даша неважно знала географию, но электричка летела сквозь ночь давно, мало вокруг мелькало светлых станций, жилых окон, город наверняка скрылся за линией горизонта. Какой здесь может оказаться его придаток? Страх опять заполз в душу, так давно она боялась, устала так сильно, что лишь кивнула в ответ на приветливые слова.

Мартын спокойно сидел напротив, даже глаза прикрыл. Костлявые кисти рук едва высовывались из обтрепанных рукавов. Джинсы ношеные и потрёпаны не по моде, а просто по жизни. Ботинки с барахолки, но видно, что чищены, просто запачкались за день. Даша рискнула поднять глаза. Лицо самое обыкновенное – отвернулся и забыл. Кожа бледная или это свет здесь такой? Волосы нуждались в стрижке и гребне. Даше нравились аккуратные юноши, растрёп не любила, но помимо небрежения собственной внешностью с Мартыном что-то было очень и очень не так.

Даша окончила приличную гимназию, куда с улицы не брали, но в институте учились ребята из небогатых семей, хотя таким бедным никто не выглядел. Странно, что Мартын дружит с девушкой вроде Риты. Может, на сборы вместе ездят или живут рядом?

Додумать мысль Даша не успела. Электричка замедлила ход, дёрнулась на стрелке. Мимо плавно пронесло жёлтое казённое здание вокзала. Даша впилась взглядом в аккуратную вывеску с названием. «Пригород» – вот что было написано крупными чёткими буквами без излишеств. Так это просто название станции!

– Пошли! – сказал Мартын.

Он опять подал руку, прохладную крепкую, Даша машинально на неё оперлась. Из хвостовых вагонов вышло несколько человек, они сразу исчезли за кустами, должно быть, там вилась натоптанная аборигенами тропинка. Мартын повёл Дашу мимо вокзала. Пожилая женщина в железнодорожной форме неспешно мела опавшие листья.

– Привет, тётя Таня! – поздоровался Мартын.

– И тебе того же!

Она изучающе взглянула на Дашу.

– Это моя подружка из города, – пояснил Мартын.

Женщина степенно кивнула, вернулась к работе. Даша немного успокоилась: парня здесь знают. Бабушка Сима учила её всегда обращаться за помощью к пожилым женщинам, если заблудится или окажется в затруднительном положении, поэтому тётя Таня вызывала безотчётное доверие.

Мартын повёл по сельского вида дорожке, за деревьями впереди светились окна многоквартирных домов, невысоких, правда, не более трёх-пяти этажей, признаки цивилизации ободрили. Даша осмелела ещё больше, когда из кустов вынырнула Рита, догнала их, уверенно широко шагая. Вот ведь удобно она одета и женственно. Уметь надо. Даша чувствовала себя рядом с этой девушкой хрупкой, тонкой, ломкой, как один из тех листов, что сметала в кучу тётя Таня.

– Ритка, Даша сможет у тебя переночевать? – спросил Мартын.

– Ты же знаешь, что нет, у меня кое-что намечено.

– Ах да…

Рита бодро прошагала мимо, но потом обернулась на ходу, так что задорно метнулись по красной куртке русые хвостики, улыбнулась Даше.

– Да ты не бойся, подруга! Здесь никто не обидит. Тут нельзя.

Она исчезла в сумерках, а Мартын подвёл Дашу к одному из одноэтажных деревянных домов, что ровным рядом стояли параллельно железнодорожным путям.

Свет в окнах не горел, Даша сообразила, что сейчас останется наедине с почти незнакомым парнем в его жилище. Наверное, следовало бежать на вокзал, переждать ночь там, но разрешается это или нет, Даша не знала. Она опомниться не успела, как очутилась внутри.

Когда вспыхнула под потолком скромная люстра, Даша обнаружила, что комната довольно велика, неплохо обставлена. Посередине – крепкий обеденный стол, у стены – хороший диван, напротив – тахта с подушками. Старинный буфет с цветными стёклами, не менее почтенный гардероб дополняли современную мебель с уверенностью заслуживших уважение ветеранов.

– Снимай пальто, устраивайся, – предложил Мартын. – Я сейчас еды принесу. У меня нет ничего, живу один, дома редко бываю.

Он исчез. Даша повесила на крючок куртку, отодвинула стул. Сесть на диван или тахту она не решилась, не знала: вдруг парень сочтёт, что она свободного поведения? Следовало лучше разбираться в таких вещах, но кто знал, что занесёт её в этот посёлок, затерявшийся в полях и ночи? Сумочка с телефоном осталась где-то в электричке, но Даша вспомнила о ней только теперь.

Ладно, это не страшно. Телефон купит новый, документов там не было, деньги тоже не жалко. Когда Даша поступила не в тот институт, что прочили родители, а в тот, что выбрала сама, они рассердились, но к чести их, финансовой поддержки мятежную дочь не лишили. Всё наладится, только бы выбраться отсюда. Жаль Рита не взяла к себе ночевать, с ней Даша почувствовала бы себя спокойно, но ведь не оставила бы её эта замечательная девушка с Мартыном, полагай, что он способен обидеть?

Стоячие часы в углу тикали умиротворяющее. Когда вернулся хозяин дома, Даша почти успокоилась. Мартын принёс завёрнутый в полотенце настоящий глиняный горшок и, когда снял закопченную крышку, оттуда пахнуло таким волшебным ароматом тушёной с мясом картошки, что желудок буквально съёжился от жадного желания поесть.

Ложку парень принёс вместе с горшком, словно в доме посуды вообще не водилось. Даша немедленно зачерпнула и отправила в рот первую порцию душистой еды, горячей в самую меру.

– А ты? – проговорила она с набитым ртом, спохватившись, что не искала тарелку, ест как дикарка из общей посуды, да ещё хозяина не спросив.

– Мне нельзя, сегодня на тренировку. Кушай, не обращай внимания, я тут бегать буду туда-сюда, не помешаю.

Мартын опять исчез, Даша, уже не стесняясь, принялась опустошать горшок, дивясь своему аппетиту, точнее сказать – звериному голоду. Дома она привыкла клевать как птичка, но там всегда хватало еды. Бабушка Сима готовила обильно, разнообразно с учётом безалаберного образа жизни Дашиных родителей.

Как много случилось сегодня впервые: поездка в электричке, попытка насилия, знакомство со странными не её круга ребятами, ночёвка вне дома, которая неизвестно пока чем закончится. Ещё днём Даше казалось, что проводить приятельницу бабушки на ночной поезд – уже великое приключение, и вот как повернулась судьба.

Снаружи донёсся шум шагов, показалось, что идут несколько человек, Даша снова испугалась, но не успела ничего предпринять, как в комнату вошли двое парней. Одним из них был Мартын, но ступал он так, словно второй – главный, ему надо почтительно прокладывать дорогу. Даша, замерев на месте, разглядывала гостя.

Рослый, плечистый, он двигался легко, оказался сидящим напротив Даши раньше, чем она сообразила, как это произошло. Почему-то сразу обратила внимание, что мужчина пришёл в одной футболке, хотя Мартын не расстался со своей потрепанной курткой. Разделся в прихожей? Не было там вешалки, вот она на стене у двери.

– Я закалённый и живу рядом, – мягко произнёс незнакомец, угадав каким-то образом Дашины мысли. – Здравствуй, меня зовут Григорий.

Мягкий голос обволакивал, но за эту незавершённую ещё ночь так много страха накопилось внутри, что Даша ощущала его холод сильнее, чем исходящее от незнакомца тепло. Мартын тоже присел к столу, поглядел на патрона с довольной улыбкой. Тот одобрительно кивнул в ответ, а Даша ощутила, что до сих пор она, в сущности, ещё и не боялась.

Ужас накрыл, расползся по коже злой муравьиной стаей, вцепился в горло, скрутил болью живот. Еда, только что казавшаяся вкусной и полезной камнем застыла внутри. Григорий склонил голову к плечу, словно слушал далёкую музыку, а Мартын завозился на месте как сытый кот.

В этот момент распахнулась дверь, в комнату решительно шагнула Рита.

– Прекратите! – сказала она сердито. – Глупые мальчишки, до смерти девочку запугали, а нам живая нужна.

Воспрянув было духом при виде представительницы своего пола, Даша опять ухнула в отчаяние как в колодец, когда услышала непонятные, потому страшные слова, но Рита уселась рядом, крепко взяла за руку.

– Не бойся! Пусть только попробуют задеть, обоим морды набью до синих синяков.

Она улыбнулась ровными зубами.

– У нас и в мыслях нет обижать такое сокровище, – сказал Григорий, а потом обратился непосредственно к Даше. – Мы хотим предложить тебе работу.

Даша не сразу поняла. Слово «работа» казалось безопасным и мирным, но потом на ум пришло, что некоторые специфические услуги тоже так называют. Жизнь Даша изучала по телевизору и книгам, поэтому знала о ней много, но вряд ли что-то действительно полезное. Должно быть, заметив, что она опять затрепетала, Григорий быстро сказал:

– Мы работаем с полицией, то есть, сотрудники, только без погон, вроде добровольных помощников, раньше это называлось дружинники, а задача наша заключается в том, чтобы выявлять и отлавливать с поличным маньяков, насильников, всех тех, кто готов стать на скользкий путь.

Даша попыталась осмыслить услышанное.

– То есть двоих из электрички вы тоже арестовали? Они понесут заслуженное возмездие?

– Обязательно, – ответил Григорий, сухо глянув на Маргариту.

– Но чем я могу помочь? – не поняла Даша. – Стрелять не умею и всего боюсь.

– А именно этим, – сказала Рита. – Твой страх ощущается за версту, ты насыщаешь им окружающее пространство. Ты очень талантливо пугаешься, Даша. Для маньяков будешь притягательна, как мёд для пчёл.

– То есть, вы предполагаете ловить их на меня как рыбу на червяка?

Рита хотела ответить, но вмешался Григорий.

– Безопасность обеспечим. Мои сотрудники, постоянно будут находиться рядом, хотя ты не заметишь их присутствия. Работать придётся не каждый день, так что с учёбой занятие совместимо. Ты ведь учишься, я правильно понял? Просто несколько вечеров в месяц будешь прогуливаться час-другой в одном из сомнительных районов. Плата невелика, ну да что сможем организуем.

Даша ошеломлённо пыталась переварить новость. То, что её считают чуть ли не гением пугливости, показалось обидным, хотя чего там, она такая и есть, а разговор о скудном жаловании неожиданно успокоил. Фильмы и книги учили, что нехорошие люди за действительно плохие вещи деньги предлагают большие, даже если потом обманывают и ничего не дают.

Вдруг всё не так скверно, как думалось прежде? Даша посмотрела на ребят. Григорий выглядел самым взрослым, а Рита и Мартын казались не старше её самой. Странно звучало то, что говорил Григорий, но о характере работы правоохранительных органов Даша знала исключительно по популярным сериалам, догадывалась, что в жизни всё может быть иначе.

– Ты подумай, – снова заговорила Рита. – Сколько вот таких девчонок насилуют, мучают, убивают разные подонки. Мы пытаемся что-то сделать. Я сама хожу временами, изображая жертву, но на меня не клюют. Нет страха перед ними, маньяки обходят стороной, ищут жизнью не битых, боящихся за себя постоять.

– Марго права, – кивнул Мартын. – Сколько не притворяйся школьницей с косичками, даже пьяные не пристанут, хотя у них порог восприятия снижен. Насильники сами те ещё трусы.

Вступил Григорий:

– Мы постоянно ищем кого-то на роль подставной жертвы, но девочки из хороших семей отказываются наотрез, а из плохих сами способны скрутить маньяка в бараний рог или хоть шум поднять, тем защититься. Даша, ты пережила нападение, хорошо, что ребята оказались в той же электричке, смогли помочь. Хочешь, чтобы юные девушки без страха могли ходить по улицам?

Даша слушала уговоры, а внутри рос протест. Она отчётливо сознавала, что её, маленькую, слабую просто нечестно впихивать опять в этот ужас. Бандитами и прочими криминальными элементами должны заниматься органы правопорядка, потому они так и называются. Вместе с тем крепло чувство вины. Её выручили, приютили, накормили, а она ответит на добро чёрной неблагодарностью?

Когда она металась между двумя непростыми вариантами выбора, последние слова Григория как ключ в родной замок проникли в душу. Хочет она, чтобы девушки могли без страха ходить по улицам? Да больше всего на свете! Ведь это нужно самой. Это она остерегается шаг ступить за пределы безопасного домашнего круга, ей надо преодолеть боязнь, для начала выйти за порог.

– Я согласна, – сказала она, услышала себя как со стороны.

Внутри трепетал нешуточный ужас, а снаружи произнесла храбрые слова, не убоялась.

– Спасибо! – искренне сказал Григорий. – Я позвоню, когда наметится операция, пока отдыхай. Тебе досталось сегодня.

Мартын улыбнулся, по-кошачьи жмурясь, Рита водрузила на стол сумочку.

– Вот твоё имущество. Я подумала, что если потеряла ридикюль где-то в поезде, то там он должен лежать. Посмотри, всё ли цело, если нет, предъявим парням ещё одну статью.

Григорий кивнул Даше, сразу ушёл, а она принялась рыться в сумочке, с натугой вспоминая, что в ней было. Кошелёк оказался на месте, мобильный телефон тоже. Даша нерешительно посмотрела на ребят.

– Конечно, позвони родным, пока батарея не села, а то волнуются, наверное, – сказал Мартын. – Вообще располагайся. Мы с Ритой сейчас уйдём, у нас дел много. Постельное бельё в шкафу. Вот ключ, запрись, чтобы тебе спокойно было. Утром я забегу в семь часов, провожу на вторую электричку.

Ребята исчезли так быстро, что Даша ответить ничего не успела. Она осталась одна. Призраки пережитого страха тихо растворялись, оставляя после себя головную боль. Ещё мучила жажда. Осторожно поднявшись со стула, Даша отправилась на поиски чашки чая. Кухню обнаружила, но ни заварки, ни кофе в шкафчиках не нашла. Кое-какая посуда стояла на полках, хотя складывалось впечатление, что ей вообще никогда не пользовались. Неужели Мартын настолько безалаберный холостяк?

Потом Дашу осенило: вероятно, её привели не в дом Мартына, а на конспиративную квартиру, о том, что такие бывают, Даша опять же знала из книг и фильмов. Другая дверь вела в ванную комнату. Кроме душевой кабинки и унитаза здесь ничего не было, но Даша не на шутку обрадовалась, что не придётся выходить наружу. В деревенском доме удобства ведь могли располагаться в тёмном пугающем дворе. Дверь она сразу заперла, теперь чувствовала себя увереннее прежнего.

Пришлось напиться просто воды и лечь. Когда погас свет, сразу показалось, что из всех углов поползли опасные твари, порождения мрака. Можно было оставить включенной настольную лампу, но Даша опасалась. Шторы выглядели неплотными, вдруг кто-то увидит её снаружи? Она забралась на кровать, постаралась уверить себя, что находится внутри уютного безопасного мира. Светили фонари, не так страшна оказалась станция с редким названием Пригород. Даша заснула.

Утром разбудил осторожный стук, тихий голос Мартына.

– Даша, вставай! Сейчас будет поезд в город, тебе ведь, наверное, в институт надо.

Пришлось одеваться, собираться в большой спешке. Вчерашние страхи рассеялись, темнота снаружи казалась уютной. Мартын проводил до электрички, вручил заранее купленный билет. Сегодня Даша не боялась, потому что вместе с ней садились в поезд другие люди, проделывали это с привычной деловитостью. Должно быть, ездили каждый день на работу.

Мартын со многими здоровался, приветствовали его тепло, Даша окончательно успокоилась. С бандитами простые рабочие так не разговаривают, значит, новые знакомые вполне добропорядочные люди. Она уютно устроилась у окна, когда платформа и вокзал отчалили, понеслись назад, решила, что самое страшное осталось позади.

В институт она идти сегодня не собиралась, слишком многое хотелось обдумать, да просто безопасно посидеть в уютном коконе своей комнаты. Прогул занятий, ещё вчера казавшийся поступком почти дерзким, сегодня воспринимался как нечто естественное. Надо, значит надо, а успевает она хорошо, один день ничего не изменит.

Даша всегда отличалась послушанием и ответственностью. Старанием родителей или по их вине – это уж как посмотреть. Мама Даши, Алина Васнецова, была умеренно известной певицей. Папа – её импресарио, директором и прочее. Живя в зоне влияния этих светил, Даша в детстве полагала, что мама – звезда первой величины, но взрослея, обнаружила, что скорее камерная знаменитость. Ореол восторженных поклонников распространялся не слишком широко, родителям постоянно приходилось разъезжать по стране с гастролями. Миллионов не зарабатывали, но жили комфортно, с достатком.

Чтобы не таскать с собой ребёнка, родители привезли из деревни тётку матери Серафиму. Старая и малая большей частью жили вдвоём. Даша вспоминала это время, как самое лучшее в жизни. Бабушка Сима относилась к внучатой племяннице с добротой, хорошо о ней заботилась. Готовила просто и вкусно, вязала потешные носки в полоску, рассказывала деревенские истории, которые Даша слушала с восторгом. В селе она никогда не бывала, воспринимала тамошний быт как экзотику.

Затем всё изменилось. То ли по наущению родителей, то ли по собственному желанию соответствовать их запросам, бабушка Серафима принялась модно одеваться, носить высокие каблуки, красить лицо, интересоваться вещами пустыми и суетными. Домашний очаг утратил заметную часть уюта.

Раньше, когда родители устраивали шумные «богемные» вечеринки, на которых гости разговаривали неестественными голосами, много пели и пили, Даша мирно смотрела телевизор в компании бабушки, теперь часто оставалась одна. У бабушки Симы находилось множество дел. Даша решила, что все её предали.

Когда доучивалась в последнем классе, встал ребром вопрос поступления в институт. Родители срочно вспомнили, что у них есть почти взрослая дочь, принялись рьяно выбирать высшее учебное заведение. Были подключены многочисленные знакомые, громогласное обсуждение Дашиной судьбы возникало едва не ежедневно.

Тогда она взбунтовалась в первый и в последний раз. Тихо взяла документы, подала в Ветеринарный институт. Почему? Этого сама не знала. Просто он находился рядом, в двух кварталах, а Даша опасалась длинных путешествий на общественном транспорте. Животных в доме никогда не держали, мама утверждала, что у неё аллергия на шерсть (что не мешало ей носить дорогие меха), Даша любила зверушек издали. Вблизи оказалось непросто. Изучаемые предметы ужасали, анатомический театр вызывал стойкое отвращение, сама необходимость узнавать подробности болезней провоцировала непреходящую брезгливость.

Чуть ли не на первых лекциях Даша поняла, что совершила ужасную ошибку, но признаться в этом, значило согласиться, что родители были правы, решая за неё её же судьбу. Отважиться на такое не хватило духа, Даша просто поплыла по течению, как привыкла делать всегда. Родители погоревали не слишком шумно, выжидательно затихли. Жизнь вошла в очередную, пусть кривую, но колею.

Размышляя о горькой своей судьбе, Даша не заметила, как поезд заметался на многочисленных стрелках, подъезжая к вокзалу. Люди заспешили к раздвижным дверям. Даша вышла одной из последних, но тоже под конец заторопилась. Пустой вагон, даже утром и при платформенном многолюдье внушал страх.

Глава 2

Прошёл день, потом другой, неделя, всё произошедшее начало казаться ночным кошмаром. Даша ходила в институт, старательно занималась дома, за стенами учебных корпусов ни с кем практически не общалась, скоро почти уверила себя, что ночная электричка и ребята из провинциального Пригорода оказались на её жизненном пути случайно, а теперь исчезли навсегда.

Звонок застал врасплох. Высветись незнакомый номер на мобильном, Даша ни за что не ответила бы на вызов, но это был домашний телефон. Родителям часто звонили, Даша давно привыкла вежливо сообщать, что папы и мамы нет дома, дежурно отвечать, что у них и у неё всё прекрасно. В этот раз трубка зазвучала голосом Григория. Даша хорошо запомнила его, узнала сразу.

– Привет! – сказал пригородец (как их интересно надо называть?), кашлянул, как делают люди, когда им неприятно сообщать скверную новость.

– Здравствуй, – упавшим голосом ответила Даша.

Почему-то больше всего занимало сейчас: надо ли говорить ему «вы», всё-таки старше, но таким образом она просто пыталась убежать от страхов, уже начавших растекаться по душе.

– Дашенька, извини, что беспокоим так рано. Наши аналитики вычислили, ну почти вычислили, привычки одного нехорошего человека, наступила пора проверить их выводы на практике. Ты сможешь поработать сегодня вечером?

Его виноватые интонации, стойкое нежелание называть предполагаемый объект охоты страшным словом «маньяк» помогли успокоиться.

– Хорошо. Когда?

– Сумеешь подъехать к семи на остановку возле парка? Там, где большой обувной магазин.

Даша успокоилась ещё больше. Выданный ориентир позабавил. Разумеется, даже если девушка не знает какое-то место, где продают милые сердцу туфельки и сапожки, заметит его сразу. Не иначе Рита подсказала Григорию, как правильно объяснять дорогу.

– Я буду.

Дивясь собственной деловитой лаконичности, Даша положила трубку, села на диван рядом с телефонной тумбочкой. В назначенное время уже темнело, но место Григорий выбрал оживлённое, там всегда было полно людей и огней. Вряд ли могло случиться что-то страшное.

Учебники теперь не вызывали ни малейшего интереса, есть тоже не хотелось. Даша решила не притрагиваться к пище. Из фильмов она знала, что с пустым животом при ранении выжить легче. Думая о таких ужасных вещах, она внутренне трепетала от ужаса. Умирать не хотелось. Дура была, что согласилась на совершенно безумное предприятие. Как же, защитят её оперативники! В кино они вечно опаздывают, потом следует вой скорой, череда скорбных лиц. Может не ходить? Документов она никаких не подписывала, денег не получала, значит на работу официально не соглашалась. Тогда была испугана, находилась в состоянии аффекта, и идея служить червяком показалась вполне приемлемой. У родителей куча знакомых, есть среди них найдутся юристы, может у них спросить?

От мысли о том, что кто-то узнает, как глупо и неосторожно она себя вела, пробрала дрожь. Нет, лучше пуля в живот, чем публичное осуждение родных. Выпить успокоительное? У мамы где-то было. Опасно. Тогда она даже бежать не сможет в случае опасности, будет думать, что всё идёт хорошо.

Когда время начало подходить к половине седьмого, Даша оделась, дрожащими руками взяла сумочку, потом поставила обратно на подзеркальник. Ничего она с собой не возьмёт, только немного мелочи на автобус. Если её там убьют, то хоть не наживутся на этом.

Гордая собственной предусмотрительностью, Даша выскользнула из парадной, зашагала к остановке. Автобуса ждать не пришлось. Он как назло бодро подкатил почти сразу. Уже сидя на диванчике, Даша запоздало сообразила, что следовало взять с собой хоть телефон, а ещё оставить записку, куда она уходит, зачем, чтобы родные, в случае её исчезновения знали, где искать и у кого спрашивать.

Как легкомысленно она отправилась в неизвестность. Сойти раньше, малодушно повернуть назад? На это решимости не хватило.

Даша доехала до нужной остановки, вышла из автобуса. Едва начала оглядываться по сторонам, как к ней подошли Мартын и Рита. Оба оказались одеты точно так же, как в первую встречу, Даша подумала, что у ребят это что-то вроде униформы героических борцов с преступностью. Мартын держал на согнутой руке красное женское пальто, новое, судя по болтающемуся товарному ярлыку.

– Привет! Извини, мы заехали бы на машине, но боялись, что тебе будет неприятно садиться в автомобиль к едва знакомым людям.

Даша не могла не отметить, что суждение его звучит здраво.

– Вообще транспорт у нас есть, там оставим вещи.

Рита уверенно взяла под локоть.

– А ты почему сумочку не взяла? Девушка без неё выглядит голой, да и чувствует себя точно так же. Ну ничего, мы этот момент предусмотрели.

На другую сторону шумной улицы перебрались без проблем. Здесь действительно оказался припаркован автомобиль. В марках Даша не разбиралась, но машина выглядела недорогой отечественной. Внутри сидел Григорий, он приветливо кивнул.

– Надевай это пальто, а своё оставишь в салоне, – предложил Даше Мартын.

– Марти, ты осёл! – воскликнула Рита. – Хоть бы этикетку оторвал! Говорила же, что мне надо идти в магазин.

– Сейчас сделаем!

Даша вздрогнула, когда худые пыльцы рванули крепкий шнурок, она по опыту знала, что так можно порезаться, но Мартын справился уверенно. Они же спортсмены – напомнила себе Даша – им всё по плечу.

– А зачем? – спросила она, недоверчиво ёжась внутри собственной куртки.

– Понимаешь, – объяснил Мартын. – Мы вычислили, что подозреваемый западает на девушек в красном. У маньяков это часто бывает – предмет, который работает как основной раздражитель. Иногда выбор идёт от внешности жертв, а случается именно так: куртка, шарфик, сапожки. Какая-то связь с прошлым идёт через вещи.

– Не бойся! – покровительственно сказал Рита. – Пальто новое, только из магазина. Немодное разве что, но Мартик не великий спец в дамских одёжках, да и я, как ты могла заметить, тоже.

Она рассмеялась, Даша улыбнулась в ответ. Эта девушка заражала бодростью, с ней хотелось подружиться. Пальто оказалось впору, выглядело очень даже ничего себе, чувствовалось и без зеркала. Мужчины смотрели одобрительно, Рита с оттенком грустной зависти.

– Жаль, мне не идут элегантные вещи.

Даша, мечтавшая стать уверенной в себе, сильной, бесстрашной как эта девчушка с пышными хвостами, невольно подумала, что каждый хочет получить разное, то, что ему недостаёт, как грустно. Её вот потянуло на приключения, потому что засиделась в уютном коконе дома. Ох, не кончится инициатива добром.

Мартын передал сумочку, тоже красную. Она не слишком хорошо сочеталась с пальто, но Даша решила промолчать. Ребята старались. Ей на конкурс красоты идти, а в тёмный страшный парк. Куда конкретно, ещё не говорили, но сама догадалась: вряд ли маньяки нападают на свои жертвы посреди шумной улицы.

– Вводная такая, – сказал на этот раз Григорий из глубины автомобильного салона. – Идёшь по аллее прямо. Ты не гуляешь, а опаздываешь, потому свернула на тёмные неуютные дорожки, но на высоких каблучках (сапожки ты надела грамотно, молодец) быстро бежать не можешь. Старайся идти семенящей походкой, словно не умеешь на шпильках или они в грунт проваливаются.

Даша не особо и умела, начала носить стильную обувь недавно: студентка как-никак, а не школьница, положение обязывает. Всё происходящее сейчас казалось странным, почти нереальным. В глубине живота постепенно зарождался противный свербящий холод страха. Она заторможено кивнула: поняла, мол, постараюсь, если ноги вообще согласятся ходить.

– Не бойся, подруга! – приободрила Рита, потом расхохоталась, сообразив, видимо, что сказала не то: – То есть, наоборот, бойся на всю катушку. Представь, что ты одна, совершенно беззащитна, слаба, но помни краешком сознания, что мы рядом, значит сумеем уберечь от любой беды.

– Хорошо! – сказала Даша.

Она вообще была послушной девочкой, всего раз и взбунтовалась против воли старших, когда поступила в ветеринарный институт, хотя теперь искренне жалела о единственном своеволии.

Парк хорошо просматривался сквозь прозрачную ограду. На главных дорожках горели фонари, дальнюю часть накрывал сумрак. Там, за низиной лежал спальный район, Даша без подсказок поняла, что именно жительницу этой части города ей надлежит изображать.

Она повесила на плечо пустую, если судить по весу, сумку, пожалела мимоходом, что нет внутри пистолета или хотя бы кирпича. Стрелять она не умела, целый кирпич слабой лапкой поднять бы не смогла, но какая разница? Это же оружие. С ним всё равно надёжнее.

Первые шаги дались легко, за спиной шумел город, текли оттуда людские голоса, назойливый рокот машин, но дальше простёрлась неизвестность. Путь сквозь чёрное тело парка начинался освещённой аллеей, даже люди здесь ещё ходили, хотя редко, Даше казалось, что она переступила черту, попала в другой мир, как в фэнтезийном романе. Деревья стояли свободно, растопырив непричёсанные ветви, сурово взирали на тех, кто посмел притащить их сюда из вольных лесов. Фонари выглядели живыми существами, которые, хоть созданы людьми изначально, здесь, в парке, подружились с деревьями, взяли их сторону. Всё это невероятное место выглядело единым, причём, безусловно, враждебным сообществом.

Даша ступала, не чуя под собой ног. Асфальтовая центральная тропинка сменилась утоптанным песком, фонари, один за другим, начали прятаться в порыжевшей уже, но ещё крепкой листве. Весь мир ополчился против маленькой девочки в красном пальтишке.

Григорий велел иногда оглядываться назад, по сторонам, только она страшилась. Пугал до дрожи в коленках каждый здешний шорох. Заледеневшие ладони судорожно сжимали ремешок сумочки – никто бы не вырвал. Остатками впадающего в ступор разума Даша понимала, что как раз ридикюль беречь излишне, поскольку он пустой, дешёвый, зато им можно защититься или отвлечь внимание, отдав, а то и бросив грабителю, но поделать с собой ничего не могла. Она вцепилась в ремешок, как судно в якорную цепь, чтобы хоть так удержаться на плаву в этом мире, не попасть на волю стихии.

Темноту вокруг трудно было назвать беспроглядной. В каждый уголок парка проникал свет, пусть отдалённый, слабый, но Даша хорошо различала дорогу. Заросли кустарников пугали больше всего, ведь именно в них мог прятаться человек, поэтому каждую такую купу Даша старалась обойти стороной, прижимаясь к противоположному краю тропинки, пугливо кося глазом, хотя, не поворачивая головы.

Как ни была она настороже, маньяка всё же прозевала. Мужчина вывалился на аллею буквально в двух шагах впереди, распространяя крепкий запах алкоголя. Икнув, он шатнулся к Даше, обдав её совершенно нестерпимым, полностью незнакомым ароматом.

– Девушка, а что вы такая грустная? А одна почему гуляете? Давайте гулять вместе! Пивка ещё возьмём, посидим на скамеечке.

Так вот что мерзко пахнет – поняла Даша. В их доме демократические напитки не употребляли, она не подозревала, что красивое, пушистое в рекламе пиво на деле противная кислятина. Посторонние мысли в столь ответственный момент напугали. Значит, она так растеряна, что даже не сможет побежать или закричать, а надо предпринять какие-то шаги к избавлению, потому что мерзкая лапа уже тянется к рукаву, чтобы сграбастать беззащитную девочку, совершить нечто ужасное.

Маленькая пятерня перехватила волосатое запястье, пьяный развернулся на месте с невесомой лёгкостью, точно пёрышко колыхнуло ветерком.

– Да ну её, – сказал Рита. – Пойдём со мной, погуляем. Я весёлая и пиво люблю.

Мужик непритворно обрадовался внезапно возникшей компании, жадно приник к сговорчивой девице, тут же забыв о другой. Оба удалились, на ходу Рита обернулась и подмигнула.

– Иди дальше, это не он, – сказала она словно одними губами, тем не менее, Даша поняла.

Волна облегчения от того, что маньяк пойман, работа закончилась, оставила после себя липкую прохладу пота. Увы! Выяснилось, что радовалась рано. Всё ещё было впереди, а жаль. Даша поёжилась, приходя в себя. Она не подозревала, насколько замёрзла и измучилась, но послушно пошла дальше сквозь тёмный парк к сомнительному спальному району, куда никогда не осмелилась бы забрести прежде. Как же там люди живут и не боятся?

Впереди наметился пологий склон. Там, на дне, если верить топплану, который Даша прилежно изучила ещё дома, бежал ручей, наверняка грязный, забросанный пустыми бутылками, рваными пакетами, другим мусором. Оттуда слабо тянуло помойкой. За низиной отчётливо светились окна многоэтажек. Захотелось туда, в мнимую безопасность спальных кварталов, но Даша опасалась окраин ещё больше чем парка, кроме того инструкции ей дали конкретные. Она развернулась, пошла обратно. Григорий не уточнял, надо возвращаться точно по своим следам или можно выбирать другие дорожки, впрочем, Даша вскоре обнаружила, что не помнит маршрута, потому сворачивает, как придётся.

Внезапное появление Риты из пустоты ночного парка чуть приободрило. Ребята не обманывали, точно следили за ней, отвлекли случайного пьяницу, наверное, выведут к цивилизации, если заблудится. Так же неожиданно в голове появилась страшная мысль, что может быть они сами и есть маньяки, просто заманили таким хитрым способом в тихое тёмное место доступную жертву, но остатки трезвого рассудка возразили: зачем? Слишком сложно. Отманьячить беззащитную девчонку они могли ещё в пустой электричке или самом Пригороде.

Даша чуть приободрилась, пошла дальше. Она сбилась с пути не слишком сильно, вот впереди прорезалась сквозь листву неоновая реклама обувного магазина. Благоустроенный старый респектабельный район. Едва успела перевести дух, как увидела Григория возле одной из пустых скамей. По темноте и холоду все они были сейчас не заняты.

– Ты молодец, – его тихий голос отчётливо выделялся на фоне городского шума. – Теперь пройди левее, а потом вдоль оврага и возвращайся опять этой дорогой.

Снова в пугающую тьму, туда, где воздух так полон ужасом, что его трудно вдохнуть? Даша заторможено кивнула, послушно повернула назад. Спорить она, в общем, тоже боялась. Это трое служили в органах правопорядка, следовало их слушаться, а то хуже дело повернётся, лучше-то точно нет.

Опять злые глаза фонарей следили из тенет мрака. Холод полз по телу, зубы иногда принимались стучать, а наверху реяла, Даша лишь теперь её заметила, равнодушная к человеческой вселенной Луна. Ночь накрыла весь мир. Неуют обступал со всех сторон. Ещё шаг, ещё. Песок хрустел под неверным нажимом подошв. Одиночество страшило, хотелось увидеть человеческое существо, пусть бы оно даже несло угрозу, но в глубине души Даша понимала, что любого испугается сейчас так, что подломятся колени. Овраг смотрел снизу нежилой сыростью. Даша повернула, пошла вдоль склона, косясь испуганно в глубину. Там неясно серело что-то, наверное, туман копился, чтобы к утру выползти наверх, разойтись влагой по всему городу, но чудились привидения – призраки других девушек, которых заломал маньяк или довели до разрыва сердца принудительные прогулки в ночном парке.

Даша сознавала, что вряд ли её первую привлекли к опасной работе, интересно, что случилось с предшественницами? Живы они, здоровы или угодили в психушку? А может быть, она единственная идёт по этой дороге, и однажды наступит день, когда умрёт от страха или перестанет бояться.

Подходя опять к аллее из которой просматривался знакомый уютный город, Даша невольно ускорила шаги. Ног она не чувствовала, слушались и ладно. При мысли о том, что Григорий пошлёт бродить по парку в третий раз, ледяная ладонь безнадёжности сжала горло, но парень просто взял под руку и повёл к машине.

Даша благодарно прислонилась к нему, без возражений скользнула в тёплый салон.

– Держи, пей, – сказал Григорий, наливая из термоса что-то горячее, исходящее паром. – Полезно.

Даша жадно припала к стаканчику, руки тряслись, она испугалась, что испачкает чужое дорогое пальто. Григорий улыбнулся, напоил сам, да так ловко, словно всю жизнь имел дело с больными, детьми и неврастениками.

Сладкий чай скользил в горло, Даше казалось, что ничего вкуснее она никогда не пила. Дрожь от несчастных рук сразу расползлась по всему телу, словно в парке она так напиталась холодом, что почти превратилась в лёд. Тёплый, в общем-то, был вечер, наверное, это трепетал изгоняемый уютом салона страх.

– Спасибо! – сказала Даша, когда стаканчик опустел.

Проснулись, напомнили о себе исчезнувшие было ноги. Их закололо, защекотало, словно сапожки давили тисками. Даша потёрла коленки, едва не оцарапала ладони, такие мурашки топорщились под чулками. Хотя нет, это вроде бы называется гусиная кожа.

– Ты отлично справилась! – похвалил Григорий. – Мы ожидали, что человек выйдет на охоту сегодня, но видно аналитики чуть-чуть просчитались. Сможешь завтра в это же время?

Даша машинально глянула на циферблат. Всего-то два часа заняли пугающие прогулки, а казалось – целую вечность. Сейчас в тепле салона, рядом с уверенным в себе сильным человеком пережитое выглядело пустяком, поэтому Даша храбро кивнула.

– Хорошо, я смогу.

– Отлично. Вещи можешь взять или оставить здесь. Завтра я подъеду прямо к дому, чтобы тебе не таскаться в общественном транспорте.

– Да, это будет здорово. Пальто и сумку я оставлю, у нас в парадной консьержка сидит, незачем ей видеть меня в чужой одежде.

– Как тебе удобно, – тотчас согласился Григорий, подал Даше её куртку, деликатно сунув в карман небольшой конверт. Зарплату, надо полагать.

Пока ехали, Даша успела переодеться. Григорий остановился на углу. Он вышел из машины, отворив дверцу, подал руку. Знакомые родителей часто так поступали, но получалось у них почему-то помпезно, словно играли на публику. Григорий выглядел иначе. Выбираясь из машины, Даша почувствовала себя королевой.

– До парадной провожать не буду, на всякий случай подожду здесь, присмотрю. Спасибо, Даша. Завтра в это же время.

Она наклонила голову, не сразу отпустила его пальцы, вдруг захотелось почувствовать себя взрослой женщиной, у которой всё «как у больших». Возле дверей оглянулась ещё раз. Григорий терпеливо стоял возле машины, едва заметно кивнул на прощанье.

Даша не остановилась у лифта, а взбежала по лестнице. Захотелось услышать стук своих каблучков по ступеням. Родители были на гастролях, но бабушка Сима уже вернулась, сидела в холле, вытянув ноги в изящных туфельках. Лицо её под слоем неумело наложенной косметики казалось усталым. Даша сбросила сапожки, сунула ступни в мяконькое, домашнее.

– К подружке заниматься ходила, деточка? – мягко как всегда спросила бабушка Сима.

Она имела смутное представление о том, что такое институт, наверное, полагала, что там, как в школе, задают учить уроки. Даша кивнула, радуясь, что не приходится выдумывать ложь, достаточно не говорить правду. Обычная робость отступила, захотелось спросить няньку о том, что мучило давно. Даша села на диванчик рядом.

– Бабушка Сима, почему ты носишь неудобные туфли, эти платья? Разве плохо было, когда ты одевалась просто?

– Хорошо, – рассудительно ответила пожилая женщина. – Уютно, по-старинному, но родителям твоим больше нравится, когда я выгляжу современной, да и самой захотелось испробовать диковинного. Я всю жизнь на ферме проработала, в резиновых сапогах, да в халате проходила. Разве в клуб иногда выберешься, да редко: уставали очень, на дойку в три утра приходилось подниматься. Вот так жизнь прошла, а ничего я в ней не видела. Только в городе почувствовала себя женщиной, потянуло хоть немного ухватить от этой сласти. Туфельки поносить, о каких раньше мечтать не могла, платье красивое. Неудобно, временами больно и дурой себя иногда чувствую, а другой раз хожу как по облакам. Ногам жёстко, а душе мягко.

Даша слушала, не веря ушам. Она воспринимала мамину родственницу как старуху, которой потребны только тёплый угол да покой, а ведь иные приятельницы родителей были ничуть не моложе, при этом щеголяли, не стесняясь, в красивом и модном. Разве плохо, что бабушку Симу радуют недоступные прежде вещи? Не стала она хуже, не предала Дашу, а просто радовалась долгожданной передышке в такой нелёгкой прежде жизни. Что мешало раньше заметить чужое довольство? Сытый эгоизм? Стыдно стало злых мыслей, так захотелось отдать назад хоть часть полученного от няни добра.

– А давай вместе в магазин сходим, бывает обувь модная, красивая, но удобная при этом, опять же косметику тебе надо качественную подобрать. Я знаю, где продают.

– Спасибо, девочка моя. Хорошая ты выросла.

Даша забралась на диван с ногами, прислонилась к родному тёплому плечу.

Глава 3

Притихший за ночь страх утром снова взял за горло. На занятиях Даша была невнимательна, с трудом заставила себя не сбежать с пар. Домой она возвращалась медленно, словно пытаясь отодвинуть неизбежный вечер, но институт находился всего в двух кварталах от дома. Школа, кстати, тоже, хотя в другую сторону. Вся жизнь протекла на этом коротком отрезке улицы, а вокруг остался неисследованным целый мир.

Бабушка Сима ушла на курсы, обед стоял на плите. Даша со стыдом подумала, что даже не поинтересовалась, чему именно задумала обучаться любимая няня, жила в ворохе своих большей частью измышлённых проблем. Вчера подумала, что, имея с малолетства красивые наряды, в целом, безбедную жизнь, не научилась ценить достаток. Простодушное признание старой женщины словно открыло глаза. Вокруг множество людей, которым приходится хуже, надо помнить об этом, соответственно, меньше жаловаться.

Еда в горло не лезла, но Даша заставила себя проглотить и суп, и котлеты. Бабушка Сима придёт, проверит, обедала ли любимая внучка. Ей будет приятно, что в кастрюлях убыло.

Назначенный вечерний час всё не наступал, время тянулось, словно часы разучились тикать. Даша пыталась читать, не смогла сосредоточиться. Она уныло бродила по комнатам, потом включила большой телевизор в гостиной, тупо смотрела на экран, пока не пришло время собираться. Она оделась так же, как вчера, только взяла с собой сумочку и телефон. Вспомнив про этот предмет, вдруг подумала, что ей почти никто не звонит. Подруг не завела, с одноклассниками рассталась без горечи, в институте держалась приветливо, но на дистанции. С ней тоже никто особенно не знакомился, может, считали задавакой?

Родители звонили редко, с бабушкой Симой жили вместе, получалось, что дорогой телефон она таскает с собой, чтобы читать книги или наводить справки в интернете? Вот с этим тоже надо что-то делать. Не с телефоном – с жизнью в стороне от всех.

Григорий, как обещал, дожидался у перекрёстка. Когда Даша подошла, он вылез, учтиво отворил перед ней дверцу. Реквизит лежал на заднем сиденье. За недолгую поездку к парку Даша успела переодеться.

Погода выдалась теплее, чем вчера, но пальто вообще плохо грело, или постепенно набирал обороты страх, выстуживал душу и кожу.

Выслушав обычные инструкции, Даша выбралась на асфальт улицы, пошла к знакомым воротам. Парк ждал, шевелил лапами ветвей, пальцами листьев. Иные уже осыпались, голые ветки торчали как когти. Фонари, казалось, горели только для того, чтобы сделать Дашу хорошо видимой и беззащитной, а всё остальное укрыть во мгле. Красное пальто сияло ярко точно ёлочная игрушка, даже в полумраке на него неприятно было смотреть.

Даша постаралась высоко держать голову, хотя ужасно хотелось вытянуть шею, смотреть сразу во все стороны, жаль природа человеческая этому мешала.

Навстречу попалась компания парней и девушек. Даша поймала взгляды частью удивлённые, частью заинтересованные. Подумала отстранённо, что хорошие, наверное, ребята. Она могла бы подойти к ним, попросить провести её через тёмный, страшный парк. Они бы не отказались, а может быть, кто-то захотел познакомиться. Так, наверное, начинаются романтические истории в большом мире у правильных людей.

Она не заговорила, компания ушла своей дорогой. Затихли голоса. Парк обступил со всех сторон, словно смеясь над пугливым одиночеством робкой девочки. Даше было страшно, очень страшно, но поверх всего улеглась грусть. Горько стало, что талант, который нашли в ней оперативники – это способность всего бояться.

Из оврага знакомо тянуло сыростью, чувствовалось, что к утру слегка подморозит. Даша постояла, глядя вниз. Там просто бежал по своим делам ручей, не водилось на его берегах злодеев и призраков. Чуть дальше, где опять приходилось поворачивать, шла вниз хорошая тропа, через ручей был переброшен мостик. Люди тут жили, ходили по своим надобностям, а маньяки, наверное, нет, потому бродила она, напрасно изображая червяка на крючке в красном пальто.

Даша послушно добрела до тропинки, повернула назад, к цивилизации центра. Завершит первый круг, потом второй, потом можно будет забраться в безопасное тепло салона, мирно выпить чаю, поехать домой. Да, ей страшно, но с этим можно как-то бороться. Она научится. Примерно, как на экзамене: кажется, что сейчас кончится белый свет, а на самом деле обыкновенное испытание. Вот и в парке нет никаких маньяков, ходят только добрые люди. Хороших людей вообще больше чем плохих, просто о них не говорят так часто.

Показалась площадка со скамейками. Днём и летом здесь наверняка чудесно. Отсюда было рукой подать до главной аллеи. Даша облегчённо вздохнула и тут увидела мужчину возле крайней скамьи. Он стоял рядом с ней примерно так, как это делал Григорий, сначала Даша подумала, что оперативник пришёл с добрым известием: маньяка только что поймали в других краях, можно забыть о плохом, ехать домой, но этот мужчина был старше, приземистее.

Даша невольно остановилась. Выглядел незнакомец обыкновенно, вполне безобидно, он повернулся к ней, часто заморгал, странную манеру удалось разглядеть даже в полумраке.

– Я услышал шаги. Кто-нибудь есть тут? Увы, принужден просить о помощи любого доброго самаритянина, что случайно пройдёт мимо. Дело в том, что я разбил очки, совершенно беспомощен без них, точь-в-точь как слепой котёнок.

Голос выдавал человека интеллигентного, виноватые интонации успокоили Дашу. Пусть не от страха, а по причине физического недостатка, этот человек был ещё более беспомощен, чем она.

– Куда вам нужно?

– Ой, девушка! Как мне повезло! Молодые люди обычно не так отзывчивы, меньше в них сострадания к ближнему. Мне в новостройки. Дойти бы до жилых кварталов, там посветлее, ваш покорный слуга сможет различить дорогу. Дома-то есть запасные очки, а вот с собой прихватить не догадался. Моя вина. Если вы меня проводите, торжественно обещаю посадить вас в такси и оплатить поездку в любой уголок нашего прекрасного города. Так как, согласны?

– Конечно, – ответила Даша. – С удовольствием помогу, мне нетрудно.

Про себя она подумала: зачтёт ли Григорий эту прогулку как рабочую, ведь она пойдёт не одна, ну да ладно, всё-таки живой человек рядом. Не исключено, что протопав маршрут в компании, она почувствует себя увереннее, когда придётся бродить одной. Даша подошла ближе. Мужчина был в дорогом костюме, полупальто из хорошего магазина. В руке держал очки с одним выбитым стеклом, другим треснутым, словно боялся, что бдительные прохожие не поверят его житейской истории. Даша понимала: времена теперь такие, люди стали жестокосердны. В сущности, это были не её слова, но она привыкла жить, пользуясь чужими суждениями, черпая их, большей частью, из книг.

Почувствовав её приближение, мужчина слегка поклонился, чуть оттопырил локоть, предлагая Даше взять его под руку. Она охотно откликнулась. Мягкость элитной ткани под пальцами окончательно успокоила.

– Здесь повернём, а потом прямо, – предупредила заботливо Даша.

Ей ещё не приходилось ощущать себя чьей-то опорой. Ощущение начинало нравится, словно вот лишь теперь наступила настоящая взрослость.

– Вы уж простите старого слепого, – покаянно сказал мужчина. – Зовут меня, кстати, Иван Андреевич. Позвольте узнать ваше имя?

– Даша.

– Как чудесно! Дария. Старинное прекрасное имя. Учитесь, работаете?

– Учусь в институте.

Даша терпеть не могла расспросов о том, где она да как, да чем увлекается, в которые иногда пускались знакомые родителей, но этот человек из парка так искреннее интересовался её делами, что делиться с ним оказалось не противно.

– А я преподаю, тоже в институте. В Технологическом.

Серая махина названного учебного заведения высилась на улице, где жила Даша, теперь она совершенно успокоилась – практически земляки. Иван Андреевич принялся весело рассказывать истории о своих студентах, буквально через минуту Даша уже смеялась. Парк больше не казался страшным, а ночь тёмной. Так уютно было идти вдвоём, болтая о вещах понятных и забавных.

Хотя тропинка гладко лежала под ногами, Даша вела подопечного неспешно. Здесь, в самой тёмной части парка, она сама опасалась споткнуться на ровном месте, а люди плохо видящие, она слышала, чувствуют себя беспомощными без очков.

Из оврага потянуло знакомой сыростью, когда Иван Андреевич всё же запнулся. Даша крепче прижала к себе его локоть, чтобы не дать упасть, не увидела, но почувствовала, как он сильно взмахнул свободной рукой. Может человеку плохо с сердцем – промелькнула последняя здравая мысль.

Сквозь кроны деревьев проникал лунный свет, полоску металла в занесённой руке, Даша разглядела отчётливо. Вот поблёскивая, сверкая остриём, страшный предмет начал двигаться к ней. Всё происходило медленно, как во сне. Даша оцепенела, онемела, оглохла, могла только следить, как нож приближается к животу. Боль зародилась внутри раньше, чем произошёл удар.

Худые пальцы возникли из темноты, словно сами по себе, без остальной руки и тела, но запястье нападавшего сцапали жёстко. Даша ощутила, как дёрнулся, застонал мужчина рядом с ней. В следующую секунду её мягко, но сильно отстранили, а человек, ещё недавно казавшийся безобидным, но только что попытавшийся убить пришедшего ему на помощь другого человека, взвыв, согнулся пополам, точь-в-точь как насильники в поезде. Рита возвышалась над ним, расставив крепкие ноги, и холодно глядела сверху вниз.

– Попался ублюдок! – спокойно сказала она. – Ты успел всё заснять? Возьми крупным планом нож.

– Всё в порядке, – деловито ответил Мартын. – Ракурс был великолепный. Весь в кадре наш интеллигент.

Это он отодвинул Дашу, а теперь, оставив её без попечения, вновь включил камеру, деловито снял нож, всё ещё зажатый в горсти Ивана Андреевича. Рита аккуратно помогала ему удерживать оружие, чтобы случайно не выронил. Ребята работали с привычной сноровкой, почти равнодушно, а Даша наблюдала за происходящим, но ничего не чувствовала, даже не могла сдвинуться с места. Так быстро безопасный покой сменился кошмаром, что она оцепенела, дышала неглубоко, потому что рёбра не повиновались, не пускали воздух в лёгкие.

– Ты в порядке? – спросил Мартын, пряча камеру.

– Да! – ответила Даша.

Удивительно, что смогла. Рита уводила пойманного преступника куда-то во тьму. Странно всё выглядело: ни понятых, ни яркого света. Донеслись неясные реплики, кажется задержанный кричал, что ничего они не докажут, требовал адвоката, ответ девушки Даша расслышала отчётливо:

– Не суетись, милый, нам достаточно. Сейчас ты сполна получишь то, что в деталях, с упоением планировал для этой малышки.

Не собирается же его Рита насиловать? Хотя он же ножом замахивался, а не пытался раздеть. Даша запуталась в подробностях, растерялась, тут Мартын, досадливо обернувшись на Риту, крепко взял под руку, сообщил деловито:

– Пойдём, тебе надо согреться и успокоиться.

– А их оставим здесь? – зачем-то спросила Даша.

Она верила в таланты оперативницы, но всё же опасалась за её безопасность. Иван Андреевич мужчина, а они, понятное дело, всегда сильнее.

– Всё будет в порядке.

Опираясь на крепкую руку Мартына, Даша проделала обратный путь гораздо скорее, чем шла сюда. Быстрая ходьба согрела, отчасти успокоила, но дрожь время от времени возвращалась в тело, когда память назойливо прокручивала в голове жуткий момент нападения. Григорий перехватил у ворот, вскоре Даша оказалась в знакомом тёплом салоне.

– Может, коньяку? – откровенно предложил Григорий. – Я сбегаю, магазин тут рядом.

– Нет, спасибо, я не пью спиртное.

Заботливо налитый чай Даша глотала как воду, хотя кажется, он обжигал. Физическая боль казалась пустячной, всё закончилось, ребята, правда, оказались быстры как молнии. Только что не было их, и вот возникли.

– А Мартын к Рите пошёл?

– Да, – ответил Григорий и почему-то облизнулся.

– Это хорошо, – сказала Даша и разрыдалась.

Она не понимала, почему плачет, ведь опасное приключение завершилось благополучно, надо радоваться, но остановиться не могла. Невыносимая горькая обида жгла как огнём. Этот человек просил о помощи, а отплатил за неё ножом. Предательство показалось таким мерзким, что душа требовала пролить море слёз, смывая ощущение непоправимой подлости.

Григорий испугался её бурной реакции на пережитое, засуетился, предложил свой пахнущий чистотой платок. Даша послушно взяла, погрузила лицо в плотную ткань, сознавая, что немного пользы произошло бы сейчас от того крошечного в кружевах, что лежал в её сумочке. Она не помнила, как успокоилась. Григорий налил ещё чаю, теперь напиток приобрёл конкретный вкус. Его ощутили язык и горло. Даша жадно проглотила целую кружку, потом затихла.

– Я отвезу домой.

– Да.

– В ближайшую неделю не потревожим. Отдыхай.

Даша равнодушно согласилась. Сейчас ей больше всего хотелось очутиться в своей комнате, никого не видеть, не слышать, забыть, что другие люди вообще есть на свете. Григорий, как будто, понимал, что с ней происходит. Он не произнёс ни слова, довёз до перекрёстка, помог переодеться. Даша забыла сделать это в машине.

Бабушка Сима была дома, сразу позвала пить чай, пришлось отвечать, отговариваться, что поела у подруги. Закрыв дверь своей комнаты, Даша повернула бантик замка, хотя прежде никогда им не пользовалась. Она закуталась в плед, забралась с ногами в кресло. В голове шумело, во рту сохранился противный привкус. Даша закрыла глаза и провалилась в беспамятство.

На другой день она сказалась нездоровой, в институт не пошла. Горло, в самом деле, побаливало, но внушённый это недуг или подлинная простуда Даша не знала, не задумывалась об этом. Всё равно по какой причине лежать в постели, лишь бы не вылезать из неё. Там тепло, безопасно, а ужасные воспоминания кажутся бредом.

Бабушка Сима хлопотала вокруг в меру усердно, она всегда была разумной женщиной, не делала из банальной хвори трагедии. Даша выпила чаю, бульону, поспала. К вечеру случившееся в парке отодвинулось в прошлое. Иван Андреевич показал себя плохим человеком, хорошо, что его посадят. Она успокоилась, на другой день пошла в институт как обычно. Улица выглядела незнакомой, а лица сокурсников детскими, далёкими. Эти парни и девушки существовали в незатейливом мире благополучия, а она заглянула за край, где респектабельная благопристойность улыбки разом превращается в злобный оскал гримасы. Сидя на паре и пытаясь слушать преподавателя, Даша впервые размышляла отстранённо. Кем был этот человек, почему пошёл на ужасное преступление? Она читала о маньяках в книжках, но так и не поняла, зачем они совершают страшные вещи. Их ведь казнят, значит, признают разумными. Как можно совместить одно с другим, в голове не укладывалось.

Прийти в себя оказалось легче, чем она полагала вначале. Ужас пережитого с каждым днём отодвигался в забвение. Через неделю Даша воспринимала ту ночь, как простой эпизод бытия, пожалуй, чуточку гордилась приобретённым нетривиальным опытом.

Когда зазвонил мобильник, высветился на экране незнакомый номер, сердце дрогнуло, но чуть-чуть, а ещё недавно оно просто оборвалось бы в бездну. Даша удивилась, ей казалось, что она изменилась после знакомства с оперативниками, только ведь не до такой степени сильно. Она ответила на вызов. Знакомый голос Григория звучал виновато.

– Даша, привет. Хотели дать тебе полноценно отдохнуть после того дела в парке, но очень нужна помощь. Сможешь? Как ты?

– Я в порядке, – ответила Даша, слушая как со стороны спокойные интонации. Свои. – Когда?

– Сегодня вечером. Я подъеду в то же время.

– Хорошо.

Григорий отключился, Даша убрала мобильник в сумочку. Звонок застал её в институте, она как раз собиралась уходить после окончания занятий. Один из ребят – в аудитории всё ещё было довольно людно – поглядел с любопытством, Даша сообразила, что ей никто ещё не звонил в учебные часы, другие студенты это заметили. Наверное, сокурсники интересуются ею, присматриваются, люди не так равнодушны, как казалось прежде. Даша, по обыкновению, в полном одиночестве выскользнула в коридор, спустилась в гардероб. Возможно, парни и девушки будут говорить что-то за её спиной, обсуждать. Осознание этого странным образом не смутило, не расстроило, как случилось бы прежде, напротив, обрадовало. Она кому-то интересна, не просто так бредёт по жизни, оставляет след в человеческих мыслях, ещё немного усилий, и на её пребывание в белом свете откликнутся сердца.

Легко шагая по улице, она впервые заметила, что на ней задерживаются мужские взгляды, попробовала посмотреть на себя со стороны. Подумала, что не так плоха, да что там – хороша. Ростом невеликая, но на каблучках кажется выше. Фигурка худенькая, но всё же это фигура, а не прут ивовый, ножки ничего себе, мордочка миленькая. Вчерашняя девочка, теперь студентка. Пора думать о себе по-взрослому. Она уже трудится, да не где-нибудь, а на оперативной работе. Вот тот парень с лохматой чёлкой знать не знает, что перед ним не девчушка, а борец с преступностью по мере скромных сил.

Когда неумолимые стрелки начали приближаться к роковому часу, Даша поняла, что дневная бравада растворилась без следа. Внутри зародилась противная дрожь, ныл живот, слабели колени. Голова разболелась, горела как от жара, пришлось смерить температуру, но градусник опасений не подтвердил. Бабушка Сима ушла к подруге, как всегда оставив заботливо приготовленный ужин. Даша решила, что поест позднее, когда вернётся, словно ждущие её внимания котлеты могли уберечь от беды. Спускаясь в лифте, чувствовала себя нездоровой и потеряной.

Автомобиль ждал на привычном месте. Даша обречённо забралась в салон. Григорий как всегда элегантно прихлопнул за ней дверцу, занял место водителя. Красного пальто на сиденье не было.

– Переодеваться не надо?

– Нет. Мы пока не знаем его привычек, может, это вообще бытовуха.

– Что? – не поняла Даша.

– Убийство. Девушка примерно твоего возраста, телосложения изнасилована и убита в лесополосе. Тело поздно обнаружили, хотя искали тщательно.

Даша почувствовала, что у неё повлажнели ладони, принялась вытирать их платком, но кожа по-прежнему оставалась липкой, противной.

– А там, в парке – тоже? – обречённо спросила она. – Была убитая, и потому вы начали искать?

– Да. Множественные ножевые. Он нанёс один удар в живот, чтобы сопротивляться не могла, изнасиловал, потом колол острием до тех пор, пока не умерла от внутреннего кровотечения.

Григорий глянул через плечо.

– Извини, не следовало говорить, но ты должна знать, что делаешь действительно нужное дело. Помогаешь слабым избежать нападения хищника, не стать жертвами.

Даша машинально кивнула. Она представила беспомощную девушку, умиравшую в муках, сгорбилась, словно это её били в живот ножом. Притихший было страх восстал с новой силой.

Ехали в другую сторону, много дольше, чем в прошлый раз. Город кончился, замелькали одноэтажные дома предместий. Потом в отдалении прогрохотал поезд, напомнив некстати ту ночную поездку. Даша обречённо вглядывалась в ветровое стекло. Ну да, мелькнула за деревьями электричка, а вот и станция выплыла из-за шеренги древних тополей. Довольно большой вокзал старинной постройки раскинулся вдоль путей, рядом мигал вывеской круглосуточный магазин. Григорий объехал его сзади, припарковался на стоянке.

– Дальше пешком, – сказал он виновато.

Даша обречённо выбралась в прохладу сумерек. Сразу за станцией высились стеной дикие деревья, дальше неясно светились огни посёлка. Туда вела хорошо натоптанная тропинка. Наверное, была и обычная дорога, но люди по привычке экономить шаги сокращали путь через остатки потеснённого людьми леса.

Григорий повёл её прочь от станции. Почти сразу впереди наметились две неясные фигуры, но Даша предположила, что это Рита и Мартын и не ошиблась. Оперативники стояли рядышком, почему-то напоминали народных дружинников, которых Даша видела только в кино.

– Мне идти туда?

– Не сразу, – ответил Мартын. Григорий уже исчез, Даша не заметила когда и как. – Сейчас придёт электричка из города, народ повалит по тропинке. Ты пойдёшь последней, будешь изображать опоздавшую. Типа на каблучках за толпой не угнаться.

Даша кивнула. Страх, проснувшийся в машине, тихо расползался по телу, наполняя конечности ватой, а голову пустотой. Холод проникал под тонкое пальтишко. Красное, пожалуй, было теплее.

Вот зарокотал вдали поезд, словно ветер свистел в тоннеле. Это вагоны тащили за собой воздух сквозь узкий коридор леса. Мартын, деликатно взяв под локоток, отвёл чуть в сторону, здесь за молодыми ёлочками, оба они стали невидимы с тропы. Рита исчезла так же неслышно как Григорий, но Даша надеялась, что не ушла далеко. Жаль, что встречаются редко, вот бы подружиться с этой отважной девушкой, позаимствовать толику её отваги.

Электричка подлетела к вокзалу, остановилась, потом нетерпеливо дёрнулась, спеша дальше. Мелькнули в просвете освещённые окна. Даша отвернулась, теперь, когда грохот унесло вместе с поездом, услышала голоса. Люди шли по двое-трое, ширина тропы позволяла, разговаривали о чём-то обыденном. Мужчины и женщины спешили к домашнему очагу после трудных смен где-нибудь на заводе.

Даша смотрела на них из своего убежища – сторонний человек в реальном мире – сознавала, что так оно и есть. Живёт она словно во сне, а вокруг что-то происходит. Быть может, вот эта усталая женщина испекла хлеб, который бабушка купила к обеду, а тот мужчина делал сапожки, что так ладно сидят на ногах. Хотя нет, сапоги импортные, но разве дело в этом? Почему она всегда одна? Странная жизнь богемных родителей отгородила её от мира? Личная няня? Или сама запугала себя до того, что всего боится?

Мартын шевельнулся рядом, переступил с ноги на ногу.

– Иди! Делай вид, что спешишь, но быстро идти не получается.

Даша кивнула, проваливаясь в песок острыми шпильками, выбралась на твёрдую тропинку. Пассажиры ушли, голоса едва доносились, таяли в сумраке, вместе с ними удалилась безопасность. Даша пошла сквозь тьму, привычно сжимая ремешок сумки. Почему ей казалось, что уже привыкла и не боится? Куда там, страх услужливо вылез из души, не было вокруг ничего, кроме этой липкой мерзости.

Далёкие огни с двух сторон делали весь лес призраком, а человека внутри него почти слепым. Тропинка едва угадывалась. Иногда, там, где близко подступали деревья, на неё выползали змеи корней. Даша споткнулась несколько раз. Пришлось смотреть под ноги, при этом совсем не видя ничего по сторонам, между тем в сознание назойливо пыталось проникнуть видение убитой девушки, которой из двух, Даша не знала, потому что у обеих было её собственное лицо.

Показалось, что достигла середины лесополосы, когда по спине забегали мурашки странного озноба. К страху привыкла, он был везде, но сейчас с ней творилось что-то другое. Она сделала ещё шаг, но словно магнит тянул назад, ноги не шли, тогда собравшись с духом, Даша повернулась.

Глава 4

Он стоял на тропе, почему-то Даша увидела ясно как днём – юноша необыкновенной красоты смотрел на неё, не отрываясь, в глазах его сияли отражённые огни посёлка. Ночь отступила, страх и тот растворился в сиянии этих очей, высокопарное слово не показалось чуждым, пришлось к месту. Бледное лицо, мягкие черты, светлеющие даже в ночи белокурые волосы. Волшебные завитки непокорно падали на гладкий лоб. Словно греческий бог сошёл с Олимпа, залюбовался мимолётно простой смертной.

Даша заворожено глядела на юношу, не сознавая, что следует бояться, ведь Иван Андреевич тоже мнился ей безопасным милым интеллигентом, пока не достал нож. Да какой там преподаватель из парка – тот был всего лишь заурядный старик. Сейчас перед ней возникла из вечерних сумерек сама сказка, мечта, которую доверяют только подушке, сладко плача и грезя о несбыточном.

Юноша шагнул невесомо, очутился рядом, его ладони легли на Дашину талию, глаза оказались так близко, что она сумела различить их цвет. Карие как каштаны из парка, ещё свежие, влажные, едва приоткрывшие веки колючих скорлупок. Волшебный принц улыбнулся, и сердце прыгнуло, стукнувшись о рёбра. Даша поняла, что погибла, влюбилась со всей одержимостью жаждущего нежности существа.

В следующее мгновение страшный удар отбросил её прочь. Она врезалась спиной в сосну, застыла в неудобной позе, не в силах дышать, говорить, мыслить. Между нею и принцем стояла Рита, но куда делась милая девчушка со школьными хвостами пушистых волос? Чуть сутулясь, словно бугрились на спине пласты атлетических мышц, угловато наступая, оперативница набычилась как зверь. Голос её прорезал ночь с лязгом клинка, страшная в нём почудилась сила.

– Руки прочь, ублюдок! Это наша девочка, мы её не отдадим!

– Маргариточка, цветочек полевой, ну не будь такой врединой, – сладко, словно мёдом помазал, произнёс в ответ принц.

Рита и не думала расслабляться, попадать под очарование неземного голоса. Она говорила всё с той же звенящей злобой, наступала на юношу, а он пятился под её напором.

– Ты продрых двести лет под песчаным обрывом, а теперь явился творить смуту? Мы прекрасно обходились без тебя все эти годы, дальше тем более обойдёмся! Пошёл вон из наших земель!

Прекрасное лицо юноши перестало сиять ангельской кротостью, исказилось недоброй гримасой, он зарычал, скаля белые зубы.

– Вы трусливое отродье, забывшее правила клана, продались людям за кусок безопасности! Лижете им пятки, голодаете, чтобы угодить! Как я вас ненавижу, ублюдочные вампиры, нет вам места на любой из земель! Солнцу вас на съеденье и будьте прокляты!

– Сам будь проклят, не учи других жить. Ты давно потерял это право!

Рита сильно толкнула юношу в грудь, он покачнулся. Даша испугалась, что в ответ ударит девушку, казавшуюся в сравнении с ним совсем маленькой, но какие-то правила приличия, видно, сохранились в нём, лишь зарычал с досадой. Возник из темноты Мартын, стал рядом с Дашей. В неизменной облезлой куртке, с камерой в руке.

– Ритка, оставь его. Не наше дело хлыща правилам учить.

– Нет наше! Он спал двести лет, всех нас послав, потому что слабо было меняться под новые времена, а теперь строит из себя героя? Не бывать тому! Пусть убирается прочь, здесь он больше никому не нужен!

– Григорий сам разберётся. Откровенно говоря, я думал, что они уже обо всё договорились.

– Не стану я разговаривать с ублюдком, который питается помоями и прислуживает людям как лакей! – рыкнул прекрасный принц.

– Он главный у нас, ты ничего не изменишь, – спокойно ответил Мартын. – Либо принимай наши правила, либо ищи другой приют. Клыками сверкать даже не пробуй – не проскочит.

– Это мы ещё посмотрим!

– Ты спал двести лет, а теперь явился!

Рита повторяла эти слова так навязчиво, что Даша даже в ступоре, в котором сейчас находилась, сообразила, что неспроста. Если у Мартына с незнакомым юношей намечались только общественные разногласия, то у Риты явно проступал личный интерес. Так ненавидят лишь того, кого прежде любили. Эта взрослая мысль завелась от книг или фильмов, но сейчас Даша поняла её не только умом, но сердцем. Оно всё так же болезненно стукалось о рёбра, хотя прежде его как будто совсем не было в груди.

У Риты с этим парнем произошел роман в прошлом, потому она злится сейчас. Получается, что они соперницы? Даша понимала, что не это в данный момент главное, но другое знание, словно бурный поток, упёрлось в плотину неверия, пока не могло её сокрушить.

Принц отступил ещё на шаг, потом гордо развернулся исчез среди деревьев, словно дух бесплотный. Рита осталась. Она видела что-то: недобрый взгляд уставился во тьму, следил с кошачьей сосредоточенностью, но вот он погас. Рита подошла к Даше, с чудовищной силой схватила за плечи.

– Не верь ему! – сказала она зло. – Ни единому слову не верь. Меня он сжевал как дикий зверюга добычу, не оставил ни души, ни сердца. Он и с тобой поступит так же, для него все люди только мусор, дешёвая еда, черви ползучие. Дашка, я вижу, что ты уже поплыла, прилепилась к нему сердцем. Опомнись пока не поздно. Ты хорошая девочка, встретишь нормального паренька, будет у вас любовь, семья, малые дети. Забудь как страшный сон этого вампира, который никому не способен дать счастье.

Даша машинально кивала, хотя едва понимала страстно произносимые слова. Боль в стиснутых с нечеловеческой силой плечах перестала ощущаться. Казалось, она парит в вакууме как заблудившаяся планета.

– Ритка, успокойся. Переломаешь девочке все косточки, придётся нам лекарей звать, ни к чему это, да и дорого.

Мирные слова Мартына словно отрезвили Риту, она выпустила Дашу, отступила на шаг. Фанатичный огонь угас во взоре, безумное выражение сошло с миловидного лица.

– Прости, подруга. Сорвалась. Убила бы гада. А ты, Мартик, не благодушествуй раньше срока. Напакостит он нам, помяни мои слова.

Она глубоко вздохнула, посмотрела во тьму. Губы опять скривились, не от гнева – от боли, задрожали. Показалось, хлынут сейчас слёзы из чистых глаз, но Рита сумела сдержаться.

– Идёмте, – сказал Мартын. – Какая уж тут работа? Сегодня сорвалось всё.

– Да.

Рита зашагала по тропинке к станции, а Мартын бережно взял Дашу под локоть, заботливо заглянул в глаза.

– Ты ничего? Идти-то сможешь? А то на руках отнесу, мне нетрудно.

– Справлюсь.

Голос свой Даша не узнала, но говорить получалось, уже хорошо. Она отклеилась от сосны, подумала с пустой отстранённостью, что на пальто, наверное, останутся пятна смолы, которые ничем не выведешь. Дико было вспоминать о пустяках, но голова и прочие части тела сейчас жили как бы сами по себе, лишь громко стучало сердце, вероятно, решившее одно сражаться за всю Дашу.

Коленки немного подгибались, лишь твёрдая рука Мартына не позволяла упасть. Вампир вёл бережно, небыстро. Мысленно назвав парня в линялой куртке этим страшным словом, Даша пробила брешь в отчаянной защите сознания, голова начала работать с неестественной быстротой. Все странности, завязавшиеся в её судьбе с того вечера в пустой электричке, начали приобретать смысл, факты становились на места как кусочки пазла, возникала перед внутренним взором ясная картина.

Как ни мало Даша знала жизнь, она догадывалась, что электрички не ходят совершенно пустыми даже по ночам, если это не какие-то спецрейсы, и потенциальные насильники не возникают как по заказу возле именно порожних поездов. Раньше случившееся казалось нелепым совпадением, на которые щедра жизнь, но теперь она поняла, что стала жертвой спланированной акции. Её попугали, подобрали, приручили, приставили к работе. Так в кино привлекают к сотрудничеству мелких воришек, чтобы сдавали органам крупных.

Вот только вместо милиционеров за неё взялись вампиры. Они оценили её страх, теперь холили и лелеяли его, не давая угаснуть. Вот почему в доме Мартына не было еды, даже чаю – кровососу всё это ни к чему, вот зачем все встречи происходили в тёмноте – упыри страшились солнечного света.

Как она раньше не видела странностей? Пыталась спрятаться от себя? Конечно, вампиры это всего лишь страшная сказка, но вот почему Ивана Андреевича увели во тьму, а не в прокуратуру или куда там девают преступников? Его просто убили там, в парке, высосали как апельсин. Рита правильно сказала, что получит он то, что давал другим. Его жертва умерла от внутреннего кровотечения, он – от внешнего. Возмездие свершилось, и девушки в красных пальто могут безбоязненно ходить ночью через парк. Обидчик исчез навсегда.

Даша не заметила, как оказалась в машине. Её бережно усадили на заднее сиденье, вручили знакомый стаканчик с чаем. Все три вампира суетились вокруг. Григорий смотрел с состраданием, Мартын легонько гладил по плечу, Рита плотнее завязала шарфик, поправила воротник. Этими виноватыми неловкими действиями вампиры словно говорили, что бояться их не надо, они как были хорошими, так и остались, а единственный плохой убежал во тьму, погасло там золотое сияние его волос.

– Мы думали, ты раньше догадаешься, – мягко сказал Григорий. – Девочки теперь просто помешаны на вампирах, верят, не глядя. Ты не опасайся. Знание ничего не изменит. Всё останется по-старому. Мы действительно сотрудничаем с полицией, наше существование узаконено. Мы не убиваем людей, хотя вынуждены иногда пить свежую кровь, но нашим донорам это не вредит.

Даша машинально кивнула, глотнула из стаканчика. Воодушевлённый её согласием Григорий продолжал:

– Мы действительно делаем полезное дело, выявляя преступников, которых обычными методиками изловить трудно. Станция Пригород – наша колония. Туда и обратно ходят ночные электрички, чтобы мы могли ездить в город на кормление и работу. Если ты пожелаешь что-то спросить, я охотно отвечу.

– Я хочу домой, – сказал Даша.

– Конечно. Я немедленно тебя отвезу. Когда всё обдумаешь, сможем поговорить. Поверь, ничего плохого с тобой не случится.

Даша опять кивнула, это непротивленческое движение получалось лучше всего. Мысли в голове пронеслись и улетели, оставив её совершенно пустой. Всё что Даше было сейчас нужно – забраться под одеяло в своей комнате и закрыть глаза. Она точно знала, что думать об этом сегодня не будет. Завтра соберётся с силами и подумает. Точно, как Скарлетт.

Рита и Мартын остались в машине, поддерживали Дашу с двух сторон. Иногда ей казалось, что рядом сидят куклы. Все три вампира помалкивали, только когда машина свернула на знакомую улицу, остановилась на углу, Рита вышла проводить. Даша ступала довольно уверенно, не чувствовала нужды в помощи, но как выяснилось, вампирша имела в виду другой интерес.

Остановившись у парадной, она взяла холодные Дашины пальцы в свои ладони, пожала сильно, но не больно.

– Сейчас ты ещё не всё до конца сообразила, всё равно послушай меня. Запомни эти слова, обдумай их потом. Берегись Зинона. Он красив как принц, только у него нет души. Совсем. Я видела, как ты смотрела на его прелестную мордашку, подозреваю, что он уже прокрался в сердце. Изгони его прочь.

Даша опять кивнула, скорее бы они все оставили её в покое. Рита повернулась, чтобы вернуться к своим, задержалась.

– Не выходи из дому в тёмное время, тогда он до тебя не доберётся. В квартире ты в безопасности, даже этот ненормальный не рискнёт нарушить неприкосновенность жилища.

– Хорошо.

Лицо Риты, ещё недавно казавшееся свежим, юным, подурнело как от внутренней боли.

– Не думай, что я ревную. Да у нас случились когда-то отношения, но всё давно осталось в прошлом. Хочу тебя уберечь. Меня тоже предупредили, но я оказалась глупа и самонадеянна. Будь умнее меня, милая девочка. Просто включи разум, а не эти глупые чувства.

Рита развернулась, решительно зашагала прочь. Входя в парадную, Даша увидела, что два других вампира ждут товарку возле автомобиля. Странная троица, ещё недавно казавшаяся командой друзей. Дверь захлопнулась за спиной, отгородив как щитом.

Даша неторопливо поднялась на свой этаж, долго не могла сообразить, где у неё ключ, а заодно как им воспользоваться. В большой пустой квартире витали сладкие запахи выпечки, тикали часы в холле. Даша сняла с себя всё до последней тряпочки, набрала горячую ванну. Только погрузившись в её пенное тепло, начала ощущать себя живым человеком. Сердце унялось, привычно затихло, руки и ноги стали мягкими, послушными, прошла головная боль всё это время давившая на виски. Даша закрыла глаза и разрыдалась, судорожно всхлипывая, время от времени смывая слёзы мыльной водой.

Внезапно, словно он тоже оттаял в горячей воде, напал истерический страх. Даша поспешно выскочила из ванной, кое-как вытерев воду и пену, завернулась в махровый халат. Представив, что сейчас выйдет из ярко освещённой ванной комнаты в пустую полутёмную квартиру, замешкалась. Что если её уже ждут? Все заверения вампиров показались бредом. Конечно, они просто обманули, сейчас крадутся по коридору, злобно усмехаясь, предвкушающе скаля клыки.

Даша отдёрнула пальцы от шпингалета, попятилась к стиральной машине. Минуту она серьёзно обдумывала возможность спрятаться в ней, пока не поняла, насколько неестественные мысли бродят в голове.

Вампиры могли убить в лесополосе, бросить там, как ещё одну жертву маньяка. Вместо этого привезли домой, по дороге тряслись над ней как над малым ребёнком. Бояться глупо, она не может просидеть в ванной до утра, то есть может, конечно, но тогда придётся вызывать санитаров из психушки, потому даже страх должен быть хоть как-то оправдан. Честно бояться маньяка в пустом парке, а вот неизвестно кого в собственной квартире – нет.

Даша робко двинула полоску шпингалета, высунулась наружу. Вот сейчас бы и схватило её притаившееся за дверью зло. Ярко освещённая, она стоит на виду, совершенно беспомощна, но ничего не случилось. Тикали часы, мягкий полумрак царил вокруг, ну так ведь она сама включила только лампочку над зеркалом, когда вошла.

А дверь она не забыла запереть? Даша кинулась в холл, добросовестно подёргала ручку. Замок сработал, надёжно отгородив от внешнего мира. Всё хорошо.

Сапожки валялись как попало, пальто сползло на обувную полку, сумочка свалилась с подзеркальника на пол. Даша минуту разглядывала учинённый беспорядок: неужели это она натворила? Надо быстро прибрать, а то вернётся бабушка Сима, подумает ещё, что внучка пришла домой пьяная. Даша нервно хихикнула, торопливо разложила всё по местам, а потом надела тёплые уютные домашние вещи, методично обошла все комнаты, проверяя, не затаился ли где коварный враг.

К концу обыска она успокоилась настолько, что ощутила зверский голод, принялась уничтожать бабушкину выпечку, забыв о том, что надо беречь фигуру. Сладкие воздушные плюшки исчезали одна за другой, и хотя от сытости должно было клонить в сон, голова, наоборот, необыкновенно прояснилась.

Даша ушла в свою комнату, устроилась на диване, обложившись подушками, завернувшись в пледы. Она хотела оставить на завтра, но поняла, что терпеть не сможет, должна обдумать и решить всё прямо сейчас.

Итак, вампиры. Конечно, прочитав так много фэнтезийных книжек, поверить в них было нетрудно, да и на экране телевизора эти создания появлялись часто. Даша совершенно не удивилась, обнаружив, что они существуют в реальности. Явись к ней Дракула в чёрной накидке, ещё подумала бы, что он из театральной постановки, но обыденные вампиры, которые живут как все люди, абсолютно не шокировали. Ну вот имеются они в наличии, что теперь поделаешь? Приспособились, работают. Дома у них есть, как у всех. Чайников нет, но это не критично.

Ещё недавно она жила внутри крошечного мира, а теперь оказалась в большом. Здесь неуютно, сквозняки, но рано или поздно ведь следовало в него выйти. Даша попыталась осмыслить происшедшее за последние недели. Всё началось, когда вампиры, соблазнённые силой её страха, провернули комбинацию с вербовкой. Обидным показалось, что низменная боязнь стала именно тем талантом, из-за которого ей заинтересовались. Люди умеют стрелять или быстро бегать, или берут умом, а она – эталон испуга. Грустно. Так, наверное, худеньких девочек определяли в форточницы, так и тем требовалась определённая отвага. Она же смогла удивить только страхом.

Мысль, пришедшая в голову, так поразила Дашу, что она уселась и ноги спустила на пол, словно собиралась бежать. Ну да, она боялась пустых электричек, тёмных парков, но вот провела немало времени рядом с вампирами, которых следовало остерегаться существенно больше – и ничего. Даже сейчас их не опасается, когда успокоилась, основательно пришла в себя. Так может быть, нет ничего постыдного в страхе? Некоторые девочки боятся мышей, а вот Даша как-то видела мышь и не испугалась. Маленькое серенькое существо, что в нём ужасного?

Пока она не знала, что Григорий, Рита и Мартын вампиры, ничуть не робела в их присутствии. Привыкла к ним, как к своим. Теперь стало поздно что-то менять, страх больше не проснётся. Да, была небольшая истерика в ванной, но Даша справилась с ней, опять чувствует себя уверенно в пустой квартире. Значит, это не приговор, это не навсегда, это можно вылечить как простуду, если усердно пить лекарства и кутать горло? Почему ей раньше никто ничего не сказал?

Из прихожей донёсся еле слышный скрежет ключа в замочной скважине. Даша сунула ноги в тапки, выскочила из своей комнаты. Бабушка Сима сидела на стуле, устало снимала изящные сапожки. Намучилась таскать их на больных ногах, но с какой же нежностью оглядела, перед тем, как поставить на место.

– Дашенька, ты дома? Булочки ела? Как получились?

– Спасибо, бабушка Сима, ела, вкуснятина как всегда. А давай вместе чаю попьём, я что-то опять проголодалась.

Лицо в морщинах расцвело улыбкой, через минуту на кухне уже уютно сияли лампы, за кружевными занавесками шумел сам для себя неинтересный сейчас город, а Даша расставляла чайную посуду, наблюдала, как бабушка Сима достаёт из холодильника разные вкусности.

Когда чай был готов, и они пили его, объединённые этим занятием, как древним ритуалом, Даша спросила:

– Почему ты мне никогда не звонишь?

Бабушка поставила чашку, подняла глаза, Даша продолжала торопливо, страшась того, что спросила, желая объяснить подробно без неясностей:

– Другим девочкам постоянно звонят родные, спрашивают, что и как. В институт между парами, вечером, когда они идут гулять. Ну папа с мамой вечно в поездках, заняты, да иногда непросто дозвониться из другого города, а то села, но ты здесь рядом, почему не звонишь? Я стала уходить по вечерам, говорю, что к подруге, но вдруг я обманываю и впуталась во что-то нехорошее?

Бабушка Сима смотрела странно, словно замешательство совершенно лишило её способности произносить слова. Морщины на лице обозначились резче, ладони комкали и разглаживали передник.

– Почему? – спросила Даша, чувствуя, что напрасно завела этот разговор, сломала привычное равновесие, теперь жизнь станет совсем унылой. – Ты меня не любишь? Тебе неинтересно, что со мной происходит?

– Деточка, – сказал бабушка Сима. – Деточка, да как ты могла подумать такое? Да у меня никого кроме сына и тебя в этой жизни нет. Сын далеко и взрослый уже, а ты рядом и девочка совсем. Места себе не нахожу, когда не знаю где ты. Курсы эти придумала, хотя вязать без них умею.

– Тогда почему? – растерянно переспросила Даша.

Бабушка Сима вздохнула глубоко, словно собиралась нырять в воду.

– Родители твои строго-настрого запретили. Ни к чему, мол, эта мелочная опека. Старушечьи придумки. Пусть, мол, Даша видит рядом современную женщину, а не клушу-наседку.

– И всё?

– Я старалась, как могла слушаться, их ведь воля, но всё равно беспокоилась. Хотела даже проследить, куда ходишь, не для того, чтобы лезть в твою жизнь, а чтобы оборонить, если что, предостеречь. Дашенька, у меня же сердце болит всякий раз когда тебя не вижу.

Они долго обнявшись сидели на диванчике, время от времени принимались самозабвенно рыдать, успокаивая друг друга, снова плача. Даше впервые казалось, что она чувствует другого человека как самого себя, эта внезапно прорвавшаяся любовь затопила счастьем. Как же это здорово, когда ты нужна не зачем-то, а просто так.

Было уже за полночь, когда Даша улеглась в постель. Бабушка Сима зашла к ней подоткнула одеяло, погладила по голове.

– Спи, моя девочка, сладких тебе снов, не думай о плохом.

Даша глубоко вздохнула. Как замечательна бывает иногда жизнь. Бабушка ушла в свою комнату, квартира затихла. Даша начала засыпать, уплывая в замечательный мир фантазий, когда ясно, словно наяву встал перед внутренним взором прекрасный облик принца с золотыми волосами, карие с искрами далёких огней глаза заглянули прямо в душу. Сердце трепыхнулось в груди, вновь напоминая, что оно есть, никуда не делось, и Даша испуганно села на постели.

Она-то думала, что пролитые слёзы смыли этот день из памяти, угомонился даже страх, но влюблённость оказалась сильнее.

Глава 5

Этой ночью Даша не спала ни минуты. Лоб горел, влажнели ладони, дыхание сбивалось, стучало сердце, не размеренно, как часы в холле, но торопливо, словно хотело обогнать время. Она-то думала, что забыла случайно встреченного юношу, ведь видела его какие-то мгновения, но оказалось, что каждое из них сохранилось в памяти, тревожило, не давало покоя.

Даша вертелась в постели, вставала, тихонько ходила босиком по мягкому ковру. Она бегала бы по всей квартире, но опасалась потревожить бабушку Симу. Вот сейчас не готова была отвечать на вопросы. Первая в её жизни любовь оказалась пугающей, запретной. Юноша, чей образ преследовал как морок, не принадлежал к людскому роду.

Читая фантастические книжки, она часто думала, что интересно было бы влюбиться в инопланетянина, хотя там всё случалось наоборот и земные мужчины теряли головы от прекрасных женщин с других планет. Что чувствуешь, когда избранник чужого племени, иной крови? Тогда это выглядело восхитительным, теперь, когда мечта обрела конкретные черты, Даша испугалась.

Переживания оказались такими сильными, что временами она опасалась за свой рассудок, стискивала голову ладонями, как будто это могло помочь. Лицо Зинона стояло перед глазами, прекрасное словно в сказке, а талия ощущала прикосновение его ладоней.

Не менее настойчиво звучали в сознании предостережения Риты, Даша понимала, насколько разумно всё, что говорила вампирша, верила ей, но ничего не могла с собой поделать. Любовь к Зинону затопила, ошеломила, как одно из тех наводнений, что показывали по телевизору, смывало города.

Даша хотела включить компьютер, не стала. Никогда ещё виртуальная жизнь не выглядела насквозь фальшивой, словно неживой покупной хлеб, а не бабушкины булочки. Настоящее оно вот такое: с мучением, кошмаром, острым желанием как всё забыть, так помнить всегда до самой мелкой мелочи.

Горя как в лихорадке, она села у окна, принялась смотреть в ночь. Что если он тоже полюбил в ответ, бродит сейчас по пустым улицам в сладкой, больной истоме, рядом с ненаглядной, одновременно бесконечно далеко от неё, в разных мирах. Вот теперь Даша понимала, как можно любить хулиганов, а ведь прежде даже думать об этом казалось неправдоподобным и странным.

К утру она замёрзла, забралась в постель – не спать, согреться, но почти сразу провалилась в забытье без кошмаров и прочих видений.

За завтраком Даша чувствовал себя немного больной. Соблазн остаться дома, спокойно отлежаться был велик, она заставила себя поесть, отправиться в институт. Когда выходила из парадной, невольно огляделась, вокруг шагали по своим делам обычные люди, кроме того рассвет уверенно выглядывал из-за домов. Жизнь продолжалась, не беспокоясь о существовании вампиров, значит, так ей и следовало.

Образ Зинона слегка поблек, точнее, отступил в тень под напором утренних забот. Раньше Даше казалось, что любовь делает человека совершенно ненормальным, но сама, вроде, вела себя как обычно. В двери института вливался поток студентов, потом растекался по гардеробам и аудиториям. Даша нырнула в нутро нелюбимого вуза, пошла привычным маршрутом. На первой паре она постаралась сесть подальше, сделаться незаметной, хотя ребята сокурсники почему-то оглядывались, словно видели в первый раз. Может щёки горят неестественным румянцем? Ощущение именно такое. Ну ничего, строгий преподаватель быстро заставит их отвлечься от влюбленной в вампира дурочки.

Удивительно дело, удалось даже сосредоточиться на занятиях. После последней пары к Даше подошла девочка из её группы, Катя, неожиданно предложила.

– У меня день рождения сегодня, не хочешь прийти?

– Спасибо! – растерянно ответила Даша.

Они как-то разговорились на семинаре, а так почти не общались.

– Только родители будут дома, – хмуро предупредила Катя.

Казалось, этот момент вызывал у неё смущение.

– Я охотно познакомлюсь с твоими родными.

Даше ужасно захотелось в гости. Её почти не приглашали на праздники, то есть приглашали, но в такие семьи, куда не тянуло. Знакомые мамы с папой – люди искусства – утомляли чрезвычайно. Всегда оставалось ощущение, что они дома как на сцене, словно её мишурный блеск был для них важнее настоящей жизни.

– Хорошо! – Катя улыбнулась, назвала адрес.

Даша быстро побежала домой. Конверты, которые давал ей Григорий, до сих пор лежали нераспечатанными. Родители оставляли достаточно денег на карте, скромная в потребностях Даша никогда без них не сидела, но сейчас ей вдруг отчаянно захотелось купить подарок однокурснице на достояние, заработанное своим трудом.

В конвертах оказалось даже больше, чем она ожидала. Бабушка Сима обрадовалась, когда Даша объяснила ей, куда и зачем собирается вечером. Вероятно, она всерьёз тревожилась из-за отсутствия у внучки друзей. В магазин отправились вдвоём, заурядный поход превратился в ещё одно приключение. Даша раньше не подозревала, как здорово выбирать вещь, когда ты не один, есть с кем посоветоваться, а то поспорить.

Провозились долго, попутно купили кое-что для себя. Время уже поджимало, Даша едва успела переодеться. Катя жила недалеко, тоже, наверное, поступила в этот институт потому, что находился близко от дома. На занятиях она не проявляла особого рвения. Осуждать её Даша, естественно, не пыталась.

Уже в прихожей тесноватой, но хорошо обставленной квартиры, стало понятно, почему Катя выглядела виноватой. На день рождения собрались не только однокурсники, ещё родственники, друзья родителей. Старшее поколение поглядывало на молодёжь без осуждения, пожалуй, с опаской. Вечер ожидался скучный, только Даша, наоборот, успокоилась. Она привыкла к смешанным компаниям дома, а эти люди вели себя гораздо естественнее богемных приятелей мамы. Общение с бабушкой Симой тоже пошло на пользу. Даша обнаружила, что ей легко поддерживать беседу, замечания она вставляет учтиво и к месту.

Катина мама оживилась, болтая с ней, а Катин папа принялся шутливо ухаживать за дочкиной подружкой. Вечер пролетел незаметно. Даша никогда ещё так много не смеялась, не чувствовала себя свободно с незнакомыми людьми. Прощались с ней сердечно, Катя, улучив минутку, сказал негромко:

– Спасибо тебе огромное! Ты понравилась моим родителям, была с ними мила, а то знаешь, никто не хочет в гости, узнав, что предки дома.

– И мне пришлись по душе твои папа и мама. Я давно так чудесно не проводила время!

Даша улыбалась, спускаясь по лестнице и выходя на улицу. Небо весь день хмурилось, хотя дождь не пошёл. Вечер выдался тёплый, точнее, уже наступила ночь. Огни фонарей разгоняли тьму, она не уходила совсем, висела над головой, словно в любой момент могла упасть с небес на землю. Даша легко шагала по тротуару, ловила на себе заинтересованные мужские взгляды. Наверное, так было и раньше, просто она не обращала на них внимания. Не приходило ей в голову смотреть на людей, пока не познакомилась с вампирами.

Вот некстати пришли на память. Даша сделала ещё несколько шагов, почувствовала знакомые мурашки на спине, затылке. Рита ведь говорила – не выходить во тьме. Даша не послушалась, теперь случится что-то страшное.

Озноб бегал по коже, заледенил даже лицо. Она хотела повернуться, не смогла. Сказочный принц Зинон возник впереди, хотя секунду назад его ещё там не было. Он стоял среди редкого в это время людского потока, смотрел на неё.

Сейчас, при ярком, почти дневном свете уличных фонарей он показался ещё прекраснее, чем в лесу. Сияли золотые волосы, нежно блестели карие глаза. Тонкие черты лица гармонично светились, на белой коже не темнело ни единой морщинки. Девушки, проходя мимо, пялились на него во все глаза, а он не замечал восторгов, смотрел только на Дашу, словно никого не было вокруг, они остались в этом городе вдвоём.

Голова закружилась, тело вместо озноба обдало жаром. На шумной улице посреди толпы происходило чудо. Восхищение боролось со страхом, идущим из глубин души. Не чувствуя под собой планеты, словно шла по облакам, Даша ступила вперёд. Зинон шагнул навстречу. Они встретились, крепкие ладони вновь бережно сомкнулись на её талии. Глядеть в эти глаза и не потерять головы, было немыслимо. Даша и потеряла.

Она перестала слышать шум машин, голоса людей, совершенно не заметила, как принц развернул её и повёл куда-то через ночной город. Его рука уверенно обнимала плечи, блестели в улыбке белые зубы. Он говорил что-то неторопливо, нежно, Даша не понимала ни слова, только сознавала, что внутри колышется счастье, такое огромное – страшно расплескать.

Очнулась она на скамейке в полутёмной аллее. Принц обнимал её, но холод всё равно тянулся от осенней стылой земли, морозил ноги в тонких сапожках. Он немного отрезвил. Бабушка Сима велела никогда не сидеть на студёном: девушки от этого легко простужаются. Даша чуть отстранилась, посмотрела на Зинона.

– Зачем ты привёл меня сюда?

– Здесь спокойно. Нет людей.

Прохожих действительно не было, все держались освещённых улиц.

– Ты нас не любишь?

– Это Маргарита настраивает против меня?

Принц улыбнулся так светло, что Даша глубоко вздохнула. Чувства накатывали волнами. Иногда она просто тонула в пене восторга, а то наступало холодное отрезвление. Как на качелях – вверх-вниз: страшно, и невозможно остановиться.

– Дашенька, не слушай. Ты уже поняла, что мы с Ритой встречались когда-то, но я её больше не люблю, вот и злится.

– Да, – послушно сказала Даша.

Сейчас объяснение казалось правдой. Всё, что говорил её прекрасный принц, сияло истиной, как его волшебные глаза.

– Когда я увидел тебя, во мне что-то изменилось, словно заново на свет родился. Я долго спал, но мы взрослеем и во сне. Узрел новый сверкающий мир, люди в нём уже не кажутся игрушками.

– Но ты был против того, что ребята взяли меня в сотрудники.

– Мне казалось, что они ошибаются, приземлённая жизнь недостойна нашего великого племени, но с тех пор зародились сомнения. Великолепные времена требуют соответствовать им.

Как же волшебно звучал этот голос, хотелось только слушать его и не думать ни о чём. Бархатный, как ночь, он убаюкивал, поднимал до небес. Даша опустила голову на крепкое плечо, закрыла глаза. Вот что такое счастье.

Зинон потормошил её с озабоченной нежностью.

– Дорогая, ты замёрзла! Прости меня, я совершенно сошёл от тебя с ума. Сейчас провожу домой, надо обязательно согреться.

Принц вскочил, не успела Даша огорчиться от мимолётного расставания, как он подхватил её на руки легко, словно пушинку. Бесконечно далеко внизу оказался утоптанный песок аллеи. Показалось, что летит над землёй, так плавно нёс её вампир. Само это слова – вампир – перестало пугать, тревожить. Человек как человек. Те её не обидели, и этот не тронет, зато любить его лучше самой жизни.

У выхода на оживлённую улицу Зинон бережно поставил на землю.

– Прости, люди могут неправильно понять, да и зачем пробуждать в них зависть?

– Ага! – радостно ответила Даша.

Она взяла его под руку, пошли чинно, как взрослые парень и девушка. Прохожие всё равно глядели, наверняка завидовали: женщины, что у неё такой кавалер, мужчины, что у него такая барышня. Даша опомниться не могла от избытка впечатлений, необыкновенный длинный день одарил щедро, столь многое опять произошло с ней впервые.

У парадной Зинон коснулся губами озябших пальцев, шепнул с азартом влюблённого подростка:

– Я приду завтра, как стемнеет. Выходи!

– Да, обязательно!

– Я буду ждать.

– Уже сейчас жду.

– Беги скорее, ты совсем замёрзла.

– А ты?

– Примусь бродить по улицам и мечтать о тебе до утра.

Даша с трудом отстранилась, шагнула к двери. Когда обернулась, принца в ночи уже не было. Он растаял в холодном воздухе, чтобы не заморозить её рядом с собой.

Мир продолжал сиять всеми красками счастья. Даша улыбнулась консьержке, которую всегда считала хмурой и злой тёткой, сказала что-то о погоде, спросила о самочувствии. Женщина приветливо ответила. Она оказалась нормальной: милой, совсем нестрашной. Даша побежала вверх по ступенькам, расцеловала бабушку Симу, едва не запела, снимая пальто и сапожки.

– Влюбилась? – спросила бабушка

– Ага!

У старой женщины видно подкосились ноги, она шлёпнулась на диванчик. В глазах зажглась тревога.

– Кто он, однокурсник?

– Нет, провожал после гостей.

Даша почти не солгала. Она привыкла всегда говорить правду, но что тут можно было сказать?

– Пригласи к нам, познакомь, – настойчиво предложила бабушка.

– Слишком рано. Мы всего-то погуляли по улице.

Даша видела, как обеспокоена бабушка Сима, но собственное счастье всё вокруг делало несерьёзным.

– Потом-потом, мы только начали встречаться, а молодые люди пугаются, когда их зовут знакомиться с родными и близкими. Ты же не хочешь, чтобы я плакала?

Ещё одна книжно-киношная премудрость сама пришла на язык, помогла. Бабушка Сима смягчилась лицом, села удобнее.

– А может, к лучшему, – сказала она, улыбнувшись. – Ты всегда только училась, вокруг, словно, не смотрела. Я уже опасалась, что совсем не влюбишься, или влюбишься не в свой час, когда от чувства крышу снесёт.

– А это как? – засмеялась Даша.

Она освободилась от уличного, села рядом с бабушкой, обняла за плечи.

– Ну, когда девка в годах, а никому не приглянулась и тут её накрывает. Ей кажется, что вся жизнь в этом порыве. Окажись мужик какой проходимец, и всё – пропадает женщина. Она уже себя целиком отдала нежданному суженому, ничего не осталось. Ходит потом как тень – пустая. У молоденьких иначе. Не сложится, так они поплачут, потом нового найдут. Сильные ещё, в себя верят.

– А ты влюблялась, когда была молодая?

– Как без этого?

Даша прижималась к тёплому мягкому плечу, жмурилась от довольства. Бабушка Сима рассказывала ей как взрослой, равной о том пареньке, который похитил когда-то её сердце. История текла неспешно, словно поддакивая, тикали часы, а Даша думала, поражаясь прописной истине как открытию: любовь случалась у всех. Одним это чувство промыло душу и протёрло глаза, так что стали они видеть всё вокруг, у других могло пройти вообще незаметно, а третьих сломало как стебелёк, потому что пришло поздно, когда истощились питающие любовь соки.

Вот как много всего вокруг, а она жила, видела только себя, глупые надуманные страхи. Она боялась, потому что не любила, не замечала, что мир готов её любить, что в нём так много этого великого чувства. Как же загнала себя в этот угол? Ладно бы жила в бедности, когда действительно беспросветно, никто не захочет с такой знаться, но у неё было всё, чтобы без помех наслаждаться счастьем.

Этой ночью спала крепко, но снился золотоволосый принц, и карие глаза следили за ней, словно заграждая от бед. Утром чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Кожа горела, словно Даша накануне провела день на пляже, голова немного болела, но мысль о том, что они с Зиноном снова встретятся, будут гулять по ночному городу, делала любое недомогание пустячным.

Потом Даша обнаружила, что с удовольствием идёт в институт. Выбранная сгоряча специальность по-прежнему не нравилась, радовало ощущение взрослости происходящего. Она студентка, а не школьница, на занятиях будет не карандашики перебирать, а кости.

Анатомия, особенно практические занятия по ней, пугали да дрожи в коленках, почти до обморока, но Даша решила, что сегодня она будет отважной. Не раздражали халат, воркотня сокурсников на заднем плане. Кости – это всего только кости, обыкновенный учебный экспонат. Нет в них ничего страшного и противного. Они даже не человеческие. Вот эта была при жизни коровой, а эта вообще свиньёй. Хотя нет, свиные всё же неприятные: на коже остаётся ощущение не отмытого жира.

Увлёкшись, Даша не заметила, как к ней подошёл лучший в группе студент, Антон.

– Хочешь, вместе посмотрим?

– Давай!

Их пальцы иногда соприкасались, новое ощущение: быть интересной другим ребятам оттеняло любовь, как оправа – камень. Даша обнаружила, что чувство делает её увереннее, защищает от невзгод, как силовое поле из фантастики, даёт суперсилу. Она стала привлекательной: мальчики поглядывали заинтересованно, девочки ревниво. Только Катя подошла к ней с улыбкой, в перерыве они поболтали, пока ели вместе пирожки в буфете.

Как странно всё изменилось. Давно ли бродила одиноко, теперь у неё есть парень и подруга – два знака отличия сразу. Интересно, что встреча с вампирами изменила жизнь. Она рассердилась, когда поняла, что тогда, в электричке, просто разыграли, напугали специально, чтобы проверить, достаточно ли хорош для нужных целей её страх. Сейчас простила ребят. Ну да, они делали полезное дело и, хотя инструменты для его исполнения подбирали несколько цинично, важнее всего ведь был результат. Девочки в красных пальто могут безбоязненно ходить по парку, а вот лесополоса всё ещё опасна.

Даша приостановилась у входа в подвал, куда спускалась, чтобы начать понемногу готовиться к коллоквиуму. Мысли так поглотили, что она спокойно дошла до прежде страшного места.

Обогнал кто-то из старших, кажется, второкурсник.

– Что застыла, мелкота? Боишься? – бросил он на ходу, даже не взглянув.

Даша очнулась. Это она боится? После того что узнала и видела? Много он понимает. Сам самонадеянный сопляк. Даша преодолела последние ступени, храбро отворила ужасную дверь.

В лесополосе, всё ещё опасно. Ребята караулят злодея, но что они могут сделать без приманки? Только распугают дичь. Может быть, позвонить Григорию? На этот раз он оставил номер мобильного телефона, связаться с ним легко. Даша вспоминала, как сама не своя от страха шла тогда по парку. Лишь теперь пришло в голову, что всё же шла. Боялась, но делала шаг и следующий тоже, не отказывалась, когда посылали на второй круг.

Вот как сейчас в подвал. Ей страшно, однако идёт. Мутит от запаха формалина, преодолевает и это. Значит, страх не приговор, с ним можно жить. Ему просто нельзя сдаваться. Пока получается плохо, но она сможет, сумеет, выстоит. Это раньше была одна в целом свете, а теперь есть бабушка Сима и Зинон. Они любят её и пусть родители – нет, это уже неважно. Наверное, человеку достаточно в жизни одной любви, а когда есть две – совсем счастье.

После занятий Даша мчалась домой едва не бегом. Мысль о предстоящем свидании вытеснила из головы все другие. Щёки горели, иногда она дотрагивалась до лица, чтобы проверить, нет ли температуры. Где-то читала, что учёные считают любовь болезнью, сейчас готова была с ними согласиться. Исчез покой, размеренное существование приобрело новый ритм, сердце проснулось, замутился разум. Плохо и хорошо одновременно, хочется, чтобы всё продолжалось, потому что это и есть настоящая жизнь.

Бабушки Симы дома не было, она ещё вчера говорила, что собирается за покупками. Обед привычно ждал на плите. Поедая его, Даша подумала, что следовало поехать вместе. Бабушка целыми днями хлопочет, старается обеспечить уют, а она принимает всё как должное, ни разу не вызвалась помочь, а ведь уже большая, учится в институте, да ещё в таком, куда кисейных барышень не берут. В следующий раз отправятся вдвоём. Родители, конечно, говорят, чтобы бабушка Сима брала такси, когда у неё тяжёлые сумки, им денег не жалко, но она стесняется, хочет сэкономить.

Надо взять на себя часть обязанностей по дому: убирать, пылесосить, ходить в магазин. Ужасно, что она почти не знает, как всё это делается. Для начала Даша решила вымыть посуду и почистить обувь. За последним занятием застала бабушка Сима. Она уронила сумки, села на табурет. Как-то часто это стало повторяться.

– Тебе плохо? – всполошилась Даша. – Скорую вызвать?

Родственница никогда не болела, так все ведь рано или поздно начинают.

Бабушка отмахнулась, глядя на внучку с непривычным изумлением.

– Ты начала что-то делать по дому. Выросла совсем!

Выросла? Она достаточно большая. Даша не сразу сообразила, что для бабушки это слово значит совсем другое. Не отметки на косяке её комнаты, не годы в паспорте, а ту взрослость, которая определяется способностью человека жить без поддержки, самому. Конечно, финансово Даша ещё зависима, хотя получает стипендию, вот даже заработала немного денег, помогая органам правопорядка. Становиться самостоятельной можно не только начиная с высокой зарплаты, учась чистить ботинки и стирать бельё.

– Я хочу стать такой же, как ты: всё уметь, со всем справляться, чтобы, когда я выйду замуж, меня не называли белоручкой.

– Девочка моя, родители не велели тебя напрягать заботами, чтобы училась, не отвлекалась, хотя тут я с ними не совсем согласна. В деревне неумёхам ни почёта, ни женихов, и это правильно. Какая ни будь ты богатая, сколько не заведи прислуги, а жизнь ведь по-всякому может повернуться. Хорошо, когда всё умеешь. Родители расстраивались, что ты в этот институт поступила, а я радовалась, пусть не говорила никому. Такая профессия в руках всегда выручит, без хлеба не оставит.

Они опять устроились рядом на диванчике, болтали как подруги. Даша видела, что бабушка Сима расцвела, помолодела, глядя на её попытки одолеть взрослость, самым дорогим подарком оказалось одобрение в глазах того, кто вырастил.

Как она раньше жила, одну себя в целом свете замечала, когда кругом люди? Сокурсники готовы были с ней водиться. Просто не шли навстречу потому, что сама как кукла неживая бродила, а проснулось в ней человечье, и ребята потянулись. Бабушка вот любит, всё для неё делает, она не замечала. Наверное, сама виновата, нужна внутри любовь, чтобы ту, что снаружи заметить.

Когда Даша засобиралась, нервничая, меряя один свитерок за другим, бабушка Сима спросила понимающе:

– На свидание?

– Да, не сердись.

– Ну что ты, девочка моя, я радуюсь. Только хотела бы всё же повидать твоего принца.

– Ну, бабушка, это слишком рано. Спугнёшь мне жениха, – пошутила Даша, а сердце ёкнуло от ощущения вины.

– Так родителей дома нет, когда ещё заявятся, а бабка старая не помеха. Позови погреться, чаю попить с пирогами.

– Неудобно, мы только начали встречаться. Мы по улице гуляем, никуда даже не заходили ещё.

– Не в этот раз, так в следующий.

– Хорошо!

Даша чмокнула морщинистую щёку и убежала, стуча каблуками. Смущение терзало её до той самой минуты, когда она вновь увидела Зинона. Прекрасный принц ждал недалеко от парадной. Даша побежала к нему, оказавшись в бережных объятьях, забыла обо всём, что осталось за спиной. Этот юноша не мог быть злом, такие золотые волосы и сияющие глаза присущи только ангелам.

Они пошли куда-то, Даша не замечала дороги. Его сильная рука обнимала плечи, счастье переполняло, когда там было смотреть на вещи такие скучные как дома, люди, витрины. О чём они говорили? Зинон рассказывал, какой была жизнь двести лет назад, когда прискучив ею, он улёгся в долгий сон. Даша слушала, беспричинно смеялась, казалось, что принц рассказывает сказку, из которой сам вышел. Она повторяла старинные слова, смакуя их словно конфеты, смеялась, когда он описывал, насколько сложнее было ездить в каретах и на телегах, чем в нынешних быстрых тёплых автомобилях.

Волшебное свидание продолжалось целую вечность, потом Зинон спохватился, что Даша замёрзла. Она хотела предложить посидеть у неё, познакомиться с бабушкой, но не решилась. Отправились в кино. В тёмном зале Зинон не нахальничал, держал за руку, да иногда шёпотом подсказывал, как всё происходило на самом деле – фильм попался как раз о тех временах.

Даша слушала, кивала, но перед глазами мелькали роскошные наряды, весло бежали кони, мужчины красиво ухаживали за дамами. Ехидные замечания Зинона казались обычными приколами, на которые горазды молодые ребята.

Когда выходили из зала после окончания сеанса, ей на миг показалось, что за порогом ждёт карета, лошади нетерпеливо цокают подковами по булыжной мостовой. Сейчас принц подаст ей руку, они поскачут сквозь морозную ночь прямо к замку, где ждёт их, чтобы обвенчать, монах в коричневой рясе.

Немножко перепуталось всё в голове, впрочем, вечер от этого не перестал быть волшебным. Когда брели к дому по почти опустевшей улице, Даше совсем не казалось, что ей угрожает опасность. Она шла бок о бок с вампиром и утопала в розовых мечтах.

– Завтра мы не сможем встретиться, – сказал он виновато, пока привычно грел её ладони в своих. – Мне придётся уехать.

– Как жаль! – расстроилась Даша.

Предстоящий день сразу померк в её глазах, словно обещанное солнце заменили дождём.

– Надо как-то устраиваться в этом мире, – пояснил Зинон. – Я уезжаю ненадолго. Не забудешь меня?

– Никогда! – горячо ответила она.

Как же сладко было смотреть в эти тёплые нежные глаза. Впервые в жизни Даша почувствовала желание не только любоваться юношей, но ощутить его прикосновения, самой ласкать ладонями твёрдую грудь, снимать нетерпеливо одежду.

Горячий грех желаний напугал. Словно птичка из капкана она вырвала из уютного гнезда его ладоней свои лапки, бросилась домой. Опомнилась только в прихожей, где уютно, но строго тикали часы, пахло родным, безопасным домом.

Бабушка Сима спала, Даша тихонько разделась, прокралась в свою комнату.

Глава 6

В мыслях царила сумятица. То есть Даша знала, что другие девочки ведут себя более вольно и позволяют мальчикам разные неприличные вещи, но никогда не ожидала, что сама, причём раньше, чем юноша сделал первый шаг, пожелает большего. Она чувствовала себя грязной, больной, стыдилась собственных мыслей и чувств, но в то же время в ней просыпалась уверенность, что именно так надо, что это и есть взрослая жизнь.

Ночь давно разгулялась, улицы притихли до утра, а Даша всё ворочалась в постели, пытаясь примирить в себе страх перед ласками и острое желание их. Сколько можно сидеть в тесной раковине, отгораживаться от мира? Она уже большая, сама вправе решать, что делать, с кем встречаться, какие отношения поддерживать с молодыми людьми. Хотя нет, кажется, до восемнадцати лет она ещё зависит от родителей, но ведь совсем скоро день её рожденья, с ним свобода поступать, как вздумается.

В институт она помчалась наутро с больной головой, в аудитории немного пришла в себя, смогла сосредоточиться. Похвальные слова бабушки Симы о выбранной профессии неожиданно помогли преодолеть ещё одну степень отвращения. Даша подумать не могла, что бабушка одобряет её выбор, более того, гордится им. Неожиданное знание прибавило уверенности. На практических занятиях она ещё никогда не чувствовала себя так свободно.

Да, кости вызывают отвращение, даже препараты под микроскопом на занятиях по гистологии она разглядывает не без брезгливости, но это ведь не просто так. Она учится, чтобы потом помогать больным животным и людям тоже, поскольку страдания любимца для них трагедия. Это противно, но нужно. Это сведения, а знающий всегда обладает силой. Вроде бы даже есть журнал с таким названием.

На волне благородного порыва, помня, что не увидит сегодня своего принца, Даша решилась и позвонила Григорию. Он ответил сразу, хотя голос звучал вяло. Конечно, вампиры же днём спят, не следовало беспокоить его в светлое время суток.

– Прости, что рано, – извинилась Даша. – Я подумала, что если вам нужна моя помощь, то вечер сегодня как раз не занят.

– Дашенька, ты серьёзно?

Он оживился, тягучие интонации совершенно исчезли из голоса.

– Да! Вы ведь не поймали того злодея. Кроме того, он, наверняка, не последний.

– Счастье твоё, что ты не знаешь, насколько права, – вздохнул Григорий. – Так я заеду вечером как обычно?

– Конечно. Я выйду к перекрёстку.

Отключив связь, Даша обнаружила, что почти не дышала во время разговора. Отголосок прежнего страха ненадолго притормозил в жилах кровь, но справиться с приступом оказалось несложно. Даша обнаружила, что достаточно здраво порассуждать. Вампиры существуют, не так страшны, как пишут в романах, с одним из них она встречается, с другими поддерживает деловые отношения. Нет в новом положении вещей ничего особенно пугающего. Жизнь бывает разная, вот сейчас она такая. Доводы рассудка – отличное средство против страха.

Чтобы меньше думать о предстоящей работе, Даша, вернувшись из института, принялась помогать бабушке Симе. Оказалось, что заниматься хозяйством вдвоём здорово и весело. Она постигла в общих чертах таинство теста, сложности обращения со стиральной машиной. Попыталась справиться с утюгом, но вместо того, чтобы разгладить простенькую наволочку наделала новых складок. Бабушка Сима не ругала, а показывала, как правильно, правда, неумелые руки пока больше портили, чем поправляли.

– Ничего, научишься, – повторяла бабушка Сима. – Все когда-то не умели.

– Может и все, – отвечала Даша, – но ты умела всегда!

Увлёкшись, она едва не пропустила назначенное время. Собираться пришлось в спешке. Бабушка Сима ничего не спросила, решила, наверное, что внучка опять мчится на свидание. Даша не стала уточнять. Она быстро спустилась вниз.

Григорий ждал. В машине никого кроме него не было. К лучшему, вроде бы теперь отношения должны складываться иначе, полезно осваиваться с напарниками вампирами поодиночке. Даша уютно устроилась сзади. Ей казалось, что будет чувствовать себя стеснённо, однако в обществе Григория, напротив, успокоилась. Обменялись пустячными замечаниями о погоде. Похолодало, разыскиваемый злодей мог затаиться до весны. Вампиры несли дозор в лесополосе, но ничего серьёзного за эти дни не случилось.

Григорий рассказал, что несколько мужчин оказались под подозрением, так как бродили по лесу в одиночку, но то ли догадки были ложными, то ли не попадались «объектам» на глаза подходящие беззащитные девушки.

С каждой минутой Даша чувствовала себя в обществе вампира всё более свободно, словно болтала с давним приятелем. Когда впереди замаячила знакомая станция, она ощутила лишь волнение, не липкий с ума сводящий страх.

Что-то переварилось в душе после того как Иван Андреевич напал на неё с ножом. Опасность подействовала странно: вместо того, чтобы усилить страх, она его понемногу стирала. Даша просто не сразу поняла, какого рода происходили в ней перемены. Да, всё это было, но вампиры действительно оказались не по-человечески проворны, в итоге у маньяка ничего не вышло. У следующего тоже не получится. Её защитят, а значит, бояться нечего. Надо просто делать свою работу, приносить пользу людям. Раньше подобные слова показалась бы напыщенными, а сейчас она воспринимала их спокойно. Одни человек, конечно, немногое может, но тут главное делать. Очень важно чувствовать себя нужным, словно выше ростом становишься.

В полумраке у начала тропы ждали Рита и Мартын. Даша поздоровалась с ними спокойно, словно не случилось в прошлый раз шокирующих открытий. Парень как всегда выглядел отрешённым от всех мирских забот, а девушка посмотрела остро, вздохнула.

Все трое остановились на прежнем месте в зарослях, поджидая вечернюю электричку. Даша разглядывала станционные огни. С утра висел в воздухе странный невесомый туман, к вечеру он погустел и сейчас фонари сквозь это завесу выглядели диковинными светилами. Таинственно сияли колонны сосен.

Поезд прилетел из сумрачных лесов, нехотя затормозил у станции. Когда он унёсся сияющей гусеницей во тьму, донеслись голоса. Люди шли после трудного дня домой, речи текли мирно. Даша почувствовала странное единение с ними. Пусть она пока учится, но однажды вот так же будет возвращаться с работы, обсуждать случившиеся за день сложности с другими врачами. Будут радости, огорчения, она тоже не задумается о тех, кто терпеливо выслеживает злодеев, мешающих жить простым людям.

– Давай! – тихо скомандовал Мартын.

Даша выбралась на тропу. Оба вампира растворились в ночной тиши. Туман делал ночь немного яснее, ровно распределял доставшийся этому месту скудный свет. Песок едва слышно скрипел под ногами, сосны поочерёдно выплывали из сумерек. Сзади пролетел, не задерживаясь, другой поезд. Оглянувшись, Даша его не увидела, лишь донёсся затихающий грохот. Товарный или скорый пассажирский. На этой маленькой станции останавливаются, вероятно, только электрички.

Под ноги некстати улёгся корень, Даша споткнулась, с трудом сохранив равновесие. Невольно хихикнула. Интересно, местные жители, что ходят через лесополосу каждый день по два раза, знают все препятствия? Наверное, каждый их шаг выверен до автоматизма, они продолжат поднимать ноги в нужных местах, даже если корни однажды исчезнут.

Некоторое время Даша сосредоточенно смотрела на тропу, потом опять увлеклась. Ночной мир выглядел праздничным, неопасным. Сквозь него уже просвечивала цепочка поселковых огней, словно лес готовился к новому году, но толком нарядиться не сумел.

Вот позади остались последние деревья. Даша вышла на асфальтовую дорогу. Прямо за ней начинались жилые кварталы. Так, теперь обратно. Инструкции она помнила.

На середине пути встретилась новая цепочка пассажиров, опять-таки следуя указаниям Мартына, Даша пошла быстрее, деловито глядя прямо перед собой – якобы, загостилась, спешила домой в город, пока не ушёл последний поезд.

Люди просочились мимо. Кто вглядывался, пытаясь опознать знакомую, кто совсем не смотрел. Остался позади говор, острый запах сигаретного дыма. После влажного лесного он казался особенно отвратительным. Даша пошла медленнее. Вдруг один человек из этой толпы сейчас незаметно отстаёт от своих, чтобы догнать её и напасть.

Холодок привычного страха прополз по позвоночнику, она сбилась с шага. Лес показался враждебным, беспросветно-тёмным, но рассудок подсказал: её охраняют, в обиду не дадут, да сама уже не та девочка что раньше. Она повзрослела. После подвала с костями в жутких формалиновых ваннах ей ли бояться человека? Пускай сам боится. Ха, анатомия! Она ещё хирургию изучать будет и трупы пластать.

Представив, как деловито вскрывает ею же прирезанного преступника, Даша прыснула. Сзади послышались осторожные шаги, скрипнул песок. Страх снова метнулся в груди, сбив дыхание, но Даша резко повернулась, чтобы встретить опасность лицом к лицу, хотя учили её ничего не замечать.

Это оказался всего лишь Мартын, узнаваемый даже в темноте.

– Давай немного подождём, – предложил он. – Никто из поселковых за тобой не увязался, но сейчас ещё одна электричка прискачет. Самое то попасть навстречу новому потоку. Может быть, мы до этого неправильно искали.

– Хорошо, – согласилась Даша.

Она немного замёрзла, постукивала одним сапожком о другой. Парень тихо стоял рядом, словно не дышал вовсе. Интересно, а можно задавать вампирам вопросы? Ответят или нет?

– Мартын, а вы поодиночке живёте или у вас тоже как у людей есть семьи?

– И так и этак, – ответил он равнодушно, но ничуть не удивившись Дашиной любознательности. – Мы холодные, нам кто-то рядом не очень нужен.

– А как же любовь?

– Никак. Весь этот человеческий трепет существует для продолжения рода, мы размножаемся иначе.

Даша призадумалась. С одной стороны Мартын прав, но разве люди любят друг друга только для того, чтобы произвести на свет потомство? Для этого достаточно физического влечения. Она почувствовала, что щёки начинают гореть. Интересно, вампир рядом понимает, что с ней творится? Страх ведь они почувствовали, потому выбрали её для разработки. Как же хотелось расспросить о том, куда уехал Зинон, наверняка его соплеменники знали о его делах, но Даша не решалась. Мартын выглядел таким безразличным ко всем проблемам, как человеческим, так вампирским, что любой вопрос казался неуместным. Ответит, но для него диалог как туман – рассеется в сознании без следа.

С одной стороны это неплохо, не останется в душе неприятного осадка, но с другой смущает. Словно с деревом разговариваешь. С сосной. Вдали загрохотала в лесном коридоре электричка, Даша удобнее перехватила сумочку, поправила ремешок. Мартын прислушивался, наклоняя голову то так, то этак, потом сказал:

– Давай! Только не оглядывайся снова, если шаги сзади услышишь. Делай вид, что не замечаешь ничего.

– Хорошо, – согласилась Даша.

Она понимала, что Мартын прав. Нужны доказательства, а лицом к лицу преступник может не напасть. Опять вперёд по песчаной дорожке. Новая цепочка пассажиров вынырнула из мрака. Кто-то подсвечивал себе дорогу фонариком, луч дёрнулся прямо в лицо Даше, она поспешно загородила ладонью глаза.

– Поторопитесь, девушка, а то опоздаете, – сказал кто-то из тьмы.

– Успею, – сердито ответила Даша, – а нет, так вернусь.

Ей показалось, что ответила хитро, если злодей услышал, то обязательно соблазнится лёгкой добычей. Глаза почти перестали различать что-то вокруг, пришлось остановиться, крепко зажмуриться, чтобы к ним вернулась чувствительность. Какой-то шорох. Даша замерла, стараясь даже не дышать, но больше ничего не происходило, она сначала медленно, потом скорее пошла дальше. Вот и станция. Машина Григория всё так же стоит в темноте за магазином, сам он рядом с ней.

– Обратно? – спросила Даша.

Она замёрзла, кроме того чувствовала сильную усталость.

– Скоро придёт ещё один поезд, последний. То есть будут другие, но местные с ними уже не ездят, а если кто припозднится, то шагает по дороге. Посиди в машине. Ждать минут двадцать не меньше.

Даша охотно забралась в тёплое тёмное нутро, а Григорий отступил дальше к лесу, словно заметил там что-то интересное. Термос уютно стоял рядом на сиденье, Даша начала отвинчивать крышку и чуть не уронила всё на пол, когда в машину с другой стороны заскочила Рита. Не узнать её характерный с хвостами силуэт было невозможно.

– Я чуть не ошпарилась, – проворчала Даша.

Она больше рассердилась, чем испугалась, вернее, устрашила её возможность облиться горячим сладким чаем.

– Я попросила Гришку погулять немного. Поговорить хочу.

– Давай. О чём?

Даша всё-таки наполнила стаканчик, глотнула. Приятное тепло растеклось по пищеводу.

– Расстанься с ним, – сказала Рита.

В полумраке лицо её расплывалось в бледное пятно. Пока Даша собиралась с мыслями для ответа, Рита заговорила снова:

– Повторю: не думай, что я ревную или хочу его для себя. Да, у нас было, но всё давно перегорело и прошло. Давно, тому уже два века, но забыть не могу, до сих пор больно. Брось его, он тебя сломает. Ты обычная смертная девочка, а он чудовище.

Даша вспомнила нежность Зинона, трогательную заботу о ней. Как мягко сияли его глаза, как деликатно сдержаны были объятья.

– Я его люблю.

– Его все девчонки любят, он тот ещё котяра, но он вампир. Нет у него настоящего сердца, как у всех нас.

– У тебя есть, если ты так переживаешь.

– Да ничего я не переживаю, осталось немного злости. Если бы дело заключалось только в тебе.

– А в чём?

Рита поёжилась как от холода, хотя вампиры к нему, кажется, не чувствительны, обняла руками плечи, словно искала тепла и защиты.

– Долгая история, – сказал она глухо. – Когда-то мы были королями ночи, вечным объектом поклонения. Люди страшились нас, почитали, словно существ высшего порядка. Мы убивали легко. Толпы нищих таскались по земле, все эти жизни принадлежали нам. Никому не нужные, неинтересные они умирали, чтобы насытить вампиров. Несмотря на войны, голод, болезни люди продолжали плодиться, мы не беспокоились о будущем.

– Так вы убиваете людей? Не только преступников, других тоже?

Страх вернулся, заполз потихоньку под пальто. Даша обнаружила, что рука дрогнула, поспешно завернула пластмассовый стаканчик термоса.

– Теперь нет. Видишь ли, вместе с бесконечной сменой поколений люди притащили в мир прогресс. Странно, что они начали дорожить жизнями именно тогда, когда безмерно расплодились, но это так, нам пришлось приспосабливаться. Сложно прятать трупы, когда везде полиция, камеры, каждый человек учтён. Есть бродяги и бездомные, но их смерть тоже расследуется, словно они кому-то нужны.

– Почему тогда вампиры не попытались захватить власть над людьми, ну чтобы превратить их в рабов?

– Попытки были, но выжили в итоге те, кто предпочёл пойти на сделку. Да, приходится себя ограничивать, зато мы защищены властями, существуем в оазисе безопасности. Нас ведь тоже можно убить, люди неплохо поднаторели в этом за прошедшие века.

Рита вздохнула.

– Да ты пей чай, замёрзла ведь. Мы стали неопасны, сумели сделаться полезными, на этом зиждется равновесие. Люди многому научились, они деятельны, активны, с ними теперь лучше ладить, чем ссорится, но Зинон живёт прошлыми заблуждениями и готов нарушить сложившийся порядок.

– Это плохо.

– Конечно! Спецслужбы его прикончат, но отголоски конфликта коснутся других. Гриша предупредил его, что свои могут разобраться с ним раньше, нет, этот одиночка упорно желает нарушить мир. Пока о нём не знают, только скрывать его мы не будем. Хочешь оставаться вне закона – живи, правда, очень недолго.

– Ему действительно угрожает опасность?

Даша встрепенулась. Порыв куда-то бежать, спасать возлюбленного оказался так силён, что она не вдруг сообразила, насколько он бессмыслен.

– Если не одумается, то да. Не переживай, полагаю, он всё же примет условия быта, как остальные. Иного выхода просто нет. Поселится как все в оазисе Пригорода, начнёт зарабатывать большую кровь. Он-то привыкнет, будь покойна, а вот ты можешь погибнуть.

– Он меня любит, – сказал Даша.

Захотелось рассказать подробно, как проходят их свидания, сколько трепетной нежности дарит вампир. Тепло разлилось по душе от одних воспоминаний.

– Трепетно! – согласилась Рита. – Целует кончики пальцев, смотрит как на богиню, сияет глазами, плетёт красивые сказки. Весь из себя бережный как копилка. Знакомо, подруга, ох как знакомо. Ему мало соблазнить женщину, ему надо чтобы сама на шею бросилась, последнюю тряпку сорвала, всё ему отдала, ничего взамен не требуя. Он, конечно, возьмёт, но пользоваться будет недолго. Надоедают ему быстро влюбчивые девочки. Высосет и выплюнет, а больше всего любит угорать над теми, кто потом за ним бегает, готов коленки целовать. Сколько же таких дур мне повидать пришлось.

– Он не такой, – тихо сказала Даша.

Хотелось, вообще-то, закричать в голос, она сдерживалась.

– Поверь, подруга, именно такой. Вампиры берут, что пожелают сразу, мы не ходим по-людски вокруг да около. Если он тебя не взял силой в ту же ночь, когда захотел, значит, просто издевается.

– Я не верю!

– Хорошо, не верь. Пусть он хороший, дело вообще не в этом. Он вампир, а ты человек, ваш любовный союз противоестественен.

– Любовь всегда в своём праве, не боится преград. Ромео и Джульетта тоже были из разных кланов, это не помешало им любить друг друга.

– Ну, они плохо и кончили, – рассудительно заметила Рита. – Помни ещё, что можешь оказаться не Джульеттой, а очередной Розалиной. Что бы случилось дальше, не скрой могила воркование голубков? Через год? Десять лет спустя? Хотя пример, наверное, неудачен. Оба были людьми, если Шекспир не врёт. Что бы ты сказала, влюбись Ромео в козу? Вот эта аналогия точнее. Физическая любовь между ними возможна, да и духовная, наверное, тоже, но один едок, а другая еда.

Даша казалось, что злые слова вампирши продолбили голову и падают прямо в мозг. Он отзывался больно. Разум соглашался с Ритой, а сердце возмущалось и кипело. Да что это творится?

– Ты, конечно, заявишь, что божественный принц всерьёз пал к твоим ногам и от великой тягости чувств уже не поднимется. Хорошо, я не стану переубеждать. У влюблённых в голове такая каша, что варить её дело пустое. Задумайся об этом утром, когда сознание не туманит ночная тьма. Веришь ты мне или не веришь – проверь его. Возьми и брось. Любит так никуда не денется.

– А если не любит? – машинально спросила Даша.

Сердце кричало, что любит, да ещё как!

– Ну, убьёт. Тогда ты его оставишь в дураках, а мы прикончим уже с полным на то основанием. Не нужны сейчас баламуты. Кругом цивилизованность и демократизм.

– Убьёт?

– Вполне возможно, так что бросай его посреди шумной улицы и будь начеку, а то ведь он попытается утянуть в темноту пустых аллей, там сотворить всё, что пожелает.

Зябко стало от жестоких слов, сомнение закралось. Можно, конечно, верить, что Рита просто стремится избавиться от соперницы, но не ощущала Даша в ней подобных чувств, вообще никаких не ощущала. То есть пока считала, что Рита человек, казалось, что они есть, а сейчас, словно приоткрыли дверцу в ад, выяснилось между делом, что там холодно и темно.

– Даша, сердце теряют где попало дурочки, умные думают. Ты умная, просто помни об этом.

Вдали зародился негромкий гул, почти сразу подошёл Григорий, молча остановился рядом с дверцей. Электричка, вот что шумит. Оказывается, вокруг течёт обычная жизнь, скоро придётся вылезти из тёплого салона, топать через сосновый лес.

Даша глубоко вздохнула, собираясь сказать что-то важное, убедительное, но обнаружила, что осталась в машине одна. Рита исчезла. Разговоры разговорами, а работа страдать не должна.

Поезд подлетел к станции и понёся дальше, бодро раздвигая фарами тьму, а людской ручеёк, на этот раз совсем тоненький потёк с платформы на знакомую до оскомины тропу. Даша выскочила из машины и пошла впереди. Пусть думают, что она приехала предыдущей электричкой, просто заходила в магазин, отстала. Обгонят на тропе. Пассажиров так мало, что запоздавшей с этого поезда она показаться не сумеет.

Люди обтекали нетерпеливо, она посторонилась, пропуская. Ожидала, что кто-нибудь что-нибудь скажет, но видно, рабочие слишком устали. Ручеёк оббежал, растворился в лесу.

Даша рассеянно шагала следом, опомниться не успела, как впереди развернулись поселковые огни. В окнах уютно горел свет, сразу захотелось домой, в родное тепло. Никто не напал, наверное, не маньячный сегодня выдался вечер. Даша развернулась, пошла обратно. Григорий ждал у машины, устало кивнул.

– Садись, я отвезу домой.

Он по обыкновению учтиво открыл и прихлопнул следом дверцу, лишь потом сел за руль. Даша облегчённо откинулась на мягкую спинку диванчика, почти сразу заснула.

Глава 7

Следующий день был выходной. Даша вернулась из поездки усталая и ещё с вечера решила выспаться всласть. Слишком много всего сразу произошло в её жизни, а бабушка Сима часто говорила, что сон – лучшее средство для того, чтобы поставить всё на свои места.

Глаза открыла поздно, когда комнату уже наполнил дневной свет, но вставать не спешила, повалялась ещё в постели, разнежено кутаясь в одеяло. Бабушка Сима уютно позвякивала чем-то на кухне. Больше всего на свете Даша любила вот такие утра, когда шумных родителей с их вечной толпой гостей нет дома, и они с бабушкой завтракают вдвоём, неспешно обсуждая грядущий день.

Восхитительный запах выпечки выгнал из постели вернее уговоров. Даша наскоро умылась, прямо в халате пришла к столу. Квартиру мама обставляла сама, кухне уделила немало внимания, создав уютное гнёздышко. Странно, потому что папа с мамой редко ели одни и здесь, устраивались в столовой. Кухню, где безраздельно хозяйничала бабушка Сима, Даша считала чем-то вроде запасного убежища, первого по важности после её собственной комнаты.

Разглядывая весёлые с кружевной отделкой занавески, она слушала отчёт бабушки Симы о делах родителей. Даше они звонили из поездок редко, чтобы, по их словам, не отвлекать дочу от занятий, но няню постоянно снабжали информацией о своих передвижениях и прочих делах. Гастроли протекали как обычно, то есть без феноменального успеха, но с прибылью. Мама, скорее всего, певицей была не особенно талантливой, но трудолюбивой и упорной. Папа тоже делал всё, что мог, совмещая кучу обязанностей. Когда был моложе, выходил в подтанцовку. Зарабатывали родители неплохо. Даша с детства ни в чём не знала отказа, подозревала, что на восемнадцатилетие получит собственный автомобиль, хотя что с ним будет делать дальше, пока не знала.

Насытившись, сидели с бабушкой у окна, глядя на то, как разгуливается снаружи неплохой, в общем, день. Думать ни о чём не хотелось, но вчерашний разговор с Ритой всплывал в памяти всё настойчивее. Замутил он ясное озеро первой любви. Даша с удивлением поняла, что не утонула в нём целиком, вполне способна мыслить здраво.

Сейчас, когда рассудок работал после ночного отдыха особенно чётко и критично, она попыталась заново рассмотреть тот разговор. Мотивы Риты сейчас не интересовали совершенно, а вот права она или нет, хотелось понять.

Пока Даша мыла посуду и убиралась на кухне, бабушка пропылесосила остальные комнаты. Справившись, обе хозяйки уселись в гостиной посмотреть телевизор. Дашу происходящее на экране волновало мало, бабушка Сима скоро заметила её рассеянность.

– Тихая ты сегодня. Случилось что?

Почему нет? Опыта у вампирши, наверное, больше, но он, если можно так выразиться, иного плана, не всегда применим к человеческим проблемам. Бабушка жизнь прожила, тоже знает много, Даша не раз убеждалась в её здравомыслии.

– Не случилось пока, но настал такой момент, когда надо подумать. Я на распутье, должна решить, что со мной дальше будет. Сама решить, а не ждать, как судьба распорядится.

– Это правильно. Мама твоя так всегда поступала. Многие ей прочили, что провалится с певичьей затеей, а она пробилась.

– Вот и я не хочу плыть по течению как дерева кусок. Хоть камнем на дно, но по своему желанию.

Бабушка Сима поглядела испуганно, Даша сообразила, что надо быть осторожнее с метафорами.

– Да нет, я не в том смысле, что на дно собираюсь, это просто сравнение. Одну вещь хочу понять, прежде чем двигаться дальше. Про отношения с моим парнем.

Бабушка Сима смущённо отвела взгляд.

– Сейчас, конечно, принято так, что постель до венца…

– Нет-нет, этого у нас не случилось и вряд ли будет, – тоже смущаясь, перебила Даша. – Я о том, надо ли нам вообще встречаться, не лучше ли разойтись, пока далеко не зашло.

– А что с ним не так? – насторожилась бабушка Сима. – Он вёл себя грубо, недостойно? У него есть другая?

Ах, если бы причины оказались просты! С обыденными Даша сама бы разобралась.

– Нет, бабушка, тут дело в другом. Не знаю даже, как сказать. Помнишь, мы в театр ходили? «Ромео и Джульетта» назывался спектакль. Там две семьи враждовали люто, а дети их полюбили друг друга.

– Помню, – медленно ответила бабушка Сима.

Она как-то странно подобралась, словно учуяла опасность, Даша невольно подумала, что, может быть, у их семейства тоже есть свои Монтекки, тщательно спрятанные в преданиях. Тревога наэлектризовала как страх. Даша невольно сглотнула. Забытый телевизор болтал что-то на заднем плане, обе давно перестали его слушать.

– Что-то не так с его родными? С ним самим? – уточнила бабушка Сима.

Даша пыталась придумать вескую причину конфликта, не раскрывая истиной, подсказка пришлась кстати. Затевать сейчас разговор о вампирах, значило растянуть его, вообще увести в сторону. Ну вампир. Зинон, мог быть оборотнем, кстати, это дела не меняет, тут проблема в принципе.

– Да, он из такой семьи, с которой не тянет породниться.

Бабушка Сима, что удивительно, подробности выяснять не стала, задумалась. Даша терпеливо ждала, но услышала совсем не то, что могла предположить.

– Никогда я тебе не рассказывала об этом, Дашенька, но когда молодая была, вроде тебя, случилась у меня любовь. Как морок нашёл, света белого не видела, только Федю моего. Он надо сказать совсем не против был, сразу стал заговаривать о свадьбе. Решили мы всё между собой, пошла я к матери-покойнице благословения просить. Отец-то к тому времени помер. Шофёром он был, попал в аварию, лежал долго весь переломанный, потом отмучился. Мать как услышала, за кого я замуж собираюсь, потемнела лицом. «Выходить, конечно, можешь, на то твоя теперь воля, – сказала она. – Да только знать прежде должна то, что не хотела я говорить, а вышло что зря».

Даша слушала, крепко стиснув кулачки. На миг ей показалось, что наречённый бабушки тоже был вампиром, сошлись она на одной беде, но трезвый рассудок подсказал, что таких совпадений не бывает. Бабушка Сима продолжала:

– Дед мой, а твой прапрадед председателем колхоза был, да не всем это нравилось. Времена стояли такие, что расправиться с неугодным соседом проще простого было. Написал один человек донос, дедушку и посадили. В лагере он умер, а человек тот сам председателем стал и столько горя людям причинил, что никто его не поминал добрым словом, даже свои, родные. Он не скрывал сделанного, а хвастал им, бабушку с детьми тоже хотел в лагерь упечь, только не успел.

– И твой возлюбленный был из семьи этого злодея?

– Родной его сын.

– И вы на ножах были? Как Монтекки и Капулетти?

– Нет, открыто не враждовали, потому я не знала ничего. Не общались, да, но не спорили. Это у богатых вендетты, а крестьянину работать надо, тратить время и силы на пустое не с руки.

– И ты рассталась с Федей?

Бабушка Сима кивнула.

– Долго я плакала, сердце ломала. Сын за отца, конечно, не ответчик, но кровь пролилась, надо ли её смешивать? Велико ли будет счастье, если родне оно в горе? Смогу ли я свёкру поклониться, почитать его? Разошлись мы с Фёдором, а потом я другого встретила, замуж вышла. Такого пыла не зажглось меж нами, видно, перегорело в прошлый раз, но жили ладно, в уважении. Счастливы были, сына вырастили хорошего.

Это верно. Дядю Даша видела редко, так как жил он на Дальнем Востоке, зато письма и деньги слал матери регулярно.

– Получается, что любовь в жизни не главное? Есть более важные вещи?

– Человеку, помимо сердца, голова дана, притом выше поставлена и глазами снабжена, чтобы слепому сердцу путь прозревать, указом быть.

– А как у Фёдора жизнь сложилась?

– Да неважно. В отца он пошёл, мало добра видели от него жена и дети, сторонние люди тоже. Он в райцентр переехал, больше мы не встречались, слухи только доходили.

– Так, может, разочарование в первой любви сделало его плохим?

– Не верю я в это. Человек таков, каков есть, а любовь только шлифует его, как мастер каменья, чтобы нутро яснее проступило. Несчастная она или счастливая не так важно.

Даша забралась на диван с ногами, прижалась к бабушке Симе. Им всегда было уютно вместе. А теперь связала общая беда, или это испытание, которое посылается человеку, чтобы он мог проверить себя на прочность?

Наверное, каждой девочке нужен сказочный принц в пору её взросления. Из сказки или из соседнего подъезда. Для тренировки души. Но ослепление проходит, начинается настоящая жизнь, в которой нет принцев, есть просто мужчины.

Целый день Даша отчаянно сражалась с собой. Слова Риты и бабушки Симы оставили глубокий след, внутренне она понимала, что обе, такие разные, правы, но сердце билось сильно, жаждало романтики. Новый незнакомый ещё огонь жёг тело, Даша чувствовала себя непривычно и неприлично взрослой.

Она делал вид, что слушает музыку, читает, вообще занята, потому что разговоры больше не требовались. Сражение сердца и рассудка вершилось без помех. К вечеру от волнения разболелась голова, начался жар, но в назначенный час Даша оделась, вышла на улицу.

Люди спешили по своим делам, нигде не сияли в свете фонарей золотые волосы, на миг она поверила, что всё решилось само собой. Принц покинул, ускакал на белом коне в туманные дали чужих стран. Эта мимолётная мысль пробудила горе и облегчение. Даша вздохнула глубоко, полной грудью, только сразу на плечи легли твёрдые ладони, прозвучал над головой серебристый смех. Даша повернулась, не чувствуя под собой ног, душа её нырнула в карие глубины его глаз. Улыбка сводила с ума, он был так потрясающе невероятно красив! Божественный Зинон.

– Рада меня видеть?

– Счастлива!

Вот именно, а что она будет без него? Унылая зубрилка, с которой никто не хочет дружить, девочка, а не женщина. Так может забыть обо всём, веселиться тем весельем, которое посылает судьба? Пусть это на время, она согласна, разве бывает второй раз невиданный взрыв чувств? Любовь такой силы даётся человеку однажды, как можно не оценить столь дорогого подарка?

Приготовленные слова примёрзли к языку, Даша пошла со своим принцем по сияющей улице среди искусственных огней к настоящему счастью. Она опять забыла обо всём, глядя на прекрасное лицо, слушая чарующий голос. Вечер катился в ночь, радоваться больше можно было, только предвкушая новые свидания.

Они опять разговаривали о пустяках, много смеялись, держались за руки. Даша видела перед собой исключительно принца из самой сладкой девичьей мечты, ловила завистливые взгляды женщин. Зачем прерывать то, что прекрасно? Идти бы так всю оставшуюся жизнь, не думая об унылых буднях. Что говорила Рита? Будешь очередной Розалиной в его списке увлечений? Вдруг она не права, ведь приходит рано или поздно время Джульетт.

Нет, вампирша не убедила бы Дашу бросить самого лучше парня на свете, а вот слова бабушки Симы не давали покоя. Каждый вправе распоряжаться собой, но и долгом повязан. Ничем хорошим не кончится, когда смешана враждебная кровь. Ромео и Джульетта, правда, погибли. Была бы бабушка Сима, тогда юная девушка Симочка счастлива со своим Федей? Родился бы у неё такой хороший сын? Не скажется ли в других поколениях пренебрежение интересами рода?

Даше вдруг пришла в голову простая мысль. Хотела бы она иметь не возлюбленного вампира, а сына, отданного ночи? Она лишь на мгновение представила, что её мальчик пьёт не молоко из груди, а кровь из вен, солнце оставляет на детской коже ожоги, как холод заморозил в жилах кровь. Сердце замерло от не испытанной прежде боли. Нет, никогда, ни за что! Лучше совсем не иметь детей, чем наделить их проклятьем. Даша отстранилась от прекрасного принца. Сделала шаг прочь.

– Что случилось? – серебристо прозвенел его голос.

– Нам нужно расстаться, – сказала, как отрезала Даша.

Сразу, без экивоков. В конце концов, он вампир, а не барышня, беречь его душевное спокойствие смешно.

– Почему? – спросил он.

Даша имела глупость глянуть на прекрасное лицо, прочерченное трагической морщинкой обиды или горести, едва не пропала вновь. Отвергнуть такого принца! Это нелепо, это от больной головы, но вновь мелькнул в сознании образ вампира-младенца, его плач, недетский взгляд: что ты сделала со мной, мама?

– Потому, что ты вампир, а я человек, не следует нам быть вместе.

– Но мы любим друг друга!

– Это всё равно. Когда человек не знает, как ему поступить, он вспоминает правила, созданные поколениями. Они потому и придуманы, что в такой поддержке часто случается нужда.

– Какие холодные слова. Разве стоят они огня нашей страсти? Я не отпущу, ты – всё что у меня есть, последняя надежда обрести крупицу тепла в незадавшейся жизни!

Крепкие руки обняли Дашу, привлекли к желанному прекрасному телу, она опять провалилась в счастье как прорубь. Говорят, тонущий в ледяной воде ощущает жар, а не холод, уплывает в горячую нежность под надёжный ледяной покров.

Как долго длилось это помутнение рассудка, Даша не знала. Она бы сдалась, но где-то на грани сознания плакал и плакал ребёнок, жаловался, что хотел поиграть с солнышком, а оно жжёт, просил сладкой крови. Словно вырвав сердце не ради себя, а чтобы не страдал тот малыш, Даша отстранилась опять.

– Нет! – сказала она. – Я человек, а ты вампир. У нас разные дороги.

Зинон смотрел грустно, не пытался удержать, она едва не бросилась к нему, чтобы в глазах опять сверкало счастье, а не блестели слёзы, но сделала ещё шаг прочь и ещё. Вот она отвернулась, пошла по улице, отчаянно надеясь, что догонит, утопит в пене нежных слов, что любит свою Джульетту.

Он не остановил. Возможно, не любил, или хотел, чтобы прибежала к нему сама, измучившись разлукой, готовая на всё, лишь бы быть рядом. Даша шла, спиной ощущая прощальный взгляд, смогла перевести дух, только завернув за угол какого-то дома.

Перед ней шумела моторами и голосами людей широкая незнакомая улица. Продолжалась жизнь. Даша думала, что умрёт на месте, оставшись без потерянного сердца, но всё ещё стояла на ногах. Более того, рассудок начал стремительно трезветь, заботиться не утраченной любовью, а вещами более простыми и понятными: где она находится, как попасть домой?

Проще всего было спросить у кого-то из прохожих. Бабушка Сима в таких случаях советовала обращаться к пожилым дамам, Даша уже высмотрела двух-трёх подходящих, но потом ей стало стыдно, что не знает собственный город, да ещё центр, а не далёкие окраины. Она решила добираться самостоятельно.

Кажется, вот сюда. Там на той стороне магазин, куда ездили с мамой. Даша не слишком следила за проносившимися мимо улицами, но помнила примерное направление. Она повернулась к магазину спиной, пошла в нужную сторону. Ничего, если не сумеет дойти сама, то спросит. Вокруг ещё полно людей, не поздно, хотя ей казалось, что уже глубокая ночь.

Даша отчасти радовалась, что нужно искать дорогу, забота отвлекала от ненужных сейчас мыслей об оставленном возлюбленном. Не раз она думала, что совершила подлинное безумие, отказавшись от прекрасного вампира. Лишь собрав всю волю в кулак удавалось вернуться к насущным печалям поиска дороги.

Нет, эта широкая улица явно уведёт от цели, кажется, здесь направо. Переулок чем дальше, тем скупее был освещён, Даша спохватилась не сразу. Вот, впереди показались люди. Они подскажут. Ещё несколько шагов, затем она поняла, что напрасно понадеялась на подмогу, вообще зря зашла в этот узкий глухой проходной двор.

Здесь царила едкая смрадная тишина, лишь слегка разбавленная отголосками городского шума, двое парней возле помойки никак не походили на добрых самаритян. Даша разглядела их слишком поздно. Вернуться? Не успеет, если они кинутся в погоню, шансов у неё нет. Она опять на каблуках, не купила на смену удобные устойчивые сапожки.

Что же делать? Как недобро глядят эти двое, какие у них опасные лица, даже в сумраке видно, что не стоило порядочной девочке заходить в мрачное городское ущелье.

Страх проснулся, стиснул душу. Почему она думала, что избавилась от него? Вот он рядом, никуда не ушёл. Сейчас произойдёт то, что должно было случиться в электричке: её ограбят, изнасилуют, убьют, а единственный, кто мог заступиться остался позади. Она его отвергла.

Так безумно захотелось жить, словно прежде существовала она во тьме, не видела света. Просто жить. Звал её серебряный голос, плакал ребёнок, но никто не хотел помочь. Она осталась совершенно одна.

Убежать не удастся, драться с двумя взрослыми мужчинами нечего и думать. Она пропала. Или всё-таки нет? Она идёт спокойно, не спеша. Да, боится, но владеет собой. Страх это, в конце концов, то, что видят другие. Если не выпустить его наружу, она будет выглядеть уверенной. Надо лишь заставить себя идти ровно, смотреть прямо, убедить плохих людей, что есть за её спиной сила, отвага и подмога.

Надо твёрдо поверить, что вампира она не бросила, он тут, рядом, сильно пожалеют эти двое, если попробуют тронуть её хотя бы пальцем. Вот они совсем близко, хотя пока не пытаются заступить дорогу. Она почти победила. Один из мужчин внезапно задал вопрос:

– На Садовую как пройти?

Незамысловатость этих слов обдала душу бурным облегчением, Даша обрадовалась, что у незнакомых людей нет дурных намерений, но взгляды их говорили другое, проснувшийся инстинкт твердил, что слова сказаны с единственной целью заставить её остановиться, расслабиться, шагнуть навстречу поражению. Точно зная, что ни в коем случае нельзя сбиваться с чёткого ритма, Даша ответила, не задумываясь, с отменной любезностью:

– Направо, потом третий поворот налево.

Она уже приблизилась к мужчинам почти вплотную, в узком пространстве ей придётся пройти практически рядом, лишь невероятным усилием воли заставила себя шагать ровно, не отшатываясь прочь даже на сантиметр.

Даша не глядела в сторону, боковым зрением уловила, что тот из мужчин, что оказался ближе потянулся схватить её за рукав или ремешок сумки, но опять не растерялась, развернулась на ходу ровно настолько, чтобы он промахнулся. Он даже вынужден был сделать шаг вперёд, чтобы сохранить равновесие. Этого Даша не видела, услышала шорох, опять заставила себя спокойно идти дальше, не оглядываясь, не показывая ужаса, который буквально сжигал изнутри.

Ровно, безмятежно, как будто она спортсменка-каратистка, сделает этих мужчин одной левой; уверенно, точно рядом идёт могучий вампир; небрежно, словно она Рита, а не Даша. Именно. Милая девочка, которая раскидала однажды примерно таких ребят.

И эти ничего не получат. Сердце испуганно колотилось в груди, взмокли ладони, знакомо сжимавшие ремешок сумочки, но Даша шагала по тёмному переулку легко, изящно, почти кокетливо, храбро улыбалась любому злу, которое могло на неё покуситься.

До конца переулка осталось всего ничего, желание обернуться, проверить, не крадутся ли за ней двое, чтобы напасть именно в тот момент, когда она почувствует себя спасённой, сделалось нестерпимым. Слегка наклонившись, словно поправляя молнию на сапожке, Даша глянула назад. Мужчины стояли на том же самом месте, ожесточённо спорили друг с другом – это она поняла по жестам – глядя ей вслед. Теперь они были далеко, не могли догнать. Назло им, чтобы окончательно выгнать страх из души, Даша пошла ещё медленнее, словно наслаждалась прогулкой и никуда особенно не спешила.

Она победила! Преодолела себя, умяла страх в маленький комок, управляла им, а не он управлял ею. Двое взрослых мужчин, бывших намного сильнее, спасовали перед отвагой маленькой хрупкой девчонки. Значит, страх не приговор, с ним можно бороться, если не победить совсем, то управлять – вполне.

Вампир бросил её одну на улице, но она справилась. В озарении этой эйфории Даша поняла совершенно чётко, что он её не любил. Истинная любовь не позволяет оставлять дорогого человека без защиты. Все печали Зинона оказались игрой. Как правильно заметила Рита, он просто хотел приручить очередную девчонку как зверушку, прикормить, чтобы потом издеваться без помех. Это тоже был проходной двор с ловушкой, она вырвалась из обеих.

Даша не заметила, как вышла на яркий свет очередной широкой улицы, почти сразу сообразила, где находится. До дома теперь близко, это хорошо, потому что она устала, ноги болят. Хватит носить жуткие шпильки, найдётся хороший парень, так полюбит её без них.

Вот и парадная. Мелькнула мысль, что Зинон может поджидать у дверей, но сразу исчезла. Даша больше не боялась. Она справилась дважды, познала кураж победы. Она одолела страх, жизнь теперь совершенно переменится.

В своей комнате Даша забралась с ногами в кресло, открыла учебник анатомии. Этот барьер она тоже преодолеет. Однажды она полюбит избранную профессию, отпразднует третью победу.

Глава 8

Родители вернулись накануне праздников, сразу в просторной квартире стало шумно и тесно. Мама расцеловала Дашу, везде сопровождавший её аромат дорогой парфюмерии немедленно заполнил пространство, словно утверждая свои права.

Певица Алина Васнецова выглядела скорее Дашиной старшей сестрой, гораздо более ухоженной и женственной, чем матерью взрослой дочери. Даша восхищалась ею, при этом испытывала пугающее ощущение отчуждённости. Мама словно родилась для сцены, могла существовать исключительно на ней. В обычной жизни, где люди позволяют себе быть самими собой, Алина Васнецова оставалась певицей. Она двигалась и разговаривала с отрепетированным великолепием, напоминала собой музыкальную шкатулку, которую, когда не открой, всегда предстанет во всём блеске безупречности.

Папа царственно помахал рукой, он общался в гостиной с кучкой приятелей или деловых знакомых. Даша не всегда отличала одних от других. С раннего детства она не любила родительских гостей. Они наполняли квартиру шумом неестественных голосов и отрепетированных манер, на неё обращали внимание только для того, чтобы похвалить бантик или задать один из тех вопросов, которыми взрослые, словно сговорившись, истязают каждое следующее поколение детей.

Даша старалась убежать или к себе в комнату, или к бабушке на кухню – два места на земле, где она чувствовала себя уютно. Годы шли, она взрослела, приятели родителей менялись, хотя не слишком заметно, но вопросы остались почти те же, желание от них сбежать тоже.

Каждое возвращение родителей в родной дом становилось праздником и головной болью от постоянной суеты, но сейчас едва ли не впервые в жизни, Даша одинаково радовалась тому и другому. Богемная неразбериха, куча людей в доме отвлекали от забот.

Расставшись с Зиноном, Даша пришла домой на волне эйфории от двух одержанных побед, но уже на другой день ощущала себя больной и разбитой. Раненая любовь разрывала сердце на части. Несколько дней прошли как в бреду. Даша не помнила, что делала и говорила в это время, хотя, наверное, вела себя относительно нормально, потому что люди вокруг особо не удивлялись. Бабушка Сима наверняка ощущала, что с внучкой не всё в порядке, но с расспросами не лезла, только старалась готовить самую вкусную еду, да обнимала и гладила по волосам, когда Даша потерянно устраивалась в уголке дивана.

Иногда боль становилась такой невыносимой, что хотелось забыть дурацкие, сгоряча произнесённые слова, помчаться в Пригород. Там наверняка знают, где Зинон, подскажут, как найти. Однажды, не выдержав, Даша вышла на улицу в сумерках, долго бродила по тем местам, по которым ходили вдвоём. Всё чудилось, что он здесь, рядом, подойдёт как всегда сзади, возьмёт сильными руками за плечи, она снова услышит серебристый смех, увидит золотые волосы. Теперь, став недостижимым, он казался ей особенно драгоценным.

Безумие отпускало, другие вечера Даша проводила дома, хотя нет-нет, да и подходила к окну, глядела на шумные людные тротуары.

Григорий вестей не подавал, Даша позвонила ему сама. Она надеялась, что работа отвлечёт от горьких мыслей. Вампир приехал, но встреча ограничилась коротким разговором в машине.

– Прости, Даша, ты нам больше не подходишь. Ты разучилась бояться. Твой страх сделался обычным, как у большинства людей. На такую наживку рыбка не клюнет.

– Ну, в лесу-то мне будет страшно.

– Нет. Последняя вылазка уже была напрасной. Ты изменилась. Я приехал, чтобы окончательно в этом убедиться, хотя был уверен априори. Спасибо огромное, ты нам здорово помогла. Если от нас потребуется какая-то поддержка, обращайся. Мы всегда относимся доброжелательно к людям, которые с нами сотрудничали.

Даша растерянно молчала. Такой поворот событий оказался для неё неожиданным. Она позвонила скорее для того, чтобы иметь возможность переговорить с Ритой, но Григорий, видимо, угадал подспудное намерение.

– Зинон тебя больше не побеспокоит. Он уехал. Далеко.

– Значит, он меня всё-таки не любил, – вырвалось у Даши.

Она спохватилась, что выдала себя, хотя вампиру вряд ли потребны слова, чтобы понять суть человеческих переживаний.

– Мы не способны на любовь, – сказал Григорий. – Просто существуем. Многие вампиры стали таковыми потому, что у них не хватило отваги жить человеками.

После этой встречи стало легче дышать и ходить по улицам. Любовь утраченная терзала или страх разочароваться в избраннике? Хорошо, что он уехал. Рана заживёт. Даша немного ободрилась, постаралась с головой погрузиться в учение. Ей всё ещё казалось, что она выбрала не ту специальность, но фамильное упорство, с которым мама добивалась успеха на сцене, передалось отчасти ей. Если уж страх сумела победить, то и анатомия поддастся. Не вся она из костей, есть субстанции помягче.

Родители, едва вернувшись с гастролей, засобирались на дачу. Всеобщее поветрие выезжать на природу, жарить шашлыки, пить вино на свежем воздухе не обошло их стороной. Помогая бабушке мыть посуду, Даша хорошо слышала, как мама обзванивает тех знакомых, что не толклись сейчас в квартире, громким поставленным голосом приглашает в гости.

– Будет чудесно, погода стоит отличная. Сейчас всё закупим, завтра прямо с утра. Да, конечно, Виталика захватите. В Оксфорде? Ну замечательно, умный способный мальчик! Учиться в Англии – это престижно.

Даша прихлопнула дверь, чтобы не слышать дальнейшего разговора. Помнила она этого Виталика Росова. Он часто приезжал с родителями в гости, вечно задирал перед ней нос. Теперь, значит, обитает на Британских островах. Замечательно. Даша ощутила обиду такую острую, что на глазах едва не выступили слёзы. Чужим сыном её мама восхищается, а о том, что дочь учится на ветеринара, знакомым говорить стыдится. Опозорила семью, пошла против родительской воли.

Когда Даша оповестила родителей, что поступила без всякой протекции в институт, который выбрала сама, она ожидала скандала, но папа только хмыкнул, поскрёб ногтями модную бородку – жест, от которого супруга не смогла его отучить – а мама трагически закатила глаза. Родители смирились с её поступком на удивление легко, Даша отчаянно завидовала, когда одна из однокурсниц рассказывала на перемене, как «предки» закатывали истерики, глотали лекарства, напуганные перспективой увидеть родное чадо при коровьих хвостах. Любили дочку, было им не всё равно.

Бабушка Сима вытерла руки, повесила полотенце на место.

– Поезжай с ними. Надо тебе выбраться из города. Не сиди на участке, дым не нюхай, пойди к озеру прогуляйся. Природа любую беду лечит, хотя люди больше доверяют таблеткам.

– Бабушка, поедем с нами!

– Не люблю я этой компании шумной и шашлыков тоже. Давай лучше съездим вдвоём, когда родители опять на гастроли укатят.

– Так у нас машины нет.

– А и на автобусе можно, там от остановки недалеко, просто все теперь избалованные.

– Давай! – обрадовалась Даша.

Вот такая поездка пришлась по душе. Ещё она подумала, что надо сдать экзамен на права. Если раньше перспектива оказаться за рулём пугала до судорог, то теперь она думала об этом спокойно, даже предвкушала новое трудное, но интересное дело.

Выехали рано. Родители разговаривали о чём-то своём, Даша дремала на заднем сиденье. Здесь было просторнее, чем в машине Григория, но именно поездки с ним пришли сейчас на память. Сердце дрогнуло, так, слегка. Она почти справилась с незаконной любовью. Первая, говорят, всегда несчастна. Так положено. Обычай.

Полы на даче настелили с подогревом, система поддерживала температуру в пределах восемнадцати градусов, дом встретил не ноябрьской стылостью, обжитым уютом. Даша сразу поднялась в свою маленькую комнату на самом верху, под крышей, распаковала вещи.

За окном разгоралось морозное утро, озеро блестело серебристой рябью. Помня бабушкины пожелания, зная, что помощи по дому здесь от неё не ждут, Даша надела парку, тёплые сапоги без каблуков и пошла гулять.

Как грустно делается на душе, когда уходит лето. Ещё недавно прыгал в эти волны с разбега, плескался, радуясь первобытному счастью, а сейчас песчаный пляж выглядит уныло, словно осиротел. Даша на мгновение представила, как здорово было бы гулять здесь с Зиноном, чтобы луна сияла на воде, мир в её свете выглядел первобытным. Как много историй рассказал бы ей вампир.

Поймав себя на этой мысли, она встряхнулась, энергично прошлась вдоль берега. Спорт – лучшее лекарство от романтики, как говорил тренер в секции, куда Даша недолго ходила. А ведь не обманул! Тропинка вилась среди сосен, усеянная сухой хвоей, проснувшийся ветер не шелестел в листве, а гудел в иголках, словно в проводах, но нежнее и тише. Свежий прохладный воздух сам вливался в грудь. Возвращаясь, Даша чувствовала себя успокоенной.

На площадке у дома прибавилось машин, между ними носился Тусик, Джек-Рассел-терьер тёти Веи. По паспорту старая знакомая родителей была Валентиной, но имя своё полагала простонародным, некрасивым, везде представлялась Веей. Даша давно привыкла. Вздорную избалованную до предела собачку раньше считала дворняжкой, но просмотрев как-то в интернете породный каталог, обнаружила к немалому своему удивлению, что Тусик благородных кровей. Может быть, именно тогда она решила поступить в ветеринарный институт – ощутила на мгновение волшебную власть знания. Запало в душу удивительное чувство.

Тусик воинственно гавкнул, он не отличался добросердечием, но Дашу всё-таки знал, опять отправился в путешествие по участку. За домом слышались мужские голоса – папа наверняка уже священнодействовал у мангала. Даша вошла в дом.

Кто-то затопил голландскую печь в большой комнате, Даша с удовольствием прижала ладони к тёплому боку. Дрова весело потрескивали, в доме сразу запахло праздником.

У окна в кресле-качалке сидела мама, томно листала журнал.

– Прогулялась, Дашенька? – сказала она рассеянно. – Молодец, а то ты бледненькая. Сейчас Виталик приедет, будет тебе компания по возрасту.

Мама улыбнулась ослепительно, чтобы ясно стало, что она шутит, себя отнюдь не считает старой.

– Он хороший мальчик, в Оксфорде учится.

Ясный поставленный голос внезапно пробудил раздражение. Даша ответила нарочито грубо:

– Оксфорд – это круто.

Мама кротко подняла искусно подведённые глаза, и отрепетированность этого движения, его сценическая искусственность, внезапно придали отваги. Даша решила, что сейчас выскажет всё.

– Виталик учится в Англии, это я слышу в десятый раз, а о том, что я поступила в ветеринарный институт, вы никому не сказали. Стыдитесь того, что я избрала простую, грубую профессию?

У мамы испуганно округлились губы. Лицо изменилось, словно проступил сквозь штукатурку стен кирпич кладки.

– Что ты, Дашенька! Мы с папой просто боялись, что не понравится там учиться, бросишь ты его. Не хотели, чтобы чувствовала себя неловко, если так выйдет. Люди постоянно пристают с вопросами. Я же видела, что тебя раздражает. Молодые бескомпромиссны, но осуждения боятся.

Даша озадаченно посмотрел на маму. Словно впервые увидела, что ей уже всё-таки не двадцать, ослепительная красота стоит, наверное, немалых усилий. Такой простой ответ на вопрос в голову не приходил. Родители опасались за неё, переживали, не ругали, когда поступила, чтобы противодействием не подхлестнуть юное максималистское упрямство. Заботились о ней, думали, берегли.

Захотелось броситься маме на шею, облегчённо зареветь, но обид накопилось много, Даша решила высказать все.

– А вы вообще меня любите? О других детях заботятся, чтобы не гуляли поздно, интересуются, где были, что делали, а вы как уедете на гастроли, так не звоните почти, хотя сейчас это совсем несложно, и дома когда живёте, никому я не нужна, не любопытна. Хоть весь день прогуляла, никто бы не заметил, ночевать не пришла – никто бы не спохватился.

Даша завела себя так, что едва не заревела. В куртке было жарко, но она забыла её снять, только теребила край рукава. Журнал упал на ковёр, разлёгся там, сверкнув глянцевой обложкой.

– Мы хотели, чтобы ты росла свободно, без этой мелочной опеки.

Мама говорила сбивчиво, даже голос сел, утратил привычную звонкость.

– Нас с папой в детстве строгие родители угнетали очень, следили за каждым шагом, требовали отчёта в любом часе. Что у него, что у меня одинаково складывалось, вот мы решили, чтобы ты росла свободной и счастливой. Пусть нам придётся вдесятеро больше волноваться, но зато ты избавишься от унылого пригляда, который делает юность такой зависимой и невыносимой.

Лицо скривилось, больше не выглядело свежим. Мама едва не разрыдалась, сумела сдержаться, зато Даша видела, как затряслись её пальцы, комкающие край пледа.

– Нам казалось, что так лучше, ты росла взрослая, умная начитанная. Я думала, ты счастлива. Мы бабушке Симе по несколько раз в день звонили, узнавали, что и как, а тебя не хотели беспокоить, отвлекать по пустякам. Здорова, учишься, нам довольно.

Мама взглянула прямо без всякого кокетства, Даша поняла, что сейчас нужно просто броситься ей на шею, потому что они мать и дочь – два самых близких на земле человека.

Не выдержали, разревелись обе, плакали навзрыд, пока гости бродили по участку и перекликались звучными актёрскими голосами.

– Прости, доча, мы хотели как лучше!

– Прости, мама, я дура, что ничего не поняла. Вы с папой самые замечательные родители на свете, я вас очень люблю!

Потом сидели в качалке, молчали так уютно, что не вставать бы вообще.

– А давай завтра выгоним всех, останемся втроём! – предложила мама. – Или тут бросим, уедем куда-нибудь в лес – побродим, а может, грибов наберём. Я сто лет не собирала грибы.

– Давай, – счастливо соглашалась Даша.

– И главное, в лес краситься не нужно, я хоть вспомню какое у меня лицо без косметики, или папу лучше не пугать?

– Оно у тебя всегда самое прекрасное!

– Ты-то у меня как картинка, красавица моя, студентка.

Снаружи донёсся рокот мотора, мама вздохнула. Опять кто-то приехал, надо было идти встречать. Даша поднялась, и в этот момент услышала визг, короткий, страшный. Благо была одета для улицы, она сразу выскочила на крыльцо. Чужая машина застыла на подъездной дорожке, а перед ней лежал на асфальте Тусик. На белом тельце коричневые пятна казались комьями грязи, Даше показалось, что машина переехала собаку не только сюда, но обратно тоже.

Из беседки высочила тётя Вея, заголосила на всю улицу. Мужчины прибежали, разгорячённые вином и запахом жарящегося мяса. Они растерянно смотрели на собаку, дядя Вова обнял рыдающую жену.

– Убили! – кричала тётя Вея. – Тусика убили!

Что-то щёлкнуло у Даши в голове, словно включился особый режим, она поспешно сбежала по ступеням. Не растеряйся так взрослые солидные люди, не решилась бы на поступок, но никто вокруг не пытался делать что-то разумное, и тогда она вспомнила, что учится на ветеринара. Да, всего на первом курсе, знает ещё очень мало, зато другие не осведомлены даже настолько.

Присев на корточки, Даша начала первый в своей жизни осмотр пациента. Пёсик выглядит целым, косточки ровно проступают под сытой шкуркой, смещений, неестественности в их положении вроде нет. Глаза открыты, но выражение их бессмысленное, взгляд застыл. В слегка оскаленной пасти видны зубы, но кровь не течёт. Тусик дышит, будь лёгкие повреждены, это сразу стало бы ясно. Собака на вид цела, быть может машина её не переехала, а просто толкнула? Вот и следов от колеса нет на шкурке. Где водитель?

Даша повернула голову, сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела падающие на лоб золотистые волосы, но конечно это был не Зенон. Неизвестный, хотя нет, смутно знакомый юноша смотрел на неё голубыми глазами.

– Ты сбил собаку? – строго спросила Даша.

– Она сама выскочила, я сразу затормозил, да ехал-то небыстро. Он отлетел и всё, лежит.

Да, на избалованного Тусика это похоже. На заднем плане причитала тётя Вея, но Даша отключилась от всего маловажного. Пёсик вряд ли пострадал, просто испугался, у него шок.

Даша не заметила, как выговорила диагноз вслух. Она слышала и не узнавала собственный чёткий голос, уверенные интонации.

– Но на всякий случай отвезём его к ветеринару, надо сделать рентгеновский снимок. Принеси из дому что-нибудь плоское, положим собаку, на случай если переломы всё-таки есть.

– Сейчас!

Юноша вскочил, но бросился не к дому, а вытащил с заднего сиденья коробку, одним движение вытряхнул из неё свёртки и пакеты.

– Подойдёт?

– Вполне.

Вдвоём аккуратно переложили вялое тельце, Даша выпрямилась, прижимая к себе трофей. Она обнаружила, что на неё все смотрят. Тётя Вея притихла, глядя робко, с надеждой, а глаза мамы на крыльце буквально светились гордостью: её маленькая дочка спасала жизнь собаке. Даша невольно улыбнулась.

– Беги в дом, простудишься, а тебе надо беречь горло. С Тусиком всё будет в порядке, мы отвезём его к врачу просто проверить, нет ли где незначительных повреждений.

Даша уверенно шагнула к машине. Этот юноша виновник происшествия, да и автомобиль как раз стоит на выезде. Белокурый незнакомец распахнул перед ней дверцу почти так же ловко, как Григорий а потом сел за руль. Даша бережно придерживала коробку на коленях. Хорошо, что собака маленькая, с крупной пришлось бы повозиться.

Они осторожно выбрались на дорогу.

– Я Виталий, – сказал юноша.

– А, из Оксфорда! Ну и как там?

– Да нормально.

Он всё поглядывал на неё, уделяя существенно больше внимания, чем дороге.

– А ты Даша. Как здорово тут всё разрулила. Я слышал, учишься на ветеринарного врача?

Он не врал, восхищение во взгляде сверкало искреннее.

– Да, – просто ответила Даша.

– Как это замечательно, живое человеческое дело – помогать слабым.

Она поглядела внимательнее. Пожалуй, приятель детских лет изменился и, несмотря на Оксфорд, нос больше не задирал. Он продолжал, взрослые уверенные интонации в его голосе мешались с нежданным смущением.

– Знаешь, а ты всегда мне нравилась, но была такая гордая и недоступная, а сейчас я понял, что просто ты уже тогда видела свою цель в жизни, это реально круто.

Цель? А права бабушка Сима, ветеринарный врач – хорошая профессия. Тусик неуверенно шевельнул ухом, потом махнул несерьёзным хвостиком, попытался подняться на лапы. Шок проходил. Вот такие волшебные исцеления, наверное, кажется чудом. Даша засмеялась, погладила вислоухую голову.

Прошёл страх, он ожил, всего-то минуты покоя потребовались и знакомые голоса. Человеку сложнее, его ужасы глубже, шире, их простыми методами не переборешь, но это не значит, что надо сложить лапки и пасовать. Опасаться нормально, это защита от жизненных невзгод, только надо держать свою боязнь в узде, тогда она станет помощником, а не врагом. Надо не плыть по течению, чтобы всю жизнь окружали одни и те же вещи, а пойти против него, тогда каждый день будет открытием. Отважному страх не враг, а друг.

– Может, сходим куда-нибудь? – предложил Виталий. – Ну когда закончится этот родительский субботник.

Даша улыбнулась.

– Почему нет?

Она ведь уже взрослая.