Снегурочка с хвостом

◯ ☽ 1 ☾ ◯

Артём ворвался в мою квартиру как ураган, в девять утра в субботу. В мой единственный выходной, когда я планировала посмотреть сериал и неспешно позавтракать. Дверной звонок прозвенел так настойчиво, что я, всклокоченная, в тёплых носках и старом халате, побежала открывать, подумав, что это курьер с заказом, который я уже и не ждала.

Но на пороге стоял Артём. Весь засыпанный снегом. Он буквально влетел в прихожую, тяжело дыша, и принялся топать ногами, сбивая с дорогих замшевых ботинок целые комья снега.

— Лиза, ты должна меня спасти! Снегурочка сломалась! — выпалил он хрипло, ещё не успев отдышаться, и схватил меня за плечи ледяными руками.

Я заморгала, пытаясь перевести взгляд с мокрого коврика на его перекошенное от паники лицо, и медленно попыталась осмыслить эту фразу. «Снегурочка сломалась». За моей спиной раздался тихий, едва уловимый, но отчётливый смешок. Я обернулась.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Береслав. Он был уже одет — в тёмные спортивные штаны и простую серую футболку, в руке держал кружку с дымящимся кофе. Он смотрел на сцену в прихожей с выражением вежливого любопытства, смешанного с лёгкой иронией.

— Привет, Бер, — коротко бросил ему Артём, не отпуская моих плеч и даже не глядя в его сторону, будто Береслав был частью интерьера.

Его внимание было полностью поглощено мной, как единственным спасательным кругом.

— Лиза, помоги! Ты же мой друг! Это катастрофа!

Я наконец пришла в себя. Аккуратно, но настойчиво освободилась от его цепких ледяных пальцев.

— Артём, для начала можешь повесить куртку на вешалку? И сними, пожалуйста, ботинки, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение.

— И дыши.

Он послушно, словно автомат, начал стаскивать мокрые ботинки, продолжая бормотать что-то невнятное про «провал», «контракт» и «нельзя подвести». Я вздохнула. Береслав молча наблюдал за этим, сделал глоток кофе, и его взгляд встретился с моим. В нём я прочитала безмолвный вопрос: «И это надолго?» Я ответила ему едва заметным пожатием плеч.

— Ладно, идём на кухню, — повела я Артёма, который теперь стоял в носках с забавными оленями, потирая замёрзшие руки.

— Артём, присядь. Сейчас налью тебе кофе. И объясни, с начала и по порядку: какая ещё Снегурочка? В смысле, «сломалась»? Что случилось?

Он плюхнулся на стул у кухонного стола, положил голову на сложенные руки и издал звук похожий на стон. Береслав сел напротив Артёма, поставив локти на стол, готовый слушать историю.

И Артём, сделав глубокий вдох, начал объяснять. Оказалось, всё было одновременно и просто, и ужасно. Мой друг, амбициозный организатор праздников, в этом году выбил себе действительно жирный контракт — корпоратив одного крупного IT-гиганта с бюджетом, от которого у него самого слегка кружилась голова. Программа была расписана по минутам, и её ключевым элементом был классический дуэт — Дед Мороз и Снегурочка. Не какие-то там аниматоры в кривых костюмах, а профессиональные актёры из хорошего агентства. И всё было идеально… до вчерашнего вечера.

— Она, понимаешь, решила «войти в образ»! — почти закричал Артём, хватаясь за волосы.

— Пошла на каток вечером, чтобы, цитирую, «прочувствовать лёд под ногами». Упала. Перелом лодыжки со смещением. Сейчас она в гипсе до середины января!

Он выглядел так, будто речь шла о личной трагедии вселенского масштаба.

— А замена! Лиза, ты не представляешь! Все мало-мальски приличные Снегурочки на 30 декабря разобраны ещё в ноябре! В агентстве разводят руками, предлагают какую-то студентку-первокурсницу. Это провал! Меня съедят! Контракт разорвут! Моя репутация…

Он умолк, безнадёжно глядя на меня своими широко распахнутыми карими глазами. В них читался неподдельный ужас человека, который стоит на краю профессиональной пропасти. Я перевела взгляд на Береслава.

— И тут я вспомнил про Борю! — воскликнул Артём.

— Где он, кстати? — спросил друг, переводя взгляд на Береслава, который сидел напротив, невозмутимо допивая кофе.

Тот медленно, с театральной паузой, поднял глаза от кружки. Его взгляд был спокоен, даже немного скучен, будто его спрашивали о погоде. Он пожал плечами — один лёгкий, почти небрежный жест.

— Спит, — произнёс Береслав.

— Набегался рано утром на собачьей площадке. Вымотался вконец. Сейчас дрыхнет в комнате, свернувшись калачиком. Тихо, мирно, и храпит еле слышно.

И ведь нисколько не соврал. Он действительно спал после прогулки до прихода Артёма, правда, в человеческом облике, под тёплым одеялом, и проснулся незадолго до его прихода. Но технически это была чистая правда.

— Он же идеален! Фотогеничный, с умными глазами, спокойный. Он будет сидеть рядом с Дедом Морозом, носить мешок с подарками… ну, не носить, а просто быть рядом! Три часа, и я тебе, как другу, дам хороший процент!

— Лиз, я пропаду без тебя. Пропаду!

Друг умоляющие смотрел на меня. А я… я сомневалась. Вдруг Боря, вернее Береслав, случайно в какой-то момент превратится из хаски в высокого голого мужчину посреди зала, полного айтишников. Такое будет сложно списать на проблемы с «матрицей».

— Нет, Артём, ни в коем случае, — твёрдо сказала я.

Я перевела взгляд на Береслава. Он уже не смотрел на Артёма. Его взгляд глаза были прикован ко мне. Во взгляде читалась уверенность и легкое «осуждение». Мол, «ну же, соглашайся, не будь занудой».

— Боря… он у меня не для шоу. Он домашний. Недрессированный. И он… — я искала слова, — непредсказуемый. Может испугаться внезапного шума, толпы, хлопушек. Может заскулить, убежать, спрятаться под стол. Или… или наоборот, кого-нибудь за руку прихватить, если испугается. Я не хочу его на такое тащить.

Я снова посмотрела на Береслава, ожидая поддержки. Но он лишь слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Он «осуждающе» на меня смотрел, будто я только что отменила самое интересное приключение в его жизни.

Артём умолял ещё минут десять. Он рисовал радужные картины славы и всеобщего умиления, сулил золотые горы (в виде процентов) и даже пообещал купить Боре целый ящик его любимых лакомств. Но я была непреклонна, как скала. В конце концов, он, понурившись, поплёлся к двери, бормоча что-то про «последнюю надежду» и «полный крах». Я проводила его до входной двери, и, уже на пороге, бросила спасительную, но абсолютно пустую фразу: «Ладно, ладно, я подумаю». Лучшей «отмазки» в тот момент я придумать не смогла.

Я прошла в комнату. Береслав уже опять лежал на диване. Он растянулся во всю длину, закинув руки за голову, одна нога свесилась на пол.

— Зря отказала, — произнёс он с лёгким укором, — надо было соглашаться.

— Ты с ума сошёл? — ахнула я, останавливаясь посреди комнаты.

— Ты представляешь, что будет, если у тебя начнётся… этот… процесс? Посреди поздравления какого-нибудь «Андрея из отдела тестирования»? Тебя в лабораторию увезут, а меня в дурдом!

Он встал одним плавным движением, подошёл к окну, глядя на падающий снег. Потом обернулся, и в его взгляде мелькнула та самая хитрая искорка, которая появлялась, когда он что-то задумывал.

— Они хорошо платят, — сказал он, как ни в чём не бывало.

— А мне нужны деньги.

— На что? — удивилась я.

У нас был общий бюджет, и в нём сейчас не было дефицита. Перед новым годом у меня было много съемок. Многие хотели красивые фотографии в одинаковых новогодних пижамах. А когда я предлагала фотографии с хаски, желающих становилось еще больше. Так что в деньгах мы на данный момент не нуждались.

Береслав покраснел. Слегка, кончиками ушей. Это было дико мило.

— На твой подарок. На Новый год. Я уже… заказал кое-что. Но хочу оплатить сам. Своими деньгами. Не теми, что ты зарабатываешь.

— Что ты заказал? — не удержалась я.

— Это сюрприз, — он упрямо поджал губы.

— А заработать я могу только так. Я же не могу пока работать полный рабочий день в человеческом виде. Тем более в офисе. А в собачьем — только в фотосессиях, за остальное если что и найду, заплатят банкой корма. Так что корпоратив — идеальный вариант.

Я открыла было рот, чтобы возразить, привести ещё дюжину железных аргументов о рисках, но… не стала. Его лицо было серьезным, он не шутил. Он хотел сделать это для меня. Сам. Как человек, который заботится о своей… своей ведьме. Чёрт возьми, было невозможно устоять.

— Но… если что-то пойдёт не так… — начала я слабым, сдавленным голосом, чувствуя, как моя оборона даёт трещину.

— Всё будет хорошо. Я буду просто очень умной собакой. Самой умной из всех, кого они видели. Никто ничего не заметит. Никто. Обещаю.

Решено...

Артём, узнав о нашем согласии, тут же примчался обратно — меньше чем через час, запыхавшийся, с сияющими глазами. В одной руке он сжимал банку элитного собачьего корма с лососем и клюквой.

— Для лучших когтей и блестящей шерсти! — выпалил он.

В другой — распечатанный в ближайшем копи-центре черновик договора на одной странице. Чуть не расцеловал Борея, за что получил от него сдержанное рычание, которое удивительно точно передавало «держи дистанцию». Спросил, куда ушел Береслав. Я коротко пояснила, что в магазин. Пользуясь хорошим настроение друга и его чувством вины за утреннюю панику, я ловко впихнула в договор пункт о своём участии на корпоративе в качестве штатного фотографа.

— Ну, а что? — сказала я, глядя, как Артём подписывает бумагу, не глядя.

— Любая «копейка» не лишняя. Да и тебе же нужны качественные кадры для отчёта заказчику и на память гостям?

Он только махнул рукой.

— Да ладно, Лиз, лишь бы хаски был!

Подготовка началась в тот же вечер, как только Артём ушёл. Первым делом — бант. Большой, вызывающе красный, из атласа, купленный когда-то на распродаже после Нового года и лежавший в картонной коробке с надписью «Ёлка» среди мишуры, блестящих шаров и гирлянд с разноцветными лампочками. К нему был пришит маленький, но противно звенящий бубенчик.

— Чешется, — заявил Береслав, уже в собачьем облике, стоя посреди гостиной и покорно позволяя мне надеть ему на шею широкую атласную ленту.

— И колется. Эта штука мешается…

— И звенеть будет, — добавил он мрачно.

Бубенчик издал тонкий, высокий «дзинь».

— Я буду как новогодняя погремушка.

— Терпи, — сказала я, завязывая пышный бант туже, чтобы он не съехал.

— Это часть образа. Пушистый помощник Деда Мороза должен быть нарядным и праздничным. Тебе же платят за эстетику.

Он тяжело, по-собачьи вздохнул, но смирился, опустив голову. Его голубые глаза смотрели на меня с выражением стоического принятия судьбы.

Дальше шла отработка «рабочих моментов». Дальше шла отработка «рабочих моментов». Сидеть с важным видом рядом. Подавать подарок из мешка — не зубами, а аккуратно подталкивая лапой. Кивать головой, когда называют имя. И главное — ни в коем случае не говорить. Даже если очень хочется. Даже шёпотом. Даже если очень, до невозможности, захочется прокомментировать происходящее.

После получаса таких тренировок, в течение которых Береслав показал себя прирождённым актёром, мы сделали перерыв. Он вернулся в человеческий облик, и мы сидели на кухне, с травяным чаем сдобренным медом.

— А если Дед Мороз тупой? — спросил Береслав вдруг, глядя на пар, поднимающийся из его кружки. Голос его был задумчив.

— Что?

— Ну, актёр. Если он будет тупить? Забывать имена, путать подарки, говорить глупости? Я что же должен буду сидеть и смотреть на эту… дурость? Молча?

Он поднял на меня взгляд. В его глазах читался не столько протест, сколько научный интерес к этике исполнительского искусства.

— Да. Собаки не критикуют Деда Мороза. Они его уважают. Или делают вид. Твоя задача усиливать его ауру мудрости и волшебства, а не разоблачать его как плохого актёра. Кивай, подталкивай подарки и выгляди умно. Этого достаточно.

Он хмыкнул, но в его глазах читался азарт. Ему, похоже, начинало нравиться это приключение.

◯ ☽ 2 ☾ ◯

День корпоратива настал. Офис IT-компании, расположенный в одном из стеклянных бизнес-центров на окраине Москвы, поражал размахом даже на подходе. Стеклянные окна в пол, хромированные детали, гирлянды, тянущиеся на километры, кожаная мягкая мебель в помещениях и огромная искусственная ёлка, упирающаяся в потолок. Воздух гудел от смеха, музыки и звона бокалов. Пахло хвоей и дорогим парфюмом.

Меня и Борю провели в небольшую подсобку рядом с главной сценой, где уже находился «Дед Мороз». Им оказался мужчина лет пятидесяти, с белой густой искусственной бородой на резинке. Его красная шуба из бархата с белым синтетическим мехом по краям выглядела новой, а вот румяна на щеках были положены слишком густо и асимметрично. И пахло от него дешёвым одеколоном и уже вполне ощутимо — перегаром. Он представился Виктором, кивнул мне небрежно, а увидев Борю, оживился.

— О, собачка! Ну-ка, иди сюда, красавец! — он потянулся потрепать хаски за загривок.

Береслав сделал минимальный шаг назад, избегая прикосновения, но сохраняя нейтральное выражение морды. Его хвост не вилял, а был опущен в спокойном, но настороженном положении. Виктор не обиделся, махнул рукой.

— Характер... Ну ладно. Не кусается?

— Не кусается, — буркнула я, — очень воспитанный.

Мне выдали бейдж «Фотограф» и указали место в стороне от сцены, но с хорошим обзором, рядом с колонной, увитой светодиодной лентой. Я устроилась там, проверила настройки камеры, прикрутила вспышку. Моя официальная задача — ловить «живые моменты» праздника, особенно при вручении подарков от Деда Мороза, чтобы потом Артём мог продавать эти фото сотрудникам. Но всё моё внимание было приковано к Береславу.

Он был великолепен. И ужасно серьёзен. Восседал на красном коврике рядом с Дедом Морозом как настоящий церемониймейстер. Его голубые глаза полуприкрыты, выражение морды — «я исполняю свой долг, не мешайте». Бант на шее сидел идеально, атлас отливал бликами под софитами. Он выглядел не как домашний питомец на празднике, а как древний дух зимы, снизошедший наблюдать за людскими забавами.

Шоу началось. Дед Мороз взял в руки микрофон. Его речь была немного заплетающейся, а шутки плоскими и заезженными, но публика, уже хорошо настроенная, смеялась и аплодировала. Береслав исполнял свою роль безупречно. Когда Виктор выкрикивал: «А теперь поздравим Петра Алексеевича, главного бизнес-аналитика проекта!», Боря плавно кивал, его взгляд скользил по залу, будто он действительно знал, кто это. Когда нужно было подать подарок, аккуратно подталкивал лапой нужную коробку из мешка, лежащего рядом. Он делал это с такой естественной, неспешной грацией, что это вызывало умиление.

— Смотрите, он всё понимает! Какой умный пёс! — доносились восторженные возгласы. Кто-то пытался сфотографироваться с ним, но Боря, следуя нашему уговору, на контакт не шёл, лишь вежливо отворачивался или делал шаг назад, сохраняя достоинство.

Я все равно волновалась. Я щёлкала кадр за кадром, но делала это почти машинально. В голове сидела мысль: «Только бы всё шло гладко». Ладони стали влажными. И тут я почувствовала знакомое щекотание где-то под рёбрами. Моя собственная магия, ещё не до конца укрощённая, отзывалась на мою тревогу. Гирлянды, оплетавшие колонну, рядом с которой я стояла, вдруг замигали. Не весело и празднично, а в чётком, нервном, аритмичном ритме — тук-тук-тук, короткие вспышки. Ритм совпадал с бешеным стуком моего сердца. От розетки в плинтусе, куда была воткнута гирлянда, потянуло резким, едким запахом палёной пластмассы. Я увидела, как из щели между розеткой и вилкой вырвалась крошечная яркая голубая искра, сопровождаемая сухим треском.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. «Успокойся, Лиза. Всё хорошо. Он справляется».

Гипнотизирующее моргание гирлянды продолжалось. Дымок из розетки стал гуще. На сцене как раз подошла очередь вручения подарка молодому парню в очках, который, судя по всему, был звездой отдела разработки. Виктор что-то шутил, заикаясь, и никак не мог вспомнить имя программиста. Затянувшаяся пауза становилась неловкой. Я увидела, как уши Борея, до этого расслабленные напряглись и развернулись вперёд. Его хвост, лежавший на коврике, дёрнулся один раз, едва заметно.

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Виктор, видимо, решив спасти ситуацию грубым юмором, громко и не очень внятно произнёс в микрофон: «Ну ладно, раз я забыл, как зовут нашего гения, пусть хоть пёс скажет! Эй, Боря, как его звать? А?»

Всё. Тишина, на секунду воцарившаяся в зале, была оглушительной. Все взгляды устремились на хаски. В его глазах, которые теперь были широко открыты, я прочитала мгновенную вспышку раздражения и глубочайшего презрения. Его губа чуть приподнялась, обнажив белый краешек клыка. Он смотрел на Виктора так, будто решал, с какой конечности начать.

Моя магия отозвалась на этот пик напряжения мгновенно и мощно. Гирлянда на колонне вспыхнула ослепительно белым светом и с громким хлопком погасла, окутав пространство вокруг меня едким дымком. Одновременно погасла и половина гирлянд на сцене. Музыка захрипела и замолкла. В зале воцарилась неловкая, тишина, нарушаемая только потрескиванием перегоревшей проводки.

Береслав медленно, очень медленно поднялся на все четыре лапы. Его бант перекосился. Он не сводил ледяного взгляда с Деда Мороза. А потом… он вздохнул. Глубоко. И наклонил голову к коробке с подарком, что лежала перед ним. Аккуратно, без единого звука, он поддел её носом и лапой, и мягко, но неумолимо подтолкнул в сторону растерянного программиста в очках. Движение было настолько точным и исполненным немого достоинства, что оно казалось лучшим ответом на все глупые вопросы мира.

В зале кто-то первый сдавленно хихикнул. Раздались аплодисменты и восторженный смех.

— Вау! Он подсказывает! Дрессированный!

Береслав принял похвалы с видом царя, снизошедшего до смердов. Программист, краснея, подхватил подарок. Виктор, оправившись от шока, забормотал что-то про «вот видите, имя пес не назвал, но хоть подарок выдал правильный!».

Кризис миновал. Свет снова зажёгся, видимо, кто-то из техников подключил резервную линию. Музыка полилась вновь. Я стояла, прислонившись к колонне, и глубоко дышала, после непроизвольной задержки дыхания от волнения. Дымок всё ещё витал в воздухе. Я смотрела на Береслава, который снова уселся на коврик, поправив лапой бант. Он встретил мой взгляд. И в его глазах я прочитала спокойное, почти утешительное: «Видишь? Всё под контролем. Я же говорил».

Пронесло. Представление продолжалось. А до его конца оставался ещё целый час, и настоящий адреналин ждал впереди.

Основная, официальная часть раздачи подарков завершилась. Виктор удалился за кулисы, вероятно, чтобы «освежить» свой энтузиазм. Публика рассредоточилась по залу. Кто к фуршетным столам, ломящимся от всевозможных закусок, кто к импровизированному танцполу, где под зажигательные ритмы двигались уже раскрепостившиеся сотрудники. Я, сделав пару обязательных кадров «общего веселья», присела на стул у своей колонны.

Именно тогда я заметила двоих мужчин. Они несколько выделялись из толпы. Обычные джинсы, неяркие свитера, никаких карнавальных атрибутов. Вели они себя слишком напряженно и подозрительно. Они не пили, не смеялись, не участвовали в разговорах. Стояли чуть в стороне, у стены, украшенной плакатами с корпоративными слоганами, и их взгляды, холодные и оценивающие, методично сканировали пространство. Особенно часто они смотрели на закрытую матовую дверь в глубине зала. На ней висела лаконичная табличка: «Server Room. Доступ по пропускам». Один из них держал под мышкой неприметную картонную коробку из-под пиццы. Держал как-то неестественно бережно, как нечто хрупкое и ценное.

Моё внутреннее ведьмовское чутьё, которое я уже научилась хоть как-то распознавать, сигнализировало, что с ними неладно. Что-то было очень не так. Я попыталась сообразить, что делать. Бежать к охране, которая мирно беседовала у входа? Но прежде чем я успела сдвинуться с места, я посмотрела на Береслава.

Он уже следил за ними. Сидя на красном коврике, он не сводил глаз с этих двоих. Его уши были напряжённо развёрнуты вперёд, как локаторы. Нос задёргался, улавливая невидимые мне запахи. Затем он встал. Он поднялся на все четыре лапы, отряхнулся, и его бант «дзинькнул» один раз, будто давая сигнал. Потом он уверенной, неспешной походкой хищника, который знает, что его добыча уже в ловушке, двинулся вперед. Он пересёк зал, лавируя между группами людей, которые, умиляясь, расступались перед «умным пёсиком». И остановился между двумя мужчинами и матовой дверью в серверную. Он не залаял. Просто встал, опустив голову. В его позе и особенно в низком предупредительном ворчании было столько угрозы, что оба «гостя» замерли как вкопанные. Это был голос защитника, того кто охраняет территорию, кто знает силу своих клыков и не боится её применить.

— Эй, пёс, хороший пёс, — нервно, с фальшивой слащавостью проговорил тот, что был пониже.

Он попытался сделать шаг вбок, обойти это пушистое препятствие.

— Иди к своему хозяину, иди…

Береслав сделал синхронный шаг в сторону, снова блокируя путь. Его рык стал громче. Голубые глаза смотрели на мужчину с жестокостью хищника.

— Да отвали, тупая собака! — второй, с коробкой, потерял терпение.

Страх и злость пересилили осторожность. Он сделал резкое, угрожающее движение — замахнулся коробкой из-под пиццы, как будто хотел отогнать животное.

Это было роковой ошибкой. Береслав не стал бросаться вперед и кусать их, куда достанет. Он просто… подался вперед и «надавил». Всей своей сущностью хищного оборотня, всем телом, которое в этот момент, казалось, выросло в размерах, стало плотнее, реальнее. Это была мощная психологическая атака, направленная точно в цель.

Коробка выпала из ослабевших рук мужчины. Она шлёпнулась об полированный бетонный пол с глухим стуком. Картонная крышка распахнулась, и содержимое вывалилось наружу, скользнув под ноги охранника, который уже спешил к ним. Это был новенький, фирменный, вместительный жёсткий диск. Рядом с ним на пол выкатилась маленькая флешка и… отвёртка.

В зале смолкла музыка и большинство сотрудников замолчали. Раздался возмущённый возглас подбежавшего молодого мужчины.

— Это же наш «винт»! Из тестового стенда! Как?!

Шум привлёк всеобщее внимание. К месту происшествия сбежались еще несколько сотрудников, а охранник уже взял обоих мужчин под локти. Начался хаос: крики, вопросы, попытки оправдаться. Я, забыв про всё, рванула сквозь толпу к Береславу, который уже отступил на пару шагов от эпицентра скандала и теперь снова выглядел как просто большая, слегка взъерошенная и очень серьёзная собака.

— Всё в порядке? — прошептала я, присев перед ним.

Он выдохнул, и ткнулся холодным, влажным носом в мою ладонь, а потом лизнул мне запястье. Это означало: «Всё в порядке. Я контролирую ситуацию. Ты можешь не волноваться». И словно в ответ на это моя собственная дикая магия, которая ещё секунду назад клокотала где-то внутри от нервозности утихла. Я провела ладонью по его шее, поправила съехавший на бок бант.

— Good boy, — прошептала я уже от себя.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

◯ ☽ 3 ☾ ◯

— Лиза, он… он гений! — шептал друг.

— Ты представляешь? Этих козлов конкурентов прислали! Хотели утянуть тестовые данные с нового проекта! Целый год работы. А твой хаски… Как он их почуял? Клиенты в полнейшем восторге! Они уже сказали, что это лучший корпоратив в истории компании, и добавили солидный бонус сверху! Просто невероятно!

Он сунул мне в руки толстый конверт.

— Это Боре… ну, за всё. Его гонорар. Как договорились. И бонус.

Потом он достал второй, поменьше, но тоже увесистый.

— А это для тебя.

Я только покачала головой, всё ещё не веря в произошедшее. Как он почувствовал? Обоняние? Шестое чувство оборотня, улавливающее злые намерения? Или он просто увидел то, чего не видели другие — осторожные взгляды, неестественную походку? Неважно. Главное — он справился. И заработал!

Домой мы ехали в такси уже глубокой ночью. Город, украшенный миллионами огней, проплывал за тёмным стеклом. Береслав сидел рядом со мной уже в человеческом облике, но атласный красный бант я с него так и не сняла. Он болтался на его шее поверх тёплого свитера, абсурдный и милый символ нашего сегодняшнего безумия. Он молчал, смотрел в окно на мелькающие витрины, освещённые ёлки и праздничную иллюминацию. Потом вздохнул, обернулся ко мне.

— Знаешь, а мне понравилось, — признался он с легкой ухмылкой.

— Сидеть там, смотреть на этих людей… всё понимать, что они говорят, что думают, какими глупостями занимаются… но делать вид, что я просто пёс. Просто красивый, пушистый реквизит. Это даёт… уникальную точку зрения. Интересный опыт.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Может, «сдадим» меня ещё на пару таких корпоративов? Я, кажется, нашёл своё призвание. Оборотень в роли Снегурочки и специалист по кибербезопасности.

Я рассмеялась. Потянулась к нему, обняла за шею и поцеловала в щёку. Он повернул голову и поймал мои губы своими. Этот поцелуй в тёмном салоне такси был тёплым, немного усталым и бесконечно нежным. Потом он взял мою руку, поднял её к своим губам и поцеловал сначала тыльную сторону ладони, а затем внутреннюю сторону запястья — туда, где пульсировала жилка. А затем улыбнулся той улыбкой, от которой моё сердце делало сальто в груди, замирало, а потом начинало биться в два раза чаще.

— Ну уж нет, — ласково, но твёрдо сказала я.

— Одного такого раза хватит. Мои нервы не железные.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Новый год мы встречали вдвоём. В нашей, теперь общей, квартире. Мигали гирлянды. По телевизору, как и положено, показывали бесконечные концерты, переходящие один в другой. Мы накрыли небольшой стол: салат оливье по моему рецепту, бутерброды с красной икрой, мандарины, шоколадные конфеты в золотых обёртках. Традиция. Открыли бутылку хорошего шампанского, которое искрилось в бокалах одним из чудес нового года.

— У меня для тебя есть кое-что, — сказал Береслав совершенно обыденным тоном, когда до боя курантов оставалось минут пять, и на экране началась прямая трансляция с Красной площади.

Он подошёл к ёлке и вытащил из-под неё большую, квадратную коробку, красиво упакованную в плотную бумагу с серебристым узором и перевязанную широкой матово-красной лентой. Протянул её мне и подмигнул. Я приняла коробку. Она была неожиданно тяжёлой и солидной. Разорвала бумагу, сняла крышку, раздвинула слои мягкой белой папиросной бумаги… и ахнула, застыв на месте.

Внутри, в углублении, обтянутом чёрным бархатом, лежал объектив. Тот самый объектив, на который я заглядывалась в витрине профессионального магазина месяцами. Каждый раз думая: «Вот если бы…». Дорогой, светосильный, с идеальной резкостью и матовым чёрным корпусом, который так приятно лежал бы в руке. На боку горела скромная, но весомая золотистая надпись с маркировкой, о которой я могла только мечтать.

— Береслав… это же… — я не могла вымолвить слова, водя пальцем по крышке, закрывающей линзу.

— На гонорар от корпоратива, — быстро, почти смущённо сказал он.

— Я же обещал. Сам. Своими деньгами.

Он произнёс это с гордостью.

Я сначала прижала к груди коробку, потом, отставив её в сторону, обняла его. Он был тёплый, родной. Мой. Мой оборотень, мой защитник, мой мужчина, который ради подарка для меня устроил представление с риском быть разоблачённым.

— Спасибо, — наконец выдохнула я ему в грудь.

— Это не просто подарок. Это… самый лучший подарок. Вообще.

На экране начался обратный отсчёт. Десять… девять… восемь…

Мы встали у большого окна, обнявшись, смотря на тёмное, густое небо Москвы, уже готовое вот-вот расцвести тысячами разноцветных вспышек. За нашими спинами мягко мигала ёлка, на столе догорали свечи.

…три… два… один!

«Ура-а-а!» — грянуло с экрана и эхом отозвалось в соседних квартирах. Где-то за стеной запели хором «В лесу родилась ёлочка». Береслав обнял меня за плечи, мягко, но уверенно повернул к себе. В его глазах, отражавших огоньки салюта, уже начинавшего расцветать за окном, не было ни капли шутки.

— Лиза, — его голос стал тихим, настолько серьёзным, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя. Не только как человек. И даже не только как человек в принципе. А… целиком. Всей своей сумасшедшей натурой. Со всеми своими дурацкими, неконтролируемыми превращениями, с этим хвостом, который иногда отрастает в самый неподходящий момент, просто потому что я слишком счастлив. С ночным зрением, которое мешает заснуть при свете фонаря, и с обонянием, из-за которого я не выношу запах твоих духов с бергамотом. Я люблю тебя. Всю. И твою неукротимую магию, которая может спалить розетку от волнения, и твой смех, и твои руки, всегда пахнущие кофе.

В его глазах отражалось совсем самое настоящее человеческое чувство — огромное, немного пугающее своей искренностью.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула я.

— И человека, и хаски, и всё, что между ними. Всё, что ты есть. И что бы твоя хищная сущность не выпустила на волю в следующий раз, — добавила с улыбкой.

Потом мы целовались. Под первые мощные залпы салюта, разрывавшие небо за окном на мерцающие осколки. Это был долгий, неспешный, новогодний поцелуй, в котором не было места спешке. Он был полным обещаний. И от этого переизбытка счастья, от этой бури нежности и чистой, безумной радости… у Береслава опять случился сбой.

Я почувствовала это мгновенно. Под моими ладонями, лежавшими у него на спине, исчезли твёрдые мускулы. Образовалась пустота. Я открыла глаза, чуть отстранившись.

У моих ног, по-прежнему в том самом новом свитере, который теперь висел на нём бесформенным мешком, сидел хаски. Его уши торчали из-под свитера, а пушистый хвост, выбившийся снизу, вилял, сметая по полу конфетти, оставшееся от нашего праздника. В его, теперь снова чисто голубых глазах читалось крайнее, почти комическое смущение и досада: «Ну вот, опять! В самый пафосный момент!»

Я замерла на секунду, глядя на это воплощение нелепости и обаяния. А потом рассмеялась. Заливисто, от души, так что слезы выступили на глазах. Я опустилась на колени перед ним, обняла его пушистую, тёплую шею.

— В этом облике точно люблю, — прошептала я ему в ухо.

— И буду любить. В любом виде. Обещаю.

Он тихо вздохнул, а потом лизнул мне кончик носа. Быстро, по-собачьи нежно.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Утром первого января на кухне вкусно пахло свежезаваренным кофе. Береслав, уже вернувшийся в человеческий облик, стоял у плиты в домашней мягкой футболке и клетчатых пижамных штанах, наливая в мою любимую кружку ароматную тёмную жидкость. Его волосы были взъерошены. Он широко зевнул.

Я же, сидя за столом, с благоговением, будто священнодействуя, установила на камеру новый объектив. Щелчок. Я подняла камеру, прикидывая вес. Идеально.

— Модель готова? — спросила я, наводя объектив на него.

Утренний свет из окна падал на его профиль, подсвечивая ресницы и лёгкую щетину.

Он повернулся, зевнул ещё раз. Широко и не стесняясь, лениво потянулся, закинув руки за голову. И в этот совершенно непарадный, домашний момент, момент после долгой ночи, встречи нового года, счастливого утра с кофеи, я нажала на кнопку.

Щелкнул затвор. Первый кадр нового года. Мой оборотень. Немного помятый, не выспавшийся, безумно родной. И счастливый. По-настоящему. Таким, каким его, возможно, не видел ещё никто кроме меня.

Позже, когда кофе был допит, а мы перебрались на диван под плед, я выложила это фото в свой блог. Не для клиентов, а для тех немногих близких людей и друзей, кто следил за моей личной жизнью. Подпись была лаконичной: «Моя личная новогодняя магия. И иногда он бывает пушистым. #первыйкадргода #моямагия #домашнеечудо».