Снег

Ноябрь

Это было в самом конце ноября.

Мы познакомились на автобусной остановке. Я заметила его не сразу, а когда заметила, не сразу рискнула подойти. Однако мокрый снег вперемешку с дождём, темень, ветер, качающий ветки деревьев вдоль шоссе… По сравнению со всем этим даже железный павильончик остановки казался островком уюта и безопасности.

— Можно? — на всякий случай спросила я.

Он улыбнулся в ответ и едва заметно вильнул хвостом. Решив считать это за согласие, я зашла под крышу и присела на лавочку рядом с ним.

То, что я работала в зоомагазине, совсем не мешало мне опасаться незнакомых собак, особенно больших. Однако моим невольным соседом оказался сибирский хаски, а они, как известно, дружелюбная порода. К тому же этот хаски не выглядел озлобленным или диким. Вид у него был вполне ухоженный, даже домашний. Он спокойно сидел рядом с лавкой, улыбался и изредка приветливо поглядывал на меня своими удивительными голубыми глазами.

— Ты чей? — спросила я, неторопливо протянув к нему руку, чтобы погладить. Пёс посмотрел на меня чуть насмешливо и отстранился. Как видно, ласки посторонней тётки его не интересовали. Порывшись в сумке, я достала недоеденный бутерброд.

— Будешь?

Он понюхал и взял угощение. Сделано это было без всякой спешки и жадности, осторожно, словно меня просто не хотели обидеть отказом.

— Значит, не голодный? Хорошо. Но где же твой хозяин?

Ответом мне был странный звук, похожий на смешок.

— Смеёшься? А хозяин, наверное, тебя ищет. Не может быть, чтобы такого красавца никто не искал. Дай-ка посмотрю: вдруг на тебе есть адресник?

Очень ласково, аккуратно я почесала ему шею. Шерсть у него оказалась просто восхитительной: тёплой, очень густой и приятной на ощупь. Но главное — на нём был ошейник, обычная брезентовая полуудавка с круглым кольцом. Адресника на кольце не висело, зато я успела прочесть написанное маркером прямо на брезенте слово: СНЕГ. Стоило произнести его вслух, мой новый знакомый заметно оживился, насторожил уши.

— Снег, — снова сказала я, — Снег, Снежок, Снегушка. Значит, вот как тебя зовут…

Но тут подошёл автобус, из открытых дверей начали выходить люди, и мне пришлось поторапливаться с посадкой: упустив его, я не успела бы и на электричку. На прощание я сфотографировала Снега на телефон и решила, что сегодня же вечером размещу фото и объявления в соцсетях. Вдруг кто-нибудь узнает своего потеряшку? А ещё, глядя из окна автобуса на то, как пёс внимательно изучает идущих мимо людей, я подумала, что, возможно, Снег вовсе не потерялся. Увы, не перевелись в нашем городе хозяева, которые выпускают своих собак гулять на весь день, и только вечером, возвращаясь с работы, забирают домой. Не исключено, что Снег приходит на остановку встречать подобного горе-владельца. Это, конечно, лучше, чем быть бездомным, но всё же не могу понять таких людей. Город полон опасностей, жизнь безнадзорной собаки в нём может оборваться в любой миг. Было бы грустно узнать, что этот чёрно-белый красавец погиб под колёсами машины, стал жертвой догхантеров или разорван стаей бродячих собак. Уже потеряв его из виду, я пообещала себе, что завтра прихвачу для него с работы банку собачьих консервов. А сегодня зайду к своей хозяйке и осторожно поинтересуюсь, не станет ли она возражать, если я заведу собачку.

Каждый день, кроме воскресенья, мне приходилось проделывать этот путь: с утра электричка — вокзал — автобус, а вечером всё то же самое в обратном порядке. Два часа из жизни вон. Тоска, конечно, но куда деваться? В городе, даже таком незначительном, как наш Долгореченск, найти работу куда проще, чем в родном селе Уводье, в сорока километрах от него.

Таскаться на работу из Уводья было далековато, и потому за треть своей зарплаты и уборку по выходным я снимала комнату на последнем этаже ветхой пятиэтажки на окраине города, рядом с железнодорожной станцией Бреднёво. Квартиру со мной делила Юлька, работавшая кассиршей в Бреднёвском супермаркете. Хозяйка же наша, бабушка Аня, жила этажом ниже в мизерной однушке и строго следила за тем, чтобы мы возвращались домой в приличное время и не водили по ночам к себе парней. Хотя по чести-то сказать, какие парни? Юльке в ту пору уже стукнуло сорок, а мне — тридцать пять, и обе мы были не самого высокого мнения о сильной половине человечества. Юлька — от разочарованности после череды разновозрастных кавалеров, а я — ввиду их полного отсуствия в моей жизни.

Дело не в том, что я — какая-нибудь привередливая принцесса или страшный синий чулок. Просто в детстве я была робкой очкастой зубрилкой, в юности — скромной девушкой «с правилами», а потом внезапно оказалось, что пол жизни прошло, друзья женаты, подруги замужем, работа съедает большую часть дня, а отправляться на поиски приключений нет ни сил, ни желания.

Лестница у нас в подъезде была на удивление звучная: любой шаг по ней порождал гулкое эхо. Наверное, именно поэтому бабушка Аня всегда точно знала, во сколько её жильцы прибывают домой. Проходя мимо четвёртого этажа, я неизменно замечала её нос, высовывавшийся в узкую щель приоткрытой двери и бросала ей торопливое «здравствуйте». Однако в тот день дверь была почему-то плотно закрыта. «Ну надо же, — подумала я с досадой, — Единственный раз действительно хотела видеть старую каргу, а она уползла куда-то. Или в телевизор таращится».

Постояв немного перед дверью, я нажала звонок. Довольно долго никаких признаков жизни в квартире не обнаруживалось, потом всё же раздались шаркающие шаги, звук цепочки, накидываемой на крючок (Боже мой, кто-то до сих пор полагает, что этим можно остановить грабителя?), скрип отпираемого замка…

— Здравствуйте, Анна Андреевна, — сказала я, натягивая на лицо дежурную улыбку.

Бабушка Аня высунула нос в щель, цепко зыркнула по сторонам… А потом вдруг случилось небывалое чудо. Дверь открылась полностью, и моя хозяйка, от которой я за три года не услышала ни одного приветливого слова, вдруг сказала мне подозрительно ласково:

— Ах, это ты, Женечка? Зайди-ка на минутку.

«Сейчас меня попросят вон с квартиры, не иначе», — подумала я, ступая в тёмную прихожую. Однако вместо этого бабушка Аня заявила встревоженно:

— Вы там с Юлей поосторожнее, дверь кому попало не открывайте. Мужик какой-то днём приходил, стучал к вам.

— Может, какие-нибудь рекламные продажи? — пожала я плечами.

Баба Аня нахмурилась:

— Что ты, торгашей этих я за версту вижу. Да и не ходят они в наш район. А то был какой-то подозрительный, в камуфляже, и такой весь… ну, подозрительная рожа… Поосторожнее, короче. И домой приходите пораньше, да запирайтесь сразу, дверью не хлопайте. Поняла?

Я кивнула.

— Ну и ладно. Ступай.

И тут меня осенило:

— Анна Андреевна, а что если я собачку возьму? Мне на передержку предложили. Она квартиру посторожит. И вам будет не так боязно…

Баба Аня помялась немного, вздохнула, затем страх перед неизвестным мужиком перевесил, и она сказала уже самым обычным своим резковатым сварливым тоном:

— Попробуй. Но только чтоб чисто было и тихо, а то пойдёшь на улицу вместе со своей собачкой.

— Ой, спасибо! — воскликнула я, торопливо выскакивая за дверь. И, уже взлетая по лестнице на последний этаж, подумала про себя: «Фиг знает, может, просто у Юльки завёлся новый ухажёр».

Не даром умные люди говорят, что рабочий день сокращает жизнь на восемь часов. На следующее утро я в полной мере оценила справедливость этой шутки. Едва приехав к себе на работу, первым делом выбрала и отложила в сторонку пару больших банок собачьих консервов, удобный брезентовый поводок и самый простой пластиковый намордник. Потом подумала и добавила в свой пакет глистогонное и пачку собачьих витаминов. Походила немного вокруг велюровых лежаков, но те, что сгодились бы Снегу по размеру, стоили больше, чем мой собственный матрас. Даже с учётом двадцатипроцентной скидки для работников зоомагазина. Но дальше потянулся самый обычный рабочий день, унылый и бесконечный.

В нашем магазине было в ту пору пять отделов: аквариумистика, животные, собачья амуниция, корма для животных и ветаптека. Рыбками заведовал бородатый шутник Вадим, грызунами и птицами — Галочка, сама маленькая и сухонькая, как птичка. У прилавка с собачьим приданным обычно грустила красавица Зоя, ветврачом-консультантом в ветаптеке значилась я (профильное образование, однако), а Костик работал на самом бойком месте, в отделе кормов. Но так как в аптеке было меньше всего посетителей, считалось, что я должна ему помогать. Выглядело это следующим образом: я убалтывала покупателей, рассказывая им о новинках, помогала подобрать подходящую еду, консультировала по лечебным линиям, взвешивала рассыпные корма, а Костик — просто подтаскивал мне из подсобки мешки. Однако когда дело доходило до расчёта премиальных, моя доля оказывалась меньше всех, ведь выручка от моего отдела всегда была самая маленькая. Вот и где справедливость? Много раз предлагала начальству объединить наши отделы, но Костик, понятное дело, был против, а директор почему-то поддерживал его.

Рабочий день в магазине всегда загружен неравномерно: то зал пуст, и консультанты (так у нас нынче модно назвать продавцов) в тишине подпирают прилавки, то разом вбегает целая толпа, и тогда — держись. Среди покупателей непременно попадутся и торопыги, и дотошные зануды, способные вынести мозг из-за копеечной покупки, и растяпы, сперва набившие корзину под завязку, а потом вдруг обнаружившие, что на большую часть выбранного им не хватает денег, и просто воришки…

Большая часть наплывов посетителей вполне прогнозируема: это первый час работы, обеденный перерыв и час-полтора перед закрытием. Особенно суматошными выдаются, как правило, последние минуты рабочего дня: все уже устали, раздражены, торопятся, нервничают, возмущаются медленным обслуживанием. И больше всего мелких краж происходит именно в это время. Но последний день ноября в тот раз отметил себя не убытком, а прибылью. Странной такой, неожиданной.

Выпроводив из зала последнюю бабушку с пакетиком развесного китикета, Костик закрыл входную дверь, потянулся погасить свет во внутренней витрине…

— Ух ты, — вдруг сказал он удивлённо.

Любопытная Зойка выскочила к нему в тамбур и уже через секунду умильно засюсюкала:

— Ой, какой малыш! Ах ты пусенька!

Подошла Галочка, осторожно выглянула из-за её плеча и вздохнула, скривившись:

— Опять собаку подбросили. Ну что за народ! Раньше хоть только щенков слепых в коробке оставляли, и всё больше дворняг, а теперь — на тебе, большого выкинули, да ещё и породистого…

Заинтересовавшись, подошла к дверям и я.

В тамбуре, рядом с привычно запертой дверью пожарного выхода, сидел очаровательный щенок. Маленький, пушистенький, словно плюшевая игрушка, серо-белый хасёныш месяцев трёх от роду. А на ручке двери, к которой он был привязан поводком, висел пластиковый пакет. Внутри пакета виднелась картонка с надписью: «Заберите, собака не нужна. Мальчик очень ласковый, зовут Эльф».

— Ну и что мы теперь должны делать с этим счастьем? — хмуро поинтересовался Костик, — Привязать на улице, что ли…

— Может, действительно, заберём? — предложила я. — Посадим пока в клетку в подсобке. У него клеймо быть должно, можно по нему найти заводчика и вернуть щенка в питомник.

Зоя ловко подхватила малыша на руки, повернула пузиком кверху. Галя осмотрела его и отрицательно покачала головой:

— Нет клейма. Сарайное разведение или вообще метис. И наверняка не привит. Нельзя его в подсобку. Кто потом клетки дезинфицировать будет?

— Тогда я его себе заберу, — сказала кассирша Алла, ласково теребя щенка за ушком. — Такой красотунчик миленький!

— Так, всё, — Костик решительно сдвинул Зойку с дороги и протиснулся мимо неё в зал. — Вы как хотите, а я ушёл.

Его слова будто вернули нас в реальный мир. Внезапно вспомнив о том, что пора по домам, все заторопились, кинулись прибирать на рабочих местах, закрывать витрины и стенды…

На улице холодный дождь смывал остатки вчерашнего снега. У подъезда Алла усаживала Эльфика в свой шевроле. «Снег», — вспомнила я и, надвинув пониже капюшон, поспешила к автобусной остановке.

Конечно же, он был там. Так же, как вчера, сидел под крышей, провожал взглядом проезжающие мимо машины. Я присела на лавку рядом с ним и сказала: «Привет. Мясо будешь?» Снег отвернулся. Я вынула из сумки консерву, открыла, и только потом сообразила, что её содержимое некуда выложить, да и нечем. Попробовала достать рукой — и тут же поранилась острым срезом крышки. «Только попробуй теперь не сожрать», — сказала я строго, протягивая Снегу на ладони шарик консервного фарша. В ответ он посмотрел как-то уж слишком осмысленно, и вовсе не на мясо, а сперва на мою окровавленную ладонь, потом — мне в глаза. Затем поднялся, подошёл ближе и начал есть, осторожно очищая мне руку языком. А я заметила, что пятно асфальта на том месте, где он сидел, оказалось совсем сухим.

Нет, даже если бедняга Снег вчера ждал на этой остановке кого-то, он не дождался. «Пойдём ко мне ночевать, — предложила я, вытаскивая из сумки поводок. — Баба Аня разрешила. Правда, придётся топать до электрички пешком, автобус-то ушёл уже. Зато у меня сухо и тепло. Ну что, собака, хочешь быть моею собакой?» Он слизнул последние крошки фарша, окинул меня снисходительным взглядом и натянул поводок.

Так в моей жизни появился Снег. И кто из нас кого подобрал — это большой нерешённый вопрос.

Декабрь

На электричку мы, естественно, опоздали, следующей же пришлось ждать целый час. К тому моменту, когда она вползла на станцию, куртка моя уже промокла насквозь, а зубы выбивали весёленькую дробь. К счастью, тамбур был почти пуст. В вагон я не пошла, остановилась в уголке под надписью «Не курить!» и закрыла глаза, а Снег уселся у меня в ногах.

— Девушка, держите собачку покороче. Почему она у вас без намордника? — тут же раздался въедливый голос у меня над ухом.

Я покосилась на звук. Рядом со мной стояла даже не контролёрша, просто какая-то недовольная тётка в уродливой серой шапке.

— Он не кусается, — вяло буркнула я. А про себя подумала: сами-то вы почему без намордника? Снег хоть к посторонним людям не пристаёт. Хотя, кто его знает, насколько он безобиден на самом деле… В голову сразу полезли страшилки из местных газет о том, как подобранный на улице питбуль загрыз ночью насмерть свою новую владелицу вместе с двумя малолетними детьми. «Без паники, — поспешила я остановить поток дурных мыслей. — Снег всего лишь хаски, а не какой-нибудь отмороженный боец. И вообще, сейчас приеду домой, наберу Светке, а она уж придумает, как мне всё это разрулить».

Хорошо, что от Промзоны до Бреднёво ехать недалеко, всего каких-то пять остановок. Вывалившись из электрички под мокрый снег, я привычно отыскала взглядом свой дом. Свет в окнах на последнем этаже не горел. «Ну что, последний рывок», — сказала я Снегу, заранее нащупывая в кармане ключи.

Каким-то чудом нам удалось просочиться мимо четвёртого этажа незамеченными. Юльки дома не было: то ли ушла в гости к родителям, то ли, действительно, завела себе нового кавалера и осталась ночевать у него. Скинув мокрые ботинки, я босиком прошлёпала на кухню и включила свет (в прихожей у нас лампочка давно перегорела, а заменить никто так и не удосужился). Тараканы моему появлению, похоже, неприятно удивились. А мне вдруг пришёл в голову глупый стих.

— Кухонька родная! Как ты мне мила!

Тараканья стая рыщет у стола.

Их не прогоню я, надо знать и честь,

Ведь они вчера мне принесли поесть, — продекламировала я с чувством, глядя на то, как усатые гады разбегаются по углам.

Снег всплеска вдохновения не оценил. Спокойно, будто жил здесь всегда, протиснулся мимо меня, обошёл кухню по кругу и улёгся под столом. Надо сказать, место он выбрал стратегически безупречное: не на проходе, но с хорошим обзором подступов к холодильнику, мусорному ведру и входной двери.

Побросав мокрое шмотьё в ванну, я натянула халат и шерстяные носки, поставила на плиту чайник и уселась писать сообщение Светке, благо она была в сети.

Светка — единственная моя подруга, сохранившаяся со студенческих времён. Правда, после выпуска общались мы с ней больше виртуально, хоть и жили на соседних улицах. Удивительно, как быстро пролетело время: кажется, недавно вместе волновались о зачётах и экзаменах, делились мечтами, грезили об исследовательской работе в каком-нибудь отдалённом заповеднике… Вместо этого меня жизнь вынудила встать за прилавок зоомагазина, а Светка вдруг открыла зоогостиницу с приютом для безнадзорных животных.

Ж.А.: Привет. Как дела?

С.З.: Спасибо, хреново. Чего надо?

Ж.А.: Да я так, поболтать.

С.З.: Не верю. Ты первая пишешь, только когда тебе что-то из-под меня надо.)

Ж.А.: Ладно, угадала. Я тут собаку подобрала, сибирского хаски. Кобель, с виду взрослый, лет пять.

С.З.: Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес. Приходи ко мне завтра с утреца за клеткой.

Ж.А.: ?

С.З.: Ну, ты же не хочешь, чтобы тебя твоя хозяйка расстреляла у подъезда? Погугли «хаски громит квартиру» и сразу всё поймёшь.

Я свесилась под стол, с сомнением поглядела на Снега. Он непостижимым образом успел обсохнуть и теперь лежал там, такой мирный, милый и пушистый… Эдакую лапочку — да в клетку? Совершенно не верилось, что он может что-то разгромить.

Ж.А.: А это обязательно?

С.З.: Поверь моему опыту. Ты вообще что-нибудь знаешь о хаски, кроме фильма «Белый плен»?

Ж.А.: Собака как собака. Четыре ноги, хвост.

С.З.: Ну-ну. Внимай, волшебник-недоучка: хаски — аборигенная порода. Рабочая. Предназначенная нарты тянуть по бескрайним просторам севера. Если ты городской тюлень, а не суровый камчадал, хаски заводить не надо, для совместного лежания на диване лучше подойдёт мопс.

Ж.А.: Мне?)))

С.З.: Среднему горожанину. Это я так, ворчу. Лет пять назад об этих хаски в наших краях никто знать не знал, а теперь их развелось, как собак нерезанных. Модная порода, блин. А я потом собираю по подворотням метисов и потерях. И толпами принимаю отказников. Они, видите ли, воют, убегают, не желают сидеть по восемь часов смирно, запертыми в квартире… Короче, я тебе сейчас скину ссылки на профили местных хасятников. Познакомишься, пообщаешься, они тебе разъяснят, с чем ты связалась.

Ж.А.: А нельзя его на время посадить к тебе? С меня корм и гульки. А там, глядишь, и хозяин объявится.

С.З.: Мать, ты смеёшься? У меня 120 бесхозных душ по вольерам. Нет уж, резвись со своей находкой сама. С меня помощь в пристройстве и информационная поддержка. Ну и клетка напрокат.

Ж.А.: Ладно, поняла. Когда к тебе зайти?

С.З.: Часиков в шесть. Лови ссылки.

Я посмотрела на часы. На сон оставалось не так уж много времени. Однако прежде, чем идти спать, следовало хоть одним глазком взглянуть, кого там Светка сватает мне в товарищи по несчастью.

Первая ссылка — страничка фэйсбука. Мария Ревзина. С фотографии смотрела самая обычная женщина на пару лет старше меня. Муж, двое детей. Дом в Лядово. На этом, правда, обычность внезапно заканчивалась: у тётушки были четыре хаски, и лента пестрела фотографиями с соревнований по ездовому спорту. Следующая страничка принадлежала молоденькой студентке. Ася Фалеева и её хаски Анук. Прогулки, поездки, путешествия, компании смеющихся людей на фото… Когда только некоторые всё успевают? Со вздохом закрыла вкладку и отправилась по следующей ссылке. Молодая семейная пара, Денис и Ольга. У них две самоедские лайки, белые и пушистые, как облака. Да…

Из задумчивости меня вывел чайник. Он, оказывается, уже полностью выкипел и теперь весело потрескивал эмалью. Главное достоинство кухни в пять квадратов — из её центра можно почти до всего дотянуться, не отрывая зад от табуретки. Передвинув чайник на соседнюю конфорку, я водрузила на его место сковороду со вчерашней картошкой и принялась сочинять письмо Марии.

«Добрый день, Мария. Обратиться к вам мне посоветовала моя подруга, Светлана Зотова. Я подобрала на улице сибирского хаски и хотела бы задать вам несколько вопросов об особенностях содержания собак этой породы. Надеюсь также на вашу помощь в распространении информации о найденной мною собаке. С уважением, Евгения Анисова».

Чтобы накропать всё это, мне пришлось потратить немало времени и моральных сил. Терпеть не могу первой писать незнакомым людям, да ещё и навязываться с просьбами. Ответ, как ни странно, пришёл почти мгновенно. Он был лаконичен и прост:

«Завтра в 9 вечера, Лядово поле, за переездом».

Признаться, я не сразу поняла смысл приглашения. Только похлопав пару минут глазами, сообразила: Лядовым полем назывался большой пустырь между станцией и дачным посёлком Лядово. Народ из окрестных домов выгуливал там собак. Похоже, Мария предложила мне погулять вместе, а за одно и познакомиться. Поспешно набрав: «Договорились, приду», я вдруг почуяла, что ещё немного, и картошка отправится следом за несостоявшимся чаем, отложила телефон и повернулась, наконец, к плите.

Следующее утро выдалось тяжёлым. Как там говорят: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт»? Ха… Это очень слабо утешает, если вставать приходится в пол шестого утра. Кое-как выбравшись из постели, я натянула лыжный комбез, сунула ноги в унты и, не приходя в сознание, побрела к Свете за клеткой. Хорошо хоть, идти было недалеко.

Лелея надежду доспать ещё часок, вернулась обратно — и с удивлением обнаружила, что место занято. Снег нахально развалился на моей кровати, заняв её почти полностью. «Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева?» — спросила я. Он только глянул хитро и вильнул хвостом. Вот тут я уже разозлилась не на шутку. «Знаешь, что? Уже утро, собакам пора гулять!» — пристегнув к ошейнику поводок, я решительно потащила наглеца с кровати. Ну и несчастное же он состроил лицо! Однако этого было маловато, чтобы усмирить фурию, в которую я превращаюсь с недосыпа. «Давай-давай, передвигай лапками, хаски ведь любят много гулять», — приговаривала я злорадно, вытаскивая Снега за квартиры. И весь оставшийся до сборов на работу час проторчала на улице, блуждая с ним вокруг микрорайона.

Всё хорошо, но наказала я этим утренним моционом только саму себя. Снег-то, вернувшись с улицы, смолотил своё консервное мясо и с довольным видом завалился спать, а мне надо было срочно переодеваться в приличное и опять выметаться за дверь. Эх, хорошо быть кисою, хорошо собакою… Я бы тоже с удовольствием завалилась спать до обеда, но меня за такие подвиги никто не стал бы кормить.

Поразмыслив немного, я решила всё же не запирать Снега в клетку: во-первых, собирать её уже не было времени, а во-вторых, ну никак мне не верилось, что такой взрослый и солидный пёс вздумает вдруг хулиганить. Так что, уходя, я со спокойной душой оставила Снега спать под кроватью, только на всякий случай плотно прикрыла дверь в комнату.

На работе у меня было достаточно времени, чтобы успеть пожалеть о своём решении. Каждую свободную минуту Алла принималась трещать о том, как поживает её Эльфик. Из этих рассказов следовало, что милое плюшевое дитя за одну ночь умудрилось съесть три пары тапочек, перегрызть телефонный провод и раз пять написать на ковёр. Алла, вроде бы, и возмущалась, но как-то слишком уж кокетливо. И всем желающим демонстрировала видосики: вот Эльфик бегает с тапочком и не хочет его отдавать, вот он ездит за шваброй, вцепившись зубами в тряпку, а вот — залез на стол… Ах, разбойник! Ну разве не лапочка? А я слушала всё это и потихоньку думала: как-то там мой Снег? Надеюсь, у него хватит мозгов не грызть провода?

Первое, что я увидела, зайдя в квартиру — дверь в мою комнату распахнута, Снега внутри нет. И свет горит на кухне. Ворвалась туда, ожидая какой-нибудь катастрофы… Кухня встретила меня тишиной и чистотой. Снег мирно дремал на вчерашнем месте, под столом. Грязная посуда, которую я, убегая на работу, просто побросала в раковину, была уже кем-то вымыта и аккуратно расставлена в сушилке. Я подумала: Юлька приходила, не иначе. Убрала за мной срач, а теперь попрекать будет всю оставшуюся жизнь. Впрочем, мне было что сказать ей в ответ: в углу за холодильником сиротливо пряталась пара бутылок из-под пива. Однозначно, моя соседка приходила сегодня домой, и не одна.

Однако раздумывать над Юлькиными странностями было некогда: время уже поджимало, настала пора собираться в Лядово поле. Наскоро умяв пару бутербродов, я надела свитер потолще, снова влезла в лыжный костюм и, прихватив из кухни пустые бутылки, позвала: «Снежище, на выход! Идём гулять!» Он поднялся с таким тяжким вздохом, словно я предложила ему что-то неприличное. «Да ладно тебе, — поспешила утешить его я. — Просто пройдёмся немного полем, познакомимся кое с кем. Ты как насчёт поиграть с другими собаками?» Снег посмотрел укоризненно и побрёл к двери. А мне вдруг подумалось, что он за свою безнадзорную жизнь, возможно, уже нагулялся выше крыши, и его гораздо больше радует возможность поваляться в тепле и покое. Я бы, наверное, тоже с удовольствием налила себе гигантскую кружку чая и уселась тыкать в телефон вместо того, чтобы тащиться куда-то на холод и ветер, но… Кто сказал, что быть собаковладельцем просто? Да и собаке тоже никто не обещал лёгкой жизни. Завёл хозяина — води гулять.

Шутки шутками, но без Снега едва ли я отважилась бы разгуливать в потёмках вдоль железки. Чтобы попасть в Лядово поле, надо было пройти по узкой дорожке между гаражами и пересечь пути по так называемому переезду — подземному тоннелю с непросыхающей лужей на полу. Света в нём отродясь не водилось.

В гаражах тоже было темно и жутко, но только спустившись в переезд, я отчётливо поняла, что такое непроглядная тьма. Пока шла по тоннелю, даже носа своего не видела, а выход из него в неосвещённое поле маячил впереди заманчивым светлым пятном. Однако стоило мне поверить в то, что скоро я окажусь на свободе, слабый свет заслонила тёмная фигура. Огромный мужик остановился поперёк дороги и заглядывал в темноту, прислушиваясь к моим шагам. В голове мелькнуло: «Маньяк!» Ноги сами собой приросли к полу.

— Эй, — позвал мужик, — есть кто?

Я не отозвалась. Мужик решительно шагнул во тьму. «Ну точно, маньяк», — подумала я и, мёртвой хваткой вцепившись в поводок Снега, рванула обратно. В спину мне ударил яркий луч фонаря.

— Девушка, — просипел маньяк. Я прибавила ходу. — Осторожнее, там скользко.

Удивившись такой заботе, я оглянулась. Рослая фигура в камуфляже и с мощным налобным фонарём шла за мной по пятам, а вокруг неё примерно на высоте колен светились четыре маленьких, тусклых разноцветных огонька. От изумления я поскользнулась и с размаху села на землю. Мужик с фонарём подошёл вплотную и оказался… высокой женщиной в толстом зимнем камуфляже и с армейской ушанкой на голове. С трудом откашлявшись, она сказала хриплым басом:

— Это вы Женя Анисова? Я Маша.

Так состоялось моё знакомство с главным каюром Долгореченска. Маша в тот день была здорово простужена, и потому на прогулку с собаками упаковалась в комплект, который её муж обычно надевал, отправляясь на рыбалку. Кстати, цветные огонёчки, так меня подкосившие, оказались просто световыми маячками на ошейниках её собак. Очень удобно: гуляя в темноте без поводка, всегда видишь, где твоя собака, и чем она занята.

Как выяснилось, долгореченские владельцы ездовых собак три раза в неделю собирались в нашем поле для тренировок. Летом ездили на велосипедах, зимой прокладывали снегоходом трассу для нарт и лыж.

— Стартуем прямо отсюда, гоним мимо Лядово до Рожновки и назад вдоль путей, — охотно объясняла мне Маша, пока мы шли через поле. — Всего получается восемь километров.

— Так много? — удивилась я.

— Для скиджера с двойкой нормально. А для шестёрки даже мало. Только у нас пока не получалось собрать шестёрку хаски. Вот если твой согласится нормально ходить в паре с Аськиным Ануком, можем попробовать скатать. Он у тебя спокойный? С кобелями не задирается?

— Не знаю. Я его только вчера нашла.

— А, — Маша посмотрела на меня как-то по-особенному. — Ну, вроде, он на моего Борея не пыжится, значит, должно быть всё нормально. Ты приходи завтра, познакомишься со всеми. Пока снега мало, мы просто гуляем вместе, бегаем понемногу. Ася будет, Дэн с Чуком и Геком. Придёшь?

И я почему-то согласилась. Если бы я тогда знала, на что…

Для меня, конечно, не было новостью, что владельцы собак обираются в «кучки» по интересам и гуляют вместе. Я часто видела из окна, как подобная компашка точит лясы у нас во дворе, пока их собаки резвятся вокруг. Но ребята, с которыми я связалась, собирались вместе не для того, чтобы поболтать и покурить. Они реально тренировались! Бегали, независимо от погоды!

Погуляв с ними неделю, я узнала, кто такой скиджер (это сумасшедший лыжник, пристёгнутый к упряжке из одной или двух собак), какой длины должен быть потяг (та самая хрень, которой скиджер пристёгивается к собаке), как правильно выбрать шлейку (Снегу подходит х-бэк размера L), пояс для скиджоринга (он должен быть широкий и крепиться на тазовых костях, не уезжая на поясницу), зачем каюру нужен крем после доения (мазать собакам подушечки лап), что делать, если собака перегрелась (да-да, с ними такое случается даже в мороз)… Всё это было увлекательно, чёрт возьми! Впервые за много лет я после работы вместо того, чтобы упасть на кровать с телефоном или вместе с Юлей гонять чаи с плюшками, топала в поле, наплевав на темноту и мороз.

Ну а Снег? Он сперва не выказывал никакой радости по поводу наших прогулок, просто терпеливо шёл со мной. Но всё изменилось, как только я рискнула спустить его с поводка.

С Машиным Бореем, кобелём солидным и важным, точно царь, Снег держался почтительно, но без подобострастия, а его гарем из трёх сук обходил стороной. Зато при знакомстве с Ануком нам пришлось-таки пережить пару волнительных минут. На поводках они друг друга почти не замечали, но стоило им встретиться на свободе, каждый словно превратился в сжатую пружину. Я подумала, что вот оно: сейчас случится жуткая драка, а потом нам придётся зашивать дырки в собаках и собственных руках. Однако Снег с Ануком сперва медленно двинулись друг другу навстречу, ощетинившись и задрав хвосты, а потом Анук как-то незаметно чуть свернул в сторону, и вышло, что он, вроде бы, с независимым видом идёт мимо. В полном молчании псы поравнялись на миг и без единого звука чинно разошлись.

Этого оказалось достаточно. В дальнейшем хоть Снег и гулял обычно чуть в стороне от прочих собак, задирать его больше никто не пытался. Более того, когда к нему однажды подлетела с лаем какая-то мелкая сявка, вся наша стая собралась посмотреть, кто это посмел орать на одного из них, а Чук, подбежав к заходящейся лаем малявке, сказал ей: «Буф». Сявка, конечно, тут же в панике унеслась к своей хозяйке, а мы все выслушали целую истерику на тему жутких невоспитанных огромных собак, которых их тупые владельцы выгуливают без поводков.

Когда барышня, наконец, устала митинговать, Маша веско подвела итог:

— Ну и гуляли бы со своим хомяком у подъезда. Зачем в поле-то переться? Здесь, чего доброго, мышки затопчут. Или вороны унесут.

Барышня возмущённо хмыкнула и ушла по тропинке к переезду, а Маша сказала недовольно:

— Хомяководы — это ещё ничего, среди них нормальные попадаются. Гораздо хуже всякие олухи с огромными охранными овчарками, которых никак не воспитывают, зато выпускают в поле побегать, а иногда даже притравливают на чужих собак.

— И что же с такими делать? — встревожилась я.

— Фиг знает… На упряжках мы от них обычно просто удираем. Ни один пока не догнал.

Между тем наши отношения с Юлей сделались какими-то странными. Она словно подозревала меня в чём-то, но не решалась предъявить претензии в лоб. И о забытой мною грязной посуде так ни слова и не сказала. Но я, если честно, готова была простить ей любые странности хотя бы ради её нового ухажёра. В отличие от прежних Юлькиных хахалей, этот оказался полезным в хозяйстве: наточил ножи, ввернул лампочку в прихожей, починил старый удлинитель. И бутылок больше не оставлял. Хоть я этого славного парня ни разу в глаза не видела, честное слово, я была ему искренне благодарна.

Во второй половине декабря пешие прогулки закончились, выпал хороший снег. Всей компанией мы скинулись на бензин для Машиного снегохода, прицепили к нему рыбацкую волокушу, и Машин муж знатно покатал нас в ней по полю, прокладывая трассу, а собаки бежали следом и, похоже, искренне радовались морозу, скорости и простору.

На следующий день после прокладки трассы я в обеденный перерыв выскочила в магазин спорттоваров и купила себе лыжи. Пока — попроще и подешевле. Как ни убеждала меня Маша поставить Снега в упряжку, мне хотелось попробовать ездить с ним самой.

Почему-то я была уверена, что умею ездить на лыжах. Наверное, эта наивная убеждённость зародилась во время детских поездок с родителями вокруг деревни. На самом деле, я умела классно топать по проложенной отцом лыжне. Вот было удивление, когда выяснилось, что для скиджоринга этого маловато, за собакой надо бы ехать коньковым ходом, и скорости выдавать далеко не прогулочные…

Вдоволь покувыркавшись в снегу, я кое-как научилась не наступать сама себе на лыжи и даже помогать Снегу, толкаясь палками, но этого было явно недостаточно. Глядя, как Дэн легко летит по трассе следом за Чуком и Геком, я дала себе зарок научиться ездить так же и каждое утро стала выходить в поле, чтобы покататься.

Пока я пыталась учиться, Снег просто бегал вокруг. Главным открытием моих одиноких тренировок сделалось понимание, что прогулочные лыжи с насечками не годятся для нормальной езды коньком. И что палки нужны подлиннее. Пришлось внести в план предновогодних расходов покупку новых лыж.

Всё это время Светкина клетка мирно стояла у меня в комнате за дверью, в сложенном виде. Снег вёл себя дома идеально, так что воспользоваться ею мне даже в голову не приходило. Выслушивая на работе бесконечные рассказы Аллы о всё новых проказах Эльфика, я поглядывала на неё свысока и чувствовала себя едва ли не вторым Цезарем Миланом*. Что уж там, я даже позволяла себе давать Аллочке советы: гулять со щенком побольше и заняться с ним спортом, приводя в пример себя со Снегом. Знала бы, чем мне вылезет моё хвастовство — держала бы рот на замке.

Примечания:

*Цезарь Милан - американский профессиональный тренер собак, широко известен своим телесериалом «Переводчик с собачьего».

Январь

По давно установившейся традиции на новогодние праздники я всегда уезжала домой, в Уводье. В первые дни января наш старый домик словно просыпался от зимней спячки, наполнялся весельем, шумом и детскими голосами: приезжал из Ярославля брат с семьёй, младшая сестрёнка возвращалась из Питера, чтобы порадоваться короткому отдыху перед сессией.

Тридцать первого, под вечер, родители доставали с чердака коробку со старыми ёлочными игрушками, и мы все вместе, расставив в снегу свечи и фонарики, наряжали ёлку на дворе. Рубили целый таз оливье. Отец вывешивал на крыльце гирлянду из разноцветных лампочек. Мама пекла пряники, неизменно вкладывая в один из них монетку «на счастье». Придвинув телевизор к окну, мы под бой курантов пили шампанское возле ёлки и жгли бенгальские огни. А потом, уже устроившись на ночлег, тайком друг от друга бегали к печи, раскладывали в подвешенные в кухне носки небольшие подарки. На утро же, вскочив на лыжи и вырядившись в самодельные маски и мишуру, все, кто считал себя молодёжью (а значит, все, кроме родителей), оправлялись колядовать по деревне. Жилых домов кроме нашего там уже оставалось всего лишь три, но в каждом нас встречали шутливыми поздравлениями и символическим угощением из домашнего печенья и конфет.

В тот год, когда в моей жизни появился Снег, впервые праздник не задался. У брата вдруг расхворались дети, а сестра заявила по телефону, что нахватала «хвостов» и останется в общаге, заниматься. Кто знает, возможно, ей просто наскучили семейные праздники и захотелось отгулять Новый год в весёлой компании друзей…

О том, что праздник отменяется, вернее, сведётся к поеданию оливье перед телевизором, я, как водится, узнала последней. Накупив шоколадок, открыток, перчаток, носков и прочей чепухи, в последний вечер декабря я забрала из квартиры Снега и лыжи и отправилась на станцию. Через пол часа мы в самом приподнятом настроении выгрузились из электрички в Говешках (в детстве меня всегда весьма веселило название нашей станции, только повзрослев, я поняла, что оно происходит от слова «говеть», «поститься»). Дальше оставалось пройти четыре километра по расчищенной грейдером дороге, пересечь по мосту речку, а за ней уже милое родное Уводье встречало путника светом своего единственного фонаря.

Обычно я приходила домой пешком, но в этот раз решила проехаться на собаке, представ перед роднёй в виде Санта Клауса. Я надела на себя купленную по случаю в супермаркете бороду и красный колпак, а на Снега — шлейку, встала на лыжи, и мы понеслись. Как это было здорово! Мороз щипал за щёки, с неба глядела полная луна, Снег мчался вперёд, а я кричала всем встречным и попутным: «Хоу-хоу-хоу! Счастливого Рождества!» Народ смеялся и махал нам со Снегом руками. Только скинув на крыльце лыжи, я почуяла неладное: слишком уж дома было тихо. И что-то я не заметила ёлки в сугробе у крыльца.

Родители, вроде, и не особо меня ждали. Уютно устроившись перед телевизором, они смотрели «Иронию судьбы».

— Эй! А тут что, никто не собирается встречать Новый год? — воскликнула я, заглядывая в дверь.

Мама удивлённо поглядела на меня поверх очков, расцвела улыбкой и сказала:

— Женечка… Привет, доча. Заходи скорее.

А папа добавил:

— И дверь закрой, не выпускай тепло.

— Сейчас, — торопливо откликнулась я. — Только у меня тут Снег.

— В сенях есть веник. Обметись на крыльце и давай в дом.

Я засмеялась, пропихивая Снега в комнату:

— Да нет же, Снег — это он.

— Ну Жень, — сказал папа укоризненно, — его обязательно в дом?

Увы, мой папа всегда был убеждён, что место собаки — на дворе. Но во мне вдруг взыграло упрямство.

— Снег квартирный, и кроме того, он очень ко мне привязан. Так что ночевать он будет там же, где и я.

Папа тогда согласился только чтобы не портить всем праздник. Но уже на следующий день у него со Снегом появились общие развлечения. Я застала их на кухне. Сперва подумала, что к нам зашёл кто-нибудь из соседей: папа неспешно беседовал с невидимым для меня человеком о повышении цен на бензин и возмутительной дороговизне товаров в сельпо. Но, зайдя в кухню поздороваться, я увидела только папу и Снега. Перед каждым из них стоял стопарик с водкой. И папа толкал речь, а Снег слушал его с таким видом, будто всё понимает и полностью со всем согласен.

— Ну, дожили, — усмехнулась я. — Ты что, выпиваешь с моей собакой?

— А с кем тут ещё можно? Сашка-то не приехал. А от вас с Оксанкой, похоже, не дождёшься, чтобы повышли замуж и привели в дом нормальных мужиков. Так что буду пить с твоим псом, он парень понимающий, — папаша, хитро подмигнув Снегу, осушил стопку и налил себе по новой. А до меня вдруг дошло, что все наши весёлые праздники были такими лишь из-за Сашки. Это он нас тормошил, организовывал, придумывал, как, когда и чем будем заниматься. А я наивно полагала, что всё происходит само собой. Нет, увы. Сами собой то в жизни обычно происходят только неприятности, остальное зависит от нас. Вывод напрашивался вполне предсказуемый. Хочешь праздника? Определись, какого именно, и сотвори его своими руками. Папа, к примеру, неплохо справился.

Поразмыслив над тем, какого именно праздника хочется мне, я поняла, что хочу в поле, обкатывать новые лыжи. Со Снегом. Поэтому ближе к вечеру я, обменявшись с родителями подарками, простилась с ними и с лёгким сердцем отбыла к себе в Бреднёво. Вернее сказать, сразу в Лядово поле.

Казалось бы, кто в здравом уме потащится в поле в девять вечера, третьего января? Однако, выйдя из переезда, я сразу же увидела костёр на нашей стартовой поляне, снегоход, нарты, собак, привязанных к тросику, натянутому между вбитыми в снег кольями, ребят, сгрудившихся с кружками у огня…

— Привет! — крикнула я.

Дэн обернулся и махнул мне рукой, а Ася воскликнула радостно:

— Я ж говорила, что она придёт!

— Здорово, Анисочка! — подала голос Маша. — Ты чего на личные сообщения не отвечаешь?

Оказалось, посиделка в поле планировалась уже давно, и я была на неё приглашена, хоть об этом не догадывалась. С огромным удовольствием я раздала народу свои «подарочные» шоколадки, а взамен получила кусок торта, большую кружку безалкогольного грога и место у костра.

Едва суета улеглась, все вернулись к прерванному моим появлением разговору. Обсуждали гонку, которая должна была пройти на Крещение в Зазово. Маша готовилась выступить в упряжках-четвёрках, а Оля и Дэн никак не могли решить, заявить ли им своих самоедов в упряжки-двойки с Олей в качестве каюра или каждому встать на лыжи с одной из собак. У Аси никаких сомнений не было, она уже подала заявку в скидж с одной собакой. Волновало её только то, откроется ли класс: если на старте не наберётся хотя бы пять девушек-скиджеров, придётся соревноваться на равных с парнями.

— Жень, а ты не хочешь попробовать прокатиться? — спросила она меня. — Если вместе с Олькой, то как раз нас будет пятеро.

— Да ты что? Это же только позориться. Я еле лыжами лыжу.

— Зато Снег у тебя молодец, прёт, как конь. Там дистанция-то всего пять кэмэ по равнине, даже запыхаться не успеете. Ну что? Поедешь?

— Чего ты к человеку пристаёшь, — добродушно буркнула Маша, наливая себе из термоса грог. — Захочет — поедет, время на подумать ещё есть. Последний день приёма заявок — послезавтра.

— А как туда попадают, в это Зазово? — сказала я сомнением. — До него от ближайшей станции десять километров пёхом.

Однако выяснилось, что Машу этим не смутить.

— Если надумаешь, можешь ехать с нами, на батоне. У Аси вот тоже своей машины нет, она всегда со мной катается. Нарту поставим на крышу, собак — по клеткам, и порядок. Да, кстати. У тебя ведь Снег — подобранец. Ветпаспорт-то ты ему сделала? Что с прививками?

Вот об этом я как-то не подумала. Поняв всё по моему лицу, Маша подвела итог:

— Тогда скатайся с нами просто так. Погуляешь, посмотришь, что к чему. Поможешь на старте. А понравится — в следующий раз уже и поучаствуешь. Только с ветдокументами не затягивай: после прививки от бешенства должен пройти месяц.

Вот так мы со Снегом оглянуться не успели, как попали в Машину команду поддержки. По правде говоря, беспаспортного Снега, даже не участвующего в соревнованиях, тащить на собачье сборище не полагалось, но Маша сказала, что ничего страшного не случится, если он посидит тихонечко на растяжке*.

Ждала я этой поездки с некоторым трепетом. Всегда невольно волнуюсь в незнакомых ситуациях, хотя, казалось бы, для этого нет никаких причин. До дня соревнований я словно на иголках сидела, а ночью накануне вообще не могла заснуть.

В шесть утра, в воскресенье, мы со Снегом пришли пешком в Лядово и загрузились вместе с Машиными собаками, Асей и Ануком в Ревзинский УАЗик. Снег был спокоен, как удав, даже когда его посадили в клетку. «Это ты просто не представляешь себе, куда я тебя тащу, — сказала я тихо, осторожно поглаживая Снегов загривок, прежде чем закрыть дверцу. — Вдруг мне понравится? Будешь потом по гонкам ездить, лыжника-фуфлыжника за собой на потяге таскать. Или заведём себе нарты и ещё пять собак. И собственный УАЗик». Снег в ответ только вздохнул и спокойно свернулся калачиком на подстилке.

Когда мы подъехали к месту соревнований, там, несмотря на ранний час, уже во всю бурлила жизнь. Парковка рядом с пансионатом «Зазово» была забита микроавтобусами, машинами с прицепами и просто легковушками. Из багажников и приоткрытых окон которых выглядывали собачьи морды. Вокруг деловито сновал народ. Кто-то звонко вбивал в мёрзлую землю колья, кто-то снимал с багажника нарты, кто-то вёл куда-то целую упряжку, у некоторых растяжек собаки громко лаяли или вдруг всей компанией поднимали оглушительный вой… Приедь я туда одна, я бы, наверное, спятила. Но остальные, как видно, были привычны ко всей этой суете. Маша со стопкой документов унеслась к палатке с надписью «Регистрация», её муж, Игорь, поехал парковаться, а мы с Асей отправились разыскивать Дэна с Олей: они уже приехали и где-то заняли для нас место под лагерь.

Место оказалось на редкость удобным: не на ходу, но довольно близко к стартовой поляне. По крайней мере, нам было хорошо слышно всё, что на ней происходило. Наконец, все, кто собирался участвовать в гонке, прошли регистрацию и ветосмотр, получили номера, рассадили собак на растяжке и сбегали раз по десять поглядеть на стартовый протокол. После этого на поляне заиграла музыка, гонщиков пригласили на открытие соревнований, и Дэн с девочками ушли, а мы с Игорем остались в лагере следить за порядком. И поить собак. В воду, чтобы было вкуснее, Игорь добавил сырого фарша, и принялся разливать эту красную жижу по мискам, а я разносила их и расставляла перед собаками. Потом вернулись наши, и надо было помогать им собираться: доставать из машин лыжи, распутывать упряжь, надевать шлейки на собак…

Первыми уйти на трассу должны были скиджеры. Игорь по очереди выводил наших спортсменов и собак к стартовой черте, после отсчёта по знаку судьи отпускал ошейник, и пёс вместе с пристёгнутым к нему лыжником уносился вдаль, поднимая за собой облако снежной пыли. И энергичный Анук, и обычно невозмутимый Гек и даже ленивый Чук — все они на старте так горячились и рвались вперёд, что без помощника лыжникам, пожалуй, было бы сложновато дождаться команды «Старт!» на месте.

Глядя на то, как умело управляется с собаками Игорь, я немного волновалась, смогу ли действовать так же ловко сама, ведь мне был поручено встречать их на финише. Но там, как выяснилось, всё было намного проще. Главной моей задачей стало проследить, чтобы лыжник вернул судейской бригаде номер, и помочь снять лыжи. Собаки же, отработав своё, уже никуда не рвались и не спешили. Их оставалось только придержать немного, чтобы ветврач на финише проверил чип.

Расхрабрившись и почувствовав себя опытным помощником, я взялась встречать и Машину четвёрку. И тут же была наказана за самонадеянность. Нёнокса с Тучмой, шедшие в первой паре, так торопились к «родной» растяжке, что просто снесли меня с ног. Хорошо, что Маша успела выпутаться из майки с номером и встать на тормоз раньше, чем нас вынесло из финишного кармана на простор. В любом случае я уяснила, что две ломящиеся к цели собаки — это сила. А четыре — и вовсе стихия, остановить которую может только существо с волей, превосходящей совокупную собачью. С этого дня я стала несколько иначе относиться к людям, успешно водящим на поводках сразу двух собак.

После того, как Машина упряжка была благополучно доставлена в лагерь, распряжена, разобрана и устроена на растяжке, нам всем оставалось только обиходить собак и, расположившись поудобнее, ждать результатов соревнований. Пока Игорь раздавал собакам воду, рыбьи хвосты и «вонючку» (это, как мне потом объяснили, были куски неочищенного рубца: запах жуткий, но для собачек — самое обожаемое лакомство), Дэн с Олей вытащили из машины складной столик, а Маша — походные стулья. На столе моментально образовались три термоса с чаем, пара пакетов с бутербродами, пачка печенья, миска пирожков… Мне даже совестно стало, что я сама и не подумала прихватить с собой какой-нибудь еды. «В другой раз будешь умнее, — совершенно спокойно заявила Маша, заметив мои метания. — А пока — наслаждайся. Ничто так не скрашивает ожидание результатов соревнований, как куча хорошей жратвы. Желательно горячей». И сунула мне в руки стакан с чаем и огромный бутерброд.

Сидели мы, действительно, очень приятно, болтали, даже принимали гостей от соседних растяжек и машин. Вдобавок возле стартовой поляны открылись лавочки с сувенирами, собачьими вкусняшками и ездовой амуницией. Побродив там немного, я купила Снегу олений рог, а себе — магнитик на холодильник с надписью: «Лучше хаски могут быть только две хаски».

А потом я всё испортила. Почему-то мне показалось, что Снег соскучился на привязи, и ему гораздо больше понравится сидеть рядом со мной, у стола. С первым-то я угадала правильно, но вот со вторым…

Это был полный провал. Стоило отцепить карабин, Снег сорвался с места и, вывернувшись у меня из рук, умчался к чужим растяжкам. Я кинулась следом, но машин вокруг было много, собак — ещё больше, и далеко не все из них оказались безобидными и миролюбивыми. Очень скоро я потеряла Снега из виду и ориентировалась в своих перемещениях на лай собак и выкрики их владельцев: «Эй, ребята! У кого хась отвязался?» Однако, прибежав на голоса, я узнавала, что беглец в руки не дался, и получала новое направление для поиска. Последней каплей стали слова парня с двумя маламутами, привязанными к деревцам у опушки. «Чёрно-белый кобель? — сказал он сочувственно. — Да, недавно пробегал. Вон туда дунул, в лес».

Меня эта новость совершенно подкосила, но Маша сказала, что сдаваться рано, будем искать по следам. А Дэн согласился пойти с нами, и даже зачем-то взял с собой Гека, хоть тот ни разу не ищейка. Вместе мы углубились в лес и некоторое время слонялись там по колено в снегу с криками: «Снега! Снега! Снега!» Наверное, со стороны это напоминало странное камлание для вызова зимней непогоды. И снег послушался, он пошёл, прямо-таки повалил густыми хлопьями, заметая всё вокруг. А потом Гек вдруг что-то почуял. Он так внезапно рванулся вперёд, что вырвал поводок из рук хозяина, и, освободившись, умчался куда-то в чащу. Мы кинулись следом, оглашая окрестности дружными воплями: «Снег! Гек!» Всё это не помогло. Снега не было, да ещё и Гек как сквозь землю провалился. К тому же Дэн, самый быстроногий из нашей троицы, вскоре оторвался от нас с Машей и тоже затерялся в снежной круговерти. А мы, остановившись на какой-то полянке, ещё некоторое время посылали в мир унылый зов: «Снег! Гек! Дэн!»

Наконец, сгустились ранние зимние сумерки. Искать дальше не имело смысла. Я сказала:

— Ну, звездец. Сейчас придём такие и скажем Оле, что не только не нашли Снега, но ещё и её собаку в лесу потеряли. И мужа заодно.

— Забей, — ответила мне Маша с невозмутимым спокойствием. — Проголодаются — вернутся. К тому же у Гека «Гармин» на шее**, а у Дэна есть мобильник и геотрекер.

Кое в чём Маша оказалась права. Когда мы выбрели назад к своему лагерю, Дэн с Геком уже сидели за столом и уминали бутерброды. А вот Снег так и не пришёл.

Тем временем финишные протоколы вывесили на стенд, победителей поздравили и наградили. Настала пора отправляться домой. Я села в УАЗик в совершенно подавленном настроении. С одной стороны, мне казалось, что, уезжая с места, где потерялся Снег, не дождавшись его, я совершаю предательство. С другой — бегать по лесу в ночи не имело ни малейшего смысла. «Не переживай, — сказала мне Маша, высаживая меня из машины у дома. — Если Снег не объявится, завтра снова поедем его искать».

Дома я первым делом «нырнула» в интернет. Потерянные/найденные собаки, хаски-хэлп, местные форумы — всё это я просматривала без остановки в смутной надежде узнать, что Снег в безопасности. Однако вместо этого на глаза то и дело попадались всякие ужасы: сбитый машиной хаски на 50 километре Петровского шоссе; крестьяне застрелили хаски, задавившую 20 кур; помогите найти собаку, хаски потерялся год назад… «Где же тебя носит, бессовестная морда», — тоскливо думала я.

А на утро, выходя из дома… едва не споткнулась о Снега! Он преспокойно спал, свернувшись калачиком у подъездной двери, и рядом с ним в точно такой же позе лежал ещё один хась, мастью напоминающий серого волка. Едва я открыла дверь, Снег встал, отряхнулся и ловко просочился мимо меня в подъезд. «Эй, — окликнула его я. — Ну и как это понимать?» Вместо ответа Снег помахал мне хвостом, а серый тем временем тоже прошмыгнул в подъезд, и эти два нахала весело побежали на пятый этаж. И я — за ними.

По всему получалось, что на работу я опоздала, поэтому пришлось позвонить начальнику, наврать, что сегодня задержусь на час по семейным обстоятельствам. Потом я запустила Снега и компанию в дом и уселась собирать клетку. Если Снег ещё худо-бедно заслуживал доверия, то Серый Волк мне пока совершенно не нравился. И я искренне рассчитывала уже вечером избавиться от него, сплавив к Светке в приют.

Примечания:

*Растяжка - трос или цепь, закреплённая на земле, к которой на расстоянии друг от друга короткими тросиками-поводками пристёгиваются все собаки упряжки. Используется во время длинных стоянок. Очень удобно: все собаки на виду, к каждой можно подойти, но они не могут драться и мешать друг другу.

**"Гармин" на шее - имеется виду ошейник с GPS-навигатором для отслеживания собаки.

Февраль

Отвязаться от Серого Волка не удалось. Конечно же, оказалось, что у Светки все приютские вольеры забиты под завязку, и деть его совершенно некуда, ну а выгнать этого обормота обратно на улицу у меня не поднялась рука. Пришлось оставить его у себя. Привело это только к тому, что я в полной мере почувствовала себя героем шпионского детектива. Всё же мы с бабушкой Аней договаривались, что я возьму одну собачку, и на время, а не двух, и на постоянку. Поэтому гулять я своих собачьих нелегалов вывела на следующий день в пять утра, а вечером, отправляясь в поле, постаралась проскочить четвёртый этаж как можно скорее. Не помогло. На обратном пути бабушка Аня отловила меня на лестнице.

— Ой, Женечка, а что это, у тебя уже две собачки? — спросила она подозрительно.

— Вторая подружкина, она у меня её завтра заберёт, — не моргнув глазом, соврала я.

Однако это не помогло. Баба Аня, насупившись, заявила:

— Ну-ну. Давай-ка чтобы к завтра и чёрного тоже не было. А то я сегодня к вам заглянула — жуть во что квартиру превратили, шерсть везде, и на лестнице тоже, соседи уже ругаются…

— Я уберу. И на лестнице подмету.

— Вот именно, подметёшь. Но чтоб с завтра никаких собак. И ищи себе с февраля новую хату.

Дверь в хозяйкину квартиру с треском захлопнулась, а я, словно на автопилоте, поднялась в квартиру, скинула ботинки, вытерла собакам лапы. А потом села на пол под дверью и крепко задумалась. Словно почувствовав неладное, Серый Волк скромно прилёг рядом, а Снег сунулся мне в лицо мокрым носом и вопросительно заглянул в глаза. Я ласково потрепала его по шее.

— Вот так-то, ребята. Знаете где-нибудь квартиру, чтобы пускали с собаками, и желательно бесплатно?

Снег облизнулся и чуть вильнул хвостом. А я обняла его, прижалась щекой к мягкой шерсти и вздохнула:

— Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу…

Вот так вышло, что к первому февраля мне пришлось перебраться на новое место жительства. Сперва я думала, что придётся вернуться к родителям, в Уводье, и даже отвезла туда собак. Но, не встретив меня в поле в тренировочный день, ребята тут же завалили мне личку сообщениями, выспрашивая, что случилось, а разузнав, в чём дело, живо нашли подходящее пристанище для меня и моих зверей.

Бабушка Оли сдавала на зиму свой дачный дом в Рожновке за сущие копейки, в основном ради присмотра. До нового года у неё там ютился какой-то пьянчужка, но выяснилось, что он начал приглашать к себе друзей, и хозяйка решила сменить жильца. Скажу прямо: ещё осенью я бы не согласилась на подобный вариант ни за какие коврижки. Деревенской романтики с водой из ведра, удобствами на улице и печным отоплением я «накушалась» вдоволь ещё в детстве. К тому же до станции (а так же магазина, банкомата, больницы и полицейского участка) от Рожновки было сорок минут пешего хода через поле. Теперь же все эти неудобства вполне окупались для меня наличием шикарного собачьего вольера и тем, что отныне я могла выезжать на тренировки прямо со двора, просто надев лыжи и распахнув пошире калитку. Также радовало почти полное отсутствие соседей. Вплоть до мая я могла совершенно не волноваться о том, что мои собаки помешают кому-то, если станут лаять или выть, пока я на работе.

Единственный круглогодичный житель Рожновки, старенький сторож дядя Коля, даже обрадовался, увидев Снега с Серым Волком. И был весьма разочарован, когда выяснилось, что хаски почти не лают. «Лучше б брехали, — сказал он мне назидательно. — Местная шантрапа бы услышала и поостереглась по домам лазить». Впрочем, Снег с Волком вели себя не так уж и тихо, и присутствие своё обозначили вполне конкретно. Когда я уходила на работу, вслед мне неслась протяжная волчья песнь на два голоса, а из Лядово её звучно подхватывали Машины собаки.

Единственной неприятной новостью оказалось то, что выпускать собак из вольера на участок нельзя ни под каким видом. Стоило мне сделать такой промах, мохнатые поганцы тут же просочились за забор и улетели в неизвестном направлении. На моё счастье, возле Бреднёвского супермаркета их заметила Светка. Вот что значит намётанный глаз! Она всего-то пару раз видела Снега на фотографиях, а о Сером вообще только слышала, но мигом их вычислила, отловила, закрыла у себя в гостинице и отзвонилась мне.

После, узнав о случившемся, Маша прочла мне целую лекцию о том, чем нормальный для дачника забор отличается от такового в понимании владельца хаски. Да, если дом поросёнка должен быть крепостью, то участок хасятника, несомненно, обязан представлять собой филиал колонии строгого режима. Ни одна собачья душа не должна просачиваться на улицу без ведома и контроля хозяина. В противном случае, как мне красочно объяснила Маша, меня ждут разборки с соседями, выплаты за удавленных кур, коз и кошек, а так же подставленные под дверь коробки с новорождёнными щенками.

Прежде мне даже в голову не приходило, что обычная домашняя собака способна втравить хозяина в такие неприятности. У нас в Уводье жил старый овчар Пилот. Сколько помню, на цепи его никогда не держали. Обычно он исправно спал в тенёчке перед крыльцом, изображая охрану дома, и, несмотря на дырявость забора, крайне редко пускался в самоволки. Но если даже такое и случалось, его викингский поход неизменно заканчивался на деревенской помойке. Можно было просто сходить туда и позвать пса домой.

В ответ на мои рассуждения о гадстве хасячьей натуры Маша только руками развела: «Что поделаешь? Порода такая. Овчарок ведь специально выводили для охраны стада. Если выяснялось, что «охранник» вдруг пошёл и сожрал чью-то овцу, его живенько пускали в расход. А вот если у какого-нибудь хитрого заполярного каюра собака смоталась в тундру и нажралась там леммингов, хозяин, наоборот, умилялся и говорил: ай молодца, собака, кормить не надо, да ещё и домой к зиме вернулась…»

А ещё вдруг выяснилось, что хаски умеют размножаться почкованием. Ну а как иначе объяснить то, что за две недели жизни в Рожновке моя упряжка увеличилась вдвое?

Первым прибавлением в нашем хасячьем семействе стал Эльф. Я уже давно заметила, что Аллочка перестала на работе им хвастаться. Когда же я сама спросила её, как дела, она вдруг замялась, забегала глазами и сказала тихонько:

— Жень, я так поняла, ты ведь ездовым спортом занимаешься…

— Ну да, — наивно оживилась я. — А ты что, тоже хочешь попробовать?

Алла покусала напомаженные губки и выдала:

— Нет, это не моё. Но хаски ведь нужно много бегать, правда? И потом, они любят жить в стае. А у тебя так хорошо получается их воспитывать… Я бы могла отдать тебе Эльфика. Бесплатно.

Я даже слегка обалдела от такой простоты. Алла, по своему истолковав моё молчание, поспешила заверить:

— Тебе даже ехать за ним не придётся, я привезу. И ветпаспорт заодно отдам.

— Я в Рожновке живу, — сказала я в смутной надежде её отпугнуть. Но не тут-то было. Приняв мои слова за согласие, Аллочка просияла.

— В Рожновке? Туда сейчас проезда нет. Давай я подвезу в субботу Эльфика к станции, а ты заберёшь.

Пришлось соглашаться.

Ох, как же я была рада, что мне не пришлось тащить этого маленького гремлина в дом! Если Серый Волк был просто молодой добродушный балбес, то Эльфик оказался невоспитанным стихийным бедствием. Он гадил в будке, орал без умолку, грыз доски на полу, порвал в клочья одеяло, на котором спали собаки… Отпускать его гулять без поводка вообще было страшно, при малейшем намёке на свободу у него в ушах вырастали бананы, а в попе — пропеллер.

Спустив как-то Эльфа с поводка на закрытой собачьей площадке, я потом часа три гонялась за ним, чтобы увести домой. Не знаю, надолго ли хватило бы моего терпения, не возьмись за воспитание Эльфа Снег. Однажды я не достаточно быстро прикрыла вольерную дверь, и Эльф сумел просочиться мимо меня на двор. Глядя, как этот мелкий поросёнок носится кругами по участку, я уже прикидывала, как скоро он найдёт дыру в заборе. Вдруг Снег резко пихнул дверь вольера изнутри и тоже выскочил вон. «Всё, конец, двоих мне ни за что не поймать», — подумала я. Но Снег, вместо того, чтобы воспользоваться моментом и свинтить в поля, в три прыжка настиг резвящегося Эльфа и сшиб его с ног. Маленький весёлый ураганчик тут же превратился в напуганного щенка, опрокинулся на спину и закричал: «Ай-йай-йай-йай!» Снег коротко рыкнул в ответ. Эльфик замолчал, поднялся и, робко поджав хвост, потрусил в вольер. С тех пор стоило Эльфику начать проявлять непослушание, рядом с ним появлялся грозный Снег, и хулиган мигом превращался в паиньку.

Несомненно, Снег своим вмешательством избавил меня от многих хлопот. В награду я начала забирать его на ночь в дом. Конечно, это привело к тому, что Снег снова стал лазить ко мне на кровать, но места нам хватало, так что я решила позволить ему это небольшое баловство.

А потом появилась Маля. Малефисента Снежная Тень. Как-то вечером Светка позвонила мне и между прочим спросила:

— Жень, ты не возьмёшь на время в вольер собаку? Тоже хаски, как твои. Отказница, девочка. Мне просто некуда её деть, а собака хорошая. Кормом обеспечу.

— У меня кобели, — напомнила я.

— Не страшно. Течки нет — это главное. Да и не думаю, что она у тебя загостится, пару недель — и всё. Такую я живо пристрою. У неё даже родословная есть, можно попробовать связаться с заводчиком. Вдруг захочет чем-нибудь помочь…

Наверное, мне не следовало соглашаться, но я подумала, что где трое, там и четверо, и дала слабину.

Маля была красавица. Серебристо-серая, с умными карими глазами, внешне она напоминала волчицу из сказки, а манерами — заколдованную принцессу. Мне совсем не хотелось отправлять её в «казарму» к собачьим парням, однако пришлось. В первый же день я узнала, из-за чего от такой славной собаки отказались прежние хозяева: она совершенно не желала терпеть. Убрав за ней несколько луж, я сдалась и всё-таки выселила барышню в вольер.

Понемногу наша жизнь наладилась, но я стала замечать, что работа, прежде хоть и не любимая, зато привычная, начала безумно меня раздражать. Стоя за прилавком в ожидании покупателей, я всё чаще ловила себя на мысли, что теряю даром время. Но другого способа заработать на жизнь я пока не видела, и потому продолжала продавать ошейники от блох и взвешивать сухой корм. И всё же, отнимая у меня большую часть дня, моя работа приносила слишком мало денег. И я всё чаще задумывалась над тем, что совсем скоро придёт весна, наступит май, и мне надо будет съехать из Рожновки. Что я стану делать тогда?

Ответ подсказал случайный интернетный знакомый. Обычно я не добавляю в друзья тех, с кем не знакома лично, но Ивана Снегирёва знали Дэн с Машей, и потому я рискнула принять от него запрос. Иван был немного старше меня, куда серьёзнее и, как мне тогда казалось, успешнее в устройстве своих дел: держал питомник сибирских хаски, жил в деревне где-то на границе с Финляндией и иногда вполне удачно выбирался из своего медвежьего угла на соревнования. Он-то и подал мне идею устроить собственный зоомагазин: покупать корма для собак и кошек у производителей, а потом продавать через интернет и объявления в газетах с наценкой меньшей, чем в магазинах города. Доставку по городу и ближним деревням я вполне могла взять на себя: у папы в гараже пылился старый жигулёнок, а у меня валялись без дела полученные шесть лет назад права. Но пока всё это оставалось в области фантазий, а я продолжала жить в пустом дачном посёлке, гулять с собаками и ездить каждый Божий день на опротивевшую работу.

Впрочем, посёлок оказался не так уж и пуст. Первые недели февраля снег сыпал с завидной регулярностью, и я каждый день начинала с прокапывания тропы от крыльца к собачьему вольеру и улице. Саму улицу не чистил никто, мы со сторожем дядей Колей своими силами протаптывали на ней узкую тропинку в цивилизацию. Какой-то добрый человек помогал нам в этом, катаясь по улицам и в поле на снегоходе. Возможно, это даже был Машин муж.

Со временем я начала замечать, что кто-то подчищает мне снег за воротами и перед крыльцом. Я ни разу не видела этого доброхота, только регулярно обнаруживала на участке следы валенок, которые, судя по размеру, никак не могли принадлежать мне самой. А ещё кто-то принёс кусок рабицы и заделал дырку в заборе. Сначала я встревожилась, но потом подумала, что, возможно, у кого-то в посёлке зимует рабочий из нелегалов. Увидел, как я корячусь, решил помочь, но на глаза лезть опасается. Чтобы хоть как-то отблагодарить человека, однажды, уходя на работу, я оставила для него на крыльце тортик с запиской: «Неизвестному помощнику от благодарных жителей». К вечеру тортик исчез, а на сугробе рядом с крыльцом появилась надпись, сделанная лезвием лопаты: «Спасибо».

Март

Настал март, погода заметно повернула к весне. Сугробы быстро начали оседать под приветливым солнышком, с крыш свесились сосульки, с собак клоками посыпалась зимняя шерсть. Дядя Коля сменил ушанку на вязаную шапочку. А я твёрдо решила, что не хочу больше работать в зоомагазине.

Сама не понимаю, почему я так надолго застряла в этом пыльном и скучном месте. Сразу после окончания института и получения диплома ветеринарного врача мне казалось, что передо мной, наконец, открылась дорога в настоящую жизнь. Но… Вдруг выяснилось, что родители категорически против отъезда дочери в заповедник за Уралом, а в нашем городе ветврачу без практики не так-то легко найти работу. Молочно-товарную ферму рядом с Уводьем закрыли, а в городскую ветклинику меня готовы были принять только санитаркой с мизерным окладом. И тогда я пошла работать консультантом в зоомагазин, надеясь, что это временное решение. Но время шло, и ничего не менялось, только зарплата моя из вполне приличной постепенно превратилась в весьма средненькую. Чего же, спрашивается, я ждала все эти годы?

Размышляя обо всём этом, погожим солнечным утром я собиралась на всё ту же опостылевшую работу. И даже не заметила, как положила кошелёк мимо сумки.

Хорошо, что у меня есть привычка на ходу по сто раз перепроверять, всё ли взяла с собой. Только благодаря этому я обнаружила, что выскочила из дома без денег, на выходе из посёлка, а не на станции, возле билетной кассы. Плюнув и обругав себя растяпой, бегом припустила домой: если поторопиться, сохранялся шанс успеть на нужную электричку. Однако, подбежав к калитке, я застыла в недоумении. В двери моего дома по-хозяйски ковырялся здоровенный парень в телогрейке и камуфляжных штанах. Ничуть не беспокоясь, что его увидят, незнакомец взламывал замок! «Хреновы охраннички», — подумала я с раздражением, глянула в сторону вольера, и обомлела. Собак не было, распахнутую настежь дверь легкомысленно пошевеливал ветерок. Тут выходящее к крыльцу окно приоткрылось, и незнакомый мужской голос произнёс: «Хорош, Серёга, не дёргай. Ключ сломаешь. Давай лучше смажем, а потом попробуем ещё раз».

Я попятилась, судорожно соображая, что же теперь делать. Звонить хозяйке? Или в полицию? Бежать за дядей Колей? Да пока сюда хоть кого-нибудь притащится, дом уже вскроют и обнесут! И потом, разве не для того я здесь живу, чтобы не допустить воровства? С другой стороны, как-то наивно полагать, что тётушка вроде меня сумеет справиться с двумя мужиками.

Ещё разок заглянув на участок, я увидела за домом, среди сугробов, неряшливо одетого пацана лет восьми от роду. Он лепил снеговика, а рядом с ним крутилась довольная Маля. «Может, это какие-нибудь родственники хозяйки приехали? — подумала я. — Или у местного ворья нынче в ходу семейный подряд?» Однако на душе стало самую малость спокойнее. Появилась надежда, что в случае чего меня всё же не станут убивать на глазах у ребёнка. И вообще, я решила для начала просто окликнуть типа на крыльце, а если он начнёт огрызаться, сделать вид, что я мимокрокодил. И, собравшись с духом, крикнула как можно нахальнее:

— Эй, мужик! Ты чего там ковыряешься? Замок, что ли, заело?

Похоже, моё появление застало горе-грабителя врасплох. Он дёрнулся всем телом, обернулся через плечо и уставился на меня ошалелым взглядом. А я вдруг подумала, что недавно где-то видела эту не обезображенную интеллектом физиономию. Тем временем окно снова открылось, теперь уже нараспашку, и из него высунулся тот, кто был в доме. И его-то я узнала в тот же миг. Иван! «А вот нефиг знакомиться в интернете с непонятными мужиками из Карелии, — мелькнуло у меня в голове. — И сообщать в соцсетях всем подряд о своём переезде в безлюдную зажопь».

Иван, увидев меня, виновато улыбнулся и махнул рукой. Можно подумать, мы встретились не у окна моего взломанного жилища, а… на какой-нибудь автобусной остановке! Уже осознав, что происходящее на случайность никак не тянет, и всерьёз перепугавшись, я попятилась прочь от калитки, а потом развернулась и со всех ног понеслась к домику дяди Коли. «Серый, держи её!» — раздался голос Ивана у меня за спиной.

Конечно же, меня догнали прежде, чем я успела добежать хотя бы до поворота на главный луч. По башке, как ни странно, ничем тяжёлым не дали, да и вообще не причинили никакого вреда. Просто Серёга ухватил меня за шиворот, прижал к себе и заткнул мне рот своей не слишком чистой ладонью. А Иван, подбежав следом в домашних тапках, сказал:

— Женька, Женя, спокойно. Я всё тебе объясню. Серёга сейчас тебя отпустит. Ты, главное, не ори и попытайся хоть на секундочку мне поверить. Я — Снег.

Увидев непонимание в моих глазах, он добавил торопливо:

— Да, я тот самый пёс, которого ты подобрала на остановке «Улица Колыванова». Просто я умею оборачиваться человеком.

— Врёшь, — сказала я, удивляясь про себя людской наивной изворотливости.

— Если хочешь, обернусь обратно, но тогда не смогу ничего тебе рассказать. И не здесь, конечно, в доме. Для этого раздеваться придётся.

— С ума сошёл? Не вздумай! Да ты… Решил, что кто-то в здравом уме поверит в этот бред? Всё, я звоню в полицию!

Иван с Серёгой многозначительно переглянулись.

— Ты в первую нашу встречу пыталась угостить меня бутербродом с колбасой, в которую забыли положить мясо. А на следующий день принесла банку с фаршем. «Собачья радость», по-моему.

— Ты что, с тех пор следил за мной? Подглядывал?

— А когда бабка Аня велела тебе выметаться из квартиры, ты спросила у меня, не знаю ли я, куда пустят пожить с собаками, желательно бесплатно. И назвала меня Джоном Сноу.

Этого уже точно не мог видеть и слышать никто. В квартире была только я да мои собаки. И меня вдруг осенило со всей ясностью: не врёт. Да, так не бывает, оборотни существуют только в сказках, но один из них прямо сейчас стоит передо мной. В старой клетчатой рубахе и чужих домашних тапочках. А второй, в грязной телогрейке на голое тело, крепко держит меня за плечи.

— А ты, значит, Серый Волк, — сказала я, уже вполне уверенная в своей догадке. Парень смущённо улыбнулся и кивнул.

— Тогда вот он — Эльф? — спросила я, некультурно ткнув пальцем в сторону мальчишки, играющего на моём дворе.

— Его зовут Лёша, — ответил Иван как-то печально. — Слушай, Жень, давай поговорим обо всём этом не здесь, не посреди дороги? Холодно же. Да и ты на работу опаздываешь. Вернёшься вечером — и я всё тебе подробно расскажу.

Мои подозрения всколыхнулись с новой силой.

— Ну уж нет, так я вас тут одних и оставила. Сейчас позвоню начальнику, скажу, что заболела и сегодня не приеду. А ты… Да, пойдём домой, вы с Серым всё мне расскажете подробнейшим образом. И про превращения в собак, и про взломанные замки… И если в ваши планы не входит знакомство с участковым, постарайтесь быть убедительными.

Полчаса спустя мы втроём вернулись на кухню. Только что я получила самые неоспоримые доказательства того, что оборотни существуют. А теперь сидела на табуретке у окна и тупо смотрела, как вернувшийся в человеческий облик Иван разливает по чашкам чай, а Серёга сосредоточенно кромсает хлеб и колбасу. За окном Лёша кидался снежками в стену сарая.

— Что ж получается, — подвела я итог, — то есть вы, два здоровенных лба, пользуясь своим даром, решили пожить за мой счёт?

Серый обиженно засопел, а Иван сказал несколько сухо:

— Это не совсем так. Я ждал тебя на остановке не потому, что мечтал о собачьих консервах и принудительной прогулке два раза в день. Просто познакомиться с тобой по-человечески не получилось. А ведь я пытался.

Память услужливо подсунула картинку: конец ноября, отвратная погода, пять минут до закрытия магазина. Перед кормовым прилавком очередь из восьми человек, а какой-то хмырь в камуфляже мурыжит меня у ветаптеки, расспрашивая, какое глистогонное лучше, и допытываясь, не хочется ли мне поработать где-нибудь на природе. Как помнится, я его в конце концов отшила довольно резко. А через два дня мне встретился Снег.

— Кстати, это не ты приходил стучаться к нам с Юлей? Баба Аня тогда перепугалась до трясучки.

— Каюсь, я, — вздохнул Иван. — Надеялся, что если застану тебя дома, удастся поговорить нормально.

— А как ты узнал, где я живу?

— Выследил. По запаху.

— Я всё-таки никак не пойму: что тебе от меня нужно?

— Видишь ли… Хочу предложить тебе работу. Мне нужен человек. Сказать «хозяин» было бы неправильно, скорее, ванхэмпи, старший.

— В твой питомник?

— Да, вот именно. Я порасспросил людей о тебе, присмотрелся со стороны и решил, что ты нам подходишь.

— Кому это «нам»?

— Нам, койрат. Собакам-оборотням.

— И чем же я вам подхожу?

— Ты решительная, смелая, любишь животных. Деревенского житья не боишься.

— Неужели у вас по соседним деревням нет никого с такими же небывалыми задатками?

Иван поморщился:

— У нас глушь. Кто помоложе — все сбежать норовят, если не в Питер, так хоть в Петрозаводск, а кому не удалось, тот пьёт. А ты, вроде, непьющая. И ещё, прости уж меня, в годах, без семьи и без путной работы. Значит, ничего тебя тут не держит.

Я усмехнулась невесело, и Иван, заметив это, сразу добавил:

— Если надо, мы тебе живо жениха подберём. Это у нас в девках недостача, им всем город подавай и цивилизацию, а парней одиноких хватает. Я бы вот тоже не прочь жениться. Так ведь не на ком…

Я не выдержала и хихикнула.

— Это ты сейчас мне типа предложение руки и сердца сделал? Ну-ну. А ваши девушки, которые как вы с Серёгой?

Иван помрачнел.

— Койрат? С ними вообще всё сложно. Уходят жить к людям. То есть соглашаются навсегда остаться собаками за еду, крышу над головой и ласку. Людям, конечно, нравится: собака, а всё понимает, прямо как человек… Родители детей, особенно девочек, бывает, даже продают куда-нибудь в Москву, или вообще за границу, чтобы жили чисто и безбедно. Да что уж там, парни, кто поленивее и попройдошливее, тоже в город бегут, примазываются к людям на содержание. Вон, Машин Борей как раз из таких. Она ведь его нашла в лесу, когда в Карелию в отпуск ездила. Живёт теперь у неё на всём готовом, нажрал бока шире плеч, и домой возвращаться не собирается. Среди ездовых таких предостаточно. Я когда на соревнованиях сбежал, видел как минимум пятерых койрат, подходил к ним поговорить. Но как только речь заходила о том, чтобы вернуться к своим семьям, они меня тут же все, как один, посылали в пеший эротический тур. Спасибо, хоть не порвали. А потом от них нарождается вот такое, — и Иван нерадостно кивнул за окно, туда, где Эльф… в смысле, Лёша весело боролся в снегу с Малей.

— А что с ним не так?

— Понимаешь, мы когда в собачьем облике, то и время для нас идёт, как для собак. Лёша родился щенком, а обратился первый раз только после переезда к тебе. Мы с Серёгой ему показали, как надо. Но получается, что до этого он развивался, как щенок. Вот и вырос… Ребёнок — Маугли, блин.

— Так он из-за этого получился умственно отсталым?

— Вроде того. Но ничего, может, ещё со временем выровняется, если будет почаще обращаться. В школу бы его надо, там живо очеловечится. А вот с Малей уже ничего не поделаешь.

— Как, и она тоже?

— Да. Только ей уже в человеческом облике будет около восемнадцати, а она, сама понимаешь, ни говорить по-человечески, ни читать, ни писать, ни вести себя, как полагается… И это уже очень трудно исправить, время упущено.

— Значит, её ты не учишь обращаться?

— Нет смысла. Зачем делать из хорошей собаки неполноценного человека? Но таких мы обычно тоже в беде не бросаем, следим, чтобы попали у людей в нормальные руки. Раз их родителям до лампочки, семья следит. Оформляем питомник на старшего, выправляем документы. Для этого нам тоже необходим нормальный человек.

— Я думала, ты сам занимаешься и питомником, и тренировкой собак.

— Последние годы приходилось. Но дело в том, что я — вожак стаи, а не старший. Это совершенно разные вещи. Для того, чтобы жить среди людей и принимать людское обличье, нам нужен связной, проводник. А вожак — это, наоборот, проводник для людей в мир собак. Я слишком люблю быть собакой, под моим руководством койрат не очень-то рвутся принимать человеческую форму.

— Ну и что? Может, им этого и не надо?

— Если они забудут, как становиться людьми, то постепенно утратят и способность понимать людей, жить рядом с ними. А у диких собак в современном мире незавидное будущее.

— Может, тогда для койрат лучше навсегда стать людьми?

— Может, и лучше. Только знаешь, — Иван вдруг мечтательно улыбнулся, — быть собакой — это ни с чем не сравнимый кайф.

Я призадумалась. Пожалуй, в предложении Снега было кое-что заманчивое. И где-то в глубине души я понимала его. Мне с детства казалось, что животным открыта какая-то важная тайна Земли, доступно знание, от которого люди отгородились за века цивилизованной жизни. И мне всегда хотелось заглянуть за эту стену хоть одним глазком, хоть на час сделаться собакой, лошадью, бабочкой, понять, каким видят мир они… Но не буду ли я чувствовать себя чужаком среди тех, кому доступно подобное чудо?

— У вас в посёлке живут только койрат или обычные люди тоже есть? — спросила я осторожно.

— Как тебе сказать… Совсем обычные в таких местах не задерживаются. Они, конечно, есть, и метлой их никто не гонит… Но они сами стараются уехать. Либо пьют. Скучно им у нас. Чтобы прижиться в таком месте, человек должен быть хоть самую малость оборотнем. Не обязательно становиться зверем физически, но непременно слышать зов леса. Обычно у таких людей даже в городе дома живут собаки или они работают в каких-нибудь особенных местах, связанных с животными.

— Ты тоже из посёлка койрат? — спросила я Серёгу. — Или родился в городе?

Тот как-то заметно смутился. Вместо него ответил Иван:

— Сергей настоящий койран, не такой, как Лёша с Малей. Только он не из моей стаи.

— Значит, как Борей?

Выражение лица у Серого стало уж совсем несчастным.

— Да я… — начал он было жалобно, но Иван остановил его жестом и спокойно объяснил:

— Он не из перебежчиков. Просто на заработки ездил.

Серёга кивнул с явным облегчением и уставился себе на руки. Иван продолжил:

— У нас рядом с посёлком хотя бы лесхоз и ферма, а у них — совсем ничего. Приходится мужикам наниматься на работу вахтовым методом, чтобы дома хоть какие-то копейки водились. Серёга вот так поехал на стройку в Московскую область, отработал пару месяцев, а потом инвестор обанкротился. Стройку заморозили, и ребят, кто там горбатился, просто кинули на деньги. Не то чтобы совсем отказались платить, предложили подождать окончания разбирательств. Месяца эдак три-четыре, если повезёт. Народ, конечно, поворчал, плюнул и потянулся по домам. У Серёги тогда деньги совсем подобрались, даже на поезд не хватило, и он добирался домой автостопом. Сперва ничего, нормально ехал, а потом под Долгореченском его обчистили: отобрали паспорт и вещи и вышвырнули из машины. Он в полицию идти побоялся, обернулся собакой и пошёл дальше пешком. Но тут ведь тоже свои сложности: надо где-то добывать еду, находить безопасные места для сна, огибать подальше территории диких собак… А так, как Борей, пойти подмазаться к людям, он не умеет. Попробовал раз — чуть не попал на отловщиков. Так что когда я его встретил на помойке возле Зазово, он уже был в полном упадке. Но к тебе идти не хотел, гордый, дурень. Еле уговорил его.

— Но значит, гордость позволила-таки пожить месяц на моих харчах?

Серый тут же вспыхнул и пробубнил обиженно:

— Я снег на дворе и за воротами чистил. И забор тебе починил. И замок мы со Снегом не ломали, а перебрать хотели, чтобы не заедал.

Вот тут мне стало немножечко стыдно. Я, действительно, недавно сетовала на то, что верхний замок стал плохо открываться. Кивнув парню, я сказала серьёзно:

— Спасибо. Не знала, что это ты. Иван…

Он поморщился слегка и махнул рукой:

— Можно Снег, я привык. Ко мне это прозвище ещё со школы прилипло.

— Ну хорошо. Послушай, Снег, так это ты нам с Юлькой ножи точил? И вкрутил лампочку в коридоре?

— А что оставалось делать, — хитро улыбнулся мне Снег. — И кран вам на кухне подправил, чтоб не тёк. Правда, я с этой твоей Юлей едва не спалился: она пришла вдруг среди дня, а я под раковиной ковыряюсь. Пришлось врать, что я сантехник, работаю по вызову бабы Ани.

— И она поверила?

— Вроде… Даже пивом угостила. Глазки, правда, строить начала. Наплёл ей, что встречаюсь с тобой, тогда отстала.

Теперь уже настала моя очередь краснеть: вспомнилось внезапно, как я расхаживала по квартире в пижаме с дыркой на попе и пускала Снега к себе на кровать. Кстати, о дырках и пижамах…

— Если я правильно поняла, одежда вместе с койраном не перевоплощается. Так в чём же ты возился под раковиной, когда тебя Юлька застала?

— Влез в твой спортивный костюм. Чёрный, безразмерный такой. Знаешь ли, шастать по квартире голым было холодновато, не май месяц.

Мне стало понятно, почему Юля сразу поверила в мою связь с незнакомым сантехником: костюмчик-то этот она регулярно наблюдала на мне. Ну, Снег!

— А вот это всё откуда?

Иван одёрнул на себе рубашку и ответил спокойно:

— На чердаке нашли. Не волнуйся, потом вернём назад. Ну так что, ты поедешь ко мне работать?

Я замерла на минутку, стараясь прислушаться к себе. Слишком уж хотелось запрыгать и бездумно выкрикнуть: «Да!» Почему-то мне очень нравился этот самоуверенный нахал Снег, ему хотелось верить. И всё же…

— Почему ты не рассказал мне всё это раньше, дождался, что я накрыла вас с поличным? Какой смысл был три месяца морочить мне голову и придуриваться собакой?

— Серёга, сходи-ка принеси дровишек, — вдруг сказал Иван. — И Лёшку заодно домой позови.

Как только Серый скрылся за дверью, Иван снова повернулся ко мне.

— Видишь ли, я хотел поговорить с тобой сразу, не откладывая, но потом… Не знаю, как объяснить. Мне понравилось жить с тобой. Боялся, что если ты не согласишься, придётся уходить, и больше мы никогда не увидимся. Ты не думай, я не собирался всю жизнь сидеть у тебя на шее, как этот халявщик Борей. Всё равно скоро пришлось бы открыться. Зима заканчивается, мне пора домой. Надо успеть вернуться раньше, чем развезёт дороги. Лёшу я заберу с собой, Серый тоже собирался «сбежать» на днях. Его уже, наверное, родные потеряли, волнуются. С Малей решай сама: хочешь — оставь себе, не хочешь — я заберу…

— Так ты уже решил, что я отказываюсь? Погоди, мне только надо спросить ещё кое-что. Почему вам вдруг понадобился старший? Кто у вас был старшим до тебя?

— Моя мама. Только она уже совсем старенькая. В эту зиму я попросил её и брата последить маленько за питомником, но только для того, чтобы найти кого-нибудь на замену.

— Старший обязательно должен быть женщиной?

— Нет, не обязательно. Только если вожак — койран. Вот если стаю водит койра тогда лучше, чтобы ванхэмпи был мужик. Слушай, Женя, я тебя ни в коем случае не тороплю. Никто не требует, чтобы ты вот прямо завтра всё бросила и уехала жить в леса. Посоветуйся с родителями, уладь здесь дела. Потом, когда будешь готова, напишешь мне, и я приеду тебя встречать. Ну как? Согласна?

И я кивнула, чувствуя, как по губам расползается глупая улыбка.

Апрель

В конце марта мы отправили Серёгу домой. Сперва сводили его в полицию, заставили написать заявление об утере паспорта и выправить временные документы, потом купили билет на поезд. Как он ни пыжился, я настояла на том, что ехать надо в виде человека. Пришлось, правда, сперва купить ему кое-что из одежды, а потом ещё и убедить гордого Серого Волка принять нашу со Снегом помощь… Как бы то ни было, я весьма обрадовалась, спустя неделю увидев в фэйсбуке сообщение от Серёги: он писал, что добрался благополучно, и как только найдёт работу, возместит мне все затраты.

В начале апреля засобирался в дорогу и Снег. Было решено, что Лёша поедет с ним в собачьей шкуре, раз уж собачьи документы, в отличие от человеческих, у него в полном порядке.

Незадолго до их отъезда мы наведались в Уводье. На этом настоял Снег. По-моему, он хотел убедиться в том, что я сообщу родне о своём решении сменить работу. Мне эта его настойчивость, даже настырность, не слишком понравилась, но Снег уверял, что просто намерен познакомиться с моими родителями и рассказать им, куда и зачем меня зовёт, чтобы они не подумали, что их дочь уезжает к какому-нибудь уголовнику или попала в религиозную секту. Конечно, в его словах был резон. Но понимание того, что родители неизбежно станут рассматривать Ивана, как возможного зятя, несколько раздражало.

Родители, естественно, подумали именно то, чего мне так не хотелось. Узнав, что я приеду к ним в гости с другом, да ещё и будущим работодателем, папа достал из погреба яблочный самогон, а мама наварила борща и испекла свой фирменный пирог. Спасибо, хоть не позвали на смотрины всю деревню. А делового разговора всё равно не получилось. После того, как мы познакомились и отдали должное маминому борщу, папа захватил Снега в плен, и они вместе ушли в гараж. Заглянув туда через некоторое время, чтобы снова позвать их за стол, я сразу поняла, что ситуация безнадёжна: мужчины дружно ковырялись под капотом Жигулёнка и на мои «чай стынет!» отзывались только невнятными «угу».

Маму это совершенно не расстроило. Наоборот, она хитро улыбнулась мне, уселась на диван и похлопала ладонью по месту рядом с собой:

— Иди-ка сюда, Женечка. Поболтаем, пока мужики не пришли.

С трудом поборов желание сбежать, я придала своему лицу более-менее вежливое выражение и села. Мама приобняла меня за плечи и сказала тихонько, по-заговорщицки:

— А Ваня-то этот ничего такой парень. И по возрасту вполне тебе годится.

— Ну мааам, — жалобно простонала я.

— А что «мам»? Пора бы уже и о замужестве подумать. Или ты у меня до пенсии принца на белом мерседесе собираешься ждать?

— Мам, мы со Снегом просто друзья.

— Что ты его всё по кличке да по кличке, как собаку?

— Он сам не против. Его все так зовут.

Мама посмотрела уж совсем по-озорному и шепнула:

— Можешь не ерепениться, я про вас с Ваней всё знаю.

Я аж подпрыгнула:

— Что всё?

— Ну, про то, что он — тот самый пёс, с которым ты приезжала на новый год.

Вот тут у меня все слова застряли в горле. А мама, как ни в чём ни бывало, продолжила:

— Ты думаешь, он как тебя нашёл? Погулять, что ли, приехал из своей Керети? Это я его мамке стукнула, чтобы прислала парня на тебя поглядеть.

— А ты её откуда знаешь?

— Да это ж Таня Черникова, соседка моя из Вёсок. Мы с ней и в школу вместе бегали, и после в лесотехническом вместе училась. Это потом уже она вышла замуж за своего Тольку Снегирёва и уехала в Карелию. Теперь хорошо стало, интернет везде, вот мы с ней в Одноклассниках и переписываемся. А раньше только письма друг дружке слали, и ждали, пока ещё ответ придёт… Она мне недавно как раз жаловалась, что её старший оболтус уже четвёртый десяток разменял, а внуков не дождёшься. Ну, я ей и намекнула…

— Мам!

— Чего «мам»? Вы как раз два сапога пара: оба бестолковые, и оба слышите лесной зов. Это родовое, особый дар. Чего ты на меня так смотришь? Думала, оборотни бывают только в Карелии? У нас в селе тоже раньше жили.

— Мам, ты это серьёзно? Ты что, тоже умеешь?

Мама посмотрела мечтательно, поправила очки и сказала:

— Могла бы, наверное… Не знаю. не пробовала. Вот бабка моя точно умела. Её собака была, правда, не такой, как эти твои хаски. Наша порода попроще: остроухая, пятнистая, и хвост крючком…

Она ещё говорила что-то, но я уже не разбирала слов, просто сидела, хлопала глазами, как дурачок из анекдота про море. А потом спросила осторожно:

— Папа знает?

Мама только рукой на меня махнула.

— Нет, конечно. О таком вообще лишний раз болтать ни к чему. Дар ведь даётся, чтобы послужить миру, а не чтобы друг перед другом выхваляться. Я вот всю жизнь в лесничестве проработала, и знаю, что лесу от того была только польза. А могла бы на какое-нибудь шоу пойти, в телевизоре выступать: «Битва экстрасенсев» там, или ещё что. Или за деньги в лесу находить месторождения какие. Но это всё так, пустое. Не пустое то, что зовёт, а не то, за что платят.

Вспомнив невольно старую обиду, я сказала:

— А сама меня не отпустила работать в заповедник…

— Ну подумай, кто б тебя смог удержать? Раз не поехала, значит, наверно, не очень-то хотелось. Вот ты мне скажи честно: если я сейчас скажу тебе «не едь», ты послушаешься?

Я вздохнула, прислушалась к себе… Нет, не хотелось мне снова искать работу, ходить на которую я стану только ради прокорма и мизерной конуры. Если я хочу, чтобы моя жизнь изменилась, к этому следует приложить руку. Как там в бородатом анекдоте? Праведник молится: «Господи, пошли мне миллион!» А Бог в ответ: «Человече, дай мне шанс, купи лотерейный билет!» Кто знает, может, встреча со Снегом — и есть такой лотерейный билет для меня? И поэтому я, обернувшись к маме, с улыбкой отрицательно помотала головой. А она кивнула:

— Вот и молодец, — и добавила весело. — А к Ване-то присмотрись, не списывай со счетов.