Смотритель луж

Глава 1

У главного водяного Невы водилось много внуков и правнуков — как иначе в таком-то краю! — и спуску он им не давал, особенно осенью. В это время барьер между мирами истончался, природа готовилась ко сну и слабела перед темными силами из тех глубин, куда лучше не заглядывать. Вот и приходилось молодым духам следить, чтобы городские речки и каналы не выходили из берегов после дождя, чтобы корабли в сумерках не сбивались с пути, туманы вовремя рассеивались, а пруды не зарастали плесенью.

Словом, забот было хоть отбавляй, но водяная молодежь не жаловалась. Весной они прыгали по плавучим льдинам, летом играли в догонялки с катерами, а зимой качались на деревьях и бросались оттуда снежками в прохожих. Даже осенью находилось время для веселья, да и нельзя встречать зиму в унынии.

И только одного внука, как считали остальные, дед обделил, приставив следить за городскими улицами. Его вотчиной стали водосточные трубы, канализационные люки, мелкие фонтаны во дворах, а зимой сосульки на крышах и снежные завалы по краям тротуаров.

— Скука, одним словом! — толковали водяные братья и сестры. — Ни тебе приключений, ни битв с нежитью: она на твоих улицах сама от скуки сдохнет! Только ходи по ним с рассвета до заката и сторожи как пес на привязи!

А те, кто постарше, даже прозвали его «смотритель луж» — конечно, не для обиды, а в шутку. Да и имя у парня было подходящее — Лукерий. Он и не думал на них сердиться: слишком мирный нрав достался Лукерию для водяного, потому, видно, дед и решил убрать его подальше от балтийских штормов и корабельных путей.

— Но ведь здесь тоже бывает весело, — порой отвечал он на речи товарищей. — Можно обгонять эти нескладные поливальные машины, плескать в людей водой из фонтанов, чтобы они в жару подкормили своим весельем. Чем не приключение? А дожди в это время недолгие и теплые: по такой погоде у человеческого народца и чувства вкуснее!

На самом деле осень Лукерий любил даже больше лета. Он сам пускал в лужах кораблики из опавших листьев и наблюдал, как дети шлепают по воде пестрыми сапожками. Любовался отражениями города на мокром асфальте и сам играл с ними, превращая в причудливые картины. И порой запускал ливень на всю мощь, чтобы в одиночестве порезвиться на улицах, слушать плеск воды без человеческих голосов и сливаться со свинцовым небом.

Однако с недавних пор водяные заметили, что Лукерий стал еще тише и мечтательнее, будто хранил какую-то тайну. Так и было: в начале новой осени он увидел на улице девушку, которую раньше не встречал. Она гуляла с детской коляской, обходя дворы и аллеи, избегая шумных проспектов, не позволяла ребенку вылезать и бегать по лужам, лишь иногда давала поиграть с опавшими ветками или шишками, чтобы отвлечь и заодно погрузиться в собственные мысли.

Лукерий, разумеется, не знал, что она приехала из другого города и смотрела за чужим двухлетним ребенком, чтобы заработать на учебу и жизнь. Она не могла разрешить ему резвиться в осенних водах, потому что родители панически боялись детских простуд и ругали ее за испачканную одежду сына. И были очень рады, что удалось найти дешевую няньку среди неприхотливых студенток.

Водяному было достаточно и того, что ее воспоминания приятно пахли прелой травой, а печаль была удивительно вкусна. Он пил ее как теплый нектар из вина, яблок и корицы, крепкий чай с сахаром и прочие напитки, какими люди согреваются в ненастные дни.

И лишь потом разглядел ее тонкую бледную кожу с голубоватыми прожилками, золотистые волосы, большие темно-серые, словно грозовая туча, глаза. Она была так не похожа на других, будто высшие силы принялись лепить новую водяную деву, но на полпути спохватились и решили переделать ее в человека, стесненного какими-то непонятными заботами и тревогами.

«А вот если бы она действительно была одной из нас!» — думал порой Лукерий. Он все чаще представлял, как купается с ней в колдовском омуте, надевает поверх ее волос венок из цветов папоротника и прикасается к мягкой коже. И с сожалением глядел ей вслед, когда она, ссутулившись, катила коляску к многоэтажному зданию, и за колесами по асфальту тянулись темные влажные полосы. Лукерий незримо подбирался к ним и выводил пальцем на дороге знаки, понятные только духам.

Но однажды он так увлекся одинокими дождевыми играми, что не сразу заметил, как девушка вывезла ребенка. Прежде Лукерий и не встречал ее в ливень: как все разумные люди, она предпочитала в такое время отсидеться под крышей и занять мальчика игрушками. Но как назло, именно в тот день ей пришлось везти его в поликлинику, а оттуда — в кружок для самых маленьких, куда его записали родители.

Она с трудом, одной рукой, толкала коляску через глубокие лужи и ухабы на асфальте, потому что в другой руке приходилось держать зонтик, который все время выворачивало наизнанку от ветра. Капюшон тонкой куртки срывался с головы, и золотые пряди трепетали как падающая листва. Ребенок сидел под большим дождевиком, то и дело высовывал ручку под холодные капли и улыбался. Но девушке это совсем не нравилось, она постоянно его одергивала и пугала громким надтреснутым голосом.

— Тебе тепло? — спрашивала она то и дело, хотя слова совсем не пахли заботой и переживанием. От них сквозило глубокой обидой и усталостью, которые не казались Лукерию ни вкусными, ни питательными. Ему вдруг захотелось утешить девушку, чтобы она перестала источать эту неаппетитную горечь, но он не знал, как это сделать.

Зато мальчик заулыбался еще шире и вдруг подмигнул, словно мог видеть водяного духа за пеленой дождя и принимал ненастье за увлекательную игру.

— Черт, да за что мне все это! — вдруг крикнула девушка, стукнув по ручке коляски. Правда, она не забыла при этом поставить ее на тормоз. Очередной порыв ветра вырвал зонт из ее руки, окончательно покорежил спицы и прокатил его по лужам. Лукерий увидел это пестрое пятно, такое жалкое и бесполезное в его разгулявшейся вотчине, и ему вдруг стало не по себе.

Но что он мог для нее сделать? Лукерий никогда не показывался людям и не умел их утешать. Вот раздразнить, чтобы эмоции стали еще пикантнее, — это запросто! Но девушка и так была на пике ярости, и лишнее воздействие могло только измотать ее, а то и довести до беспамятства.

А как тогда она доберется до дома и что будет с ребенком?

Впервые молодой дух задумался о таких вещах, которые прежде были далеки и чужды. Ведь людей не волновало, в каком лесу и на каком кустарнике росли ягоды, попавшие в купленное ими варенье, так и духи не копались в истоках человеческих мыслей и чувств, которые их питали. Но почти с каждым из них за долгую жизнь однажды происходило исключение — об этом Лукерий услышал от самого деда Белояра, которому всегда доверял.

И когда задор сменился задумчивостью, дождь начал стихать, сизые тучи понемногу рассеялись и небо стало нежно-перламутровым. Увы, девушка не могла понять, что все это означало на языке невидимого духа, а показаться ей на глаза Лукерий пока не смел. Но она все-таки улыбнулась, пусть криво и обиженно, и потрепала ребенка по макушке:

— Ну что же, стоило мне промокнуть и лишиться зонта, как дождь и закончился! С моим везением только так и может быть…

Мальчик заулыбался и поднял ладошку, все еще влажную от дождя. Он помахал ею так, будто видел кого-то, вызывающего доверие, и девушка удивленно посмотрела вперед. Лукерий осторожно приблизился, коснулся ручки ребенка, а девушку погладил по щеке. И теперь она улыбнулась по-настоящему, расцвела, как поздний городской цветок, привыкший и к капризной погоде, и к тяжелому воздуху каменных джунглей.

Однако они не могли долго стоять на месте, и девушка подтолкнула коляску вперед, но то и дело оглядывалась. Зонт было уже не спасти, и Лукерий решил унять дождевое веселье на ближайшие дни, пока она не купит новый. Лишь через неделю, заскучав, он наконец пробежался каплями по крышам в такт недавно услышанной мелодии и нарисовал на окошке странный символ, который люди часто изображали цветными мелками на асфальте.

Он не надеялся, что девушка опять выглянет на улицу в дождь, и все же приблизился к той парадной, откуда она всегда выкатывала коляску. И почувствовав знакомую ауру, не удержался и сам открыл перед ней тяжелую дверь.

— Что это? — удивилась она, озираясь по сторонам. А мальчик снова весело махал ручкой, и девушка решила прокатить его, несмотря на морось. Воздух был свежим, чистым, не по-осеннему теплым, будто до нового лета осталось совсем немного. А за дверной ручкой поджидал большой букет из листьев, отливающих всеми оттенками желтого — кремовым, пепельным, лимонным и золотистым.

— Неужели это для нас с тобой? — сказала девушка, осторожно взяла букет и показала малышу. Лукерий стоял совсем близко, источая согревающую ауру, и видел, как посветлели ее глаза и зарделись щеки. А привезя ребенка обратно, она нашла в кармане куртки несколько ягодок клюквы, которые Лукерий попросил у болотных духов.

В этот раз молодой водяной почему-то остался у двери, напоследок простившись с мальчиком. Он ждал, когда девушка наконец выйдет одна, вдохнет вечерний воздух, который он с помощью чар окрасил ароматами влажной травы и крепкого чая. Ее незатейливого прошлого и настоящего, в котором радость и умиротворение имели чайный вкус.

И наконец она вышла, придерживая букет и снова глядя по сторонам, но уже без опаски. Скорее выжидала и надеялась, сама не ведая на что. Ее руки подрагивали не от осеннего холода, а ждали чьего-то прикосновения, которое пронзит как удар молнии. На ее губах остался след клюквенного сока, будто они припухли от поцелуя, она вдыхала аромат листвы, теплый, пряный и задумчивый, и безмолвно благодарила.

Дух подошел к ней почти вплотную. Он был рад ее видеть, но впервые за долгое время ему не хотелось плясать на мокрых крышах и гоняться за поливальными машинами. Хотелось только смотреть в эти глаза, касаться кожи так, чтобы ей не было холодно, и называть ее по имени.

Она оторвала один листочек от букета и бросила в лужу, которая их разделяла. Тот поплыл по ней, светясь как купальский огонек посреди осени и озаряя два отражения — ее и Лукерия. Ее золотистые волосы и его — прозрачно-дымчатые, ее серые глаза и его ярко-голубые, ее разрумянившиеся щеки и его белое лицо, похожее на гладкие морские камни. Девушка не вздрогнула, не отшатнулась, а лишь слизнула с губ остаток алого сока и улыбнулась, глядя в глаза водяного духа и чувствуя как прохладные сильные руки проникают под куртку.