Сквозь стены

Глава 1

Глава 1. Тайна купеческого дома

Каждый раз, когда Семён проезжал мимо этого странного дома на Красной Набережной, в груди у него что-то жгло и зудело — и откуда-то доносился аромат кофе с корицей. В душе поднималась волна какого-то предчувствия. Словно забыл нечто очень важное и не можешь вспомнить. Что-то маячит, просится наружу, но каждый раз постепенно угасает, так и не проявившись.

Дом выглядел необычно даже для богатой на архитектурные изыски Астрахани. Внешним видом он напоминал итальянскую виллу и выделялся довольно смелой асимметрией.

Город процветал благодаря торговле по Волге и Каспию, рыболовству, скотоводству и садоводству. Особняки показывали статус и богатство владельца, строились по индивидуальным проектам в престижных районах.

Интересно, кто владел этим домом и кем он построен? У Семёна появлялась идея изучить этот вопрос в интернете, но каждый раз он откладывал на потом.

На потом Семён откладывал много чего. В детстве пытался заниматься спортом: гимнастикой, плаванием, даже борьбой — но прекращал занятия по какому-нибудь поводу. Надоедало — находились причины бросить.

Вспомнился школьный друг Сашка, с которым они прогуливали борьбу в шестом классе. И то смешанное чувство — вина и радость от свободы.

Жил он с мамой и сестрой. Отца не знал. Семён очень любил родных и не хотел подводить, но то и дело что-то происходило, заставлявшее их переживать. Ему было стыдно. Вспомнились порванные штаны и травма на заброшке: упал на арматуру и чудом не повредил ничего жизненно важного.

Переставляя самокат на другой уровень дорожки, Семён попытался вспомнить позитивные моменты — чем бы поднять настроение. А то что-то совсем грустно стало.

Вот: четыре года он ходил в художественную школу. Потом поступил в колледж на дизайн. Ну как поступил — мама заплатила за обучение. Он кое-как выучился, мотивации было маловато.

— Ты хоть какое-то дело сделай до конца. За что ни возьмёшься — всё бросаешь, не доводишь до конца, — говорила сестра.

По профессии он не работал — не подвернулось. В городе вакансий не было, а с удалёнкой не сложилось: начинающих дизайнеров хотели видеть в офисах, боялись доверять проекты удалённо.

Сестра работала с мамой в ателье, иногда по четырнадцать часов в день. Упахивались, но зато деньги, хоть и небольшие, всегда были. Сестра была старше на девять лет.

В чём он был мастер, так это в RPG-играх. Жаль, за это не платят. Это занятие поглощало большую часть его жизни. Родные упрекали, ругали. Бросив искать работу дизайнера, он устроился сначала в маркетплейс, а потом — в доставку готовой еды.

В этот обыкновенный весенний вечер солнце уже скрылось за соседними домами, но продолжало отражаться в окнах, разбрасывая оранжевые блики в волнах канала и на перилах пешеходного мостика. Фонари ещё не зажглись. Справа тянулись кусты сирени, которая уже успела отцвести и опасть. Слева нависали стены старого особняка, темнея обнажённой кирпичной кладкой.

Семён делал последнюю доставку: гуляш, летний салат и бутылку колы для постоянного клиента — программиста Кирилла, жившего рядом с цирком на Площади Победы.

Здесь не разгонишься: вдоль дороги кусты, на тротуаре узкие дорожки и перепады высот. Нужно постоянно переставлять самокат.

До сдачи заказа оставалось четыре минуты. «Навряд ли успею», — подумал Семён. У него уже было два предупреждения. Он работал у знакомых мамы. Опять выслушивать лекцию о безответственности.

«Опять на штраф влечу», — не успел подумать он, как из подворотни под ноги бросилась кошка. Чёрная, с белым пятнышком на шее. Он крутанул руль и уткнулся в бордюрный камень. Самокат перестал двигаться вперёд, а Семён — нет. Он инстинктивно выставил руку и упал на асфальт, больно ударившись локтем и коленом.

* * *

Руку жгло. Семён смачно выругался сквозь сжатые зубы. Из длинной царапины от локтя до ладони сочилась кровь.

— Как глупо-то, — пробормотал он, стряхивая кровь другой рукой, чтобы не испачкать одежду. В пакете с едой были салфетки, вспомнил он.

Рядом валялись самокат и помятый пакет.

— Ну вот, кушать подано, извольте жрать, госпожа кошка, — сказал он. — Ты хоть оценила мою жертву? Чего смотришь? Давно, наверно, таких представлений тебе не показывали? Банкет за мой счёт.

Он развернул остатки гуляша, открыл, чтобы кошка могла поесть, и промокнул кровь.

Нужно звонить Игорю и врать про сломанный самокат. Тащиться обратно на базу, объяснять. Оправдываться…

Кошка… Семёну показалось, что она смотрит на него с сочувствием. Настороженно повела ухом, но не убежала. Только села и уставилась на него немигающим жёлтым взглядом.

У Семёна возникло ощущение, что его внимательно изучают. От этого стало как-то неуютно.

— Чего вылупилась? Ешь вон, пока других не набежало желающих. Зря я, что ли, вот это всё?

Кошка коротко мявкнула, будто от него ещё что-то требовалось. Воздух опять донёс запах кофе с корицей.

— Ну кто же на ночь кофе пьёт? Ладно, иди уже, — отмахнулся он. — А то у меня тут заказ... Штраф, и вообще...

Тяжко вздохнув, он стал подниматься и оперся на стену. Рука легла на какую-то металлическую штуковину. Дыхание сбилось, в глазах потемнело, тело пронзила резкая боль. Он вскрикнул, отдёрнул руку и увидел странный медальон, вмурованный в кирпичную кладку: светящийся, со смазанным отпечатком на нём.

В вечернем сумраке заметно светилась его рука — свечение будто размазывалось в воздухе, оставляя след. Если бы не резкая боль, можно было бы принять это за сон. Но что тогда?

Рассматривая себя, он заметил, что свечение медленно расползается по телу, немного теряя яркость, как капля краски, попавшая в воду, растворяется в ней, слегка её окрашивая. Это так же напоминало ему спецэффект свечения из компьютерных игр, в которые он играл.

Семен огляделся, не увидев прохожих, осмотрел дом. Очень похожий на итальянскую виллу. Память услужливо поднесла воспоминания из истории искусств. Эти уроки он любил. Девятнадцатый век. Кованые элементы перил, затейливые обрамления окон.

В отражении окна увидел свой сияющий лик, нервно усмехнулся и вдруг понял, что съезжает куда-то вниз. Бывает такое, когда засыпаешь и вдруг как будто куда-то проваливаешься.

Земля как будто потеряла свою плотность. Асфальт бросился ему в глаза.

* * *

Он ощутил пыль и запах асфальта. Попытался схватиться руками, но они так же проходили сквозь землю, не встречая препятствий.

Семён, нелепо дёргаясь, начал погружаться всё быстрее.

— Тону! А-а-а! Помогите! Я... я просто доставку делал, блин! Я ни в чём не виноват, отпустите!

Он успел задержать дыхание, прежде чем ухнуть вниз.

— Что за…

* * *

Падение сквозь толщу земли показалось Семёну пыткой. Холод и сырость проникали, казалось, в самую душу. Его охватила паника. Он судорожно дёргал руками и ногами, уже перестал понимать, где верх, а где низ. Крепко зажмурившись, видел свечение, исходившее от век.

«Только не это. Только не как в той речке. Нет-нет-нет... Где дно? Где, мать вашу, чертово дно?!»

Семён вспомнил, как в детстве почти так же тонул в речке, когда упал с лодки. Ему было лет восемь-девять. Он быстро погрузился под воду, пока не упёрся ногами в дно. Это спасло его: оттолкнувшись, он поднялся к поверхности, где его схватили и вытащили друзья.

Наконец он выпал в каком-то помещении. Судорожно вдохнул, закашлялся от попавшей в лёгкие пыли. Кое-как отряхнулся и попытался понять, где вообще оказался. В голове шумело.

Низкий сырой коридор. Воняет плесенью, мышами и чем-то ещё. Семён покрутил руками, освещая пространство.

* * *

Краешком глаза заметил блеск металла в центре стены. Осветил, подняв руки. Опавший, как кусок воска, металлический диск диаметром сантиметров десять. На нём угадывался рельеф. Семён силился понять, что изображено, но не мог: сила, исказившая диск, стёрла и перемешала рисунок.

«Холодно, как в склепе», — подумал Семён и замер. По спине скатилась капля пота. Склеп?

Позади мерзко кто-то захихикал. Семён аж подпрыгнул. Серые стены. Никого.

— Что за бред? — выдавил слабый сип. — Ты кто?

Стена рядом с ним покрылась рябью. Мерзко, сухо зашуршав, сложилась в морщинистое лицо с острым носом — старческое и злое. Рот был слишком велик для такого лица. Кусочки штукатурки опадали на пол. Веки открылись, и глубоко посаженные глаза зло сверкнули.

Семён отпрянул к другой стене и ощутил, как что-то холодное и шершавое резко схватило его за руки и за ноги.

— Мама, — только и смог выдохнуть Семён. Вертя головой, он видел серые каменные пальцы, вцепившиеся в его конечности.

* * *

Из стены вышел горбатый карлик. Его синий бархатный кафтан был расшит золотом, руническими узорами — от них резало в глазах. На ногах — остроконечные туфли. Кожа серая, почти неотличимая от стены, собиралась морщинами. Мерзкая реденькая бородёнка и острые уши с пучками волос, торчавшими из них.

Ноздри карлика хищно раздувались, и он с голодным азартом втянул пару лоскутов света, завивавшихся от рук Семёна. Боль прорезала сознание, в глазах потемнело, и Семён закричал. Звук отразился от стен коридора. Жизнь промелькнула перед глазами. Закрутился калейдоскоп воспоминаний.

«Всё, хана мне, умираю. Обычно так описывают переход в другой мир». События, родные, друзья — образы переплетались и, как из дырявого ведра, вытекали из него и поглощались карликом.

Он хихикал и потирал ладошки, отчего раздавался скрип и шорох, будто камни тёрлись друг о друга.

— О-о, кто же к нам пожаловал, гость... Какой свеженький, румяный человечек, — облизнувшись длинным раздвоенным языком, почти промурлыкал он. — Сам пришёл, сам свалился мне на голову.

— Я не хотел, то есть я не специально, простите, отпустите!

— Глупенький, как же я могу тебя отпустить? Я же только что тебя изловил. Ты теперь мой, — пританцовывая, пропел скрипучим голосом карлик.

— Слушай, дедуля, я не знаю, что ты мне здесь за квест предлагаешь. Но мне некогда здесь с тобой... У меня там, это... работа... — сквозь страх и сжатые зубы промямлил Семён.

Он попытался вырваться, но каменные пальцы сжались ещё крепче.

— Да кто ты такой? Псих, из какого хоррора вылез?

Карлик с удивительным проворством подпрыгнул, изобразил поклон, изящно шаркнув туфельками, и приложил руку к груди.

— Кто я? — он захихикал. — Человечек спрашивает, кто я. Я тот, кто был до ваших богов. Странник. Мальваджо Скуро — так меня когда-то звали человечки. Но ты зови меня просто «Господин». Я твой самый страшный сон. Только вот проснуться я тебе не разрешу, милый, — он скривил свой непомерно широкий рот в подобии улыбки, обнажив зубы-иглы.

— Я всё про тебя теперь знаю, я прочёл тебя, — он шевельнул ручонкой, и Семёна рванули вниз, сгибая в три погибели. — Семён, я забираю у тебя маму. Может, ты будешь паинькой. Я так и быть отдам тебе её. Просто принеси мне печати. И уж так и быть, я, пожалуй, отпущу их.

А ты... — он сделал театральную паузу, многозначительно поглаживая реденькую бородёнку, — станешь моим, так скажем, преемником.

— Что значит «забрал маму»? Что значит «преемником»? — голос Семёна дал петуха, сорвавшись на визгливый тон. В таком согнутом положении не повоюешь.

Вдруг запахло кофе с корицей, и в голове Семёна слабо, на грани слышимости, будто издалека донёсся женский голос. Обрывки слов, словно сильный ветер сносил часть фраз. Оставалась белиберда: «Маришка… Отец… Маришка… Защита…»

— Вот так, вот так… — забулькал горлом и мерзко захихикал карлик. И вдруг заверещал своим скрипучим голосом: — Ты думала это будет длиться вечно? Ошиблась! Ошиблась! Враньё!

Семён дёргался, и каждое движение было болезненным. Силы словно утекали из него.

Существо приблизилось, от него волнами исходил парализующий холод космоса.

— А ты, — карлик ткнул в Семёна узловатым серым пальцем, — ты ключик, который мы так долго искали. Который откроет нам дверь. Посмотри на это сияние, человечек. Ты уже мой. Ты сможешь пройти там, где я не могу. Ты вернёшь мне то, что я потерял.

— Что? — судорожно сглотнул Семён. — Что принести-то?

Вместо ответа карлик хлопнул Семёна по лбу своей сухонькой, но довольно увесистой ладошкой. Заплясали искры и сложились в какое-то созвездие, а потом в нечто похожее на карту. Парень моргнул — карта не исчезла.

Город, вид сверху. Вот канал. Мосты. Колючей звёздочкой отмечен дом, в котором они находились.

Семён вспомнил RPG-игры, в которые так любил играть. Искал игры пострашнее, чтобы расшевелить эмоции. Но долго не попадалось ничего стоящего. И вот это — в реальности…

— Печати, — прошипел карлик, и голос его стал торопливым, возбуждённым. — В подвалах домов… Замуровано это… Принеси мне их. Все. Четыре. За четыре ночи.

— Четыре печати? — Семён попытался сосредоточиться. — Какие печати? Где?

— Ты поймёшь, — карлик нетерпеливо дёрнул плечом. — Когда увидишь — сразу поймёшь. Они светятся, как ты. Они позовут тебя. Ты узнаешь.

— А если я не принесу?

Карлик засмеялся — на этот раз громко, с визгливыми переливами, от которых у Семёна заложило уши.

— Тогда твоя мать не проснётся... Ай-я-яй... Какая жалость...

— Ублюдок, — выплюнул Семен. — Да я тебя...

— Ой... Как страшно... — сделал он испуганные глаза. — Человечек нам грозит... Дерзит...

В груди у Семена что-то оборвалось. Перед глазами появилось лицо мамы с закрытыми глазами. Мороз прошёл по коже.

— Ты принесёшь, — Карлик посерьёзнел.

— Что ты сделал, псих? — прокричал Семен.

— Я забрал её... На время, — пропел карлик. — Сделай, что я прошу тебя, и она вернётся. Всего-то...

— Чёрт с тобой, принесу я тебе эти проклятые печати, опусти.

— Вот и умница...

* * *

Карлик махнул рукой — блеснули руны на рукаве, и Семёна вытянуло обратно на поверхность. Он ощутил под ногами твёрдую землю, вдохнул свежий воздух и закашлялся. Отряхиваясь, судорожно думал: что это только что было?

Он осмотрел и ощупал себя. Тысячи мелких иголок впились в ноги — каждое движение приносило боль. Так кровь возвращается в затёкшие конечности.

Сумрак сгустился. Включились фонари, и город приобрёл таинственный вид, будто испуганно замер. Запахло корицей и кофе, и женский голос в голове что-то предостерегающе зачастил. Семён не мог разобрать слов.

Он посмотрел на нависающий особняк — в его облике было что-то… словно человек, которому закрыли рот, силится подать знак и не может.

Покосился на стену дома и увидел медальон со следами засохшей крови. Медальон не светился. А вот кожа по-прежнему слабо светилась.

Зазвонил телефон. Сестра. Семён глубоко вдохнул — голос должен звучать спокойно. Трясущейся рукой принял вызов.

— Сём, ты где? — голос её дрожал. — Давай домой, нужна твоя помощь. Маме плохо, я вызвала скорую.

— Что с ней, Лен? — звуки приходилось буквально выдавливать из себя.

— Очень странно, она долго сидела, смотрела в стену и не реагировала, потом сказала, что ты попал в беду. Легла и заснула... Ты где? Ты в порядке?

— Всё нормально, — соврал он. — Но нужно кое-что сделать...

— Что сделать?

— Не могу пока сказать, — стеклянным голосом проговорил он. — Если я не сделаю кое-что, мама не проснётся.

— Чего ты несёшь? Это всё не нормально...

— Я позже перезвоню, — сказал Семен и сбросил вызов.

Взялся за ручку самоката. Карта послушно развернулась. Ближайший дом в двух кварталах, с него и решил начать.

— Я справлюсь, на этот раз справлюсь.... Должен справиться.

Глава 2. Ключник

Семен мчался по слабо освещённым улицам города к ближайшей печати. Он видел карту каким-то участком сознания. Ветер по ночам прохладный, воздух ещё не прогрелся, и ночная стужа пробирала до костей. Он был слишком легко одет для ночных прогулок.

Вот уже в который раз прокручивал события этого вечера, и тяжёлое предчувствие беды, как липкая паутина, облепило его душу. Он был пойман как муха, и теперь каждое движение виделось Семёну как ещё большее запутывание.

Нужно проехать ещё один квартал. Шум города его немного успокаивал. Обычный мир. Со своими проблемами и политической неопределенностью, пыльными дорогами, непредсказуемой погодой — всё это показалось Семёну чем-то несущественным. Раньше он был зрителем, наблюдателем. А теперь играл ключевую роль — или, может, второстепенную, кто знает.

Из раздумий его вырвал резкий, ударивший по оголённым нервам сухой звонок телефона. Звонил Виктор, начальник Семёна.

— Что случилось? Почему клиент мне звонит, жалуется, где его заказ?

— Я тут… упал, расшибся, — промямлил он.

— Почему мне не позвонил? Клиенту тоже. Он ждёт. Давай езжай быстрее к нему.

— Я не могу, у меня тут… — он замолчал, не в силах придумать оправдание.

— В смысле «не могу»? Ты в больнице?

— Нет, не в больнице, но поехать не смогу. Извини.

Виктор выругался и бросил трубку. Ну вот. Теперь я снова безработный. Но это было меньшим из его бед. Он ухмыльнулся: вот опять он всех подвёл. Ну что за гадство? На душе было больно и страшно. — Семен сжал рукаятку самоката и ветер смахнул с него оцепенение.

Вот этот дом — рыжий особняк с первой печатью. Ближайший к дому с карликом. Красивое старое здание с каким-то торжественным обликом навевало мысли о спокойствии и уверенности. На фасаде красовалась вывеска «Пекарня "Каравай"». Окна светились. Видимо, работа шла ночью, чтобы к утру было что предложить покупателям.

Он зашёл в тёмную арку. План здания напоминал букву «С» — влияние турецкой архитектуры. Торговцы строили удобное здание для своих нужд. Небольшой внутренний двор встретил Семёна торжественной тишиной. Он подумал, что во дворе могут быть собаки, но, к его удивлению, собак не было. Широкие деревянные лестницы с галереей по всему периметру — тоже стандартный архитектурный ход.

В художественной школе они часто ходили рисовать такие вот дворики. Удивительно, но в этих домах жили люди. В нескольких Семёну удалось побывать. Высоченные потолки, красивые окна, довольно просторные комнаты. Минусом была сырость и деревянные скрипучие перекрытия полов. Он подумал о том, как бы это всё можно было отреставрировать. Сколько таких вот жемчужин стояло в плачевном состоянии и продолжали потихоньку разрушаться, медленно умирая.

* * *

Семен видел на плане, где находится печать, и потому направился в угол двора к черневшему провалу подвального входа. Освещения не было, и, подсвечивая себе телефоном, ступил на лестницу вниз. Пройдя по ступеням, он увидел дверь — она была просто притворена. Прошёл внутрь, и за поворотом увидел ещё одну дверь и выругался. Она была заварена наглухо. Металлическая решётка, а на ней амбарный замок внушительного вида. Не пробраться. С улицы проникнуть тоже не представлялось возможным.

Как Семён ни гнал от себя мысль, что придётся проникать в подвал с помощью его новообретённых возможностей, слишком неприятными были воспоминания. Его аж передёргивало от идеи снова через это проходить, но, собрав волю в кулак, он попытался продавить рукой решётку.

Попытка продавить металл закончилась ожогом на пальцах. Решётка поддалась, но это причинило Семёну очень сильную боль. Значит, к металлу лучше не прикасаться, — рассудил Семен. Попробовав погрузить пальцы в камень рядом, он понял, что хоть это и неприятно (вымораживало), но удавалось преодолевать такое препятствие.

Осторожно надвинувшись на стену, шагнул в нее и, запоздало испугавшись, что в стене могут быть металлические элементы, вывалился с другой стороны. Отряхнулся и, прямо как в первый раз, закашлялся, вдохнув часть старой кирпичной пыли.

«Как будто хоронишь себя заживо, — подумал он. — До чего мерзко-то. Вот я приобрёл суперспособность. Радоваться бы, сколько возможностей-то открывается. Но в голову ничего не приходило, возможно, она, голова, сейчас до крышечки заполнена другими мыслями».

Он ощутил запах муки, жжёного сахара и ещё чего-то непонятного. У противоположной стены стояла печь — старая кирпичная, с широкой сводчатой нишей для выпечки и трубой, уходящей в потолок. По обе стороны печи располагались массивные деревянные полки. Наверно, это старый пекарный цех. Сейчас он выполнял роль склада. Чего здесь только не было: старинные вещи в перемешку с вещами из недавнего прошлого.

Всё было в пыли, на полу валялся какой-то старый хлам: фрагменты деревянного стула, какие-то лавки, куски кирпичей. Факс — Семен видел такой на старом мамином фото. Он не понимал его функцию — динозавр из девяностых. Видно было, что это помещение уже давно не использовалось по назначению.

Он осмотрелся, в воображении пытаясь вспомнить, где же вещь, которую он ищет. Прошёл по периметру, вглядываясь в предметы, разбросанные на полу и лежащие на полках. Вдруг, проходя мимо заставленной книгами ниши в стене, он почувствовал какую-то пульсацию, исходящую от неё. Подойдя и начав разгребать пыльный хлам, в глубине ниши увидел вмонтированный в неё керамический диск сантиметров десяти в диаметре и уже потянулся к нему рукой, чтобы смахнуть пыль.

Из печи вырвалось что-то чёрное, величиной с крупную кошку. Один глаз существа светился как уголёк. Семен отшатнулся, наступил на какую-то доску, чуть не упал.

— Что ты тут вынюхиваешь, живой? Не положено... Ты кто такой, паря? — заверещало чудо, так что у Семена зазвенело в ушах. Семен раньше не слышал ультразвук, но он подумал, что это как раз то и есть.

Существо двигалось рывками и местами размазывалось. Семен не успевал сфокусировать взгляд, а светящийся уголёк его глаза чертил замысловатые полосы в пространстве вокруг парня.

— Я это... За печатью пришёл, — робко промямлил Семен, обращая взгляд туда, где грубияна уже не было.

Он вдруг замер, и Семен смог рассмотреть стража печати. Настороженная мордочка — что-то среднее между человеком и котом. Лицо покрывала серая блестящая короткая шёрстка, высокий лоб и более длинные волосы на голове. Острые, как у кота, уши с кисточками настороженно топорщились. Большие глаза: один черный, а второй светился жёлто-оранжевым. Длинная чёрная шерсть покрывала его тело, лапы, по-другому и не скажешь, скрывали острые когти.

— Не позволю! — завизжало существо. — Зло вырвется на свободу! Натворит много бед! Не отдам и всё тут! — зашипел он и двинулся угрожающе, посверкивая глазом. Показались ровные белые зубы весьма человеческого вида.

— Стой, стой, — поднял ладони Семен. — Я и не хочу его выпускать, меня заставили. Карлик какой-то, псих. Угрожает... Тогда маму не отпустит... Ну, если не принесу.

Неопознанное существо замерло, прищурило один глаз, поводило носом.

— Я чувствую, что ты потомок Маришки, — смягчившись, замер он. — И ещё... — С удивлением уставился на Семена. — Истинный?

Шерсть его улеглась, и он принял торжественный вид, обходя парня по кругу.

— Истинный? Кто? Дурак? — предположил Семен. — Потомок кого? Маришки? Кто это?

— Значит, Враг вырвался. Но как? Как же он отыскал тебя, но чует ли он, что ты... — бубнил он, перебирая маленькими лапками и нарезая круги вокруг Семена, так что у того закружилась голова.

— А какая была защита? — спросил Семен.

— Это старая история, скажу лишь то, что Маришка пожертвовала своей жизнью. Четырьмя печатями было заперто зло. Если карлик сломает их всех, то... Не хочу даже об этом думать...

— Если карлик начал собирать печати, то это дело времени, когда ему это удастся. Я не смогу ему помешать. Нужно решить главную трудность.

— Вот что: забирай печать и отнеси Карлику. Дальше будем думу думать, — с загадочным видом проговорил он. — Есть одна мысль...

Семен схватился за медальон, который ослепительно вспыхнул и обжёг его руку. На мгновение он потерял понимание, где находится, от резкой боли. Огляделся и увидел, что на полу слегка светится медальон — скорее всего, он выронил его. Руку саднило, и, приглядевшись, увидел на ладони ожог в виде силуэта печати.

— Всё, ты его погасил, — с грустью сказало существо. — Теперь ступай. — Остренькие ушки грустно повисли. — Но сопровождать тебя не могу, Мальваджро может заподозрить...

Семен попробовал снова взять медальон — он не жёгся. Схватив его, кинулся к стене и, погрузившись, вывалился с другой стороны. Отряхнулся от пыли, встал на свой самакат и помчался по направлению к дому с карликом.

* * *

Вот он проклятый дом. Подумал: как же ему попасть внутрь? Он вспомнил, как проваливался в прошлый раз, попрыгал на том месте — земля твёрдая. Прикоснулся к медальону на стене, и вокруг на земле проступил еле заметный сложный рисунок. Успел зажмуриться и задержать дыхание, прежде чем ухнул в подземелье.

Опять увидел полумрак коридора. Карлик почти сразу же высунулся из стены, нетерпеливо притопывая, заверещал какую-то простую мелодию.

— Умничек, человечичек. Принёс Господину печать, — довольно проурчал Карлик. — Давай же её... Давай. Сейчас же... — Он мелко задрожал, от чего его балахон засверкал изгибами рун. — Положи её вот сюда, — ткнул он своим пальцем на пол. И начал ходить вокруг, подпрыгивая и приплясывая от нетерпения. Голос его срывался на визг.

— Теперь сокрушить… Сокрушить… Р-р-растоптать… — Он схватил печать обоими руками, и она ярко вспыхнула, раздался треск.

Когда же его глаза снова привыкли к полутьме подвала, он увидел, как из рук замершего карлика осыпается на пол остатки печати. А сам Карлик как будто изменился: кожа его приобрела какой-то более тёмный оттенок, одеяние как-то тоже раздалось и хищно поблёскивало в темноте подвала.

— Хорошая служба, — протянул он с присвистом, облизывая тонкие губы. — Молодец, вернул мне часть силы. Ещё немного, и...

— Ты сказал, что с мамой и сестрой всё будет в порядке, когда я принесу тебе все печати? — тихо спросил Семен.

Карлик захихикал с бульканьем.

— Глупенький, бедненький человечичек. Но ты не спросил, какими я тебе их отдам. Все, к кому я прикасаюсь, уже не будут прежними. Но они будут живыми и здоровыми. Ты должен ценить это. Ты же получишь богатство, несметные сокровища. Весь этот маленький мирок, — начал сладко увещевать он. — Двести лет назад один человечек вернул меня из заточения, но его проклятая дочь... Маришка... Четыре печати держали меня в... заточении... Пока я не нашёл способ проникнуть в сны слабых людишек. — Он затрясся от смеха. — Соблазнил. Обманул. Я сломал её главный медальон, и защита стала поддаваться. Осталось какие-то три печати. Ты справишься, Семенушка. — Приблизив своё лицо, сказал он. Семен увидел, что его зрачки в форме песочных часов слегка подрагивают.

Семен хотел что-то сказать, но язык примёрз к нёбу.

Карлик щёлкнул пальцами, и стены коридора начали смыкаться.

— А теперь выметайся. Завтра я жду вторую печать. И не вздумай опоздать — твоя мать не железная.

Семена подхватила какая-то сила и резко вышвырнула на поверхность. Он отполз к стене дома и прислонился к ней, тяжело дыша. В душе засел страх и отчаяние. Ну что тут поделаешь, нужно идти за печатью.

* * *

Кошка сидела рядом и внимательно смотрела на него немигающим жёлтым взглядом.

— Ну привет, снова ты? — выдохнул Семен.

Она коротко мяукнула, сделала несколько шагов к стене дома и, обернувшись и выразительно посмотрев на него, ушла в стену.

— Да ну нафиг... Ты тоже так умеешь? — сказал Семён, обращаясь к кошке. Голова её высунулась из стены, и выражение мордочки было недоумевающим. — Куда же ты меня зовёшь?

Семён огляделся. Вокруг было темно, кусты сирени надёжно защищали его от случайных взглядов проезжающих мимо машин. Он задержал дыхание и шагнул в стену — туда, где только что прошла кошка.

Это была какая-то комната с компьютерами и столами. Монитор висел на противоположной стене, и рядом стоял флипчарт-доска. Кошка мяукнула и зашла в эту стену. «Хорошо, — понял намёк кошки Семён, — понял». Он поплёлся за ней сквозь стену. Так, сделав несколько погружений, Семён оказался в небольшой комнате.

Она была заставлена какими-то банками с краской, кусками гипсокартона. Похоже, здесь делали ремонт. В одной из стен было три небольших сводчатых ниши. В центральную, коротко мяукнув, нырнула кошка.

— Посмотрим, куда ты меня привела.

Семён осторожно прошёл туда за кошкой и оказался в тесной кубической каморке метр на метр. Здесь лежал небольшой ларец. Кошка тёрлась вокруг его ног, довольно мурлыча.

— Это что, сокровища? Это мне?

Выбравшись из ниши обратно в комнату, он смог лучше разглядеть то, что попало ему в руки. В комнату с улицы попадал свет от фонаря. Деревянный ларец размером с небольшой чемодан из тёмного дерева с медными или бронзовыми петлями. Он взялся за ручку сверху — она мягко засветилась, поддалась, и ларец открылся.

Внутри лежало несколько тетрадей, папка с бумагами и какая-то древняя книга. В этот момент Семён отчётливо почувствовал запах кофе с корицей, а прямо перед ним из лоскутков тумана стала собираться фигура молодой девушки.

Она была полупрозрачна. Но можно было рассмотреть её тонкие черты лица, тёмные волосы, уложенные в старомодную причёску. Длинное платье с кружевным воротником. Грустное и решительное. В руках тонкая фарфоровая чашечка.

— Приветствую тебя, потомок. — Голос прозвучал как будто издалека и был похож на перезвон колокольчиков, мелодичный и печальный. — Имя моё — Мария Колычева.

Семен от неожиданности резко дёрнулся, ногой пнув ларец, так что тот перевернулся, и что-то вывалилось из него. Парень вскочил и произнёс:

— Здрасте, извините, а я Семен. — Поспешно сложив все обратно, отряхиваясь от пыли и поправляя одежду.

Она тихо улыбнулась:

— Я знаю. Чувствовала, когда ты проходил через стены. В тебе есть наследие Колычевых. Без сомнений. Кровь, если угодно.

Кошка крутилась у её ног, громко мурлыкая и заглядывая в глаза.

— Умница Васька, справилась. Впрочем, как всегда. — Она погладила кошку и почесала её за ухом. Семен подумал, как же это возможно: призрак дотрагивается до реальной кошки, и у неё даже шерсть шевелится.

— Что здесь вообще происходит? Вы можете мне объяснить? — выпалил Семен, смотря на них во все глаза. — Этот карлик, как там его... Май...

— Мальваджо Скуро, древнее тёмное зло, — тихо проговорила Мария. — Душегубец.

— Да, он что-то сделал с моей мамой, выдал задание, квест какой-то. Печати...

Маришка приблизилась к нему, заглянула в глаза и проговорила:

— Я страж печатей, и когда-то ценой своей жизни запечатала зло. Но видно, этого было не достаточно. Защита ослабела... Помоги, потомок. На тебя уповаем. — Она перевела взгляд на ларец. — В этом ларце мои записи и книга монаха. — Её голос звучал уже на грани слышимости, а образ начал расплываться.

До Семена уже доносились обрывки фраз: «Сила иссякает. Ты способен помочь. Прочитай... Запечатать...»

— Постой, я ничего не понял! Как запечатать? — выкрикнул Семен, но уже ничего не мог расслышать.

Только лёгкий запах кофе едва уловимо витал где-то в воздухе, а может, и не в воздухе, а в его сознании... Кошка делала вид, что она обычная, отвернулась от Семена и принялась умываться, как будто ничего не произошло.

— Так, что мы имеем? — он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Какую-то кашу. Обрывки. Никто толком ничего не объясняет. Этот, как его там... Мал... Карлик — что он вообще такое? Сказал каждую ночь приносить печать. Тогда отпустит маму. Что будет со мной — не понятно. Да и будет ли мама как раньше или...

— Маришка говорит, запечатала. Но зло вырвалось. Видимо, что-то пошло не так, — нервно ухмыльнулся Семен. — Она говорит, информация в дневниках.

Семен подскочил к ларцу. Чёрная книга и несколько тетрадей — видимо, это и есть записи Маришки. Он начал листать их: каллиграфический почерк, старые буквы, побледневшие чернила, но в общем читаемо. — Подумал Семен. — Ладно, дома, дома прочитаю. — И тебя тоже, — Коснулся черной книги. — Нужно во всём разобраться.

Ещё Ключник. Кто такой? Тоже какой-то мутный тип... Про какого-то истинного говорил... Может, избранный? Как Нео? Не понятно, — думал он, выбираясь из странного дома. Ларец он положил в рюкзак.

Глава 3. Разгадки

Семен вернулся домой, когда уже начало светать. Квартира встретила его пустыми комнатами. Сестра, наверное, осталась с мамой в больнице. Он достал из рюкзака ларец с тетрадями Маришки.

Пожелтевшие тетрадные листы, красивый подчерк, ять, фита, ижица. Эти старые буквы по началу затрудняли чтение Но через какое то время он привык.

*«Пишу для своего потомка. Обращаюсь к тебе. Если ты читаешь эти строки, значит, случилось что-то серьёзное. Меня предупредили. Верю, эти наставления помогут тебе».*

Он погрузился в чтение и не заметил, как голова склонилась, а веки сомкнулись — сил бороться с усталостью уже не было.

* * *

Ему привиделось всё будто со стороны. Вот купец — статный, с небольшой бородкой — вносит в дом деревянный ларец, покрытый затейливой резьбой. Вот открывает его. На дне — чёрная книга и серый свиток, перевязанный красной лентой. Он достаёт их осторожно, как величайшую ценность.

Вспышка...

Купец путешествовал по Италии. Шумные порты, монастыри, древняя архитектура. Он любил культуру, подарившую миру так много. Коллекционировал старинные вещи, рукописи, картины для своего астраханского особняка, находил необычные предметы.

Однажды ему попался свиток с картой, где было отмечено место старого аббатства. Там хранился некий предмет, сулящий владельцу тайную силу и богатство.

Он отыскал аббатство, но от него остались лишь живописные развалины, увитые плющом. Чёрные обломки башен торчали, как гнилые зубы.

Крестьяне обходили это место стороной — над ним витала древняя страшная тайна. Никто не хотел говорить о ней: месные странно реагировали на распросы купца, а после вообще стали его сторониться.

Тогда любопытный исследователь решился пробраться в монастырь тайком. Долго бродил ночью по тёмным коридорам подземелья. Он не был слишком богобоязненным, поэтому слухи о призраках его не останавливали.

В одном из подземных помещений он увидел квадратную расколотую плиту — видимо, сверху упал камень. Отодвинув осколки, купец обнаружил ларец. Обрадованный, он забрал его с собой.

Вернувшись в родной город, он на время забыл о ларце и тёмной тайне. Но вскоре начал видеть странные сны — о могуществе и богатстве. Ему чудилось, что он проходит сквозь стены, а богатство само льнёт к рукам.

Голос, заговоривший с ним во сне и наяву, был ласков, подсказывал, что делать. Тогда он открыл сундук. Внутри лежал серый свиток с инструкцией — как призвать Силу.

А после началось неладное. Купец стал сам не свой: нервный, вспыльчивый, высохший, кожа приобрела странный сероватый оттенок. Вокруг начали пропадать люди.

Мария — дочь купца, заподозрив недоброе, начала своё расследование. Она выяснила, как было дело, нашла книгу и прочла её. В ней были предостережения монахов и способы запечатать зло.

Из книги она узнала: единственный способ, — пожертвовать жизнью и стать Стражем навеки. У монахов в обители существовали и другие методы, но они оказались недоступны.

Семён очнулся и понял, что просто сидит, уставившись в стену, а в мыслях проносятся картины жизни и самопожертвования девушки по имени Мария, которая, похоже, приходится ему родственницей.

«Так, — подумал он, — этот карлик Мальваджо Скуро — Чёрный Червь. Он опустошал города, соблазнял адептов суперспособностями и богатством, обманом и силой заставлял служить себе».

В дневниках описывался главный элемент защитного периметра — медальон с изображением Марии. Где же он? В комнате с ларцом он не нашёл ничего похожего. Может, его вынесли из дома?

— Нет, он там, где должен быть, — раздался тихий голос.

— Мария? — вздрогнул Семён.

— У меня мало времени, так что слушай внимательно. Медальон — в центре северной стены моей спальни. Я чувствую, он там, но с ним что-то не ладное.

— Карлик хвастался, что испортил его.

— Тебе нужно отыскать его. Я подскажу как. А пока прощай.

Пока она говорила, образ таял, а голос удалялся.

Семён дрожащими руками коснулся шершавой обложки чёрной книги. «Значит, я потомок того, кто призвал это чудовище. В этой книге хранятся знания, как защитить мир от него».

Он открыл книгу. Текст он не мог прочитать, скорее всего он написан на латыни или итальянском языке. В ней оказалась чертежи печатей и вложенные фото Марии — в профиль, с чашкой кофе в руках.

А еще чертеж большого восьми угольного медальона с пустым пространством по середине и с вязью рун по периметру. Он был в два раза крупнее печатей.

- Наверно именно такой медальен был создан Маришкой. - проговорил он в слух. - Если он поврежден, можно ли его отреставрировать? На сколько сильно он испорчен?

Есть фото из книги, но для портрета, да ещё и объёмного, нужны разные ракурсы, чтобы составить в голове полное представление об особенностях лица.

Он полез в компьютер — искать старые фотографии. До самого вечера рылся в архивах. Нашёл несколько снимков: Мария в форме гимназистки. Он видел симпатичную молодую девушку, смело смотрящую в объектив и словно улыбающуюся с грустью.

Он вглядывался в фото и думал: ведь она младше него на этих снимках. Знала ли она, что её жизнь будет посвящена защите мира от древнего кошмара?

У Семёна начал вырисовываться план. Да, он будет отдавать карлику печати. Но у него есть то, о чём карлик не догадывается: навыки художника, способность восстановить все печати и основной медальон.

Остаётся вопрос: из какого материала делать печати? Раньше он лепил из пластилина и модельной серой глины. Даже пробовал обжигать в муфельной печи в художественной школе.

В дневниках Мария ни разу не упомянула, из чего были сделаны печати и медальон. Может, это неважно, раз не упоминается?

Он достал набор стеков для лепки и несколько пачек белого скульптурного пластилина, купленного давно, и даже не распакованного.

Семён ходил из угла в угол, как вдруг увидел, что из стены тёмным клубком выкатился страж печати.

— Что ты делаешь?

— Вот ты мне и нужен, вовремя пришёл.

— Я пришёл узнать, что ты выяснил.

— У меня есть чертежи печатей. Думаю, я смогу создать их заново. Но я не знаю, из какого материала они были сделаны.

— Неважно, из чего они сделаны. Крепость им придаёт кровь Стража.

— Стража? Но я не Страж.

— Ты потомок Стража, и в тебе есть... Кое что... Получится. А сможешь создать их в точности?

— Думаю, да. Чертежи и размеры есть в книге, это будет несложно.

— Хорошо. Осталось понять, где основной медальон.

— В записях Маришки написано, что если восстановить основной диск, Страж вернётся. Я знаю, где он. Сегодня мы туда заглянем.

— Но помни: сегодня нужно принести карлику печать.

— Да, я понял, что делать. Днём я леплю, а по ночам добываю печати для карлика.

— А где медальон?

— В ценре южной стены в спальне Маришки. Она сказала. Я помню это место, я проходил мимо. Сейчас там вроде офис

— Нужно спешить. - Сказал Ключник

— Сейчас позвоню сестре, узнаю, как там мама.

Напряжение было таким сильным, что слова выползали с трудом из сомкнутых челюстей, а голос звучал как шелест песка.

— Привет, как мама? — спросил Семён, заранее зная, что хороших новостей не будет.

В трубке послышался тихий, подавленный голос Лены:

— Всё так же, в коме. Я разговариваю с ней — говорят, люди слышат. Вот и говорю, — сквозь слёзы произнесла сестра.

— У тебя как дела?

— Чем помочь? Может, принести что?

— Всё есть. Решай свои вопросы.

— Постараюсь завтра прийти, пока не могу.

— Понятно, — с грустью ответила сестра.

«Вот блин, даже не объяснишь. Подумает, братишка спятил и его тоже пора в больничку». Семён закончил разговор, попрощавшись с сестрой.

— Ну что, мохнатый, погнали всех спасать, — попытался он приободриться, но понимал, что не успел отдохнуть, а впереди новые сюрпризы.

* * *

Семён стоял и смотрел на стену особняка со стороны внутреннего двора. Кирпичная кладка местами облупилась. Он слышал, что в раствор добавляли яичный желток для крепости. «Бред какой, сколько же яиц нужно для такого домища? Целую куриную фабрику пришлось бы организовать». Мысли уводили Семёна от неприятной процедуры.

Поняв это, он решительно сделал несколько вдохов-выдохов, коснулся шершавой поверхности кирпича, продавил первое сопротивление и шагнул в стену. Первый шаг, второй. Что-то обожгло щёку, сердце забилось сильнее. «Чёрт, металлический предмет». Чуть вильнув, он преодолел опасный участок и вырвался внутрь помещения. Закашлялся — опять слишком рано вдохнул. Нужно дать пыли осесть.

— Семён, вот за этой стеной как раз нужная комната, — подсказал Ключник.

Тяжело вздохнув, Семён преодолел и эту преграду.

— Вот она. Эта комната, южная стена. Семён, посмотри, что они наделали, негодяи, разбойники!

Чуть правее центра стены зияла почти прямоугольная дыра, точнее, ниша с вывороченными кирпичами.

— Неспроста, ох неспроста.

— Что-то искали?

— Сокровища, что же ещё.

— И ты думаешь, нашли?

— Скорее всего.

— А вот и материал, чтобы заделать дыру, — Семён кивнул на кирпичи и мешок с цементом.

— Здесь… здесь, — раздался в голове шёпот Маришки.

Семён увидел, что часть стены в центре слабо мерцает. Он подошёл и погрузил руку в это место. Почувствовал тепло, словно лёгкое прикосновение.

Он нащупал предмет в стене и потянул на себя. С тихим шорохом часть медальона прошла сквозь стену вместе с его рукой, оставив пустоту внутри зашпаклёванной поверхности.

Медальон — точнее, то, что от него осталось, — лежал в его руке. Огрызок, меньше половины. От лица сохранилась едва ли треть.

— Но тут даже нечего реставрировать. Можно сказать, он просто уничтожен, — тяжело вздохнул Семён.

Это походило на продуманную диверсию. Карлик каким-то образом надоумил людей искать именно здесь.

— Вот гад какой хитрый. То есть он нашёл какой-то способ разрушить главный медальон. Причём чужими руками.

— Да, стало быть. Но поспеши, Семен, — прошептал Ключник. — Нужно успеть.

— Да, мне кажется, мы что-то упускаем. Что-то очень важное.

— У тебя будет время.

— Хорошо, — сказал Семён и активировал карту, на которой зловеще мерцал знак второй печати.

План вырисовывался уже более чётко, это немного успокаивало, но смутная тревога где-то на задворках сознания грызла его, причиняя почти физическую боль.

* * *

Ксюша торопилась домой. «Вот сейчас мне попадёт от мамы. Блин, надо что-то придумать». Телефон предательски сел и с молчаливым укором лежал на дне рюкзака. Как назло, подруга не смогла найти подходящей зарядки, и телефон был выключен уже полдня. Быстрее, быстрее.

Из-за угла прямо на неё вылетел какой-то парень. Она успела рассмотреть его лицо: крупные черты, напряжённый взгляд. Он чуть не столкнулся с ней, пробурчал извинения и ринулся в арку подворотни.

Ей показалось, что лицо парня слегка светилось. Она обернулась и заметила ещё одну странность: вокруг его ног металась какая-то тень — существо с одним светящимся глазом. Кошка? Да нет, что-то крупнее. Привидится же ночью...

Она не смогла побороть любопытство и, подбежав к подворотне, выглянула из-за угла. Молодой человек стоял у стены, его губы шевелились, а тёмный комочек нырнул перед ним прямо в стену, сверкнув единственным глазом. А дальше произошло нечто совсем невероятное — то, что она ещё долго будет вспоминать и рассказывать с волнением только самой близкой подруге, да и то по большому секрету, боясь прослыть сумасшедшей.

* * *

Это была бывшая лавка Колычевых, о чём Семёну рассказал Ключник. Такое же заброшенное помещение: обломки мебели на полу, старые шкафы с каким-то хламом.

— Вижу печать в центре комнаты. Вон светится.

— Осторожнее, Семён.

Опять ожог. Остывающая печать в руках. Головокружение, сильная слабость. Он нашёл относительно свободное место у стены, сполз на пол и, прислонившись, просто замер. Мозг уже ничего не соображал. Хотелось просто сидеть.

— Можно я здесь немного посплю? — пробормотал он.

— Нужно нести печать Карлику.

— А, чёрт. Да, проклятый…

* * *

На этот раз встреча с чудовищем была ещё более болезненной. На груди у Семёна горели новые линии ожога — это карлик, смеясь и таинственно подмигивая, оставил ему.

Он не помнил, как добрался до дома. Ошмётки воспоминаний болтались в сознании, как в киселе.

Уже светало, но Семён понимал: нужно поспать хотя бы час-другой, иначе будет совсем плохо. Рассудив так, он поставил будильник на семь утра и провалился в сон.

Где-то он читал, что солдаты во время долгих маршей дремали прямо в строю. Организм использовал даже такие мгновения, чтобы провести необходимую для выживания работу — усвоить информацию и запустить другие важные процессы.

Семён дёрнулся от противно прозвеневшего будильника. Тело было ватным и в то же время тяжёлым, как свинец, плохо слушалось. Он, будто вновь преодолевая стену, двинулся на кухню. Открыл кран, умылся прямо там же, тут же напился из-под крана.

Поставил чайник. Лицо Маришки стояло перед глазами. Он начал анализировать: у меня есть несколько воспоминаний, когда Маришка являлась. Он вспоминал свет, который тогда играл на её чертах.

Крутил в руках её фото, вглядывался. На одном свет падал сверху слева. На другом источник вообще не угадывался — просто засвечивал равномерно всё лицо. По таким фото сложно представить форму. «Мне нужно освещение в динамике, — подумал он. — Значит, фото не годятся. Убираем.»

Память помнит движение, поворот головы, взгляд. Форму, особенности лица, пропорции, характер.

Мягким карандашом он наметил общий объём. Разместил осевые с учётом наклона лица — так портрет получится более живым.

По фото проверил основные пропорции: соотношение ширины скул к высоте лица до линии волос.

В барельефе — а мы создаём именно барельеф или даже горельеф с более выраженным объёмом — не нужно думать о замках формы. Мы создаём не мастер-форму для многократной отливки, а единственное произведение.

Сейчас задача — сделать грубый набросок, чтобы выявить характерные черты лица. Он разбил форму на три основные части: лоб (шар), скуловая щёчная дуга (широкая дуга с характерным раскрытием), подбородочная часть (нижний клин).

Освещение — слева сверху, от зрителя. Значит, лоб — самое светлое, остальное погружаем в лёгкую полутень: чем ниже, тем темнее. Световая доминанта — небольшая часть скулы, плоскость, обращённая к источнику света. Выделил спинку носа.

Теперь поиск характерных особенностей: тонкий нос. Он не прорисовывает реснички и губы — он опирается на костные ориентиры. Верхние точки скул, жевательные мышцы у углов челюсти — у Марии они чуть напряжены даже в покое, что говорит о волевом характере.

У неё чуть укорочена верхняя губа, отчего подбородок кажется немного вытянутым. В барельефе это рискованно — может получиться слишком тяжёлая челюсть. Он поднимает уголки губ чуть выше, чтобы компенсировать вертикаль и добавить ту улыбку, которую запомнил.

Достаточно грубый набросок готов, и примерно понятно, как работать в объёме.

Переходим к пластилину. Семён достал с полки пачку скульптурного пластилина.

— Надеюсь, это подойдёт, — с сомнением сказал он и освободил брусок от плотной целлофановой обёртки. Пластилин был почти белый, с тёплым оттенком. Рядом лежал набор стеков.

Классика жанра — должны поместиться плечи. Линия ключиц. Ключичная ямка является точкой опоры, через неё проходит равновесная линия фигуры. От неё он строит шею — цилиндр. В голове уже готов план и конечный результат. Это будет портрет в три четверти — поворот лица на 45 градусов, с лёгким наклоном. Так раскрывается максимум объёма. В этом ракурсе он видит и линию скулы, и глубину глазницы, и характерную линию подбородка.

Глава 4. Рождение Истинного

Ожоги на груди саднили и пульсировали в такт сердцу. Семен не то чтобы привык к этой тупой ноющей боли, но она воспринималась им как нечто временное — были моменты, когда он забывал о ней. Особенно когда создавал медальон. Ясная цель придавала сил терпеть.

— Третий адрес, который показала карта, — это бывший кабак. Сейчас помещение заброшено, — подсказал Ключник. — Помню, как Маришка ставила там печать. Это место, где Голычев-старший хранил награбленное.

— Награбленное?

— Думаешь, он был паинькой?

— Ну не знаю... купец, авторитет...

— Днём авторитет, а ночью проходил сквозь стены и грабил. Не справился с соблазном. Скажешь, у тебя никогда не закрадывалась такая мыслишка?

— Ну, закрадывалась, — признался Семен. — Просто не до этого сейчас.

— Поостерегись. Это путь в бездну.

Ключник взобрался на плечо Семена, схватил его за воротник рубашки и буравил своими странными глазами: один чёрный, другой светящийся, как уголёк.

— Я понимаю: чужое брать нехорошо. Но допустим, можно клады искать... в стенах старых.

— Древнее зло того и добивается — разрушить тебя изнутри, — Ключник перебрался на плечо и уже тихо шептал на ухо. — Они сеют соблазны.

— Да кто эти «они»?

— Имя им Демосы. Много бед они причинили человеку.

— Час от часу не легче. Значит, кроме карлика, есть ещё злодеи?

— Это их посланник в мир людей. Его задача — разрушать души соблазном стяжательства.

— Диверсант?

— Да, на современном языке.

— Ну вот мы пришли. Карта показывает — здесь печать.

— Будь осторожен. Карлик догадывается, что ты нечто большее, чем обычный человек. Он постарается тебя ослабить.

— Большее, чем обычный человек? — спросил Семен, шагая по тёмным улицам.

— Я чувствую в тебе зерно.

— Чего — зерно?

— Он тоже чувствует. Поэтому выстраивает ритуал, эти линии ожогов на твоей груди. Он пытается нейтрализовать твоё зерно Стража.

— Зерно Стража? — Семен остановился и уставился на Ключника.

— Ты Страж, Семен. Тебе предстоит долгий путь, и он связан с борьбой со злом. Сейчас ты делаешь первые шаги. Придёт Великий, и ты будешь его орудием. Он найдёт тебя. В твоей груди спит зерно — средоточие силы Стража.

— Карлик говорил, что хочет занять моё тело.

— Да, поэтому он и проводит ритуал. Когда ты приносишь ему печати, он замуровывает зерно в тебе, ставит преграду, пытается взять его под контроль.

— А Маришка?

— Маришка — обычный человек. Она пожертвовала собой и провела древний ритуал. — Ключник шмыгнул носом, и усы его печально повисли.

— Кто ты такой? Тоже сквозь стены проходишь?

— Я Ключник. Я всегда сопровождаю Карлика. Стараюсь защитить от него людей, предупредить, отговорить. Но, как видишь, не всегда получается.

— А как ты появился?

— Я не всё помню. — Он притих. — Нам пора, Семен.

* * *

Они вместе прошли сквозь стену. Семен отметил, что сейчас почти не почувствовал боли и покалывания — вымораживало меньше. Получалось всё лучше и лучше. Он достал фонарик.

Они оказались в длинном помещении с низкими сводами. Подвал бывшего кабака встретил сыростью и запахом плесени. Где-то капала вода. Вдоль стен громоздились ящики, лежало несколько старых полуразвалившихся бочек с ржавыми обручами. Кое-где с потолка свисали цепи.

Из-за груды ящиков мелькнул знакомый отсвет.

— Вижу медальон, — негромко сказал Семен и двинулся к нему.

Под ногами хрустели обломки посуды, приходилось огибать груды поломанной мебели. Он протянул руку. И в этот миг из стены метнулись серые тени.

Плечо обожгло. Семен вскрикнул. Гулко грянуло эхо. Тени закружились вокруг него. Боль в плече — ноющая, словно замораживающая. Серые, как утренний туман, силуэты — мужские и женские, с переломанными шеями, искажёнными лицами и беззвучными криками.

В ушах засвистело, сила будто покидала его. Холод обжигал и лишал воли.

— Отвалите! — закричал он и взмахнул рукой с фонариком. Рука прошла насквозь — и её обожгло ледяным холодом.

Тени набросились на Семена. Одни схватили за голову, другие — за ноги. Он задыхался, трепыхался, как муха в паутине, не в силах сделать вдох. Жизнь утекала. Почти физически почудился смех карлика.

— Перестань сопротивляться мне. Прими свою судьбу, — голос Мальваджо вкручивался в мозг, причиняя сильнейшую боль.

Семен упал на колени. Тени вцепились в горло и начали душить.

— Мама... — просипел он, и сознание начало меркнуть.

* * *

Его окружала темнота. Он был не в подвале. Повеяло лёгким запахом кофе с корицей. Он увидел знакомый, слегка светящийся силуэт. Маришка. Прозрачная, но уже яснее, чем обычно.

— Я что, умер? Тени убили меня?

— Нет, Семен, это морок.

— Но я задыхался, не мог дышать.

— Мальваджо, Чёрный Червь, морочит тебе голову. Тебе нужно встать. Тени не могут тебя убить — они выкачивают волю. Нельзя сдаваться. Карлик хочет занять твоё тело. То, что есть в тебе, очень ему нужно. Он буквально сходит с ума, ему не терпится получить это.

Она приблизилась. То самое лицо, которое он сегодня начал лепить: скулы, благородная линия губ, чуть напряжённые скуловые мышцы. Он постарался запомнить взгляд, улыбку, линию бровей.

— Запомни хорошенько моё лицо. Чем точнее ты его изобразишь, тем больше сил у меня будет. Я уже чувствую: сила возвращается ко мне. Очень скоро мы сможем противостоять ему. Заверши защитный диск, потомок.

— Я помогу тебе. — Она улыбнулась и прикоснулась ко лбу Семена.

Лёгкое касание — и его словно молнией прошибло. По телу разлилось тепло. Маришка немного потускнела.

— Возьми мою силу, — прошептала она. — И не отступай.

Он открыл глаза. Острые осколки впивались в спину и голову. Призраки разлетались по углам и всасывались в стены. Голова была липкой от крови, но открытых ран он не заметил. В воздухе всё ещё витал пронизывающий холод.

Он был жив. И знал, что делать.

Подошёл к стене, прижал к печати окровавленную трясущуюся руку. Она вспыхнула, обожгла. Семен стиснул зубы от боли и затаился.

Кое-как выбравшись из подвала, он вдохнул полной грудью чистый воздух ночного города. Прижимая к груди печать, двинулся к дому карлика. Вокруг было тихо, ветер шумел в деревьях, редкие автомобили разрезали спокойствие ночной тишины.

* * *

В подвале у Карлика воздух будто сгустился. Дышать стало трудно.

— Ну что, принёс, смертный? — прошипел хозяин подвала и вырвал из рук Семена печать.

Он стал немного крупнее — почти уже ростом с Семена. Кожа перестала напоминать серый камень, потемнела, проявились мелкие чешуйки. Глаза стали жёлтыми, а двойной зрачок явно напоминал песочные часы. Он довольно скалился, и огромный рот был заполнен острыми мелкими зубами, как у рыбы.

Карлик быстро справился с печатью и, довольно прошипев что-то себе под нос, обратился к парню:

— Я знаю, ты что-то замышляешь. Но вот что: думаю, это бесполезно. Ты принесёшь мне последнюю печать, и я займу твоё тело. Оно станет моим — не только тело, но и то, что в нём. — Захихикал Мальваджо Скуро и протянул руку с длинными пальцами, которых было слишком много для человека. — А сейчас...

С кончиков пальцев сорвался голубой свет, и он начал выжигать что-то на груди Семена. Тот был схвачен и распят на стене. Сколько бы ни дёргался — не мог ослабить хватку каменных рук, которые крепко держали его.

Он чувствовал, как в груди образовалась клетка, внутри которой бьётся что-то живое. Эта клетка становилась всё теснее, сжимала, изолировала.

— Ну вот, теперь порядок, — с лёгким движением руки карлик вышвырнул Семена на поверхность.

Он кое-как добрался до дома. На этот раз всё прекрасно помнил. Он не был уверен, что рад этому, но казалось — это добрый знак. Что-то отвоёванное.

* * *

Целый день с небольшими перерывами на отдых он изготавливал печати и доделывал основной медальон. Чертежи нашёл в книге. Ключник помогал советом и указывал на критические неточности.

— Вот здесь силовые линии должны пересекаться под более острым углом, — указывал он маленьким пальчиком с коротким коготочком. — А здесь контур сделай тоньше, иначе фокус распадётся, поток силы ослабнет.

На столе перед довольным и порядком уставшим Семеном лежали три печати, с точностью повторяющие рисунки уже разрушенных карликом, и основной медальон с готовым барельефом, с которого, как живая, смотрела Маришка.

Маленький помощник деловито перелистывал страницы чёрной книги.

— Вот, нашёл. Ритуал запечатления. Понадобится немного твоей крови, — серьёзно проговорил он.

— А ничего, что они из пластилина?

— Материал изменится после ритуала.

— Капай сюда, — тыкал пальчиком Ключник, — и вот сюда.

Кровь стала светиться золотом и перетекать, направляясь по силовым линиям. Семен увидел, как все изделия взлетели в воздух, а вокруг закружились тончайшие усики света, каждый образуя что-то, напоминающее распускающийся цветок. Они были разных оттенков, со своим изгибом линий, продолжали узор печатей в воздухе, затем образовали новую фигуру, объединились и влили силу в основной защитный медальон.

Вспышка света. Глаза Семена перестали различать предметы. Когда немного прояснилось, он увидел Маришку, которая улыбалась, глядя на него.

— Ты справился, потомок.

Семен ошарашенно смотрел на Стража. Волшебство, явившееся ему, было невероятно красивым. Маришка — живая, почти как обычная девушка в старомодной одежде. Он видел такие в музее, но там они казались старыми, лишёнными жизни, ненастоящими.

— Это ещё не всё, Семен. Можно посмотреть на ожог, который тебе оставил Мальваджро? — спросила девушка.

Семен расстегнул рубашку.

— В тебе есть то, что я не понимаю.

— Это зерно, Маришка. Он истинный Страж, — сказал Ключник.

— Истинный?

— Да. Но Зерно Стража спит в нём. Поэтому Мальваджро так заинтересовался. Он хочет завладеть телом и взять под контроль зерно. Это усилит его многократно, и то, что он делал раньше, покажется детскими игрушками.

Семен переводил взгляд с одного на другого, пытаясь осознать новую информацию.

— Он создал клеть, посмотри, Маришка, — Ключник указывал на линии, которые на груди Семена образовывали хищный рисунок.

— Да, мудрёно. Мне пока не понятно, что с этим делать. Нужно забрать четвёртую печать.

— Да, ты права. Нужно объединить печати, тогда мы сможем противостоять Карлику.

«Как там мама?» — подумал Семен. Он понимал, что от его действий зависит её жизнь, но не мог ускорить события. Они и так неслись галопом.

* * *

Четвёртую печать легко забрали из здания почты — в подвале, прямо в центре. Она была вмурована в пол. Многие люди видели её как центр розетки, замысловатого узора.

Когда Семен вынул её, она не вспыхнула, а мягко засветилась, взлетела и образовала хоровод вокруг Маришки, объединившись с другими.

Ослепительный свет начал заполнять помещение, в ушах засвистело, тело тряслось. В какой-то момент Семен понял, что трясётся всё здание — на него начало что-то сыпаться. Его вминало в стену. Сильный удар чуть не лишил сознания. Противный визг резанул по ушам. Свет немного потускнел. Он увидел, как в центре комнаты стоит Маришка, вокруг неё стремительно кружатся печати, а рядом сгустились серые тени.

— Что, сам боишься выйти на бой, древний кошмар? — кричала Маришка. — Послал своих слуг? Твои жертвы слабы. Я снова запечатаю тебя, как в прошлый раз.

Карлик — или то, что раньше было карликом — возник чёрной кляксой, расползаясь и протягивая завихрения чернильной тьмы. Семен заметил, что одно из них, тонкое, присосалось к его груди. Через него, будто по проводу, перетекала сила, бившаяся у Семена в груди. Но она не была светлой — она трансформировалась и подпитывала чудовище.

Мальваджро надсадно, зло хохотал:

— Ты кое-чего не знаешь. Наш с тобой общий друг... в общем, он теперь на моей стороне. Вы, мелкие букашки, думали перехитрить меня...

Семен пытался что-то сказать, но звук голоса потонул в шуме. Перед глазами поплыли воспоминания о неудачах. Казалось, такой финал был логичен и доказывал, что он, Семен, — самый настоящий неудачник. Что бы ни делал, за что бы ни брался — всё превращалось в труху. Учёба. Работа. Отношения. От всего этого его отделяла стена — сплошная, очень гладкая, из полированного металла высотой до неба. Её не обойти, не взобраться. Он кричал и в панике бил ладонями по этой стене.

* * *

— В какой момент стены стали металлическими? — подумал Семен и рефлекторно отдёрнул руку. Они были вокруг него или внутри? Взглянул вверх — он находился как будто на дне колодца, или стакана, металлического стакана. Идеальная тюрьма для таких, как он.

— Гадский карлик. Или уже не совсем карлик?

Стенки его были идеально гладкие, матовые, но совсем ничего не отражали.

Странно, но Семен как бы другой частью сознания наблюдал всё происходящее. Из центра груди существа, которое уже нельзя было назвать карликом, тянулся чёрный пульсирующий жгут, толщиной с человеческую руку. Этот жгут тянулся через всё помещение к груди Семена. А прямо под рёбрами, как будто в клетке, билось и металось что-то живое и не могло вырваться.

В этой части восприятия Семен не мог сдвинуться с места, да и пошевелиться было невозможно — каждое движение вызывало резкую пронизывающую боль.

— Ты серая масса, ничтожество, — внушало существо. Как будто тяжёлые камни заваливали Семена, и эта тяжесть всё больше лишала сил. Руки как свинцовые. Быстрее бы всё закончилось, похоже, я проиграл, вот оно дно.

— А как же мама? Сестра? — промелькнуло у Семена. — А как же этот город? Люди, что живут в нём? — Казалось, это был уже не его голос. Запах кофе и корицы. Маришка? По краям потемнело. Всё как будто стало отдаляться.

— Ты думал, что можешь меня остановить? Поверил, что герой? — бухало молотом в сознании.

Семен задыхался.

— Сдайся, хватит цепляться за то, чего уже нет. Я подарю тебе покой, твои умрут быстро, без боли, обещаю. Просто закрой глаза — и всё закончится.

Семен почти поверил. Он действительно был полным неудачником. Всё было против него. Зачем бороться? Нужно просто лечь на дно — и всё закончится.

— Не смей сдаваться, Семен! Вся моя жизнь и ожидание оправдались, я знала — всё было ради этого момента. Я верю в тебя, и теперь вижу — ты истинный страж.

Маришка стояла в центре зала и была оплетена чёрными нитями. У ног её лежали печати — тусклые и не отличались от кусков штукатурки, что валялась вокруг. Она смотрела на него и улыбалась. И что-то в груди Семена потеплело. Очень медленно он стал поднимать тяжёлые, как будто чужие руки. По спине катились холодные капли. Он не отрывал взгляда от Маришки.

Вдруг что-то чёрное метнулось к нему. Кошка Васька. У неё был страшный вид: шерсть топорщилась во все стороны, уши прижаты, глаза — как два жёлтых прожектора. Она вцепилась в чёрный жгут, который тянулся к груди Семена. Рвала его и кусала. Вокруг летели ошмётки тьмы. Ослепительная вспышка. Руки Семена взметнулись, и он положил их на обжигающую металлическую стену. То, что выходило из груди Семена, частично разрушенное, ошмётками свисало, и из него, закручиваясь, вытекал свет.

Семен орал от невыносимой боли и с силой вдавливал дымящиеся пальцы в стену.

Из глаз Маришки текли слёзы, но она улыбалась.

— Меня предупредили, что ты придёшь. Моя жертва не напрасна. Ты способен уничтожить его окончательно, Истинный. Ты доведёшь это дело до конца.

Истинный? Что это?

В этот момент что-то изменилось: как будто тонкий ручеёк объединился с более мощным потоком. В глазах Маришки светилась вера — в него, в Семена, как в Истинного стража. Он привык думать о себе как о человеке, который всё бросает, не доделав до конца. Фактов, доказывающих это, было хоть отбавляй. Но они как будто стали отдаляться от него, их было много, и они стали похожи на мошек. Докучливых. И только. Они тускнели на фоне нового чувства, непонятного. Оно росло и заполняло Семена изнутри, распирая и круша невидимые путы.

Проклятый предок — купец Колычев — впустил это зло в мир. О, он, Семен, должен это исправить, пусть даже ценой своей жизни. Он подумал, что за спасение родных любимых людей он готов положить свою жизнь. Мама. Сестра. Маришка. Собрав все силы, он рванул вперёд, сгорая заживо. Сквозь стену из металла.

В груди что-то лопнуло. Как струна. Ярость. Сила, как бурный поток. Ранее сдерживаемая, но теперь начавшая проникать в брешь, раздвигать, разламывать. Хлынул золотой свет.

Руки Семена уже погрузились по локоть в преграду. Обугленные. Кое-где виднелись белые кости. Кожа потрескалась, и через неё сочилась кровь, заливая пол вокруг. Золотой свет начал просачиваться и заполнять руки — локти, предплечья, кисти. Сияние окутало Семена полностью. Боль начала отступать. Стены взорвались мелкими осколками, как калёное стекло, рассыпались с тихим звоном.

— Я Страж, — и сила ударила как молот, отшвыривая всю мерзость и разрывая путы Маришки и серые тени, — и я не остановлюсь. В груди звенело зерно, как взведённый курок.

Чёрный жгут отвалился и втянулся в бывшего Карлика. Проступило искажённое лицо. На нём читался страх и недоумение.

— Это невозможно, — завопил Мальваджо Скуро, древнее существо. — Ты никакой не Страж, ты пустое место!

— Ошибаешься. Я Истинный Страж, — и Семен сделал шаг. Схватил уже уменьшившегося и ставшего опять Карликом существо обугленной рукой. С неё свисали лоскутки кожи, но через прорехи бил яркий золотой свет, окутывая руки, да уже и самого карлика.

Все печати снова вспыхнули и расцвели тонкими нитями света, они кружились вокруг. Из груди Семена вылетела жёлтая молния.

Мгновение — и на пол осыпался серый песок вперемешку с золой. А визг карлика ещё отражался от стен зала.

Семен стоял в полной тишине. Казалось, он слышал, как бьётся сердце.

— Ты изменился, Семен, — тихо произнесла Маришка. Она положила ладони на его руки — они были измазаны сажей, но ран уже не было видно. Да и сам Семен как будто стал немного крупнее.

— Ты сумел сломать клеть, — произнес Ключник.

Маришка сделала несколько поспешных шагов к пушистому комочку, лежавшему неподалёку.

— Васька! — вскрикнула она и положила руки на тело кошки. И оно растворилось в ней, как будто впитавшись в руки. — Ты всегда будешь со мной. — Из глаз лились слёзы.

Зазвонил телефон.

— Алё. Лена, — голос был спокойным и сильным.

— Сём, мама пришла в себя. Она улыбается и рассказывает, что ей приснился сон, как её заточил в башню Чёрный дракон, а ты пришёл, весь в золотой броне из света, и уничтожил злодея.

— Так и есть, уничтожил, — выдохнул Семен.

Свечение потихоньку угасало, но в груди осталось новое ощущение. Он чувствовал, что это ещё только начало. Что зерно пробудилось и, словно младенец в колыбели, пока только научилось махать ручками и ножками и не умеет говорить. Но обязательно научится.

* * *

Это был обычный день. За окном начиналась осень. Семен недавно устроился дизайнером в компанию. После короткого разговора с Алексеем, директором, у Семена возникло ощущение, что он знал его уже очень давно.

— У нас очень много работы, Семен, — сказал Алексей.

Он бросил взгляд на стену перед рабочим столом. Там висел медальон с Маришкой. Она иногда приходила к нему во снах.

Семен подошёл к окну и увидел, как случайный прохожий остановился у трещины. У него что-то сжалось в груди. Прохожий плюнул и замер. По спине пробежал холод.

— Ну вот, Истинный, твоё время пришло, — сказал Ключник, появившийся на его правом плече.