Сказки Заречного. Пашкины тропы

История первая

Момент, когда он заблудился, Пашка не заметил. Он шёл, задумавшись, по насквозь знакомой дорожке, вымощенной старыми плитками, между стыками обильно заросшими травой. Исправных фонарей здесь всегда было меньше, чем нужно, так что Пашка, погружённый в свои мысли, не обращал внимания на то, что горящие фонари стали встречаться совсем редко, а потом и вовсе остались позади, а плитки потерялись в траве.

Это был обычный вечер на исходе летних каникул, погожий и не по сезону тёплый. Привычная компания всё ещё проводила время кто на дачах, а кто и на морях, и, промаявшись полдня скукой во дворе, Пашка неожиданно для себя запрыгнул в трамвай и доехал до городского лесопарка. Под вечер буднего дня здесь было немноголюдно, тихо и прохладно.

Под шум листвы над головой одолевавшая его хандра понемногу развеялась. Пашка, не торопясь, дошёл до затерянной среди деревьев баскетбольной площадки и достал из рюкзака мяч.

Несколько лет он ходил в секцию, пока в прошлом году, когда надоели сборы по часам трижды в неделю, её не забросил. Возможно, будь его баскетбольная «карьера» успешнее, он бы нашёл в себе достаточно желания, чтобы продолжить, но имевшиеся достижения казались Пашке более чем скромными: с командой они пару раз взяли межшкольный кубок, да однажды вышли в полуфинал городского чемпионата. И ради этого терять один выходной и два вечера на неделе?

Заполнить чем-то, что ещё не успело надоесть, обретённое свободное время внезапно оказалось непросто, но не проситься же назад? Особенно после того, как через месяц после Пашкиного окончательного ухода из секции его команда неожиданно для всех мало того, что победила на городских соревнованиях, так ещё и привезла «серебро» с областных.

Такую несправедливость Пашка переживал долго, но как ему казалось, незаметно для окружающих. Мама, правда, стала приставать с предложениями записать его в какой-нибудь «кружок». Ага, оригами или бисероплетения, других у них рядом с домом не было. Ему вроде бы удалось отговориться тем, что он хочет сосредоточиться на учёбе. Революционная мысль для семиклассника, жаль, что не очень правдоподобная. Мама покачала головой, но больше ничего предлагать не стала.

Пусть с настоящим баскетболом у Пашки не сложилось, но просто так кидать мяч в кольцо ему нравилось. Даже компания для этого ему не нужна, и ещё неизвестно, кто лучше проводит время!

Когда загорелся единственный фонарь, стоящий у баскетбольной площадки, Пашка посмотрел на часы на экране смартфона и нехотя запихнул мяч в рюкзак. Восемь вечера, как раз хватит времени, чтобы до «комендантского часа» вернуться домой.

Он достал из рюкзака купленную по дороге бутылку газировки ярко-синего цвета, сделал глоток, убрал бутылку и медленно пошёл по дорожке к выходу из лесопарка.

Мама советовала выбирать для прогулок что-то другое, например, минералку. Советовала, как все взрослые, с многословными и, наверное, вескими обоснованиями, но Паша упрямо покупал «эту химию». Газировка поначалу казалась вкусной, но если парой глотков не ограничиваться, на языке начинал ощущаться неприятный привкус. Пашка сплюнул в траву, но привкус никуда не делся, и, словно дождавшись этого, настроение снова начало портиться.

Он заранее знал, как закончится этот вечер. Мама встретит его в прихожей, скажет, что ужин уже остыл, обязательно напомнит, чтобы он помыл за собой посуду, и уйдёт гладить бельё. Затем вспомнит, что с детьми велят общаться, придёт на кухню и начнёт расспрашивать, чем он сегодня занимался, делая вид, что ей интересно, и что её не устраивают односложные ответы. Потом заорёт кто-то из мелких, и она сорвётся в комнату, забыв, что что-то спрашивала. Потом вернётся, и они поссорятся из-за какой-нибудь ерунды. Дальше мама пойдёт укладывать Мишу с Костей, а Лизка прочитает ему нотацию, словно она не младше его на пять лет, а старше, и снова уткнётся в книгу. Тоска, одним словом. Вот был бы дома папа…

Этим летом вахты у отца выдавались всё длиннее и длиннее. Мама говорила, что надо радоваться, раз у них так много работы, что меняться вовремя не успевают, что межвахта будет тоже длинной, что денег папа привезёт много, и они, наконец, закончат ремонт. В общем, приводила много разных доводов, почему долгие отсутствия папы – это хорошо. Но порой Пашке казалось, что убедить в этом она пытается не его, а себя, и у неё это не очень-то получается.

Впрочем, такие мысли в его четырнадцатилетней голове надолго не задерживались, выгоняемые обилием собственных обид. Вот, например, каникул осталось чуть больше недели, а что он за них видел? «Мама только вышла на работу, ей нельзя брать отпуск». Ну и поехали бы в прошлую папину межвахту без неё. Нет, они, конечно, и в городе довольно неплохо провели время, если сделать скидку на требовавших постоянного внимания мелких, но это всё-таки было не то. Особенно когда все вернутся и начнут делиться каникулярными приключениями…

Внезапно переполнившую его злость Пашка сорвал на выползшем к тропинке кусте орешника, попытавшись выдрать один из его побегов с корнем. Но тот Пашкиным усилиям не поддался, да ещё и, стоило его отпустить, напоследок хлестнул по щеке, словно в отместку.

Пробормотав что-то неразборчивое, Пашка посмотрел на часы и ускорил шаг.

В кармане квакнул телефон. Пашка вытащил его, мельком посмотрел на всплывшее уведомление и, не читая, смахнул. Скучающий на даче Кирюха, его лучший друг, прислал очередной мем, и уж он точно подождёт до того, как Пашка доберётся хотя бы до трамвая, а лучше до дома.

После яркого света экрана глаза не сразу снова привыкли к темноте. Пашка споткнулся о перегородившую тропу толстую ветку и едва не упал.

– Чтоб тебя!..

Выпрямившись, он перевёл сбившееся от неожиданности дыхание и всмотрелся в тропу впереди. Хотя назвать то, что он увидел, «тропой», нельзя было уже даже с большой натяжкой. Дальше начинались настоящие заросли.

Пашка огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, когда успел сбиться с пути. Было уже довольно темно, но среди деревьев позади ему померещился просвет. Отбросив сомнения – вот только опоздать ему ещё и не хватало, он быстро пошёл в обратном направлении.

Тропинка едва угадывалась, хотя, возможно, Пашке просто самому хотелось думать, что он идёт по тропинке. Он шёл настолько быстро, насколько позволяла почти наступившая ночь, пока с размаху не влетел в большую паутину. Стряхнув с лица липкие нити, он по инерции сделал ещё пару шагов и остановился. Если тропинку, или то, что он за неё принимал, затянула паутина, значит, десять минут назад он здесь пройти не мог.

Стараясь сдержать панику, Пашка схватился за телефон и поморщился от резанувшего по глазам света экрана. Мобильная связь в лесопарке всегда работала словно нехотя, но Кирюхино сообщение же как-то пробилось!

Пашкины надежды на чудо не оправдались: телефон сеть не видел, навигатор тоже отказывался хотя бы приблизительно указать его местоположение. Ко всему ещё и заряда батарейки осталось чуть больше тридцати процентов.

Пашка медленно убрал телефон в карман и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и сосредоточиться.

– Нет, это просто глупо! – произнёс он вслух через минуту. – Как можно заблудиться в городском парке?

Царившая вокруг темнота и тишина лучше любых слов отвечали, что всё-таки можно.

Пашка некстати вспомнил, как прошлой осенью они с Кирюхой возвращались с этой же баскетбольной площадки, и тому приспичило начать рассказывать страшилки. Нет, конечно, обстановка этому способствовала: тишина, ранние осенние сумерки, почти облетевшие деревья, раскачиваемые ветром, через один горящие фонари… Но Пашке очень хотелось его стукнуть, особенно когда тот принялся вдохновенно изображать тех, кто прятался в кустах, окружавших дорожку.

– У-у-у! – завыл Кирюха и неожиданно вцепился Пашке в плечо.

– Хватит! – не выдержал тот.

– Что, страшно? – засмеялся друг. – Ладно, это всё шутки, – неожиданно совсем другим голосом продолжил он. – Но брат на полном серьёзе не советовал гулять здесь после заката.

– Почему?

– Не знаю, – Кирюха пожал плечами и боязливо покосился на оголившиеся кусты. – Пойдём побыстрее.

Отрицательно относился к идее прогулок в лесопарке после заката не только Кирюхин старший брат. Парковый охранник, куривший у здания администрации, их обругал, велев поторапливаться, хотя было всего часов пять вечера.

Кстати, в лесопарке же есть охранники! И их можно позвать на помощь, пусть даже они потом будут всю ночь хохотать, вспоминая спасение такого недотёпы, как он.

– Эй!.. – робея, негромко позвал Пашка.

В ночном лесу звуки должны были разноситься далеко, но крик словно завяз среди деревьев, будто в ночном кошмаре.

Пашка крикнул громче:

– Здесь кто-нибудь есть?

Лес продолжал хранить молчание, зато коротко пропищал телефон, и в тишине этот звук показался Пашке таким громким, что он вздрогнул, и только потом сообразил, что это всего лишь установленный на девять вечера будильник.

Так, «комендантский час» он уже нарушил. Поверит ли мама, что он просто заблудился? Ага, в трёх соснах.

– Сосен нет, зато остальные деревья присутствуют с избытком, – мрачно констатировал вслух Пашка, пытаясь нарочито-взрослым сарказмом унять подступающую панику и оглядываясь вокруг.

Было бы ещё на что смотреть. Деревья, уже слабо различимые в темноте, впереди, позади, слева и справа. Почти чёрное небо. Редкая трава вперемешку со мхом под ногами. И, что самое страшное, Пашка никак не мог вспомнить, с какой стороны он сюда только что пришёл.

– Стоп. Это же не лес, а всего лишь лесопарк, здесь полно дорожек, – почему-то произнести это вслух было для Пашки очень важным. – Надо просто пойти прямо, и я скоро куда-нибудь выйду.

И он пошёл, изо всех сил вглядываясь вперёд и под ноги, и всё равно спотыкаясь. Потом вспомнил про фонарик в телефоне, включил его, но через пару минут, подумав, выключил: худо-бедно он видел и так, а слишком большой контраст между освещённым пятном впереди и остальной темнотой резал глаза, да и, что греха таить, рождаемые светом тени по сторонам добавляли тревоги. К тому же батарейку надо бы поберечь, вдруг, когда он дойдёт до входа, трамваи уже не будут ходить, и придётся вызывать такси? И маме надо будет позвонить, она же, наверняка, волнуется…

Он и не знал, что здесь есть такие дебри. Отличное прибежище для чудовищ из сказок Кирюхи.

Пашка потряс головой, прогоняя ненужные сейчас воспоминания.

Вместо них в голову пришла другая мысль: может быть, он идёт как раз вдоль одной из дорожек, поэтому никак не может на неё наткнуться?

Пашка резко повернул влево – как ему казалось, там должна была быть центральная аллея лесопарка.

Мама часто говорила, что Пашкино упрямство родилось раньше него. Наверное, она была права, потому что остановился он только тогда, когда выбился из сил до такой степени, что стал спотыкаться почти на каждом шаге. Упав и рассадив ладонь о некстати попавший под неё камень, Пашка пошёл медленнее, поневоле смиряясь с мыслью, что сегодня он домой не попадёт. Ох, что скажет мама…

И наверняка посадит его под домашний арест как минимум до конца каникул.

Пашка тяжело вздохнул и принялся, до предела напрягая зрения, вглядываться в темноту по сторонам. Надо найти место, где можно передохнуть, а точнее, подождать до утра, желательно, не совсем закоченев. Земля была сырой, и садиться на неё в здравом уме, конечно, не стоило, но, может, удастся найти ёлку и наломать лапника?

Четверть часа спустя ему повезло наткнуться на, возможно, даже более удобный для отдыха вариант: широкий обомшелый и наполовину трухлявый ствол упавшей берёзы. Такие места любили заселять муравьи, но Пашка так устал, что готов был махнуть рукой на перспективу поутру обчесаться. Хотя ночью они вроде должны были спать? Хорошо, что для комаров уже не сезон, жужжащая орда сделала бы эту ночь абсолютно незабываемой.

Усевшись на ствол, Пашка с наслаждением вытянул ноги и в который раз за этот вечер вытащил телефон, чтобы проверить, не поймал ли тот сеть. Чуда не случилось, и, машинально отметив про себя время (почти полночь), Пашка погасил экран и убрал телефон в карман.

Скоро он начал замерзать. Августовские ночи, несмотря на дневную пока ещё жару, дышали осенью, и футболка была однозначно не лучшим вариантом для ночёвки в лесу, да и кроссовки успели насквозь промокнуть от росы.

Пашка похлопал себя по плечам, растирая голые руки, потом сполз на землю, попрыгал на месте, но он слишком устал для того, чтобы двигаться настолько энергично, чтобы согреться.

Может быть, развести костёр? Хотя в лесопарке, кажется, это делать запрещено? Пашка хмыкнул: интересно, что сделают охранники в его ситуации – выпишут штраф, прочитают нотацию или попросту проводят к выходу?

Какая разница, может, его хотя бы заметят.

Собирать дрова в темноте, ещё и устав до полусмерти, явно было не самой лучшей идеей, да и какие дрова можно раздобыть в лесу, не имея ни пилы, ни топора?

Но других идей у Пашки всё равно не было. Кружа по лесу, он собрал охапку хвороста и, чудом, не иначе, вышел назад к своей «лежанке».

Расчистив небольшую площадку, он, смутно вспоминая наставления отца, сложил ветки потолще шалашиком, содрал с «лежанки» несколько отставших лоскутов бересты и полез в рюкзак за зажигалкой.

Пара ребят в его компании украдкой курили. Предлагали и ему, но Пашку этот вид доказательства собственной взрослости не привлекал. Вечно искать того, кто купит малолетке сигареты, упрашивать, выслушивать насмешливые нравоучения, прятаться, выветривать одежду. Да и самое главное: закурить на глазах у родителей никто из его приятелей всё равно не решался, так что вся эта бравада тайком выглядела откровенно глупо.

Но зажигалку, обычную зажигалку из супермаркета, в рюкзаке зачем-то носил.

Первые два щелчка вышли холостыми: искры резанули по глазам и погасли, но после третьего ровный язычок огня всё-таки показался. Стараясь не дышать, Пашка поднёс к нему лоскут снятой с мёртвого дерева бересты, хоть на ощупь и сухой, всё равно, набравшей в себя лесной сырости.

Последний раз они ходили в лес в поход с ночёвкой года четыре назад, ещё до рождения младших. Под руками отца костёр всегда разгорался быстро. Впрочем, у него всё получалось легко, словно само собой. А вот Пашку огонь вечно слушаться не желал. «Просто он чувствует, что ты его боишься, – объяснял отец. – Ничего, станешь постарше, и всё получится».

В прошлом году, когда близнецы подросли, отец предложил возобновить традицию, но Пашка, сам не совсем понимая, почему, отказался. Отец пожал плечами и пошёл в магазин за краской: мама давно сердилась, что у них никак не доходят руки перекрасить залитый соседями потолок на кухне. Ремонт потолком не ограничился и затянулся до отъезда отца на вахту, мама отгоняла малышей от сложенных в углу рулонов обоев, Лизка ей в этом помогала или утыкалась в очередную книгу про принцесс, а Пашка в одиночестве пинал мяч во дворе, уверяя себя, что из «семейных выходных» давно вырос.

Правда, когда Кирюха как-то рассказал про свои «семейные выходные» – поездку с родителями и старшим братом в областной центр, Пашка понял, что в глубине души ему завидует.

«С Володькой и я бы поехал, это не то, что с этой малышнёй на одном месте топтаться», – убеждал он себя тогда, сам прекрасно понимая, что кривит душой. Да, конечно, Володька, студент-второкурсник, не ныл, что устал и ему скучно, его не надо было кормить по часам, или возвращаться домой в разгар прогулки, чтобы уложить спать, зато он откровенно задирал нос перед ними и то и дело отпускал малопонятные, но от того не менее обидные шуточки. Да и свои родители, при всех их недостатках, в любом случае лучше чужих.

Медленно выдохнув, Пашка опустил разгоревшийся берестяной факел в «шалашик». Язычки пламени насмешливо облизнули ветки и погасли. Пашка застонал. От обиды на всё: лесную сырость, бродящих где-то охранников, собственную невезучесть и неуклюжесть, к глазам подступили слёзы, и он торопливо запихнул в рот кулак, чтобы самым позорным образом не разреветься. Хотя кто его тут видит?

Посидев с минуту, он закусил губу и снова потянулся за берестой.

Костёр разгорелся только к часу ночи, да и тогда больше дымил, чем грел, но и этого Пашке оказалось достаточно, чтобы немного воспрянуть духом. Крохотный жёлтый огонёк стал его первой победой над этой ночью, а может, и не только над ней.

Надо будет, как отец вернётся с вахты, самому предложить пойти в выходные всем вместе в поход. Правда, будет уже осень, и мама, наверняка, скажет, что ночевать с малышами в лесу слишком холодно. Но можно пойти и вдвоём с папой. Хотя Лиза обидится, если её не взять, да и Костя с Мишей расстроятся. Как же всё сложно…

Пашка подложил в костёр ещё несколько веток и нахмурился. Ветки не дрова, прогорают быстро, и до утра собранной им кучи хвороста не хватит. «Надо бы собрать ещё», – подумал он, но заставить себя встать и уйти от огня в темноту так и не смог. Он лёг на бревне на бок, подтянул к груди колени и съёжился, спрятав ладони в подмышки.

– Спать нельзя, – сказал Пашка вслух и прикрыл глаза.

Когда он их открыл, лес и небо над головой успели посереть. Пашка с трудом вытянул ноги – тело совсем задеревенело, и сел, едва не свалившись в погасший костёр. В первую минуту ему показалось, что всё вокруг – продолжение длинного, подробного и не самого приятного сна, но забурчавший желудок сну определённо не принадлежал. Пашка осторожно встал, разминая ноги, и огляделся. Приютившая его полянка в предрассветном свете выглядела совершенно дикой, словно он был первым человеком, на ней побывавшим. Таким же был и лес вокруг. Обомшелые деревья, густой подлесок, бурелом. Как он шёл по нему в темноте и не сломал себе шею? И это место находится в их лесопарке, где на каждое дерево приходится по три мамочки с колясками?

Наверное, он, всё-таки запаниковав, пошёл в противоположную от входа сторону. Так далеко он раньше никогда не заходил, так что не знал, есть ли с дальней стороны лесопарка забор. А если забора нет, он вполне мог незаметно выйти в примыкавший к лесопарку настоящий лес.

Приняв это объяснение, Пашка даже повеселел. Чтобы заблудиться среди парковых аллей, нужно быть совсем идиотом, а в лесу… в лесу заблудиться может каждый. Осталось только понять, куда из него выходить.

Желудок забурчал снова, напоминая Пашке про оставшийся дома ужин. Грустно вздохнув, Пашка полез в рюкзак: пить хотелось тоже, но вода, по крайней мере, у него с собой была. Он достал бутылку и мрачно посмотрел на остатки синей жидкости. Кажется, теперь он и сам, безо всяких маминых доводов, перейдёт на минералку.

Сделав маленький глоток, он убрал бутылку и задумался. Зря, конечно, он так метался ночью в разные стороны, сейчас он уже вообще не представляет, где находится. Но ничего, скоро взойдёт солнце, и можно будет определить хотя бы, в какую сторону идти.

Пашка припомнил карту города. Лесопарк находится на северной его окраине, значит, идти нужно на юг, то есть идти, держа сторону восхода слева.

Или не идти? Говорят, если заблудился, лучше не бежать неведомо куда, а оставаться на месте, так потерявшегося проще будет найти. Хотя он и так уже в этом самом «неведомо где»…

Пашка вздохнул и уселся поудобнее. В любом случае, пока не рассветёт, с места он не двинется.

Мало-помалу светлело, но теплее не становилось. Время от времени, совсем озябнув, Пашка вставал, махал руками, чтобы хоть немного согреться. Пискнув напоследок, окончательно разрядился телефон, так и не сумев поймать сеть.

Наконец в просветах между кронами деревьев показалось солнце. Пашка прищурился на свет, запоминая направление, потом, вспомнив, как папа учил его определять стороны света, поднял на уровень глаз руку с часами. Эту стрелку на солнце, этот угол поделить пополам…

– Юг там! – громко объявил он, махнув в сторону разлапистой ёлки.

Сидеть на одном месте и ничего не делать оказалось очень сложно. И холодно: то ли со вчерашнего дня погода поменялась, то ли голод и усталость отключили его внутреннюю «печку», но даже прыжки на месте уже не помогали, и Пашка без перерыва стучал зубами.

Стучал, то и дело поглядывал на часы и думал, как скоро его найдут. По всему выходило, что не очень: вряд ли его так сразу будут искать именно здесь, начнут, скорее всего, с города. Мама сначала обзвонит друзей и одноклассников, потом обойдёт окрестные дворы… Или не будет искать сама, а позвонит в полицию? Говорят, детей начинают искать, не дожидаясь, пока выйдет какой-то положенный срок. В любом случае, организовать поиски в пригородном лесу надо ещё додуматься. Разве что кто-то видел его в трамвае и запомнил, что он вышел у лесопарка. Но сначала всё равно проверят лесопарк…

Солнце стояло уже высоко, но даже при дневном свете лес оставался мрачным и каким-то промозглым. Пашка снова отхлебнул из бутылки, и его передёрнуло от холода и приторного вкуса потерявшей остатки углекислоты газировки. А ещё её осталось не больше полулитра, и никаких источников воды ему до сих пор в этом лесу не попадалось. С другой стороны, если этим вечером росы выпадет столько же, сколько и прошлым, смерть от жажды ему точно не грозит.

Устав ходить кругами вокруг берёзы, Пашка залез на неё с ногами и съёжился, как воробей зимой.

Да, быстро его здесь не найдут…

А может, его и не ищут вовсе?..

Пронзённый этой мыслью, Пашка резко соскочил с дерева на землю и, стиснув зубы, быстро зашагал мимо примеченной ёлки.

Он не мог далеко уйти ночью, никак не мог. Так какой смысл сидеть и мёрзнуть, надеясь, что добрые полицейские возьмут его за ручку и отведут к маме? Ага, конечно, уже бегут. А мама впереди них.

Пашка снова, как мог быстро, шёл по лесу, наперегонки то ли со скользящим по небосводу солнцем, то ли со своими мыслями.

Сколько раз, когда он, разозлившись на мамины придирки, убегал во двор, она кричала ему вслед, что домой он может не приходить? Ну вот, он и не пришёл. Теперь они с младшими, наконец, заживут спокойно, никто не будет «мотать ей нервы».

Пашка шёл напрямик, не разбирая дороги, спотыкался, падал, упрямо вставал, путался ногами в зарослях недотроги, снова падал и снова вставал. За направлением он уже не следил. Если задуматься, куда он идёт, и дойдёт ли куда-нибудь, придётся остановиться, а остановиться сейчас означало остаться наедине с тем, что безостановочно крутилось у него в голове.

Несколько раз Пашка натыкался на подобие тропинок, неожиданно начинавшихся и неожиданно заканчивающихся. Кто их протоптал? Может, он сам этой ночью? Или это и не тропинки вовсе, а ему просто хочется так думать?

Одно хорошо: в окрестностях города давно не видели никаких зверей крупнее белки. Но здесь он ещё ни разу не увидел даже этих рыжих зверьков, хотя в лесопарке их было очень много. Наверное, в этом лесу белкам просто нечего есть. Ни грибов, ни ягод, на кустах орешника, неоднократно попадавшихся ему на пути, не висело ни одного ореха.

Зацепившись ногой за скрытую в траве ветку, Пашка упал и растянулся во весь рост. Это падение словно поставило точку в его сумасшедшей гонке. Пашка кое-как поднялся на четвереньки, дополз до ближайшего дерева и, прислонившись к его стволу, сжался в комок, обхватив руками колени. Его плечи мелко затряслись.

А ведь мама после их ссор всегда просила прощения, да и он, перед тем, как хлопнуть дверью, говорил ей много гадостей, выбирая темы пообиднее и побольнее. Напоминал, что они, пока близнецы не доросли до садика, жили на одну папину зарплату. Или что у других мужья дома бывают каждый день, а не раз в два месяца. Или что её после декрета не взяли назад на работу в больницу. Или…

Может, так ему и надо, может, он и правда заслужил всё, что с ним приключилось?

Несколько раз напоследок глубоко вздохнув, Пашка вытер лицо тыльной стороной ладони, поднялся на ноги и огляделся.

Лес оставался таким же глухим, сложно было поверить, что совсем рядом город. Почему здесь нет никаких следов, неизбежно остающихся в местах, где бывают люди? Сейчас же самый грибной сезон, наконец, почему его не исходили вдоль и поперёк? Хотя да, грибов тут он вообще не видел.

Пашка поднял голову вверх и увидел, что солнце успело скрыться за плотными облаками.

– Да ищут меня, ищут, – громко объявил Пашка и задумался. Если оттолкнуться от этой мысли, что он может сделать, чтобы его быстрее нашли? Оставаться на месте? Он криво усмехнулся: это уже мимо. Спуститься вниз по течению ручья? Так ручьев тут тоже нет. Выйти на открытое место? Сколько можно уже ходить неведомо куда? Надеть что-то яркое? На нём чёрная футболка, защитного цвета штаны, чёрный рюкзак, так что опять мимо. Мяч в рюкзаке разве что оранжевый, но что это даёт?

Остаётся подавать сигналы. Покричать? Почему-то эта мысль оказалась Пашке не по душе. Наверное, дело было в мрачности окружающего леса, и шуметь в нём было как-то… боязно.

Остаётся снова развести костёр, сделав так, чтобы дыма от него было побольше.

На этот раз разжечь огонь ему удалось быстрее. Когда костёр разгорелся, кроме веток Пашка начал понемногу подкидывать в него наполовину перепревшие прошлогодние листья. От горького дыма быстро начали слезиться глаза, но плотный серый столб уверенно поднялся над верхушками деревьев. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что те, кто этот дым увидят, поймут его сигнал правильно.

Пашка устроился как мог удобно на груде собранных им веток и аккуратно шевелил сгорающую листву палкой, не давая завалить основной огонь.

Как они там сейчас? Внезапно вспыхнувшая мысль заслонила собой собственные Пашкины неурядицы. Сегодня суббота, мама не пошла на работу и наверняка не находит себе места. Конечно, она уже успела обзвонить всех его друзей, чьи телефоны знала, больницы и морги. Может, даже, пошла сама его искать… хотя вряд ли она оставит мелких одних. Значит, ходит из угла в угол, подскакивая к двери на каждый шорох. Пашка уже видел это, когда прошлой зимой, во время сильных снегопадов, парализовавших несколько магистралей, папа, возвращаясь с вахты, задержался в дороге на целые сутки. Сначала мама отшучивалась в ответ на их с Лизкой переживания, потом выключила телевизор, где без перерыва шли репортажи о вызванных снежным апокалипсисом авариях и перебоях с мобильной связью, и села вместе с Лизой с малышами строить из конструктора город на половину комнаты, отвечая на то и дело возникающие вопросы: «Когда же приедет папа?» с показной беспечностью. Но Пашка заметил, что время от времени она замирала, порой прерываясь на полуслове, и прислушивалась. А когда наступила ночь, и младшие уснули, до рассвета то сидела на кухне, наливая себе одну чашку чая за другой, то беззвучно, как призрак, ходила по коридору.

Пашка в ту ночь тоже не ложился, бездумно листая на телефоне новости. Иногда он тоже приходил на кухню, вроде бы за чаем, а на самом деле, чтобы бодро-уверенным голосом сказать, что всё будет хорошо. «Да, да», – бездумно отвечала ему мама. – «Ложись, пожалуйста, спать».

Он уходил, но спустя полчаса возвращался на кухню с очередной вымученной шуткой.

– Какой-то сегодня чай непостоянный, не успел налить, уже остыл.

– Играешь? – мама отрывалась от созерцания темноты за окном.

– Да, уровень сложный попался. Сейчас пройду и лягу, – заверял Пашка, про себя думая, что компьютер надо будет хотя бы включить.

Толку от его ночного бдения, конечно, не было, но разве мог он просто взять и лечь спать, оставив маму на кухне одну?

Возвращаясь в очередной раз с кухни, Пашка услышал странные звуки, доносившиеся из комнаты, где спали младшие. Он остановился, прислушался и, наконец, узнал в них приглушённые всхлипывания. Пашка осторожно приоткрыл дверь и тихо скользнул внутрь.

Всхлипывала Лизка. Всхлипывала тихо, чтобы не разбудить близнецов, но явно делала это давно. Пашка подошёл ближе, чтобы сказать что-то вроде «Ложись спать, всё хорошо будет», но вместо этого предложил шёпотом:

– Посидеть с тобой?

– Угу… – девочка кивнула.

Пашка сел на пол, прислонившись спиной к кровати, потом, подумав, взял сестру за руку. Миша с Костей цеплялись за него постоянно, а вот с Лизой за руку он не ходил с тех пор, как перестал считать себя ребёнком.

– Всё хорошо будет, – не удержался он спустя несколько минут.

– Угу, – ответила сестра. Голос прозвучал сонно, кажется, она уже засыпала.

Сидя на полу в тёмной комнате, слушая, как на три голоса посапывают младшие, он сам не заметил, как заснул, положив голову на край Лизиного одеяла. Кто-то (хотя кто, кроме мамы?) ещё и укрыл его толстым пледом, служившим покрывалом на родительской кровати.

Папа позвонил поздним утром, сообщив, что их автобус до утра простоял на придорожной автозаправке, где они грелись, но позвонить раньше не мог, потому что связь там совсем не работала.

Заверив, что всё у них хорошо и положив трубку, мама впервые на Пашкиной памяти разрыдалась.

А теперь она так же ждала и его…

Пашка подбросил в костёр ещё пригоршню листьев и поднялся на ноги: пора было пополнить запасы хвороста, чтобы его хватило хотя бы до ночи.

Полчаса спустя он был вынужден признать, что потерял свой костёр. Если бы кто-то рассказал ему, что можно заблудиться, отойдя от горящего костра на пару десятков метров, он бы первым покрутил пальцем у виска. Однако именно это с Пашкой и приключилось. Покружив ещё немного по лесу, он бросил на землю собранные ветки, устало присел на очередное поваленное дерево и горько засмеялся.

Оставалось надеяться, что он не устроит лесной пожар, подавать такой сигнал даже в его положении было бы слишком. Хотя в лесу сыро, кое-где даже очень, о чём безошибочно свидетельствовала хлюпающая в кроссовках вода, а через час всё вообще промокнет насквозь из-за росы.

– Я так стану экспертом по кострам, – проворчал Пашка, отбирая для основы «шалаша» ветки потолще.

Но в этот раз у «эксперта» дело не заладилось. То ли не надо было себя хвалить, то ли просто всё вокруг успело отсыреть, но, даже изведя на растопку всю припасённую бересту, Пашка так и не смог добиться ничего, кроме бледного дымка. После ещё нескольких попыток зажигалка перестала выдавать даже искру, а потом её хлипкий пластиковый корпус вообще треснул.

К этому моменту Пашка уже так устал, что почти равнодушно вытер бензин с пальцев о штаны и лёг на слишком узкое для этого бревно, смотря в начинающее темнеть небо и утешая себя тем, что в наступающих сумерках дыма всё равно не было бы видно. О том, что наступающую ночь придётся провести в полной темноте, он старался не думать.

Сумерки сгущались медленно. Несколько лет назад они ездили на юг, и Пашка помнил, как быстро там наступала ночь. Как-то раз они пошли в горы и не рассчитали время, так что возвращаться пришлось уже в темноте. Мама сердилась, хоть маршрут был рассчитан на туристов-новичков, а папа смеялся, говоря, что вот теперь у них, наконец, случилось настоящее приключение…

Пашка посмотрел на часы и машинально отметил время. Восемь тридцать. Начинается «Спокойной ночи, малыши». Пятнадцать минут тишины и покоя, как говорила мама: близнецы прилипали к экрану телевизора. Часто к ним присоединялась и Лиза, а Пашка, глядя на это, демонстративно фыркал и уходил к себе.

Но один он оставался там недолго. Малыши, перед тем, как идти спать, обязательно приходили к нему «за сказкой про машинки», как они называли статьи из журналов про технику, которые он им в какой-то момент стал читать. Возиться с мелкими Пашке даже нравилось, но он никогда не признался бы в этом вслух. Ему нравилось, с каким безусловным восхищением они смотрели на него, как то ли хвастались, то ли угрожали соседям по песочнице во дворе тем, что «сейчас придёт наш старший брат».

Да и с Лизкой, если на то пошло, они жили в основном мирно, когда она не строила из себя заместителя мамы, конечно. С другой стороны, чего ещё от неё ожидать? Даже Пашка заметил, что после рождения младших она как-то резко повзрослела, хотя тогда ей было всего шесть лет.

Пока не совсем стемнело, Пашка нашёл неподалёку ещё одну берёзу, на этот раз живую, раздвоившуюся в полуметре от земли. Он сел в развилку и поднял колени к груди. Неплохое место для ночлега, главное, не заснуть и не свалиться на землю.

Сидеть в темноте было жутковато. Прошлая ночь была тихой, а сегодня ближе к вечеру поднялся ветер, шелестящий в кронах и завывающий где-то вдалеке. Каждый звук вызывал тревогу, на каждый чуть более громкий шелест или потрескивание Пашка оборачивался и вглядывался до боли в глазах в темноту. Он то и дело поглядывал на часы, считая время, оставшееся до рассвета, тут же запрещал себе смотреть на них, понимая, что глупо это делать, когда после заката не прошло и часа, но через минуту снова начинал следить за тем, как медленно ползёт светящаяся бледно-зелёным секундная стрелка.

Часы тихо пикнули – девять вечера. Малыши сейчас начнут уверять маму, что им вовсе не пора спать, но минут через десять сдадутся. Дальше эту мысль Пашка додумать не успел, отвлечённый очередным треском, раздавшимся вдали. «Опять ветер ветку сломал», – попробовал успокоить себя он, но успокоиться не вышло. Треск повторился, уже ближе, потом ещё ближе, потом ещё, а когда Пашка от страха уже готов был закричать, из подлеска вышла… мама.

Её белеющий в темноте лоб пересекала тёмная полоса, Пашка не сразу понял, что это папин налобный фонарик.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом мама выдохнула:

– Паша… – и привалилась к дереву.

– Мама? – получилось скорее вопросительно, чем радостно, но Пашка упорно не мог принять реальность происходящего. – Откуда ты?

– Из дома, – мама улыбнулась, но как-то криво.

– Это я понимаю, – Пашка сам не заметила, как начал сердиться. – Как ты меня нашла?

– Я просто очень хотела тебя найти.

Наверное, он всё-таки заснул. И во сне всё было так же, как наяву, мама и здесь не хотела говорить про то, что было ему важно, а отговаривалась пустяками.

Главное, не упасть во сне с его берёзового «насеста».

– Мама, ну давай без этого! Я же не маленький!

Она вздохнула.

– Давай.

С видимым трудом оторвавшись от своей опоры, мама сняла с плеч рюкзак, поставила его на землю, присела рядом, включила фонарик и стала что-то искать.

От резанувшего по глазам света Пашка заморгал. Сон выходил слишком реалистичным. По всем правилам, он должен был вот-вот обернуться кошмаром. Например, в момент, когда мама достанет из рюкзака то, что ищет.

Мама выпрямилась и протянула Пашке какой-то тёмный предмет. Пашка зажмурился и закрылся рукой.

– Извини, – мама выключила фонарик. – Никак не могу к нему привыкнуть. Держи, ты же замёрз.

Пашка осторожно принял у неё из рук мягкий на ощупь свёрток и, поколебавшись с секунду, его развернул. Кошмар откладывался – это оказалась всего лишь его любимая толстовка.

– Спасибо… – нерешительно сказал Пашка.

– Одевайся. Сейчас чаю налью. Ты хочешь шоколадку или бутерброд?

Притихшее было раздражение вспыхнуло с новой силой. Какой бутерброд, если он бродит неведомо где, да, к тому же, ещё и спит? Или всё-таки не спит?

Когда Пашка принимал у мамы толстовку, то случайно коснулся её руки. Рука была тёплой. Можно ли во сне почувствовать тепло? Он не знал. Но, по крайней мере, можно было попробовать утешиться тем, что она пришла не из сказок Кирюхи – действующие в них существа поголовно обладали холодной кровью.

Мама между тем плесканула из термоса в крышку-стакан и протянула ему. Пашка, думая о своём, машинально взял и так же машинально пригубил.

Чай был горячим и сладким. Почему-то именно это обстоятельство окончательно убедило Пашку, что мама пришла к нему на самом деле.

– Так что ты будешь, шоколадку или бутерброд? – повторила мама свой вопрос, словно сейчас это было самым важным, и вообще, будто устраивать ночные пикники неведомо где было для неё обычным делом.

– Какой бутерброд? Ты мне лучше скажи, всё-таки, как ты здесь оказалась!

Мама, как всегда, когда он сердился, вздохнула, и, успокаивая то ли его, то ли себя, начала медленно перечислять.

– Бутерброд с мясом. Ты не пришёл домой. Я позвонила в полицию. Они организовали поиски. Выяснили, что ты вышел из трамвая на остановке у лесопарка. Кондуктор тебя запомнил. Искали в лесопарке, потом в лесу рядом с ним. Привлекли волонтёров, я присоединилась к ним. Мне повезло.

Некоторое время Пашка тупо смотрел маме в лицо. Неестественно спокойное, даже безмятежное. Что-то она недоговаривает, но вот что?

– Поиски? Ночью? – Пашка, наконец, нашёл, что спросить.

– Детей ищут без перерывов.

– А… А где мелкие?

– У тёти Киры.

Тётя Кира была маминой старой подругой, с которой она время от времени их оставляла. Своих детей у тёти Киры не было, так что доставшихся ей «во временное пользование» малышей она нещадно баловала, не забывая, впрочем, и про них с Лизой. На мгновение Пашка почувствовал совершенно нелепую сейчас обиду, что этот визит к маминой подруге проходит без его участия.

– Пойдём домой? – спросила мама. В другой момент Пашка бы обратил внимание, что это прозвучало практически робко, но сейчас он был не в том настроении, чтобы обращать внимание на мелочи. Усталость, голод, тревога и общее чувство неправильности происходящего требовали выхода, так что в ответ он почти огрызнулся:

– А что, есть варианты?

Ответить мама не успела. В нагрудном кармане её ветровки что-то затрещало, и послышался сердитый мужской голос:

– Людмила, приём, как слышите, приём.

Из кармана мама вытащила рацию и беспомощно завертела её в руках.

– Забыла, как ей пользоваться, – смущённо призналась она Пашке.

– Дай сюда, – Пашка взял рацию, нажал на кнопку около антенны и велел: – Говори.

– Это Людмила, – запнувшись, сказала мама. – Я нашла Пашу, сейчас мы пойдём обратно.

– Принято, – отозвалась рация. – Помощь нужна?

Мама посмотрела на Пашку, тот в ответ замотал головой.

– Нет, спасибо, мы справимся, – сказала она в рацию.

– Хорошо.

Пашка отдал рацию и буркнул:

– Пошли уже.

– Бутерброд съешь, – напомнила мама, протягивая пакет, одуряюще пахнущий хлебом и мясом.

Ну да, он ей так и не ответил, что будет, и она решила за него. Может, сказать в ответ, что не голоден?

Пашка и сам прекрасно понимал, что упрямиться глупо, и поесть ему, действительно, не помешает. Но как же ему сейчас хочется хоть с чем-нибудь не согласиться!

Бутерброд оказался именно таким, какой бы он сам сделал себе: два куска хлеба, много копчёного мяса и кусок сыра с большими дырками, какой из всей семьи ели только они с папой. На мгновение Пашке стало стыдно за свою грубость. Он прекрасно помнил, что такого сыра дома уже месяц, как кончился купленный папой запас, не было. Мама считала, что он слишком дорогой, да и продавался только в Центральном универсаме, куда нужно было специально ехать. С другой стороны, какой может быть Центральный универсам, если мама вместе с волонтерами прочесывала лес?

Хотя, как говорит папа, кто там знает этих женщин?

Скомкав пакет от бутерброда и запихнув его в карман, он, обжигаясь, допил чай, вернул маме крышку от термоса и повторил уже чуть более миролюбиво:

– Пошли?

И они пошли. Тоже напрямик, ориентируясь… В какой-то момент Пашка спохватился, что не понимает, по каким признакам мама ориентируется. Лес как был дремучим, так дремучим и оставался. Ни тропинок, ни зарубок, ни компаса или навигатора в маминых руках, наконец. Ощущение сна, на этот раз кошмарного, снова начало к нему возвращаться.

– Ты знаешь, куда идти? – не сразу, но решился спросить он.

– Туда, откуда я пришла, конечно, – мама даже обернулась, чтобы сопроводить этот ответ успокаивающей улыбкой.

– А откуда ты пришла?

– Паш, не начинай, – привычные утомлённые нотки, проскользнувшие в до этого уверенно-оптимистичном голосе, неожиданно успокоили Пашку. Действительно, как-то же она сюда пришла?

Они шли молча, мама впереди, Пашка в паре шагов за ней. Говорить, идя друг за другом, не очень удобно, да Пашке и не хотелось разговаривать. О чём вообще можно говорить в такой ситуации? Извиняться за то, что заблудился? Глупо. О погоде, о том, как красивы звёзды, не видимые за облаками? Ещё глупее.

Мама часто оглядывалась, словно проверяя, идёт ли он за ней. Пашку это злило, а ещё больше злило, что он прекрасно понимал оправданность такого контроля. Идти, даже несмотря на выпитый чай с бутербродом, было всё тяжелее, и, как Пашка ни старался, получалось всё медленнее.

– Устал? – оглянувшись в очередной раз, мама остановилась.

– Нет, – соврал Пашка. – Но если ты устала, можем отдохнуть.

– Да, давай посидим, – охотно согласилась мама и приглашающе указала на перегородившее им дорогу очередное упавшее дерево. – Спешить нам некуда.

– Долго нам ещё? – спросил Пашка, чтобы перевести тему.

Наверное, мама думала в этот момент о чём-то своём, поэтому он получил неожиданный ответ, прозвучавший удивительно честно:

– Не знаю.

– Как не знаешь? – опешил Пашка. – Мы что, заблудились?

– Нет, нет, не заблудились, не бойся. Я до тебя дошла за полчаса, так что скоро мы из леса выйдем.

Пашка нахмурился.

– Мы уже идём не меньше часа. Ты точно знаешь, куда идти?

Мама помолчала, словно решаясь на что-то, а потом тихо ответила:

– Говорят, здесь расстояния – штука очень условная.

Ну сколько можно водить его за нос?

– Здесь – это где? – чтобы задать этот вопрос спокойным голосом, а не проорать маме в лицо, Пашке пришлось собрать всю свою выдержку.

– В Сером Лесу.

– Почему это в Сером? Сейчас он чёрный, – хмыкнул Пашка.

– Плохая шутка, – мама строго посмотрела на него. – Ты не слышал про Серый Лес? Мы в твоём возрасте все про него знали.

– Нет, не слышал. Что это за место?

– Да, новые технологии легенды убивают, – она невесело рассмеялась.

Пашка продолжал пристально смотреть на маму, так что ей пришлось продолжить.

– Серый Лес – это место, где теряются те, – мама запнулась, но всё-таки закончила. – Те, кто не хотят идти домой.

– Глупости какие, – ответил Пашка, но не слишком убеждённо.

– Наверное, да, но почему-то всё происходит именно так. Наш городской лесопарк – часть Серого Леса, если там задержаться после заката, для того, чтобы оттуда выйти, нужно этого очень захотеть. А те, кто сомневается, нужно ли им выходить, остаются… где-то… не знаю, где. Кто-то на рассвете выходит сам, лес его как бы выталкивает, а кто-то остаётся. Таких людей ищут добровольцы, в городе их целый отряд, находят и выводят. Но днём сюда не попасть, так что работают они только ночью.

Эта история звучала дико, но Пашка почему-то сразу в неё поверил. По крайней мере, она объясняла всё, что с ним произошло с того момента, как он ушёл с баскетбольной площадки. Но вообще интересно выходит: целый отряд добровольцев-поисковиков, а он про них даже не слышал, а ведь был уверен, что знает обо всё важном, что происходит в городе.

Впрочем, это всё ждало лучших времён.

– А как отсюда выйти? – задал он самый насущный на данный момент вопрос.

– Здесь важно то, что именно ты хочешь, – негромко, так, что Пашке пришлось напрячь слух, ответила мама. – Кого-то найти. Попасть домой. Или, – она запнулась, – не попасть домой.

Она потёрла глаза и виновато улыбнулась.

– Извини, выходит не очень понятно, но я сейчас не очень хорошо соображаю.

Пашку догнала запоздалая мысль, что вряд ли она спала вчера ночью.

– Это ты меня извини, от меня вечно одни хлопоты и волнения…

– Неправда, – она протянула руку, словно, как в детстве, хотела погладить его по голове, но, словно вспомнив что-то, на полпути её неловко отдёрнула. – И я тебя не виню. Иногда так заманчиво не вернуться, – мама словно размышляла вслух, и от этих слов Пашке стало страшно. Так страшно ему ещё не было ни разу за прошедшие сутки, да и, пожалуй, за всю жизнь.

– Не смей! – закричал он. – Тебе нельзя не вернуться! У тебя дома Мишка с Костей и Лиза!

– А у тебя? – она пристально посмотрела ему в глаза.

– И у меня.

Мама внимательно смотрела на него, и Пашка понял, что отговориться общими словами не получится.

– Я Мише с Костей журнал не дочитал, и с Лизой обещал фильм про её волшебников посмотреть, а то ей одной страшно.

– На чувстве долга далеко не уйдёшь, – покачала головой мама. – По крайней мере, здесь.

– Почему сразу на чувстве долга? – возмутился Пашка. – Если бы не хотел, не обещал бы. Мне самому интересно, только Лизке не говори. Да и папа вот-вот приедет. Так что мне домой надо. В конце концов, у меня миссия недопройдена!

– Миссия – это серьёзно, – мама кивнула. – Только ты ошибся. У меня не только Миша, Костя и Лиза, но ещё и ты. А ты здесь…

– У меня тоже ты, и ты тоже здесь. Но это же не повод оставаться тут насовсем? Ну ссоримся мы, не без этого, сейчас часто, но… время просто такое. Нам обоим нужно быть не здесь, а дома. Я устал, ты устала. Там хорошо, тепло, сухо, холодильник полный... или не очень? Кажется, я забыл сходить за картошкой.

– Забыл.

– Завтра схожу, честное слово. Зато у меня два пакета чипсов в запасе, на сегодня нам с тобой хватит.

– Чипсов?

– Так это же тоже картошка! К тому же уже жареная!

– Паша, Паша... – мама уже смеялась.

– Ты на самом деле не знаешь, куда идти? – спросил Пашка, немного помолчав.

Мама задумалась, потом показала куда-то влево.

– Туда, наверное.

Пашка вгляделся в темноту, потом махнул рукой чуть в сторону.

– Нет, туда, – почему-то он был в этом абсолютно уверен.

– Знаешь, сейчас я не буду спорить. Пойдём?

– Давай ещё чуть отдохнём. Ты говорила, у тебя есть шоколадка?

– Есть. Держи, – мама протянула ему плитку с серьёзной девочкой на обёртке.

«Вылитая Лиза, когда была маленькая», – неожиданно подумалось Пашке.

Он покачал головой.

– Я наелся, а вот тебе самой не помешает подкрепиться. Готов поспорить, ты с вечера ничего не ела. Ещё и по магазинам бегала.

– Заметил? – улыбнулась мама, разворачивая фольгу.

Шоколадку они всё-таки поделили пополам, а ещё, передавая друг другу стакан, допили остававшийся в термосе чай.

– Ну что, мама, пойдём домой? – спросил Пашка, не столько для того, чтобы получить мамино согласие, сколько для того, чтобы объявить этому месту, что он больше ему не принадлежит.

Мама ответить не успела, потому что у неё в кармане захрипела рация.

– У вас всё хорошо? Почему не выходите на связь? – голос звучал обеспокоенно, словно говоривший долго безуспешно пытался с ними связаться. Возможно, именно так оно и было.

– Да, всё хорошо, мы выходим, – ответила мама.

– Ждём, – коротко отозвался её собеседник и завершил связь.

– Этот Лес нас едва снова не затянул, да? – тихо спросил Пашка. – Уже обоих?

– Похоже. Но вряд ли задержал больше, чем до утра. Я всё-таки не до такой степени расклеилась. А слабости бывают у всех.

– А я?

– А тебе просто четырнадцать. Сейчас ты должен сказать, что ты не маленький.

– Не буду.

Некоторое время они шли молча. Потом Пашка нерешительно начал:

– Мам… насчёт работы…

– Ты о чём? – не поняла мама. – Насчёт какой работы?

– Насчёт твоей. Ну, я тогда сказал, что у тебя раньше была нормальная работа, а сейчас ты занимаешься какой-то ерундой. Так вот, это всё неправда, эта твоя новая работа тоже хорошая, ты не думай, я просто так тогда сказал.

– Хорошая, – согласилась мама.

Что-то в её голосе заставило Пашку внимательно всмотреться ей в лицо, и тут в его голове молнией пронеслось озарение, такое резкое, что Пашка даже заморгал, чтобы его принять.

– Тебе не нравится? – тихо спросил он после паузы.

– Ну… – протянула она. – Зарплата хорошая, рабочий день нормированный, коллектив нормальный. Ведущая коммерческая клиника, наконец. Что ещё нужно?

– Но тебе не нравится, – заключил Пашка.

– В больнице, конечно, было интереснее, – мама снова улыбнулась, – но там суточные дежурства посменно, а кто будет с вами по ночам и в выходные, когда папа на вахте? – Она всё-таки потрепала Пашку по волосам. – Ладно, не бери в голову, малыши подрастут, там посмотрим, никуда больница от меня не уйдёт. А вы растёте очень быстро… Ты вот уже какой большой.

– Вот именно, что большой. Так что возвращайся в больницу, с мелкими я справлюсь, – сказал Пашка со всей уверенностью, на которую был способен. – Всего делов-то: забрать из садика, накормить, спать уложить, утром повторить в обратной последовательности, – важно заключил он.

Мама покачала головой.

– Успеешь ещё взвалить на себя взрослые дела, – ответила она.

– Так это же не каждый день! Да и сама говоришь, мелкие растут быстро.

– Пошли лучше, – она хмыкнула, – давно ли сам был мелким.

– Давно! – Пашка принял суровый вид, но сам не выдержал и рассмеялся.

Казавшиеся бесконечными деревья неожиданно расступились, и Пашка с мамой вышли на залитую оранжевым светом фонарей асфальтированную площадку у двухэтажного деревянного домика – администрации лесопарка. Там едва разместились несколько легковых машин и тёмно-синий микроавтобус с открытой дверью, около которого, разбившись на несколько групп, стояли полтора десятка человек.

При их появлении негромкие разговоры, которые до этого велись, стихли, так что Пашка даже почувствовал себя неуютно. Словно поняв это, поисковики (вряд ли кто ещё стал бы гулять по лесопарку перед рассветом) повернулись обратно к своим собеседникам, а потом и вовсе начали прощаться и рассаживаться по машинам, не демонстрируя к медленно идущим по площадке Пашке и маме даже естественного любопытства.

Когда они подошли к микроавтобусу, около него остались только два человека.

– Нагулялись? – спросил с необидной насмешкой в голосе пожилой лысеющий мужчина в полицейской форме с полковничьими погонами и сам же себе ответил: – Ну и хорошо. Сдавайте инвентарь и по домам, ждали только вас. Олег, подвезёшь?

Второй поисковик, помоложе, потер красные от недосыпа глаза и кивнул.

– Нам недалеко, – поспешила заверить того мама, отдавая полицейскому рацию.

– Не волнуйтесь, я за рулём сразу просыпаюсь, – хмыкнул Олег. – Пойдёмте.

– Запиши его в секцию спортивного ориентирования, что ли, – посоветовал маме вслед полицейский. – Пусть бегает по лесу с полным осознанием процесса.

– Отличная идея, Паша, тебе не кажется? – спросила мама, и Пашка кивнул в ответ. На ближайшее время по лесам он, определённо, набегался, но в целом мысль стоила того, чтобы её обдумать на свежую голову. Всяко не кружок бисероплетения!

В машине было тепло, и играла негромкая музыка. Пашка смотрел через окно на улицы, где уже начали гаснуть фонари, стараясь не пропустить момент, когда они свернут в их квартал, но по дороге заснул.

История вторая

«…суммарная ширина прозрачного участка и штриха называется периодом дифракционной решётки», – медленно, почти по слогам, диктовала Ольга Витальевна, глядя в учебник. Паша в очередной раз подавил желание зарычать, и, так же медленно, с усилием нажимая на ручку, записал определение в тетрадь.

Урок физики сегодня не задался. Елена Васильевна заболела, на замену смело вышла их литераторша, взяла с полки учебник, уточнила, на какой теме они остановились в прошлый раз, и вот уже полчаса они этот учебник переписывали.

Эх, надо было, узнав о болезни физички, смыться с урока. Конспект учебника, если он так нужен, можно сделать и дома. Хотя он обещал маме в этом году обойтись без прогулов…

На уроках Елены Васильевны всегда стояла заинтересованная тишина, сегодня же класс шелестел. Кто-то разговорами, а Кирюха, почти не скрываясь, то и дело переворачивал страницы очередной книги про очередные приключения очередного великого мага на службе очередной великой империи. Хмм… судя по степени растрёпанности томика, приятель читает его далеко не первым, ещё, наверняка, очередь занимал… И что они все в этом находят? Впрочем, как бы Паша не недолюбливал истории про магию или мистику, сейчас он бы не отказался занять глаза и мозги даже ими. Можно, конечно, достать телефон, но вторая парта в среднем ряду не очень располагает к посторонним занятиям, к тому же, заметив его преувеличенно аккуратную запись под диктовку, Ольга Витальевна начала диктовать, адресуясь чуть ли не персонально ему.

Паша покосился в тетрадку соседки по парте. Вика невозмутимо выводила строчку за строчкой аккуратным округлым почерком. Эх, ему бы её терпение, его-то уже на исходе. Правда, папа любит повторять, что женщинам лучше удаётся монотонная работа, может, всё дело в этом.

Время тянулось еле-еле. За спиной безостановочно шушукались и пересмеивались Катя с Габриэллой, вызывая у Паши труднопреодолимое желание развернуться и изо всех сил долбануть по парте учебником, чтобы это прекратить. Тут они прыснули настолько громко, так, что даже Ольга Витальевна остановила диктовку и строго посмотрела на них поверх очков. Одновременно с этим Олеся, новенькая, сидящая через проход от Паши, спрятала лицо в платок и быстро, словно обжигаясь, задвинула телефон под лежащий на парте учебник.

Девчонки за спиной на время притихли, урок пошёл своим чередом, только теперь в общем шуме явственно слышалось, как Олеся шмыгает носом. Наверное, опять написали ей какую-нибудь гадость. Паша не понимал, что интересного они находят в этом занятии, но и сочувствовать Олесе тоже не спешил.

«Ну нельзя же быть такой чувствительной, – раздраженно подумал Пашка после очередного хлюпа. – Показала бы она, что ей на них наплевать, давно бы от неё отстали».

Зазвенел звонок. Класс мгновенно сорвался с места, игнорируя призывы Ольги Витальевны «Давайте закончим этот абзац». Первой из класса, обгоняя всех, выскочила Олеся. Выйдя в коридор, Паша успел заметить, что она скрылась в туалете для девочек.

«Может, хоть высморкается», – мрачно подумал он и нарочито медленно пошёл на третий этаж: оставался ещё один урок, а настроение и так было на нуле.

Историчка задерживалась, и Габриэлла с Катей затеяли обсуждение мест для идеального свидания. Габриэлла убеждала подружку, что кино – это уже прошлый век, и нормальный парень девушку туда не поведёт, а придумает что-нибудь пооригинальнее, Катя вяло возражала, но все понимали, что вскоре, как всегда, она сдастся и примет точку зрения Габриэллы.

– А ещё можно пойти в лесопарк, – неожиданно, кажется, даже для самой себя, сказала Олеся. И добавила в повисшей тишине: – Белочек покормить.

Габриэлла и Катя переглянулись, сделали большие глаза и прыснули. Олеся залилась краской.

– В лесопарк сейчас лучше не ходить, – не то, чтобы Пашке очень хотелось прийти на помощь Олесе, поддержав разговор, но уж больно глупо выглядели девчонки, когда демонстрировали окружающим всю степень своей ошеломлённости.

– Белки съедят? – спросила Габриэлла и хихикнула.

– Темнеет рано. А фонарей там мало, и перегорают они часто, – раздражённо ответил Пашка.

Габриэлла фыркнула, секунду спустя ей вторила Катя. Пашка тяжело вздохнул, но сказать ничего не успел: наконец вошедшая в класс историчка положила конец этому дурацкому разговору.

В раздевалке Паша задержался у окна, бездумно глядя на улицу. Смеркалось, а ведь только кончились уроки. Что хотите, 18 декабря, время самых длинных ночей.

«Ничего, – сказал сам себе Паша. – До каникул осталось чуть больше недели, а там и день прибавляться начнёт».

Он сел на скамейку и начал шнуровать ботинки.

– Прихорашиваешься? На свидание собираешься? – раздался голос Габриэллы за спиной. Паша обернулся, и ему очень захотелось бросить в одноклассницу ботинок, который он как раз держал в руке: неразлучная парочка подошла к Олесе, поправлявшей берет у зеркала.

– В лесопарк, – подхватила Катя.

– К белочкам!

Олеся резко развернулась и, сопровождаемая хохотом, вылетела наружу.

– Во дают, – протянул Кирюха, нахлобучил шапку и повернулся к Пашке. – Пойдёшь в киношку?

– Не, я сегодня с мелкими сижу.

– Сочувствую.

В другой день Паша себе бы тоже посочувствовал, но сегодня он радовался возможности пойти домой, не объясняя, почему у него нет настроения идти в кино.

«Это всё декабрь. Дни без солнца и ночи вдвое длиннее дня», – себе Паша всё-таки попытался объяснить причину своей хандры. Он вышел на крыльцо и пошёл к детскому саду: когда папа в командировке, а мама до утра на работе, забирать близнецов становилось его обязанностью.

На трамвайной остановке стояла Олеся. Заметив Пашу, проходящего мимо, она торопливо отвернулось. Паша пожал плечами.

Костя и Миша упросили Пашу зайти по дороге на детскую площадку немного покачаться на качелях, так что, когда они добрались до дома, уже стемнело. Лизка доделывала уроки, одним глазом уткнувшись в какую-то книжку.

– Макароны на ужин будете? – не оборачиваясь, спросила она. – Котлет ещё много.

– Давай лучше я картошки пожарю, – предложил Паша. – Надоели уже твои макароны.

Он почистил картошку, потом сел за уроки, пытаясь понять, что же не так. Обычный «самостоятельный» вечер, которые у них случаются намного реже с тех пор, как папа поменял работу, но всё же случаются, после обычного школьного дня, так почему же ему так не по себе?

Близнецы устроили гонки машинок на радиоуправлении в коридоре, Лиза, когда очередная машинка с грохотом врезалась в стену, на них покрикивала, на кухне скворчала жарящаяся картошка, а Паша, машинально переписывая в тетрадь ключевые события Гражданской войны (историчка была ещё одним любителем конспектов), перебирал в голове события дня.

Мелкие утром забузили, так, что мама едва не опоздала на работу, Лиза отчего-то куксилась, зато папа прислал сообщение, что вернётся уже послезавтра, так что все разошлись по своим делам в приподнятом настроении. Нет, здесь точно нет ничего тревожного. Может быть, что-то случилось в школе? Да и там всё было в порядке, если не считать пропавшей физики и глуповатых задиристых девчонок, но разве это повод ему расклеиться?

Закончив с уроками, Паша включил компьютер и запустил стрелялку. Бездумно расправившись с парой монстров, он вышел из игры, не сохранившись, и включил какой-то фильм, даже не вчитавшись в название.

На экране замелькали кадры соснового леса, и зазвучала бодрая музыка. На её звуки из коридора немедленно заглянули близнецы.

– Смотри! Белочка! – воскликнул Миша, опередив привычные Пашины заверения в том, что «это не детский фильм».

Белочка! Вот в чём дело! Это из-за этих глупых разговоров про лесопарк Паша весь вечер не находит себе места.

После того раза Паша долго, как бы не до следующего лета, избегал даже приближаться к нему, сколько бы времени до захода солнца не оставалось. Потом изредка, устав придумывать оправдания, начал соглашаться на приглашения приятелей там погулять, но всегда сворачивал прогулку задолго до наступления вечера. Впрочем, желающих побродить там в темноте в их компании в принципе не было, хотя никто никогда не говорил об этом напрямую.

А потом, в середине осени, увидев, что мама в очередной раз собирается за «потеряшкой», он неожиданно даже для самого себя попросил взять его с собой. Мама внимательно посмотрела на него, понимающе кивнула, но отказала. «Тебе пока нельзя».

Паша спорить не стал, но с тех пор стал помогать маме собирать нужное для этих, как она говорила, «прогулок». Собирал, даже не предполагая, а зная, что рано или поздно будет делать то же самое, но уже для себя.

Хотя какое «рано или поздно». Следующей осенью, когда ему исполнится восемнадцать. Сначала с кем-нибудь из бывалых поисковиков, а потом и один пойдёт в Лес, чтобы помочь кому-нибудь найти оттуда обратную дорогу.

Но всё равно, он нарочно называл лесопарк этим корявым официальным словом, не сокращая его ни до «парка», ни, тем более, до «леса», возводя им, пока это было возможно, между собой и Серым Лесом хотя бы такую границу.

Белочка проскакала по экрану и исчезла, её сменили какие-то люди, и младшие разочарованно скрылись обратно в коридоре. Паша поставил фильм на паузу и подошёл к окну.

Из ведущей к улице арки гуськом вышли человек десять и один за другим разошлись по ведущим к подъездам дорожкам.

«Наверное, трамвай подошёл», – машинально отметил Паша. Он вытер рукавом рубашки запотевшее от его дыхания стекло, а потом, почувствовав характерный запах, бегом бросился на кухню.

– Ничего, так даже вкуснее, – сказал он вошедшей вслед за ним Лизе, выключая плиту.

– Вкуснее, но сковородку отмываешь ты.

Против обыкновенного, Паша не стал спорить и молча разложил картошку по тарелкам. Несмотря на найденный источник, тревога и не думала стихать.

Паша ещё покрутил в голове события дня и вдруг замер.

– Эй, а мне котлету?

Паша обнаружил, что так и стоит посреди кухни с котлетой на вилке. Положив, наконец, её в тарелку Миши, он бросил:

– Я сейчас приду, – и выскочил из кухни под удивлённым взглядом Лизы.

Олеся всегда уходила из школы совсем в другую сторону.

Вбежав в свою комнату, он закрыл за собой дверь и схватился за телефон, но сразу же бессильно опустил руку. Кому звонить? Маме? Она на работе, на звонок всё равно не ответит, да и что он ей скажет? Что видел одноклассницу на остановке идущего к лесопарку трамвая? А может, ей просто нужно было за чем-то в ту сторону? В магазин или на занятия, например. Сейчас она уже давно дома, а ему устроят головомойку за напрасно поднятую панику.

Так, спокойно, надо взять себя в руки и подумать головой, а не эмоциями, как любит говорить папа. Можно же легко проверить, где сейчас Олеся, надо просто позвонить или написать ей самой.

Он залез в классный чат и нашёл Олесю в списке участников. Мессенджер уверял, что последний раз она была в сети в 16:35, меньше часа назад.

Что бы ей написать… Особенно с учётом того, что это будет его первое сообщение ей в принципе. Да и в школе за четыре месяца с тех пор, как она перевелась в их школу, они, считай, и не разговаривали даже. Ещё решит, что он решил присоединиться к травле…

Да плевать, что она о нём подумает! Может даже не отвечать, ему достаточно будет увидеть значок прочитанного сообщения: мобильная связь до заблудившихся в Сером Лесу не дотягивалась.

«Привет, ты знаешь, что задали по физике? Забыл записать», – торопливо набрал Паша. Теперь осталось дождаться ответа, и можно выдыхать. Он сел на кровать, не отрываясь, глядя на экран, но галочка возле его сообщения совсем не торопилась удваиваться.

Нет, так дело не пойдёт. Она, может быть, прочитает сообщение минут через десять, а то и через полчаса, а за это время он так себя накрутит, что самому стыдно потом будет. Надо заняться чем-нибудь другим.

На кухне стучали вилками и болтали с набитыми ртами младшие, и, вопреки всем переживаниям, Паша почувствовал, что зверски голоден. Точно, надо поесть.

Телефон он волевым усилием оставил в комнате.

– Всё нормально? – спросила Лиза.

– Ага. Есть хочу, – с деланной беспечностью отмахнулся от неё Паша и подхватил со сковородки две последние котлеты.

Малыши закончили ужин и наперегонки умчались по своим делам. Лиза осталась пить чай, то и дело бросая внимательные взгляды на Пашу, но вопросов, к счастью, не задавала.

Сильно растянуть простой ужин не вышло.

– Сковородку помой, – напомнила сестра, увидев, что он встаёт из-за стола.

– Отмочить надо сначала, – и, увидев, что она нахмурилась, заверил: – Я помою, честно-честно, только не прямо сейчас.

Идя в комнату, Паша был почти уверен, что увидит ответное сообщение «Не задано же», возможно, с припиской «дурак», на крайний случай, просто две галочки, но увидит.

«Хорошо, что с нами не пошёл. Фильм отстой», – высветилось на экране. Паша раздражённо смахнул сообщение и открыл чат с Олесей.

Не прочитано. Но это ещё не значит, что с ней случилась беда. Вдруг она после сегодняшнего весь класс в игнор отправила?

Он вернулся на кухню, помыл эту несчастную сковородку, сжевал пару печений, сделал глоток чая, отодвинул чашку и позвонил Олесе: время сомнений, насколько это уместно, для него прошло.

«Абонент не отвечает или временно недоступен», – проговорил холодный голос.

– Это ещё тоже ничего не значит, – пробормотал Паша. – Девчонки вечно забывают зарядить телефон.

Может быть, позвонить ей на городской?

В начале прошлого учебного года их новая классная решила, что им нужно сделать общую базу адресов и телефонов, чтобы общаться, ходить друг к другу в гости, отправлять открытки с каникул и так далее. Идея особого энтузиазма не вызвала, особенно в части адресов, да и в графе «Домашний телефон» многие (и он сам) просто ставили прочерк. Зачем, если звонить на мобильный намного проще? Но ссылка на таблицу до сих пор висела в закреплённых сообщениях чата.

Пролистав чат, Паша облегчённо вздохнул: Олеся свой домашний телефон дисциплинированно указала. Торопливо набрав номер и услышав первый гудок, он осознал, что не знает, что скажет, когда там снимут трубку. Ладно, попросит Олесю, а у неё спросит про эту дурацкую физику.

Но длинные гудки не думали заканчиваться. Насчитав десять гудков, Паша положил трубку, подтянул к себе чашку с уже остывшим чаем и попытался рассуждать разумно.

Сейчас только без пятнадцати шесть вечера, взрослые ещё могли не вернуться с работы. А у Олеси вполне могут быть какие-нибудь курсы. Или она просто гуляет, время-то не позднее. Единственный повод для беспокойства – это девчоночьи разговоры про лесопарк, а девчонки вечно болтают всякую ерунду. Расскажешь кому-то, что он из-за этого переживает – засмеют.

Паша вернулся в комнату, сел за компьютер, уставился в экран и только спустя пару минут осознал, что фильм продолжает стоять на паузе. Он встрепенулся, потянулся было к клавиатуре, но вместо этого снова взял в руки телефон, машинально отметил, что Олеся в сети так и не появилась, и начал набирать сообщение тому, кто смеяться точно не будет.

«Мам, девочка из класса сегодня болтала о лесопарке, после уроков пошла на трамвай, хотя живёт в другой стороне, а сейчас не отвечает, дома у неё тоже никого. Можно как-то проверить, не пошла ли она туда?»

Уточнять, куда именно, Паша не стал. Мама в сети тоже была больше часа назад, но это и неудивительно: на работе у неё редко выдавалось время, чтобы «сидеть в телефоне». И звук на телефоне она всегда выключала, так что звонить было бесполезно, но сообщения проверяла и, как появлялась возможность, перезванивала сама.

К сообщению он приложил фотографию Олеси с аватарки в соцсети. Хорошую фотографию, кстати. Девушка, изображённая на ней, выглядела очень даже привлекательной… и уверенной в себе?

Какие глупости лезут в голову!

Не в силах сидеть на одном месте, Паша принялся бродить по квартире. Сделав несколько кругов от входной двери до своей комнаты, он задержался у кухонного окна. Тучи, затягивавшие небо днём, разошлись, выглянул тонкий серп месяца. «Ночью подморозит, – подумал Паша и добавил про себя невпопад: – А если мама на операции, она может и часа четыре не отвечать».

Паша скользнул взглядом по кухне. Сейчас на холодильнике висели только несколько магнитов, но, уходя в Лес, мама всегда оставляла на нём листок с тремя именами и телефонами. Имена он помнил (Виталий Петрович, Олег, Жанна), а вот номера… Паша напряг память. Нет, бесполезно. Вот что надо было тренировать, а не броски в кольцо!

Он прижался лбом к стеклу. Постояв так с минуту, Паша выпрямился и пошёл в комнату родителей.

Мамин рюкзак лежал, как и всегда, на нижней полке шкафа. Паша ощупал боковые карманы, вытащил рацию, пару аккумуляторов к ней, и по очереди проверил их заряд. Вряд ли рация чем-нибудь поможет, но со связью как-то спокойнее, пусть даже ответить ему будет некому.

В другом кармане лежала аптечка и одеяло из блестящей плёнки. Аптечку Паша трогать не стал, а вот пакетик с одеялом вытащил и подбросил на ладони. Он знал, что такое одеяло может защитить от потери тепла, но в глубине души до конца ему не доверял, поэтому, подумав, взял из шкафа ещё и флисовый плед.

Плед лёг на дно рюкзака, на нём устроились горелка с газовым баллоном. Во внутреннем кармане блестели обёртками две шоколадки, и Паша, подумав, добавил к ним ещё одну из собственных запасов.

Покопавшись в шкафу, Паша достал зимнюю спецовку отца, которую тот давал ему в прошлом году, когда они ездили на рыбалку, и прикинул на себя. Костюм из куртки и полукомбинезона в плечах и на талии ещё болтался, но по длине стал почти впору.

Паша собирался обстоятельно, чтобы ничего не забыть, а может, давая себе возможность чуть отложить момент, когда ещё ни к чему не обязывающие сборы сменятся тихим щелчком закрытой за спиной двери.

На кухне он долил воды в чайник и первый раз за всё время сборов достал телефон. И мама, и Олеся его сообщения не прочитали. Абонент был всё так же не в сети, никто не ответил и на звонок Олесе домой.

Что ж, значит, вариантов у него нет.

Чайник забурлил и отключился. Вытащив из коробки сразу два чайных пакетика, Паша опустил их в термос, оставив снаружи ярлычки. Почти ритуал, только раньше он это делал по просьбе мамы.

Термос занял предназначенное ему место в рюкзаке. Вот и всё. Теперь осталось самое сложное.

Паша бы предпочёл не говорить младшим, куда идёт, но нельзя уходить в Лес, никого не предупредив. Это правило он слышал от мамы столько раз, что поступить по-другому было бы невозможно. Сообщение на телефон – это хорошо, но что, если с маминым телефоном что-то случится?

Лиза сидела на полу, играя во что-то на телефоне. По обе стороны от неё сидели близнецы, следя за игрой и что-то по очереди возбуждённо комментируя.

Пока он подбирал слова, чтобы всё объяснить и не напугать, сестра подняла голову.

– Ты куда? – удивилась она.

Правильно, он не имеет обыкновения срываться куда-то под вечер, оставляя их одних, тем более, в таком облачении.

– Понимаешь, – аккуратно начал он, – пропала одна девочка из класса, я боюсь, что она ушла в Лес.

– Но тебе же туда нельзя!

Паша пожал плечами.

– Маме я написал, пока она не отвечает. А до утра эта девочка там замёрзнет.

«А если не выйдет до утра, до следующей ночи замёрзнет точно», – подумал, но не стал говорить вслух Паша.

– В общем, ложитесь спать сами, я постараюсь успеть к садику, но, если что, подстрахуешь?

«Если что» – это если придётся задержаться в Лесу до рассвета, а он сейчас поздний. А первым уроком физика, кстати…

Лиза кивнула и спросила:

– Конечно. Но, может, лучше позвонить в полицию?

Паша покачал головой.

– Я же ей никто. Да и, если бы не Лес, поднимать панику всё-таки рановато.

– А ты не заблудишься? – неожиданно спросил до того сидевший тихо Миша.

– А волки тебя не съедят? – подхватил Костя.

– Я сам их съем! – нервно отшутился Паша и, увидев, что Лиза нахмурилась, добавил: – Да нет там никаких волков.

Мама говорила, что ни разу не видела в Лесу даже белки, не то, что кого-то крупнее.

– На всякий случай отправлю тебе её фото, – и Паша переслал фотографию Олеси на телефон сестры.

– Красивая, – констатировала Лиза. – Она тебе нравится? – деловито уточнила она.

– Нет, – Паша даже рассердился. – Просто... – он замялся, подбирая слова. – Если там кто-то заблудился, нельзя оставить его без помощи.

«Конечно, ничего не случится, если ты один раз туда не пойдёшь, – объяснила как-то мама. – Если ты простудился, ночь накануне не спал, готовясь к экзамену, или тебе рано вставать, чтобы успеть на поезд. И это нормально. Нас довольно много, и кто-нибудь обязательно придёт, чтобы тебя заменить. Но, оставшись дома сегодня, ты знаешь, что, если не в следующий, то через раз в Лес пойдёшь уже ты. Потому что понимание того, что ты мог помочь, но не стал, рано или поздно сведёт тебя с ума».

Лиза кивнула, словно и правда всё поняла.

– А как её зовут?

– Олеся. Её мобильный и городской телефон я тебе и маме тоже отправлю. В общем, не беспокойтесь тут, а я пошёл.

– Хорошо, – Лиза тяжело вздохнула.

Они вышли вслед за ним в прихожую и молча смотрели, как он обувается и надевает куртку.

– Хочешь, мы пойдём с тобой? – неожиданно и очень взросло спросил Миша, а Костя согласно кивнул. – Вместе не так страшно.

– Не надо, – серьёзно ответил Паша. – Пока не надо.

Неловко кивнув, он вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

Ветер гнал по небу светлые облака, месяц то скрывался за ними, то снова показывался. Пока Паша шёл к остановке, щёки успели замёрзнуть. Градусов десять, может, пятнадцать, в принципе, не так холодно. Если смотреть на улицу из окна, а не пробираться в не самой подходящей одежде через зимний лес. Девчонки же вечно думают, когда одеваются, не о том, чтобы было тепло, а чтобы было красиво.

Паша фыркнул и прибавил шагу.

Навстречу шли люди, спешащие после работы по домам, хватало народу и в подошедшем трамвае. Паша нашёл место у окна рядом с парой женщин возраста его мамы, горячо обсуждавших, с чем – колбасой или мясом – лучше готовить на Новый год «оливье». Их диалог перемежался голосом сидящей напротив бабушки, детально докладывающей кому-то по телефону о своём посещении поликлиники. Девушка, стоящая около двери, надев наушники, смотрела что-то на телефоне и то и дело хихикала.

Очень странно Паше было стоять в тёплом и светлом салоне трамвая рядом со всеми этими обычными людьми с обычными делами в отцовской спецовке с подвёрнутыми рукавами и с набитым снаряжением рюкзаком. Ещё более странным казалось, что на него никто не косился, не пытался расспросить и остановить. Впрочем, на нём же не написано, куда он собирается, а внешне, пожалуй, он выглядит таким же обычным человеком, как и все остальные пассажиры трамвая.

Три остановки из четырёх позади. Спорщицы оставили в покое «оливье» и перешли к проблеме покупки «нерезиновых» помидоров в середине зимы. Возможно, в другой раз тема Пашу бы заинтересовала (помидоры он любил), но сейчас его мысли занимало совсем другое. Может, мама всё-таки успеет прочитать его сообщение, вызовет поисковиков, и идти туда самому не понадобится? Пусть даже устроит ему потом головомойку за самонадеянность, не страшно. Он снова и снова проверял телефон, но возле его сообщения продолжала гореть одинокая галочка. Похоже, мама и правда на операции, а это может быть очень надолго.

Трамвай остановился, и Паша спустился на утоптанный снег. Кроме него, на этой остановке никто не вышел и не вошёл. Паша помедлил, дожидаясь, пока трамвай отъедет, и пошёл к воротам лесопарка. Он знал, что, хоть в тёмное время суток лесопарк не работает, его ворота никогда не запирают, и вовсе не из-за безалаберности охраны. Любой заблудившийся там, если ему повезло самому найти обратную дорогу, должен иметь возможность выйти.

Около приоткрытой створки, покачиваемой ветром, Паша снова остановился. Он сам бы точно не сказал, почему: то ли чтобы ещё раз посмотреть, не ответила ли мама, то ли давая себе последнюю возможность передумать. Постояв с полминуты, он машинально отметил время (без десяти семь), написал маме: «Попробую её поискать, я оделся тепло и взял твой рюкзак, так что не беспокойся», спрятал телефон во внутренний карман и вошёл в ворота.

Горящие вдоль подъездной дорожки фонари выхватывали из темноты несколько рядов голых деревьев, а дальше всё терялось во мраке. Было очень тихо, даже ветер почти не ощущался, только поскрипывал у Паши под ногами укатанный снег. Через несколько минут он вышел к парковке перед домиком парковой администрации. Прошлой зимой он один раз приходил сюда вечером, когда мама задерживалась на работе и просила привезти её рюкзак, чтобы не заезжать за ним домой. Просила, заставив пообещать при этом, что дальше парковки он не пойдёт. Насколько Паша понимал, Серый Лес начинался только за ней, и в части лесопарка между ней и забором можно было не бояться заблудиться. Паша пообещал, и данное обещание он нарушать не собирался, но всё равно тогда ему было сильно не по себе.

Подходя к парковке, Паша в глубине души надеялся, как тогда, увидеть на парковке перед администрацией старый микроавтобус штаба поисковиков. Ведь вполне же возможно, что сегодня потерялся кого-нибудь ещё, тогда он с чистой совестью расскажет всё про Олесю, напишет маме и поедет домой. Но парковка была пуста, даже в домике администрации было темно, хотя там, по идее, должны находиться парковые охранники. У них, кстати, наверняка есть контакты поисковиков…

Паша покосился на тёмные окна и пересёк парковку насквозь, на ходу доставая телефон. Никто его не окликнул, не пригрозил надрать уши, никто не ответил ни в чате, ни на звонки.

Что ж, оттягивать больше некуда, и он первый утром обхохочется, если окажется, что у Олеси просто разрядился телефон.

Лезть через окружавший парковку вал сгребённого с неё снега Паша не стал, найдя место, где он разрывался на освещённую редкими фонарями дорожку, возможно, даже ту, по которой он вернулся вместе с мамой в ту августовскую ночь, и быстро пошёл прямо по ней.

Серый Лес не начинается резко, у него нет ярко выраженной границы. Известно, что в Лесу нет фонарей и нет мощеных дорожек, но и эти признаки не исчезают в один момент. Просто фонари становятся реже, да и горят через один, и незаметно все остаются позади, а следующий, который вроде бы должен быть за поворотом, и даже вроде бы оттуда светил, за ним не оказывается. Плитки дорожек всё так же незаметно всё больше и больше перемежаются полосками травы и мха, пока совсем под ними не скрываются.

Разумеется, начинается Серый Лес только после захода солнца. Днём это самый обычный городской лесопарк, в возможность заблудиться в котором никто в здравом уме не поверит.

Паша шёл вперёд, поглядывая по сторонам и размышляя о том, что зимой для того, чтобы понять, вышел ли он уже в Лес, остаются только фонари, а ещё о том, далеко ли он уйдёт, если дорогу ему перегородят такие же сугробы, какие лежат под деревьями. Может быть, стоило взять лыжи? Паша хмыкнул: мама рассказала на днях, что их школьный физрук, тоже из поисковиков, жаловался ей на директрису, которая снова приставала к нему с вопросом, почему он проводит занятия по лыжам в школьном дворе, когда всего в трёх остановках на трамвае такой замечательный лесопарк!

Пока же тропинка, в которую незаметно превратилась парковая дорожка, оставалась неплохо утоптанной. Паша вспомнил, как как-то спросил маму, кто же протаптывает тропинки в Сером Лесу. Мама тогда усмехнулась и ответила:

– Этого никто не знает. И, думаю, мы все предпочтём так и не узнать.

Задумавшись, он всё-таки не отследил момент, когда фонари закончились. Отсвет от последнего, отражаясь от снега, ещё освещал дорогу впереди, но дальше начиналась едва заметно разбавленная светом тонкого месяца темнота. Глядя в эту темноту, Паша впервые по-настоящему осознал, что собирается искать ночью в огромном незнакомом лесу девчонку, пришедшую сюда несколько часов назад. Один.

Так, стоп, как там мама говорила? В Сером Лесу важно то, что ты действительно хочешь. Он хочет найти Олесю, выйти с ней из Леса, посадить её на трамвай или даже проводить до дома, а потом поехать домой и лечь спать. Простые, понятые и логичные желания. Поисковики это чуть ли не каждую ночь делают, и он тоже справится.

Итак, первый пункт программы – найти.

– Знакомого искать проще, – объясняла мама. – Нужно представить его, может быть, мысленно поговорить, а дальше идти, куда хочется.

– А незнакомых?

– С незнакомыми сложнее. Немного помогают фотографии, если они есть, но в основном мы просто прочёсываем Лес и надеемся, что кому-то повезёт.

Паша прикрыл глаза и попробовал представить Олесю. Простое задание оказалось неожиданно сложным, казалось бы досконально выученный за четыре месяца в одном классе образ никак не хотел складываться.

Высокая, худая («как палка», – всплыло в голове определение Кирюхи). Светлые волосы собраны в хвост. Одевается... да как всё, ничего особенного. Смотрит настороженно и очень редко разговаривает. Наверное, достаточно. Ощущение озарения так и не появилось, но, может, его и не должно быть?

Паша пошёл вперёд, благо тропинка, по которой он пришёл, не разветвлялась. Месяц скрылся за снова набежавшими тучами, и стало темновато. Паша вспомнил, что в кармане рюкзака лежит фонарь, достал его и настроил яркость таким образом, чтобы свет, отражаясь от сугробов, не слепил его.

Снег поскрипывал под ногами, и, кроме этого звука, ничто не нарушало тишину вокруг, и эта тишина побуждала Пашу всё больше и больше ускорять шаг. Зато здесь было заметно теплее, чем в городе, и это дарило надежду, что Олеся сможет дождаться помощи.

Если она действительно здесь, конечно.

Удерживать в голове с трудом сформированный образ оказалось тоже непросто, мысли уплывали то в сторону задиры Габриэллы с подпевалой Катей, то к раздумьям о том, прочитала ли уже мама его послание, и, если да, что она сделала, то к сожалениям о несвоевременности случившегося: что Олесе стоило потеряться послезавтра, когда папа уже бы вернулся из своей командировки, а у мамы не было бы дежурства?

Осознав, что он думает уже не об однокласснице, а о том, чем они с папой займутся в выходные, Паша затряс головой, пытаясь прогнать лишние мысли и сосредоточиться на нужных. Получалось плохо. Может, попробовать поговорить?

– Ну и что ты вечно обижаешься на ерунду? – проговорил он вслух, чувствуя себя очень глупо. – Им же просто скучно, а найти занятие поумнее они не могут.

Кажется, помогло, по крайней мере, обиженное девчоночье лицо он смог представить очень ясно. Ну и то дело.

Понемногу Паша начал уставать. Тропинка больше не напоминала парковую дорожку, утоптанные участки перемежались снежными валами, под которыми прятались придавленные снегом снопы высокой травы, а кое-где Пашке приходилось перелезать и через упавшие деревья. Да и шёл он уже больше часа.

А ещё где-то очень глубоко начинал шевелиться до того задавленный хлопотами страх. Пусть он знает, что в Лесу нет никого по-настоящему опасного, и что единственное, что ему может тут грозить – это проплутать до рассвета, что, конечно, неприятно, но не смертельно: он тепло одет, у него с собой есть еда и горячий чай. Всё равно, идти ночью через Лес одному было неуютно…

Конечно, можно было бы позвать с собой Кирюху, он бы не отказался, а вдвоём здесь было бы проще.

Но нет, нельзя. В Лес не приходят за компанию.

И есть ещё Огонь…

Про Огонь больше всех могла бы рассказать Жанна, девушка из поисковиков с обожжёнными Огнём ладонями, но она никогда про него не говорила. Остальные же поисковики и он сам, от мамы, знали, что в глубине Серого Леса есть Чёрный Лес, отделённый от него забором с одной-единственной калиткой. В Чёрном Лесу живут странные существа, и горит Огонь, к которому они приходят греться. И тот, кто увидел свет Огня, обязательно постарается к нему вернуться даже против собственной воли, вернуться, чтобы остаться там навсегда. Со временем это желание проходит, но до того человек каждую ночь словно сходит с ума.

А если Олеся нашла калитку и пошла к Огню…

Паша остановился.

– Барышня-истеричка! – со злостью в полный голос обругал он себя. – Ещё в поисковики собрался, сначала нервы вылечи, а потом заикайся о том, чтобы в Лес ходить!

Он глубоко вздохнул, растёр начавшие подмерзать пальцы и посмотрел на часы. Почти половина девятого. Пора сделать небольшой привал. Впереди тропинку перегораживала очередная упавшая ёлка, на неё он и уселся, смахнув со ствола снег, и достал термос.

Чай получился крепким, а ещё очень горячим. «Хороший термос», – машинально подумал Паша, сделав крошечный глоток из крышечки. А вот поисковик из него, похоже, не очень, раз он до сих пор так и не нашёл Олесю. «Знакомых искать проще». Видимо, смотря кому.

Знакомых… А знает ли он её?

Паша допил оставшийся чай и медленно накрутил крышку на термос. Может быть, в этом-то всё и дело. За четыре месяца можно хорошо узнать человека, если хотеть его узнать. И если он хочет, чтобы его узнали. Но разве это про них с Олесей?

Он вытащил телефон и ещё раз открыл фотографию Олеси. Удачный снимок, интересно, кто её фотографировал. Обычно девчонки на фотографиях стараются принять позу поманернее, наподобие тех, что у знаменитостей на обложках журналов, выпятить губы и добавить во взгляд высокомерия. Но здесь ничего подобного не было. Фотография явно постановочная, но очень естественная, словно глядящую вдаль девушку неожиданно окликнули, причём окликнул кто-то, очень для неё приятный, и она обернулась, уже с радостью в глазах и лёгкой улыбкой.

Паша хмыкнул: кто бы знал, что он способен на такие поэтические ассоциации. Но фотография и правда хорошая, девушку на ней вряд ли бы задели глупые шутки глупых девчонок. Отсюда вопрос: какая же Олеся на самом деле – та, что он видит в школе, или та, что на фото? С одной стороны, фотографии, выбираемые на аватарки, склонны льстить их обладателям, с другой, у всех бывают сложные времена, когда любая мелочь может выбить почву из-под ног, это он по себе знает.

Он убрал термос в рюкзак и медленно пошёл дальше. Наверное, не стоило делать привал, гудящие ноги успели только настроиться на отдых, а не отдохнуть. Но рассиживаться долго нельзя: пусть здесь и нет трескучего мороза, всё равно, ночь зимой в Лесу – совсем не то, что стоит пережить семнадцатилетней школьнице.

К тому же он не был уверен, что Олеся выйдет из Леса на рассвете.

То ли он слишком устал, чтобы думать о пустяках, то ли, наконец, смог настроиться на нужный лад, но его мысли сейчас сами собой витали вокруг заблудившейся одноклассницы. Что она сейчас делает? Запаниковала ли, когда поняла, что заблудилась? Впала ли в отчаяние, сдалась ли перед неизбежно охватывающим её холодом, или же продолжает упрямо идти, чтобы не замёрзнуть окончательно?

Почему-то Паше упорно мерещился именно второй образ, а не видение свернувшейся в клубок на снегу плачущей девушки. Почему ему так казалось?

Наверное, в эту сторону его склоняли мелочи, виденные, но не осознанные им в школе. То, как Олеся встречала проблемы, без которых не обойтись при смене школы: разные программы, разные подходы к преподаванию, разный уровень подготовки…

Вот только эти девчоночьи подколы… Хотя вот такие мелкие ядовитые уколы как раз-таки и могут оказаться более болезненными, чем даже крупные неприятности. Особенно, если тратить много сил на то, чтобы с этими крупными неприятностями справиться.

Слева неожиданно вспыхнул огонёк. Паша повернулся к нему быстрее, чем осознал, что этого делать нельзя, тут же торопливо зажмурился, понимая, что уже поздно. Ну что же он такой невезучий! Второй раз в Лесу, и уже нарвался на Огонь! Теперь сидеть ему на карантине до следующего новолуния, и это во время самых длинных ночей!

Впрочем… тот огонёк не походил на костёр, скорее он напоминал... свечу?

Паша медленно открыл глаза. Огонёк продолжал плясать среди ветвей на высоте чуть выше метра, и Паша решительно свернул с тропинки, сразу провалившись в снег по колено.

Наверное, надо было крикнуть, но ему почему-то не хотелось здесь шуметь, хотя треск, с которым он ломился напрямик через кусты, наверняка был слышен издалека.

Несколько минут спустя его фонарь осветил вытоптанную полянку, на которой обнаружились вывороченная с корнем ель и Олеся со свечой в руке, настороженно наблюдавшая за Пашиным приближением.

– Эээ… Привет? – его приветствие прозвучало скорее вопросом.

– Привет, – заторможенно отозвалась Олеся.

Интересно, что там положено говорить «потеряшкам»? Что-то вроде «Вы заблудились, мы вас нашли, давайте проводим домой»? А что, если она не заблудилась? Точнее, пока этого не поняла?

Паша присмотрелся: торчащие корни ели сформировали что-то вроде шалашика, щели в котором были тщательно заложены еловыми ветвями, отломанными, наверное, с этого же дерева.

– Дом строишь? – спросил Паша.

Олеся сделала попытку спрятать за спину еловую «лапу», которую держала в руке.

– Да так… ничего особенного.

– Ага.

Они стояли и молча смотрели друг на друга. Когда он искал Олесю, даже не думал, о чём будет говорить, когда её найдёт, для неё же его появление вообще должно выглядеть сюрреалистичным. И о чём в таких ситуациях разговаривать?

– Ладно, почти девять уже, мне домой пора, – Паше первому надоело искать подходящие слова. – Тебе тоже?

Олеся кивнула.

– Тогда давай выбираться отсюда, не май месяц, всё-таки.

– А ты знаешь, где выход? – быстро спросила Олеся.

– Там, – он махнул в сторону, откуда пришёл, и не удержался от вопроса: – А ты нет?

– Не уверена, – тихо ответила Олеся. Паше показалось, что в её голосе зазвучали слёзы, но она сдержалась и добавила уже спокойнее: – Я здесь в первый раз.

– Понятно. В лесу легко потерять направление, – Паша кивнул, радуясь про себя, что у них завязался хоть такой неловкий разговор, создающий иллюзию того, что всё происходящее нормально. – Пошли?

– Пошли.

Паша пока не решил, стоит ли огорошивать одноклассницу рассказом про Серый Лес. Наверное, лучше, если она будет думать, что заблудилась в лесопарке, а с ним встретилась совершенно случайно.

Чтобы удержаться в рамках этой истории, ему пришлось лезть по собственным следам. Правда, когда он шёл на огонёк, ему казалось, «его» тропинка была значительно ближе. Возможно, он так спешил, что не замечал времени, но, может, это Серый Лес начал показывать свой норов. Наконец, они всё-таки выбрались на утоптанный снег.

Теперь нужно подумать о доме и решить, куда идти. Дом… как же там тепло и светло. Мелкие уже посмотрели «Спокойной ночи, малыши» и сейчас, наверняка, пытаются убедить Лизу, что один раз могут и не почистить зубы. Потом она сядет читать им книжку, когда мама на дежурстве, это её обязанность. А вот он сегодня, похоже, не зайдёт, как обычно, включить им ночник и рассказать какую-нибудь забавную историю…

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила Олеся.

– Да нет, просто задумался. Пошли.

Он повернулся вправо и пошёл по тропинке. Не то, чтобы он был уверен, что идти нужно именно туда, но идти куда-то было нужно. А если он всё сделает правильно, то сам Лес выведет его к парковке…

Паша шёл вперёд, то и дело оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не отстаёт ли Олеся. Девушка пока держалась. Хорошо ещё, одета она была нормально: пальто-пуховик до колена, сапоги, варежки, так что можно надеяться, обойдётся без простуд.

Свою свечку, несмотря на то, что Паша освещал дорогу впереди фонарём, Олеся гасить не стала. Отблески живого огня причудливо падали на снег и деревья, и, как Паше казалось, делали Лес чуть-чуть уютнее.

А ведь она наверняка чувствует себя сейчас очень глупо. По крайней мере, сам Паша, если бы решил, что заблудился по-настоящему, и даже начал бы строить себе убежище для ночлега, сгорел бы со стыда, узнав, что до выхода было рукой подать.

Они прошли молча уже около получаса, когда Паше показалось, что Олеся стала спотыкаться слишком часто. Признаков того, что Лес вот-вот кончится, он пока не видел, и с каждой минутой всё больше и больше сомневался, что выбрал правильное направление.

– Передохнём? – Паша остановился и обернулся к девушке.

– А далеко ещё?

– Не очень. Но мы уже столько здесь гуляем, что можно сделать привал, если устала. У меня, кстати, чай есть.

Не дожидаясь ответа, он пристроил рюкзак в развилке берёзы, вытащил термос и развинтил крышечку на два стаканчика.

– Держи. Я пил из другого, не бойся.

Девушка его неловкую шутку не поддержала, но стаканчик приняла. Разлив чай, Паша достал ещё пару шоколадок.

– Это к чаю, пустой пить не интересно.

– Спасибо…

Чтобы взять шоколадку, Олеся пристроила свою свечу, уже почти прогоревшую, на вершину сугроба рядом. Запоздало Паша подумал, что надо было подыскать для привала какое-нибудь лежащее дерево, чтобы можно было хотя бы ненадолго присесть. Эх, поисковик…

– У тебя свеча сейчас догорит, – сказал он, чтобы отвлечься от самокопания.

– Ничего, сейчас новую зажгу.

Зажав шоколадку зубами, она сняла рюкзак, откуда действительно вытащила ещё одну свечу-таблетку.

– Ого, у тебя их там запас? – удивился Паша.

Олеся неожиданно смутилась, словно его вопрос был очень личным.

– Я люблю фотографировать огонь, – поколебавшись, всё же ответила она, зажигая вторую свечу. – И лес.

– Огонь в ночном зимнем лесу? – догадался Паша. – Для этого сюда и пришла?

– Да, я давно хотела. Чтобы и темно, и снег, и лес, – Олеся улыбнулась. – Должно получиться интересно.

– Покажешь?

Сначала Паше показалось, что девушка откажет, но она всё же достала из рюкзака «зеркалку», включила экран и протянула Паше:

– Листать этой кнопкой.

На первой фотографии шесть горящих свечей выстроились на припорошенном снегом замшелом стволе. На другой они же образовывали горящее в снегу сердце. Затем был снежный домик, золотой от исходящего из него света, ещё один домик, из окошка которого подмигивал огонёк. Одинокая свеча на фоне тёмных, уходящих вверх стволов. Воткнутая в снег горящая лучина с серпом месяца над ней. И ещё свечи. И ещё…

– Очень красиво, – Паша вернул фотоаппарат.

– На фотоаппарате плохо видно, – заметила Олеся, убирая его в рюкзак. – И надо ещё обработать. Но, если хочешь, я могу тебе их потом прислать.

Неожиданный порыв ветра сдул с деревьев снежную пыль, заискрившуюся в свете свечи.

– Давай, – проводив взглядом разлетевшиеся в стороны алмазики, сказал Паша.

Олеся кивнула, допила чай и вернула ему стаканчик.

– Надо идти. Поздно уже.

После привала они пошли быстрее, но Паша заметил, что Олеся стала то и дело беспокойно озираться. Небось, уже жалеет, что ушла с этим недотёпой от своего шалаша. Если подвалить снега снаружи и зажечь внутри свечу, там будет почти тепло, и уж всяко теплее, чем здесь.

Но выход же должен быть уже недалеко, должен быть! Тут с ветки Паше на голову упала пригоршня снега. Он вполголоса выругался и он остановился, чтобы вытрясти снег из-под воротника.

– Мы заблудились? – словно дожидаясь этой остановки, осторожно спросила Олеся.

– Нет, – резко ответил Паша. – Просто далеко зашли. Кстати, если замерзла, могу дать плед, накинешь сверху.

– Ты ходишь гулять с пледом? – удивилась Олеся.

– Я занимаюсь спортивным ориентированием, на всякий случай ношу с собой минимальный набор для выживания, – сказал полуправду Паша.

– А что, уже пора выживать? – Олеся неожиданно хихикнула.

– Думаю, что ещё рано. Но плед могу дать.

– Не надо.

– Тогда пошли дальше.

И они пошли. Но с каждой минутой Паша всё больше убеждался в том, что Лес их не отпускает. Здесь всё просто: когда ты бодр и уверен в себе и том, что ты делаешь, выйдешь сам и выведешь «потеряшку». Если устал и, как говорят, «поплыл», можешь проблуждать с ним до рассвета, тогда Лес сам выкинет вас наружу.

Но если у тебя самого не всё гладко, лучше в Лес не ходить.

Паша считал, что у него самого всё в порядке, но вот уверенности в том, что он справится с Лесом, у него не было, и каждый шаг, так и не приведший их к выходу, ему это подтверждал. И до рассвета ещё очень долго. Если верить виджету на телефоне, солнце взойдёт лишь чуть позже девяти утра.

И ещё неизвестно, насколько сильно Лес затянул Олесю.

«Мы не психотерапевты, – говорила мама. – Наше дело – вывести из Леса, а дальше пусть разбираются со своими тараканами сами».

Но, может быть, Олеся сможет если не помочь, то хотя бы не тянуть его обратно? Надо только найти правильные слова. Правда, в голову лезет только что-то вроде «Живо соберись, а то в школу опоздаем».

Тропинка пошла вниз. «Летом здесь, наверное, топко», – подумал Паша. Сейчас же здесь было лишь чуть больше снега и чуть больше темноты, которую его фонарь и свеча Олеси дальше ближайших заиндевевших деревьев разогнать не могли. Как там она говорила? И темно, и снег, и лес?

– Ты хочешь стать фотографом? – полуобернувшись, на ходу спросил Паша. Он не кривил душой, то, что получилось снять Олесе и правда было красиво.

– Не знаю, – отозвалась Олеся. – Мама говорит, фотографа ноги кормят, а надо, чтобы меня кормили голова и руки.

– Ноги?

– Ну да. Мама сама работает фотографом, вечно в разъездах, выходных считай, что и нет, а если есть, то только в будни. А ты на кого пойдёшь учиться?

– Куда-нибудь по инженерному направлению. Подумаю ещё.

– А, ну да, тебе же физика нравится. Хорошо тебе, – она вздохнула. – Я вот до сих пор не знаю, чего хочу. Мама советует идти в медицинский, но я не уверена, что это моё.

– Моя мама работает медсестрой, ей нравится, – заметил Паша.

– Это да, но я боюсь отучиться несколько лет, а потом обнаружить, что работа совсем не по душе. Как моя мама, – добавила Олеся.

– Но в таком случае у тебя тоже останется фотография.

– Наверное, да, ты прав…

Она помолчала.

– Странное место. С ним… – она замялась. – С ним всё в порядке?

Паша хмыкнул.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе пару страшилок про этот лесопарк?

– А давай, – против его ожидания ответила Олеся.

– Ну… – конечно, Паша слышал достаточно историй про Лес, слышал, хмыкая и фыркая на особо нелепых, но опровергать не спешил. Зачем? Бороться с ними всё равно, что бороться с дырками в заборе лесопарка, которых Паша только навскидку мог вспомнить минимум три. – Говорят, те, кто остался в лесопарке после заката, попадают в место, которое называется Серый Лес. Вход в этот Лес открыт только до восхода солнца, и если не найти обратной дороги до этого времени, останешься в нём до следующей ночи… А может, и навсегда.

Олеся молча слушала.

– А в глубине Серого Леса есть Чёрный Лес. Там нет ничего, кроме темноты и огромного горящего костра. А ещё там живут чудовища, которые приходят к этому костру греться. И те, кто попал в Чёрный Лес, обратно уже не выходят…

Внезапно Паша похолодел. Олеся же гуляет здесь уже несколько часов, вдруг она уже успела увидеть Огонь, но почему-то туда не пошла? Если так, придётся отбросить маску «страшилок» и предупредить, что ближайшие два месяца, точнее, пока не пройдут два новолуния, ей придётся сидеть в тёмное время суток дома, да ещё и под присмотром того, кто не даст уйти к Огню…

– Кстати, о костре. Ты костёр здесь, в лесу, не видела? – небрежно спросил Паша.

– Нет, а что?

– Говорят, бомжи греются. Они, конечно, безобидные, но встречаться с ними всё равно не хочется.

– Это да… – она помолчала. – А как оттуда выйти?

– Из Серого Леса? Надо, чтобы тебе это было нужно. Чтобы за пределами Леса было что-то важное. И очень хотеть к этому вернуться.

– А те, кто здесь теряются… У них этого нет?

«Здесь»… Не переусердствовал ли он со страшилками?

– Может, и есть, просто они думают не о том, – нарочито легкомысленно сказал Паша. – Но это же сказки, тут и не должна быть логика.

– Наверное.

Некоторое время они шли молча, а потом Паша спросил:

– А почему ты не выкладываешь свои фотографии? Сделала бы группу или канал, дала бы ссылку в школьном чате… Девчонки такое точно любят.

– Ты предлагаешь мне к ним поподлизываться? – фыркнула Олеся.

– Нет, – сердито ответил Паша. – Я предлагаю тебе всего лишь не прятать то, что тебе нравится делать. Тем более, если у тебя это хорошо получается.

– Показывать, то, что нравится, тоже непросто.

Паша задумался. Физика, будущая профессия – это важно, конечно, но важно и то, что он хочет искать в Лесу «потеряшек», и делать это хорошо. Но рассказать об этом… Большинство не поверит. С другой стороны, у него есть те, кому об этом можно и не говорить, они и так всё понимают. Вот только с «хорошо» у него пока не очень складывается. Почти половина одиннадцатого, и никаких надежд, что Лес их отпустит…

– Согласен, – вздохнул Паша.

– Знаешь, я подумаю насчёт канала, – сказала после молчания Олеся. – Не для этих воображуль, конечно. Но мне действительно нравится этим заниматься, а показать, кроме мамы и пары подруг из старой школы, и некому… Да, ты говорил, у тебя есть плед? Дай, его, пожалуйста, что-то становится холодновато.

Она зябко передёрнула плечами.

«Хорошо всё-таки, что я его взял», – подумал Паша и посоветовал:

– Набрось на голову и плечи, как платок, шапка у тебя всё-таки тонковата.

– Это берет.

– Какая разница, – фыркнул Паша.

За очередным поворотом тропинки обнаружился горящий фонарь. Паша неверяще уставился на него, а потом почти побежал вперёд, но сразу же одёрнул себя и оглянулся, не отстала ли Олеся.

Не отстала, правда, на фонарь смотрела с каким-то сомнением.

– Он с датчиком движения? Включился, когда мы подошли ближе?

– Может быть. А может, просто лес густой, – пожал плечами Паша. – Пошли, выход уже рядом.

Тропинка ещё несколько раз повернула, расширилась, и Паша застыл на месте, в который раз за этот день ощутив нереальность происходящего.

Совсем недавно (или давно?) тихая и пустая парковка оказалась заставлена машинами, а со стороны ворот, сверкая фарами, подъезжали ещё две.

Людей было не меньше, чем машин. С десяток человек стояли кружком около синего микроавтобуса, слушая распоряжения пожилого мужчины в полицейской форме, ещё несколько склонились над раскрытыми багажниками машин, что-то там ища или собирая, один, сидя боком на водительском месте и неуклюже извиваясь, натягивал тёплые штаны.

Ближе всего к ним, там, где с парковки уходила тропинка, по которой они шли, стоял молодой, едва старше Паши, парень в оранжевой куртке. На его лице, освещённом оранжевым отсветом фонарей, застыло странное выражение: смесь решительности и опаски, словно он собирался нырнуть в воду, но нырнуть в незнакомом месте. Заметив их, парень на мгновение заметно растерялся, потом расплылся в улыбке и громко, на всю парковку, объявил:

– А вот и наши «потеряшки»!

Все обернулись.

От группы людей у микроавтобуса отделилась девушка и быстро пошла к ним.

– Давайте в автобус, замёрзли, наверное.

Паша неуверенно кивнул. Краем глаза он увидел, что Олеся подошла к нему почти вплотную.

– Что происходит? – едва слышно спросила она, стаскивая с головы плед.

– Так надо, – пробормотал в ответ Паша. – Пойдём.

Он взял Олесю за локоть и, чуть подталкивая, повёл мимо всех этих людей. Кто-то одобрительно хлопнул его по плечу, кто-то предложил чаю, кто-то пошутил, что тут уместнее предлагать коньяк, кто-то (кажется, тот парень в оранжевой куртке) громко поздравил Пашу с почином, но на него тут же зашикали.

«Мамы здесь нет», – подумал Паша со смесью облегчения и лёгкой досады. Впрочем, на что ему обижаться? Он давно просился сам ходить в Лес, не думает же он, что мама будет его с этих «прогулок» встречать?

Пожилой полицейский открыл перед ними дверь микроавтобуса, и залез следом.

– Располагайтесь. Руки-ноги на месте?

– Да, – ответил Паша, Олеся же молча кивнула.

– Хорошо. Тогда немного погреемся, и развезу вас по домам.

Полицейский перелез на водительское место и достал телефон.

– Люда, привет, – поворачивая ключ зажигания, сказал он, и Паша почувствовал, как щёки краснеют от стыда: сам он маме позвонить не догадался. – Всё хорошо, они вышли. Сами, сами, так что не волнуйся. Я их развезу, сначала девочку, потом твоего сокола.

– Здесь столько народу... – глядя на Пашу широко раскрытыми глазами, тихо спросила Олеся. – Так это всё правда?

Паша вздохнул и устало попросил:

– Давай не сегодня?

– Хорошо, – покладисто согласилась девушка.

Выглянув из окна машины, Паша с удивлением заметил, что парковка успела почти опустеть, а немногие оставшиеся машины явно тоже вот-вот собирались уехать.

– Все готовы? – обернувшись к ним, спросил полицейский. – Ничего не забыли? Тогда поехали.

Ехали молча.

– У тебя «дедлайн» до скольки? – сворачивая во двор соседнего со школой квартала, поинтересовался полицейский.

– До девяти. Но мама, скорее всего, ещё не приехала, – ответила Олеся. – У неё съёмка в соседней области, она предупредила, что будет только после полуночи.

– Всё равно, провожу на всякий случай, если что, совру что-нибудь поубедительнее, чтобы не ругали. А ты сиди тут, охраняй машину, – усмехнувшись, сказал он Паше.

– Ага…

Паша неловко кивнул и махнул рукой в ответ на такое же неловкое прощание Олеси и перебрался на переднее сиденье. Словно дожидаясь этого, в кармане тренькнул телефон. Прочитав сообщение, что абонент «Олеся» снова в сети, Паша расхохотался.

А вот от мамы ответа так и не было, хотя сообщение она прочитала. Паша сначала нахмурился, а потом улыбнулся: профессия обязывает маму быстро принимать решения и делать именно то, что нужно именно сейчас. Писать человеку, ушедшему в Лес – бесполезная трата времени, лучше вместо этого поставить на уши пару десятков поисковиков.

Паша устало прикрыл глаза, но сразу встрепенулся и набрал маме сообщение: «У меня всё хорошо, не волнуйся, скоро буду дома», потом подумал и продублировал его Лизе.

«Ты молодец, спокойной ночи», – на этот раз мамин ответ пришёл почти сразу. Лиза чуть отстала: «Завтра сам будешь мелким час сказки читать. И послезавтра тоже». Паша снова засмеялся. «Да хоть и послепослезавтра», – набрал он в ответ, чувствуя такую лёгкость, какой, наверное, ещё ни разу в жизни не ощущал.

Он ждал не меньше получаса, под конец с трудом борясь со сном. Наконец дверь машины хлопнула.

– Всё, – сообщил Паше полицейский, тяжело усаживаясь за руль. – Да, давай знакомиться – Виталий Петрович, – он протянул Паше руку, которую тот неловко пожал.

– Паша… Её сильно ругали?

– Некому было ругать, – устало ответил полицейский и тронулся с места. – Дома никого. Я немного поболтал с ней, чтобы одну сразу не оставлять. Говорит, мама на подъезде, так что я ушёл, чтобы не было лишних вопросов. Всё равно ей придётся или принять случившееся, или забыть. Но девочка ничего, держится, – добавил он.

– Ага… Я сильно напортачил? – вопрос дался Паше тяжело, но некоторые вещи лучше прояснить сразу.

– Да нет. О том, что уходишь, предупредил, девочку нашёл, сам вышел.

– Я просто не знал, что делать, – признался Паша.

– Сообщить о случившемся и идти искать. Хотя, конечно, можно было просто позвонить в полицию, – мягко сказал Виталий Петрович. – Лесопарк по понятным причинам у нас проходит по особому разряду. Да, занеси завтра-послезавтра документы, мама скажет, куда, впишу тебя в списки. Чувствую, никуда нам от тебя не деться.