Сказки середины зимы

Юлия Гладкая. Новогоднее настроение

Предновогодний город заполнился суетой. Надрывно звучали клаксоны автомобилей, застрявших в пробках. Шумел людской поток, втекающий и вытекающий из прозрачной пасти торгового центра. Трещал мороз.

Данил возвращался домой с работы. С бывшей, теперь уже, работы. Эдакий подарочек, свободный полёт, без спасибо и премии. Он старался не думать, что сейчас в их маленьком, но уютном офисе, накрывают на стол. Света режет салаты, а Никита шаманит над коктейлями. Теперь этот привычный мир стал Данилу чужим.

Он конечно мог бы остаться, но зачем? Чтобы друзья отводили глаза, или Иннокентий Петрович похлопал его по плечу, приговаривая, мол все к лучшему Данька, все к лучшему.

Кто-то торопливый толкнул Данила в плечо, и обида, смешенная со злостью, всколыхнулась, готовая выплеснуться на случайного человека.

- Ой простите, я такая растяпа, вам не больно? – девушка смахнула пушистой синей варежкой со лба прядь золотистых волос, выбившихся из-под неуклюжей шапки с бомбоном и улыбнулась, демонстрируя щель между передними зубами, чуть выдающимися вперед.

Данил зло взглянул на неё. Шапка как у маленькой девочки, варежки эти волосатые. Куртка в абстрактных пятнах, показалась заляпанной и грязной, а сама девушка, улыбающаяся просто так, странной.

«Дура какая-то», - ругнулся про себя Данил и молча обошел девушку стороной.

Она не увязалась за ним, и Данил отчего-то разозлился еще больше. Он огляделся, ища на ком бы сорвать злость, наорать, чтобы полегчало, испортить праздник. Но люди мелькали, охваченные предпраздничной суетой. С елками, с продуктами, с блестящими коробками, скрывающими в своих недрах подарки, шли мимо Данила, и никто не обращал на него внимания, словно тот стал пустым местом.

Данилу захотелось взвыть. Он зло сплюнул в серый, перемолотый в кашу, снег и задумался. Куда ему, в таком-то настроении, да в Новый год?

- Кому праздника, веселья и радости?! – послышался зычный голос уличного торговца, - Бери себе и про друга не забудь! Качество гарантировано, настроение – огонь! А ну подходите! Только сегодня и только у нас!

Данил недоуменно огляделся. Он приготовился увидеть палатку с надписью «Салюты и Фейерверки», но вместо этого обнаружил только множество людей, толкущихся возле одинокого прилавка.

- Женщина! Вы куда лезете? – возмущался мужичок в вязаной шапке, уже купивший картонку с тортом и вялую пихточку, - Я сюда первый подошел, займите очередь!

- Ага, разбежалась, - огрызнулась дамочка в ярком пуховике, - У меня дети! – она дернула за руку пухлощекого малыша лет пяти, и тот словно по команде заревел, – Видите, видите?! Вот что вы наделали?! - завелась она, сверля взглядом обладателя пихты.

- Да дайте ей уже упаковку, и пусть идет! - выкрикнул старичок, уже ухвативший коробочку того самого, заветного нечто.

- Простой какой! - старушка смело ткнула в дедка клюкой, - Сам то уж доволен, а другим пусть и не достанется?!

- Тьфу на вас… – мягко отреагировал дедок и юркнул прочь, унося покупку.

Данил удивленно озирался, такой вот толчеи он не видел уже давно. Полки в магазинах заполняли различные товары, фрукты и овощи круглый год, хоть наши, хоть заморские, бери - не хочу. Так что же так старались приобрести горожане?

- Простите, - он обратился к уставшей женщине в запотевших очках, - а что тут продают?

- Новогоднее настроение, - вздохнула женщина, даже не взглянув на Данила, - Такая очередина, мне опять не достанется. Всегда так, - пожаловалась она непонятно кому.

Тем временем счастливые обладатели сияющих коробок с Новогодним настроением старались выбраться из толпы и поскорее вернуться домой, пока заряд этого самого настроения не иссяк.

Лица людей становились хитрыми, в глазах искрилось ликование, словно каждый, кто выстоял очередь и приобрел у торгаша порцию радости, украл миллион, или даже еще лучше - выиграл.

Поправив шапку, сползающую на лоб, Данил обошел кругом толпу покупателей, пытаясь найти конец очереди. Тщетно. Все еще ревел малыш, словно сороки переругивались тетки в центре очереди, кто-то сетовал что дают по одной коробке в руки, а у него семья большая, вдруг всем не хватит.

Данил и не заметил, как его охватил ажиотаж. Руки так и чесались вклиниться в очередь и, прорвавшись к невидимому продавцу, выхватить из его рук свою долю счастья. Или чего там расфасовано?

Он отошел подальше, примериваясь, с какой стороны лучше зайти.

- Осторожней сынок, скользко тут, – старческий голос прямо за спиной заставил Данила вздрогнуть. Он обернулся и с удивлением уставился на бабульку.

Замотанная шалью, в теплом тулупе и валенках, она притулилась в темном закоулке между магазином и жилым домом. Прямо перед ней на обыкновенной табуретке стояли невзрачные банки, укрытые разноцветными лоскутками и перевязанные тонкими резинками.

- Вы что, тут торгуете? – удивился Данил, огляделся, но покупателей не заметил.

- Ну как торгую? Раздаю помаленьку. Зато все свое, домашнее, свежее, - старушка беззубо улыбнулась.

- А что раздаете? – Данил оглянулся, надеясь, что торговец еще на месте. Толпа, вроде бы, схлынула, и нужно было не упустить шанс.

— Так, Новогоднее настроение раздаю, - ответ бабульки дошел до Данила не сразу. А когда понял, то недоверчиво прищурился.

- Что, прям как там? – он ткнул пальцем в сторону толпы.

- Да какой там, - бабка отмахнулась, и Данил усмехнулся - ясное дело, что у старушки самопал, - Там-то все фабричное, китайское. Сверкает знатно, горит, трепещет, да только не греет.

- А у вас греет? – уточнил Данил.

- Греет сынок, я же говорю, у меня домашнее, свое. Понимаешь?

- Ага, - кивнул Данил и возликовал, увидев свободное место в очереди, - Спасибо! – крикнул он и ринулся вперед.

Через четверть часа склок, ругани и злости, он спешил домой, но теперь уже не просто так, а получив свое Новогоднее настроение. В яркой, блестящей коробке, шуршащее и жаркое, такое, от которого прям ух!

***

Куранты пробили полночь и Данил, залпом осушив бокал игристого, открыл коробку и, следуя инструкции, отошел на два метра.

Кругом засияло, запело, заискрилось. Данил задохнулся от восхищения, вот оно – чудо! Потом еще грохнуло, посыпались конфетти, и пищащие звуки, как из игрушки на батарейках пропиликали нечто одухотворенное.

Данил впитывал чудо кожей, пожирал глазами, ловил каждый пищащий звук. Но вот пищалка скрипнула и смолкла, конфетти упали на пол, а сияние исчезло.

Данил еще пару минут посидел в ожидании, надеясь, что сейчас все снова начнется, но ничего не произошло. Он осторожно приблизился к коробочке и заглянул внутрь. Несколько цветных бумажек, лопнувший шарик, истекающий зеленой жижей с запахом хвои, и пластиковая пищалка - вот и все, что пряталось в коробочке.

- Сволочи, - зло выдохнул Данил и, не сдержавшись, пнул коробку, потом поднял ее и снова швырнул на пол.

Зеленая жидкость брызнула, заляпывая линолеум и оседлая мелкими каплями на стене.

Данил схватил гадкое, поддельное настроение и, выскочив в подъезд, ринулся к мусорке.

Открыв зловонный зев мусоропровода, он швырнул коробку и зло хлопнул крышкой, мол, вот тебе! Спустившись по ступеням, он обнаружил, что дверь в квартиру захлопнулась.

- С Новым годом! – воскликнул звонкий голос за его спиной.

Данил обернулся и хмуро уставился на девушку. Ту самую дурочку в нелепой шапке. Она стянула пушистые синие варежки, сунула руку в карман и протянула Данилу мандарин:

– С Новым счастьем, - добавила она.

- Спасибо, - буркнул Данил, принимая мандарин.

- А я гуляла, - зачем-то сказала ему девушка, - а теперь иду домой. У меня там Новогоднее настроение.

- Удачи, - криво усмехнулся Данил, вспоминая прилипшие к закуске конфетти и пятна на полу, – Она вам понадобится.

- Да? Хорошо-то как! – обрадовалась девушка, - А пойдёмте его вместе откроем?

- Спасибо, я свое уже открыл. – Данил попытался пройти мимо собеседницы, - Такая гадость если честно!

- Да что вы? - удивилась девушка, - А старушка говорила, оно домашнее, самое лучшее. Вы у нее брали?

Данил помотал головой.

- Так это же другое дело! – обрадовалась девушка, - Пойдёмте скорее! - она схватила Данила за рукав и потянула за собой, на этаж выше.

Данил шел, потому что других планов у него не было, и думал, что девушка все же дура.

Но вот стоило ему переступить порог, как он почувствовал - чудеса существуют.

В воздухе плавал аромат чего-то сладкого и, до ужаса, родного – бабушкиных пирожков. Данил улыбнулся, вспомнив старушку возле печи, стряпающую для внучка сладкие пирожки. А еще звенело, тихо, но славно, так бренчали бубенцы на санях, тогда, в детстве. И радость, и сказка, и девушка в свете люстры оказалась очень милой. Даже забавная шапка удивительно шла ей придавая немного хулиганский вид. Пятнистая куртка оказалась с романтичными пушистыми облаками, а щелка между зубами, напоминала Данилу о какой-то знаменитости.

- Чувствуете? – прошептала девушка, - Ведь я еще не смотрела, что там внутри, только под елку поставила, а счастье уже тут. Кстати, вы пирожки любите? А то я напекла с вареньем, а мне одной столько не съесть.

- Очень, - кивнул Данил, вглядываясь в сияющие глаза девушки, любуясь ее доброй улыбкой и ощущая, что этот, новый год будет во сто крат лучше всей его прежней жизни.

А банку они с Катей так и не открыли.

Группа автора: https://vk.com/bardellstih

Светлана Тулина. Рождественская история, или Как ангел и демон елочку украшали

— Пос-с-смотри, ангел, ш-ш-што с-с-скажеш-ш-шь?

Получилось излишне шипяще, но оно и понятно: трудно не шипеть, когда ты в своем истинном виде Коварного Змия, и в пасти у тебя к тому же зажаты верхний виток рождественской гирлянды и ниточка от самого крупного шарика, шарик раскачивается, а гирлянда при этом еще и мигает разноцветными огонечками, добавляя праздничности гостиной, и без того обильно украшенной стараниями Ангела. (ПРИМЕЧАНИЕ* - Надо отметить, что сверкала гирлянда сама по себе: Демон не очень хорошо понимал концепцию электричества и посчитал штепсель лишней деталью, которой можно и пренебречь).

Ангел оторвался от застегивания двадцать третьей пуговки на своем кремовом кашемировом пальто в легкую почти незаметную клетку, чтобы скептически осмотреть и Демона, и гирлянду. Вздохнул. Качнул головой. И решительно взялся за двадцать четвертую пуговку.

— Ещ-щ-ще с-с-скажи, ш-ш-што я тебе не нравлюс-с-сь! — возмущенно зашипел Коварный Змий в белую спину, содрогаясь от негодования всеми кольцами, широкими снизу и сужающимися вверх по спирали, словно детская пирамидка. Ну или, как надеялся Демон и учитывая гирлянды...

— В образе елки — нет, — ответил Ангел через плечо, как всегда, смягчив.непреклонность принятого решения мягкостью тона и чуть виноватой улыбкой.

— Но я же тоже зеленый! — Демон выплюнул тут же погасшую гирлянду (шарик запрыгал по паркету, запутался в ковре), прошипел возмущенно: — Ш-ш-што тебе опять не так?! Я даже форму скопировал, как у тех елок на Пиккадилли! У того чертова с-с-салона! Дизайнерс-с-ские! Тебе же они понравились, помнишь?! В следующий раз даже стараться не буду. Ясно, зараза пернатая?! Рождественское настроение ему, понимаешь…

Последние фразы были брошены уже в пустоту, вернее — в дверь, аккуратно прикрытую ангелом со стороны улицы.

— Жить в одной квартире с ангелом — это должно приравниваться к отбыванию в шестом круге, не меньше! — пафосно провозгласил Коварный Змий в пространство. — Никто так и не смог установить точно, сколько этих зараз может поместиться на кончике иглы, но вот в одной квартире — даже два уже перебор! Особенно если один из этих ангелов — непадший!

Было обидно. Сам он терпеть не мог все эти пляски вокруг рождения какого-то полукровки, да еще и случившегося так давно, что не упомнят и старожилы. Но ведь искренне старался! Хотя и из сугубо эгоистичных побуждений, конечно: когда Ангел счастлив, причем счастлив по-настоящему, — благодать из него так пышет во все стороны, накрывая Сохо, Лондон, Британию или даже весь континент — тут уж насколько хватит уровня счастья. И кому будет плохо, если в этой благодати немножко погреется и оказавшийся рядом демон? И почему бы этому конкретному оказавшемуся рядом демону не приложить немного усилий для повышения интенсивности ангельского счастья? А в Аду ведь это всегда можно выставить как кражу благодати у жалких смертных, что неминуемо приведет их к греху и все такое, так что тоже никаких нареканий и сплошные бонусы за успешную деятельность.

Только вот толку стараться для тех, кто не ценит?

Демон вздохнул, щелчком хвоста вернул себе человеческую форму. Прошелся по ковру, подобрал запутавшийся в ворсе шарик с изображением пухлого белокрылого ангелочка. Поморщился. Кто их поймет, этих ангелов. И чем, скажите, его не устроила модная хайтековская елка со светящимися на макушке желтыми глазами и обольстительной змеиной улыбкой?

Одно слово — ангел!

***

— Ты мог бы ее начудес-с-сить. Такую, какую хочешь именно ты. Идеальную. И не пришлось бы никуда ходить.

— Мог бы, — Ангел вздохнул, отставляя кружку из-под горячего какао и снова берясь за уже высохшее пальто. — Но тогда бы она была бы ненастоящей, и я бы знал об этом. И праздник бы тоже получился ненастоящим. А это очень важно, чтобы праздник был настоящим, понимаешь?

— Столько возни из-за таких глупос-с-стей. А если опять ничего не найдешь?

— На этот раз я точно знаю, где искать, — Ангел, уже полностью одетый, присел и ласково почесал Коварного Змия под нижней челюстью (ПРИМЕЧАНИЕ* у пребывания в образе змея есть свои определенные преимущества, вряд ли Ангел вел бы себя так вольно, находись демон в человеческом теле. И уж целовать в нос точно бы не стал)

(ПРИМЕЧАНИЕ К ПРИМЕЧАНИЮ** Ну, наверное).

— Я постараюсь вернуться быстро, не скучай!

— Вот еще! И не с-с-собираюсь! — фыркнул Демон в уже закрытую дверь. Свернулся клубком.

В конце концов, он был демоном, а демонам врать положено по статусу.

***

— Правда ведь, дорогой, она прекрасна?

— Обычная елка.

— Да ты посмотри! Она такая пушистая. такая зеленая… И пахнет!

— Хвойным ароматизатором. Для туалета.

— Не дуйся, мой дорогой. Ты тоже был красив. Но ты же не настоящая елка, правда? Ну и потом... как бы ты смог посидеть под елочкой у камина, если бы сам был этой елочкой?

— Аргумент. У тебя змеиный язык, ангел, ты способен убедить кого угодно в чем угодно!

— Вот и прекрасно, мой дорогой, кто-то же из нас должен это уметь. А сейчас мы ее нарядим…

***

— Это… некрас-с-сиво, ангел.

— Почему? — Ангел с сомнением покосился на елочную игрушку в виде стеклянного баклажана, которую как раз собирался прицепить к одной из пушистых веток. — А по-моему, очень даже красиво.

— Некрасиво с-с-с твоей с-с-стороны, ангел! И нечес-с-стно. Это было всего только раз! И ужас-с-сно давно! Неужели ты мне теперь до с-с-скончания веков будешь припоминать?!

Ангел покосился на баклажан с еще большей опаской и открыл было рот, но Демон его опередил:

— К тому же у меня просто не было выбора, и кому это знать, как не тебе?! Никакой свободы воли, ты же помнишь! Она только для людей, а мы должны делать, что сказано, но ты все равно... до сих пор… Некрасиво, ангел. Очень!

Ангел на всякий случай спрятал баклажан за спину и осторожно уточнил:

— Ты о чем?

— Я о яблоках.

— К-каких яблоках?

— Стеклянных! На елке!

— Н-но… это же шарики!

— С листиками?!

Ангел с сомнением еще раз вгляделся в елочные украшения. Среди пушистых зеленых лап посверкивали боками стеклянные виноградные грозди, груши, сосульки, фонарики… но больше всего действительно было яблокообразных шариков с кокетливыми атласными листиками. Ярких, разноцветных, недвусмысленных и, наверное, намекающих. Если смотреть на них с такой точки зрения. Он их не наколдовывал, просто купил на том же самом рождественском базаре, что и елочку. Неужели шарики ему понравились именно поэтому, из-за замеченного подсознанием сходства?

Ангел сглотнул.

— Но, дорогой… — сказал он неуверенно, — тебе не кажется, что иногда яблоки — это просто яблоки?

***

Ангелы об электричестве имели еще меньшие познания, чем демоны, вот и этот конкретный Ангел, например, полагал розетки всего лишь странноватым элементом современного декора, а потому гирлянда на елке мерцала сама собой, безо всякого к чему-либо подключения. Да и нечем ей было бы подключаться, это ведь была та самая гирлянда, демонская, а Коварный Змий при ее сотворении штепселями не озаботился. Но мерцание в четком ритме «джингл-бенц» — это было уже явно от Ангела, ибо ничем подобным Демон не озабочивался тоже. Как и то, что гореть она продолжала и сейчас, когда в комнате давно уже никого не было.

Ангел всегда отличался перфекционизмом: он даже снежинки делал одинаково прекрасными и на людных улицах — и там, где их никто никогда не увидит. Вот и в давно опустевшей гостиной мерцала никому не нужная гирлянда, уютно перемигиваясь с электрокамином, и их двойные огни отражались в темной полировке старинной массивной мебели и пронзительными искрами вспыхивали на острых гранях стеклянных сосулек и фонариков, серебряных иглах пушистых снежинок, золотых лучах украшавшей макушку звезды и…. разноцветных боках стеклянных яблок.

Желтые глаза Демона хищно вспыхнули.

Вообще-то он выполз сюда из холодной спальни в намерении всего лишь тихо и мирно погреться у камина, но почему бы не совместить приятное с… очень приятным? Грех не воспользоваться подвернувшимся случаем!

Одно неловкое движение хвоста — и: «Извини, дорогой, так получилось! Ах, какая жалость — ни единого целого яблочка! Зато остальные игрушки в полной сохранности, это просто чудо, правда, ангел? И моя гирлянда уцелела, она ведь красивая, ты же не зря ее тоже повесил…»

Ангел наверняка расстроится. И правильно! Нечего было намекать!

Демон издал тихое злое шипение и яростно щелкнул хвостом по паркету. А потом пополз к камину — мимо елки. Демонстративно даже не покосившись в ее сторону.

В конце концов, он собирался только погреться. И ангел бы действительно расстроился, ему так нравится этот дурацкий праздник. А что касается того, что грех не воспользоваться… Демон он или кто? А раз демон — то грехи ему по статусу положены, и какая разница — одним больше, одним меньше...

Страницы автора: https://ficbook.net/authors/1983537 и https://author.today/u/fannni

Екатерина Миляева. Ангельская работа

Вчера у нее был самый плохой день в году, предпоследний, но собравший все и сразу.

С карты пропали деньги. Он забыл предупредить, что уедет на все новогодние без нее.

И кот уронил елку, разбив оставшиеся от бабушки советские стеклянные украшения, а главное - космонавта Юрия Гагарина. Космонавт улыбался ей каждый Новый год с верхушки елки, улетая вместе с Белкой и Стрелкой в свое несбывшееся светлое будущее. Их, забавных и нелепых, было жальче всего. Ведь в детстве вместо ангелов в высокое небо летели космонавты и кружились там, среди звезд, празднуя Новый год много раз.

… А сегодня, тридцать первого декабря, с утра пошел дождь, равномерно окрасив город в серый и грязный. Даже магазинные витрины и городская иллюминация не могли справиться с ними. Вместо праздника город погружался в равномерно нервное и плохое настроение.

За стеной соседка орала на детей «Не трогай, это на Новый год». Привычно врубился вечный перфоратор с неизвестного этажа, обещая индастриал на все новогодние выходные. Начальник требовал отчет, который был отправлен еще двадцать пятого, но почему-то потерялся в корпоративной почте.

Жизнь стремительно летела к отметке ниже плинтуса и еще куда-то глубже и хуже.

- Эй, - сказал ангел. – Задолбала ныть. Я, может, тоже хочу праздника.

Ангел, здоровенный такой, с крыльями, как-то впихнулся в хрущевскую кухню и шарил по ящикам. Она нервно икнула. Ущипнула себя за бок, потом за другой.

- Кофе где? – спросил ангел. Она втиснулась на кухню, достала пакет с кофе, насыпала зерна в кофемолку, смолола, поставила на плиту джезву. Если не поворачиваться от плиты, то рутинные действия даже успокаивали.

- Смолоком? – спросила она.

- И с сахаром, – ангел устало вздохнул. – Вот это год был. Понимаешь? Ковид – раз.

Депрессии – два. Кризис - три. Удаленка – четыре. А нас – мало. Очень мало. Не справляемся. Хуже чем скорая помощь, прямо на поражение играем.

Она поставила на стол коробку конфет из корпоративного подарка.

- Вот, может, настроение улучшится.

Несмотря на облик, ангел вел себя так, как привычные люди – коллеги, приятели, знакомые, уставшие от работы и жизни в целом. Хотелось погладить его по голове и сказать, что все будет хорошо. Год достал всех. Наверное, сверхъестественных тоже. Иначе что ангелу делать на кухне хрущевки в самой обычной квартире обычного города?

И, признай честно, в компании самой обычной женщины.

Она сварила кофе и себе. Ангел молча шуршал обертками конфет. Перфоратор сделал милость и стих. За окном капал декабрьский дождь.

- Чем тебе помочь? – внезапно для самой себя спросила она.

- А? – ангел поднял глаза от кружки.

- Ну, помочь. У меня выходной. И еще десять дней выходных. Я что-нибудь могу сделать.

Полезное. Или нужное. Только вот не знаю что. Я же просто человек.

Улыбнись для начала, – ангел расправил крылья. – Мы справимся.

Они успели вытащить бегущую за распродажными мандаринами бабульку из-под колес маршрутки. Скорой помощи с задыхающимся малышом уступали дорогу даже самые крутые иномарки. Много всего было – и страшного, и хорошего, и страшно-хорошего – всего, что может случиться за изнанкой праздничной новогодней ночи.

Когда главные часы города пробили полночь, она поняла, что жизнь идет, движется, течет - и она вместе с ней. Она улыбалась.

- С новым годом! - ангел протянул ей маленький, немного помятый подарочный пакет. -

Твой подарок, от наших.

…А сегодня с утра пошел легкий снежок и не было ветра. Последний день перед новым годом светился праздничными гирляндами, витринами, пах мандаринками и кофе и предвкушением счастья. С елки улыбались веселые космонавты - Белка, Стрелка и Юрий Гагарин. Они то точно знали, что ангелы существуют, и Новый год всегда настает. И что жизнь - это маленькое чудо.

Страница автора: https://vk.com/hell_uitra

Дарья Демченкова. Василиса Дурак и срочная вакансия

- «Срочная вакансия»! - вслух прочитала Василиса Дурак, младшая дочь Ивана Дурака и Василисы Премудрой, внимательно изучая большой кусок бересты, крепко-накрепко приклеенный к местной «доске объявлений», - Марф! Смотри, что на заборе написано!

- На заборе говоришь? – Марфа Васильна доела мороженое и натянула на покрасневшую от холода руку варежку, - Знамо, что на заборах пишут, мать! Зачем читать-то?!

- «Знамо, что» таким красивым почерком не выводят, - возразила Василиса, внимательно изучая большие аккуратно написанные буквы, - Иди-ка, глянь!

- «Срочная вакансия», - повторила лучшая подруга Василисы, поправляя пуховый платок, надвинутый аж на самые брови, - Что за слово такое незнакомое - «Вакансия»?

- Ты дальше читай, - выдохнула Василёнка струйку морозного пара, - Там, в скобочках, всё разъяснили!

- Хм-м, и правда, - Марфа прищурилась на слепящем декабрьском солнышке, - «Срочная вакансия» (Работа такая, что не понятного-то?!)». Ну, вот, так сразу и написали бы, а то умничать начали!

Зима в этом году в Тридевятом царстве выдалась студеная, да снежная. Морозы ударили в начале декабря, а пушистый снежок завалил крыши домов так сильно, что стали они похожи на пряничные домики из лавки пекаря дяди Макара. Дни стояли солнечные и холодные, а ночью вообще на улицу выходить не рекомендовалось.

- А много ль платят за работу-то? – заинтересовалась Клавдия, дочка местного мясника, проезжавшая мимо в красиво украшенных санях, - Мне как раз на подарочки денег не хватает. А забудешь кого – запомнят и будут весь год на тебя дуться, впечатлительные какие! А потом сами же мне мои подарки им благоразумно сбагренные передаривают! - девушка замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

- «Трудовая плата», - Марфа наклонилась к самому низу объявления, - «Сдельно».

- А как это? – охнула Клава, накидывая покрывало на повизгивающего в санях поросёнка, - Заплатят, иль обманут… как всегда?

- А это, Клавдия, как договоришься, - Марфа Васильна поежилась, кутаясь в полушубок, - Придете к согласию – заплатят!

- А, ежели, нет?! – Клава в ужасе схватилась за сердце.

- Не договоришься, придут к тебе тогда домой работодатели мрачные с оглоблей наперевес и последнее отберут, - уверенно заявила Марфа и, подумав, добавила: - Потом все выпьют и съедят, да в погреб заглянуть не забудут.

- Ой, нет! Что-то я передумала, - Клавдия быстренько запрыгнула в сани, - Сами свои вакансии читайте и подвалы отворяйте! А у нас Новый год на носу! – громкий щелчок поводьев, и запряженные гнедой лошадкой сани испарились, словно их и не было, лишь колея свежая на снегу осталась.

Василиса, прекрасно знавшая чувство юмора своей закадычной подруги, едва сдерживала смех: - Не томи, что за работа-то?

- Слушай, тогда, раз нетерпеливая такая, - Марфа набрала в легкие побольше воздуха, - «Срочная вакансия для девок младых, стройных, красивых…»

- Ох, хороша работа, - мечтательно протянула Василёнка, заворожено наблюдая за ползущими по небу облаками, похожими на кривобоких овечек, - Как раз для нас с тобой!

- «… да выносливых!»

Подруги озадаченно переглянулись.

- Знаешь, - Марфа Васильна с подозрением посмотрела объявление, - Не нравится мне больше вакансия эта.

- А что так? – Василиса потерла варежками щеки, чувствуя, как их щекочет зимний морозец, - Красиво ж написано, без ошибок.

- Не к добру это, - подруга постаралась подцепить объявление пальцем, но оно было приклеено на совесть, - Батюшка по миру много поездил и разное рассказывал. С детства самого меня поучал, что на вакансии такие с «молодыми, да выносливыми» лучше внимания не обращать. А бумажки эти опасные скорее отрывать от греха подальше.

- Ой, да, скажешь тоже! – Василиса беспечно махнула рукой и заглянула подруге через плечо, - Давай, дальше читай!

- Ну, ла-адно, - не очень уверенно протянула Марфа Васильна, шмыгая носом, - «…красивых, да выносливых. Что б скоростей запредельных не боялись».

Марфа с недоумением посмотрела на подругу: - Такого требования в батюшкиных рассказах точно не было!

- Дальше, дальше читай, - пританцовывая на похрустывающем снегу, попросила Василиса.

- «… деток малых да шумных любить должна от всего сердца», - под нос пробубнила подруга, - Это вроде не страшно…

Мимо «забора объявлений», заливаясь звонким смехом, пронеслась орава ребятишек, вслед за которой, громко ругаясь, бежала главная сплетница Тридевятого царства Ефросинья Ильинична, размахивая над головой бельевой веревкой с объемными панталонами с нарисованной на них углем злобной рожицей.

Во главе ватаги мальчишек, громче всех вереща и улюлюкая, неслась младшая сестренка Марфы Даша в расстёгнутом полушубочке, без шапки и с горящими от восторга глазами.

- … хоть и хлопотно, - проследив за «процессией» взглядом, Марфа Васильна вздохнула, - Дашка!! Шапку надень!!! – прокричала она что было сил, - А то всё матушке расскажу!

- А вот и не расскажешь! – отозвалась маленькая безобразница.

- А вот и расскажу!!! – голос Марфы громом пронесся над Тридевятым, - Надень!

- Не надену!!! – девчушка показала сестре язык, но шапку натянула, замерзла, наверное.

- Хулиганка, – хмыкнула Марфа и вернулась к чтению, - «… да, морозостойкой быть обязана».

Подруги снова призадумались, рассеянно наблюдая за тем, как разгневанная Ефросинья Ильинична с разворота сносит голову несчастному снеговику, вылепленному детишками накануне прямо у дороги.

- Слышала я, что в землях холодных люди прямо в снежных домах живут, там же печку топят, готовят и рукодельничают, - От мысли спать в сложенном из ледяных блоков жилище, настроение Василисы совсем испортилось, - Даже огурцы засаливают… Наверное.

- Бывал батюшка в тех краях и рассказывал, что в домики такие «иглу» называются, и можно в них без тулупа и шапки находиться.

На Тридевятое царство неторопливо опускались сумерки, и девушке пришлось поднять высокий воротник, чтобы спрятаться от поднявшегося ветра.

– А еще есть хитрые передвижные дома «юртами» зовущиеся. Надоело тебе место житья-бытья, взяла большую телегу, разобрала домик, погрузила и перевезла его южнее или севернее, это уже как хозяевам в голову взбредет. А тут, - Марфа Васильна заново перечитала объявление, - Как бы прямо на морозе ночевать не пришлось, без крыши над головой.

- Как же так?!

- Экспедиция может быть полярная, – сделала очередное предположение подруга, - Тогда в палатках или даже в санях ночевать придется и одними сухарями да консервами всякими питаться.

Представила себе Василёнка, как спит одна-одинешенька в санях ночью в буран, а из еды - только сухари надоевшие и обязательно плесневелые и загрустила: - А дальше там что написано?

- «… знающая много сказок да считалочек», - продолжала перечислять требования Марфа Васильна, - «… стишков да песенок, картинки рисовать умеющая».

- В детский садик воспитательницей что ли? – сделала новое предположение Василиса.

- «… любящая животных», - подруга пожала плечами и начала загибать пальцы, - «… зайчиков, ежиков, хомячков и способная с ними общий язык найти».

- С зайчиками или… с детишками?

- Возможно, с ёжиками, - немного подумав, ответила Марфа, - Тут не уточняется. «… любящая дальние командировки».

- Ой, дипломатом значит, - просветлела Василиса, - Как твой батюшка! Он же постоянно в командировки заморские ездит и всякие диковинки привозит. А я страсть, как путешествия люблю. Особенно в теплые страны, - девушка захлопала в ладоши, - Давай, пойдем?!

- Подожди, не всё еще, - уняла ее пыл Марфа Васильна, - «… с почерком красивым», - продолжила она чтение, - «… да памятью хорошей».

- В библиотеку что ли? – не сдавалась Василиса, - Прямо в лесу, на морозе! Жуть какая!

- И кто там у тебя книжки-то брать будет? – отмахнулась подруга, – Зайчики, да хомячки? Или Дедушка Мороз по интересному чтиву соскучится?

Девушки замолчали, как громом пораженные.

- Не может быть! – воскликнула Марфа.

- Да ты подпись прочти скорее!

- «Ваш Дедушка Мороз», – охнула подруга, перечитывая вакансию, - Похоже, не выдержала внучка, Снегурочка, нагрузки рабочей немыслимой и сбежала от деда-тирана!

- И не мудрено! - Василиса покачала головой, - Ты только посмотри требования и условия какие! За одну ночь нужно все подарки развезти! А до того, письма детишек прочитать, систематизировать и отсортировать. Разобраться, кто из детей плохо себя весь год вел, а кто хорошо! А оплата! Сдельная? Для внученьки родной?! Вот, изверг!

- Зато работа сезонная и у близкого родственника под крылышком, – дождавшись паузы в повествовании подруги, заступилась за Деда Мороза Марфа, - Подожди-ка, мы ж еще до конца вакансию не дочитали! - спохватилась девушка, - Ну-ка, ну-ка… «Вакансия на время ухода основной сотрудницы за ребёнком».

- Ой! - всплеснула руками Василиса, - Дед Мороз наш, Прадедом Морозом стал! Помню-помню, как он на свадьбе внученьки год назад отплясывал!

- Вот ведь голову заморочили! - Марфа огляделась по сторонам, - Ладно, подруга. Вечер на носу. Пойдем уже по домам? Или же ты надумала подработать в праздники?

- Некогда мне, - отмахнулась Василиса, - Хлопот по дому много, матушке надо помочь!

- Да признайся уже, что на санях так быстро ездить боишься!

- И все-то ты знаешь! – рассмеялась девушка и бросила в подругу снежок, - Побежали домой! Ужин стынет!

Страницы автора: https://vk.com/okfant и https://author.today/u/demdaria

Ольга Кузьмина. Йольский кот

Чтобы попасть на Базар гоблинов, нужно выполнить три условия: найти вход, открыть дверь и заплатить пошлину. Первые два условия для меня — не проблема. А вот третье… Ну где вы видели кота с кошельком? И защёчных мешков у котов тоже нет. Так что три рубина изрядно натерли мне язык, пока я нервно перекатывал их во рту, опасаясь ненароком проглотить. Оно конечно, проще было позвать с собой матушку Грюлу — у неё и пояс есть, и кошелек на этом поясе. Однако время сейчас для матушки хлопотное — Йоль на дворе. Чертова дюжина её детишек каждый день на промысел отправляется. Тролли, они такие — тащат всё, что не прибито гвоздями. Железными, разумеется. Бронзовые гвозди тролли запросто перекусывают. Должно быть, поэтому люди и перешли на железо. Возвращаются сыночки матушки Грюлы непременно с добычей, но голодные. Всех напои-накорми, добычу разбери… В общем, воздухом подышать некогда, не то что на базар сходить.

Нет, Грюлла мне не хозяйка. Плюньте в глаза тому сплетнику, который вам такое скажет! Это собакам непременно требуется хозяин, а я кот и гуляю сам по себе. Просто приятно знать, что есть дом, куда ты можешь прийти зимней ночью, когда ветер выдувает из шкуры, погреться у очага, получить миску мясной похлебки. Матушка Грюла отменно готовит. Аж в животе заурчало, как вспомнил. А нынешняя ночь, как назло, выдалась суровая — сначала мороз ударил, потом вьюга налетела. В общем, неудачное время выбрал мой злейший враг, чтобы помереть.

Пока я у входа в гоблинский холм с лапы на лапу переминался, дожидаясь своей очереди, у меня на спине сугроб намело, и зуб на зуб уже не попадал. Так что я даже не стал торговаться, выплюнул под ноги сборщику пошлины самый маленький рубин, встряхнулся как следует, хвост трубой поднял и прошествовал мимо, пока он, ругаясь нехорошими словами, ползал в тающем снегу, рубин искал.

В честь Йоля гоблины расщедрились — вместо дымных факелов под земляными сводами висели лампы с танцующими огнёвками. Под ними тесными рядами расположились торговцы — кто в настоящих палатках, увешанных зазывно мерцающими лентами, кто за открытыми прилавками из бочек и досок, а кто попросту расстелил на земле рогожу. Между рядами бродили ведьмы, увешанные снизками амулетов, брауни в коричневых комбинезонах, водяные и болотники, закутанные в брезентовые дождевики, чтобы никого не намочить. Над головами пролетали, хихикая и корча рожи, пикси.

Мне вежливо уступали дорогу. Попробуй не уступи, если я, при желании, крупнее тигра могу стать. Откуда я про тигра знаю? Увидел однажды в зверинце. Стыд и позор такого красавца в вонючей клетке держать! Ну, посмотрели мы с ним в глаза друг другу… Мда… В общем, в ту же ночь зверинец сгорел — вместе с хозяином. А тигра я своими тропами в Иной мир проводил. Там чудищ хватает, никто и не заметил, что одним больше стало. С сих пор встречаемся иногда, мурлычем.

Слева донеслась музыка — кто-то играл на флейте. Я музыку люблю, так что задержался послушать. На удивление, музыкант оказался человеком, даже не человеком ещё, ребёнком. Лет десяти от роду. Щуплый, бледный, в чем душа держится. А играл отменно, всю эту самую душу вкладывал. В кепке у ног посверкивало серебро. Ох, зачаруют мальчишку, уведут в холмы! На Базаре-то его никто не тронет, а вот потом — пиши пропало. А может, это и к лучшему — одёжка у музыканта старая, повстречай я его наверху, съел бы с полным правом. На Йоль следует в обновках щеголять. В добрых хозяйствах ещё по осени стриженую овечью шерсть вымыли, высушили, для всех домочадцев свитера, шапки и варежки связали. А если у тебя обновки нет, стало быть, либо сам лентяй, либо никому в семье не нужен. Так и так одна дорога — в мою пасть.

А вы думали, почему брауни так радуются подаренной одежде, особенно на Рождество? Потому что в обновках они могут не прятаться по людским домам,

а праздновать Йоль с волшебным народом, без страха повстречаться со мной. Сами виноваты, слишком с людьми сблизились. Как говорится, с кем поведешься… Для меня, что люди, что брауни — одним духом пахнут.

А по этому музыканту сразу видно — сирота и бродяга. Куртка с чужого плеча, башмаки не по размеру, веревочками подвязанные, чулки драные. Откуда только флейту взял? Где играть научился? Да так, что даже прижимистые дварфы мимо не проходят, сыпят серебро.

Мальчишка доиграл мелодию, протер флейту чистой тряпицей. Поглядел вокруг и меня увидел. Глазищи серые, и так большие, в пол-лица расширились. Усмехнулся я, выплюнул в его кепку второй рубин. Для моей покупки и одного много. Второй я на всякий случай прихватил, как знал, что пригодится.

— Купи, — буркнул, — обновку себе. А то ведь встречу…

И дальше пошел. Вслед мне музыка понеслась — весёлая, аж лапы заприплясывали. Ну, точно, уведут! И обновки купить не успеет. Да мне-то что, я здесь за другим делом. Рассказать кому — не поверят. Чтобы Йольский кот на Базар гоблинов явился пса выкупать! Да не простого пса — баргеста, злейшего своего врага. Так уж сложилось, что я всё больше в Исландии промышляю, но порой и на Альбион заглядываю, и на Зеленый остров. Вот и пересеклись однажды наши дорожки. Да так пересеклись, что только шерсть полетела! Силы у нас тогда равны оказались. Ну, и поклялся я, что только от моих клыков эта тварь сдохнет. Потом ещё не раз мы когти скрещивали и расползались в разные стороны — раны зализывать. А недавно слух прошёл, что сгинул враг мой заклятый. Вот уж пришлось мне побегать! Я ведь клятву дал, а наша клятва не то что человеческая — плюнул и забыл — нет, у нас и окочуриться недолго, если не выполнишь обещанное. И неважно, по какой причине не выполнил. Так что я всех должников своих на уши поднял, но след мне нашли. Оказалось, баргест мой на какого-то не в меру ретивого святошу нарвался. А ведро святой воды на загривок и рябиновым крестом по лбу — это, доложу я вам, для любой нечисти не начихать. Вот такого — ослабевшего до полной потери сознания — и подобрали его гоблины. А что к гоблинам попало, то ищи на Базаре.

Впереди запахло кровью, послышалась птичьи крики. Я с шага на трусцу перешел, а то ещё перекупят моего врага, пустят черную шкуру на коврик. Ведьмы такой стиль любят. Мимо клеток с белыми мышами и крысами я пробежал, даже глаз не скосив. Какофония ароматов в рядах с живым товаром оглушала, но могильный запах баргеста я учуял сразу и прямиком направился к палатке почище и повыше других. Ясно, хозяин непростым товаром торгует.

— Прошу прощения, госпожа! — промурлыкал я, огибая моложавую каргу, закутанную в пеструю шаль из птичьих перьев. — У меня срочное дело.

— Конечно-конечно! — ведьма подвинулась. — Небось, для Грюлы чего-нибудь вкусненькое ищешь? Как её драгоценное здоровьичко, кстати?

— Не жалуется, — машинально ответил я, обшаривая глазами темное нутро палатки.

Гоблин-хозяин радушно раскинул лапы:

— Господин Йольский кот! Какая радость! Не поверите, как раз про вас думал! Извольте взглянуть, какой у меня упитанный кролик имеется. Вам для жарки или сырым предпочитаете?

Он поднял большую клетку. Сидевший в ней белый кролик выронил золотые часы на цепочке и хлопнулся в обморок. Я облизнулся. Действительно, в самом соку. Такого погонять — одно удовольствие.

— Сожалею, — я непритворно вздохнул, — но…

И тут я его увидел. Баргест черной неряшливой грудой лежал на рогоже в глубине палатки, прямо под клеткой с птенцом феникса. Я моргнул. Подавил недостойное кота желание протереть глаза. Рядом с баргестом сидел маленький брауни, замотанный в старый шарф, и гладил моего заклятого врага по безвольной лапе. Шептал что-то в лохматое ухо.

— Э-э-э… — хозяин лавки замялся. — Если вы насчет брауни… Не продаётся. Сам пришел, никак выгнать не могу. Твердит, что они с приятелем выкупят эту дохлятину, как только деньги соберут.

— Задаток они тебе дали?

Гоблин понятливо ухмыльнулся.

— Никак нет, господин кот.

И ладонь подставил. Я выплюнул последний рубин.

— Сдачи не надо. Только найди кого-нибудь, пусть вытащат эту тушу наверх.

Я думал, брауни крик поднимет. Но он только молча губу закусил, потерся мордочкой о шерсть баргеста и убежал куда-то. Вот и хорошо, а то обновки и на нем нет.

Когда гоблины-носильщики вытащили мою покупку наверх и бросили посреди вересковой пустоши, я всех богов об одном молил — чтобы эта паскуда не сдохла в последний момент. Но нет, на воздухе баргест даже глаза открыл. Метель стихла, луна за тучами видна стала. Идеальный момент для завершения пьесы.

— Ну, здравствуй, старый враг, — я шерсть вздыбил и когти выпустил. — Здравствуй и прощай.

Зря старался — баргест на меня даже не взглянул. Насторожил уши и заскулил, как щенок.

— Не трогай его!

— Это наша собака!

Я чуть не подскочил. Как эти пацанята умудрились незаметно ко мне подкрасться, ума не приложу! Брауни сразу к баргесту кинулся, а флейтист встал передо мной, поклонился и кепку на землю положил — с серебром и моим рубином.

— Вот, возьми. Это выкуп!

Я как стоял, так и сел на задние лапы. До сих пор мне даже в голову не приходило, что у баргеста тоже могут друзья завестись.

— Да как вы посмели появиться перед Йольским котом без обновки?!

Мальчишка отчаянно сжал на груди куртку.

— У нас всё было, честное слово! Мы продали… А новое купить не успели.

Я присмотрелся к нему. Похоже, не врёт. Руки и лицо чистые, соломенные волосы ровно подстрижены. Интересно, как он в эту компанию затесался? Впрочем, я здесь не для того, чтобы загадки разгадывать.

— Отговор-рки, — промурлыкал я и когтями поиграл. — Но дам вам шанс. Сейчас я с этого пёсика шкуру сдеру — как раз вам на обновки хватит. Обоим. Если наденете, отпущу.

— Беги… те… — баргест поднял голову. — Бр-рысь...

— Нет, мы с тобой! — запричитал брауни, силясь обхватить его за шею. — С тобой мы…

— Ты его не тронешь, — музыкант отступил к ним поближе и вынул флейту.

— Зачаровать меня хочешь? — я улыбнулся так, что Чеширский кот удавился бы от зависти. — Малыш, у тебя силенок не хватит.

Он заиграл. Я говорил, что люблю музыку? Снова сел, когти спрятал. Грех музыканта есть, когда он играет. Да и сколько этот доходяга продержится — на морозе-то?

Мальчишка доиграл колыбельную до конца, только потом всхлипнул и флейту из одеревеневших пальцев выронил. На меня, конечно, не подействовало, зато баргест тем временем на ноги поднялся Пошатывался, но стоял. И рычал на меня, почти как раньше.

— Пор-р-рву!..

Брауни у него из-за передней лапы выглядывал и что-то острое у него в кулачке поблескивало. На эльфийский наконечник стрелы похоже. Получить таким в бок — радости мало. Но со стрелой или без стрелы я всех троих одной лапой передавлю, как мышей. И баргест в этом не сомневался, по глазам видно. Вот и хорошо. Вот и разобрались.

— Ладно, — говорю, — весело с вами, детки, но мне пора. Следите за своим питомцем, как следует. И про обновки не забудьте, Йоль ещё не закончился!

Луна как раз прояснилась. Если знать, как смотреть, можно увидеть между лунными лучами щель в Иной мир. Я прыгнул и успел услышать, как залаял вслед баргест. Раз с врагом моим всё в порядке, пора и о друге подумать. В

Ином мире всякие встречаются, драконы к примеру. Надо проверить, вдруг обидели моего тигра? А потом… Кто знает? Пути кошачьи неисповедимы.

Страницы автора: https://vk.com/club49941337 и https://author.today/u/alyena

Ольга Денисова. Как стать снегурочкой

— Тепло ли тебе, девица? — спросил Морозко, и холодные искры в его глазах блеснули то ли хитро, то ли зловеще.

«Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего».

— Тепло, дедушка, тепло, Морозушко.

Озноб шел из подвздоха, от него разъезжались губы. Рядом щелкнула ветка, потом вторая — потому и говорят: «трескучий мороз». От него зашлось дыхание.

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли, красная? — захихикал Морозко и наклонил голову, глядя прямо в лицо.

«Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас».

— Тепло, дедушка, тепло, Морозушко.

С ветки упала птица — смешно кувыркнулась в сугроб, только лапки остались торчать вверх. К ознобу добавилась икота — тоже со стороны смешная, на деле мучительная, болезненная.

— Что, и теперь тепло? — озадаченно, с обидой спросил Морозко.

«Сами предложат и сами все дадут».

— И теперь… — еле-еле прошелестели губы.

Он накинул ей на плечи одеяло — и озноб вдруг прекратился, замерла икота, — пригнулся и крепко поцеловал в губы. Горячим поцелуем в холодные губы. Не прошло и минуты, как сонное тепло полилось по телу. Расстелились в санях пуховые перины и собольи шубы, зазвенела бубенцами тройка белых коней, понесла расписные сани по лесной дороге, все дальше и дальше в царство красавицы русской зимы, к сказочному терему изо льда. К покою и вечности.

Страницы автора: https://vk.com/old_land_gru и https://author.today/u/old_land

Ирина Погонина. Заветное желание

Утром первого января Ванюшка, проснувшись, вышел из детской. Мама с папой еще спали, и тишина в квартире была таинственной и чуть-чуть страшноватой. В зимнем утреннем сумраке праздничная елка, упиравшаяся макушкой в самый потолок, казалась огромным лохматым зверем. Кажется, добрым.

На цыпочках, стараясь не шуметь, мальчик прошел в прихожую и осторожно потянул с вешалки свою куртку. Ванюшке было всего шесть лет, но одевался он уже вполне самостоятельно. Теплые штаны, шапка, сапожки. Только шарф никак не завязывался, и он потихоньку сунул его под вешалку.

Аккуратно притворив дверь, сбежал по лестнице и вышел из подъезда.

Яркое солнце, выглянувшее в проеме соседних домов, тут же зажмурило мальчишкины глаза и защекотало в носу. Двор, чистый и белоснежный, укрытый тонким слоем свежего снега, был похож на вчерашний праздничный стол. Белизну нарушала единственная дорожка двойного следа – большие отпечатки рубленных мужских подошв и маленькие следошки, семенящие рядом. Кошки или крохотной собачки.

Ваня шел по пустынной улице и вспоминал прошедший праздник. Такой долгожданный, он оказался до обидного коротким.

Сидя за накрытым столом, Ваня мужественно таращил глаза, стараясь не заснуть. В телевизоре показывали Москву - там, на большой площади, было очень много веселых людей. И, почему-то, несколько Дедов Морозов. Ваня хотел про это спросить, но тут папа стал открывать стреляющую бутылку, а мама зачем-то настойчиво совала ему полотенце.

Из телевизора зазвучали куранты (Ваня знал, что так называют большие кремлевские часы). Вместе с родителями малыш поднял стакан с газировкой, пузырящейся так же, как и шампанское в бокалах у взрослых.

Потом все радостно вытаскивали из-под елки подарки (а Дед Мороз, как в прошлом году, почему-то не пришел). Подарки были классные. Именно такие, как Ваня хотел. Только самого главного, заветного, не было. А он так надеялся! Даже, в тайне от всех, написал об этом Деду Морозу. Наверное, письмо где-то потерялось…

Сидя на ковре возле елки, они смотрели телевизор и все вместе пели песни. И пили чай с маминым тортом. А потом… Он проснулся в своей кроватке, в обнимку с любимым мишкой. И с грустью понял, что позорно уснул прямо там, на полу, как маленький!

…На городской площади было непривычно пусто. Мостовая, тщательно истоптанная за веселую новогоднюю ночь, была усыпана фантиками, отгоревшими бенгальскими огнями, мишурой и пустыми бутылками. Ночной снег слегка присыпал этот праздничный мусор, но полностью не спрятал. Елка, стоявшая в центре, приподнимала нарядные ветки, украшенные звездами, гирляндами и шарами, пребольшими новогодними снежинками.

Ванюша подошел к елке и оглянулся. Четкие отпечатки его следов, чуть извиваясь, перечеркивали пустое пространство площади. Мальчик медленно пошел вдоль невысокого заборчика, разрисованного веселыми зайчиками, мишками и другими зверюшками.

Вдруг, на ели качнулась ветка. Большущая черная птица взлетела, раскрыв крылья прямо над головой Вани. В лапах она держала что-то оранжевое. Из-за елки появились еще две вороны. Они налетели на первую так, что в воздухе закружились перья. Громко каркая, птицы сцепились в лохматый черный клубок. Оранжевый предмет стремительно полетел вниз, а вороны поднялись выше, продолжая клеваться и каркать. Малыш, глядя вверх, прижмуривал глаза – из-за солнца и ярко-синего, словно блестящего, неба.

Наконец, вороны улетели, и Ваня, опустив голову, прямо под ногами увидел апельсин. Оранжевый и блестящий, тот лежал на снегу и чуть светился, как елочный шарик. Дома было много и конфет, и мандаринов, но именно этот заморский фрукт был неотразим! Мальчик поднял апельсин и почему-то понюхал его. Сквозь знакомый цитрусовый аромат отчетливо пробивался резкий, какой-то дымный запах. В носу от него зачесалось, захотелось чихнуть.

Внезапно шарик в руках дрогнул, оранжевая шкурка явственно зашевелилась!

Не раздумывая, Ваня отбросил удивительный фрукт в сторону и с интересом уставился на него. Апельсин полежал, потом качнулся с боку на бок, его шкурка пошла трещинами, из которых забили тонкие струи дыма. Еще раз качнувшись, оранжевый шарик начал крутиться на месте, с каждым оборотом увеличивая скорость. Из трещин посыпались искры. Мальчик, как завороженный, не сводил глаз со странной игрушки.

Искры разлетались все дальше, сам апельсин вращался так, что выглядел размытым пятном, и, наконец, лопнул! Вырвавшееся из него пламя было почти бесцветным на ярком солнце, но дым, поваливший следом, черный и какой-то жирный, быстро поднялся вверх, образовав высоченное округлое облако, смутно напоминавшее огромного снеговика. Только черного.

Странный дым становился все более густым и плотным. Затем высоко вверху обнаружились ярко-красные глаза и огромный зубастый рот, ниже, как положено, руки, живот, ноги… Ваня с удивлением разглядывал огромного чернокожего дяденьку, почти совсем голого (только вокруг талии висела тряпочка, похожая на мамин платок – ярко-расписная и с кистями, и на голове шапка, словно закрученное полотенце). Увы, он был еще мал, чтобы узнать сказочного джинна, точнее ифрита. Запрокинув голову, тот выпустил изо рта огненную струю и заговорил низким рокочущим голосом:

- Я, Аль-Малик аль Тареш, верный слуга Иблиса, повелитель огненных фарей и пламенных нейшал, несущий погибель всему живому, испепеляющий рожденное и дышащее! Я воздвигаю замки и разрушаю скалы, я властвую над сокровищами подземными, дарую власть и отнимаю жизнь мановением левого мизинца!

Ванюшка смотрел на огромное страшное существо и чувствовал себя в сказке. Он даже оглянулся с легким нетерпением – когда же появится Спайдермен и спасет его?

Ифрит, возвышавшийся над крохотным мальчиком, неожиданно вздохнул и продолжил, тише и спокойней:

- Но сегодня, в первый день года, я обязан подчиниться давнему заклятью величайшего Соломона ибн Давида. Я, – в голосе джинна зазвучала обида и недоумение, - должен выполнить любое желание первого встреченного смертного. Самое необычное и грандиозное! Самое недоступное и удивительное! Желай, я могу все! – Он выпрямился и выжидающе сложил огромные волосатые ручищи на обнаженной груди, заросшей черной курчавой шерстью.

Малыш понял главное – праздник продолжается. Это не страшный злодей, это Дед Мороз в новом костюме! И он все-таки получил его письмо!

Ванюшка улыбнулся и прошептал свое желание. Лицо ифрита исказило удивление. Он, чуть наклонившись, проревел:

- Ты не понял, смертный, я могу подарить тебе десять замков, набитых сокровищами или власть над миром! Сотни рабов и удивительные корабли, летающие по воздуху! Говори, я выполню все, что ты пожелаешь!

Ванюшка смущенно улыбнулся и повторил свою просьбу.

… На пустой площади, под новогодней елкой, неподалеку от большого черного пятна (петарда, что ли, взорвалась?), освещенный ярким солнцем первого новогоднего утра, стоял маленький мальчик. Радостно улыбаясь, он обеими руками прижимал к себе белого щенка, пушистого и теплого. Настоящего!

Страница автора: https://vk.com/ipogonina59

Злата Линник. Подарок для Снегурочки

- Даже и не думай! Не для тебя это. И мечтать забудь, поняла?

Снегурочка ничего не ответила, продолжая сосредоточенно выводить замысловатый узор на очередной матрешке. Но вместо полагающихся снежинок, морозных узоров и веселых зайчиков у елки, из-под кисточки буквально выпрыгивало нечто совершенно недопустимое. Дельфины, резвящиеся в морских волнах, пальмы, пальмы, хижины на песчаном берегу…

- Ну вот, опять!

Сердитое морозное облачко, вылетевшее изо рта Дела Мороза, испуганно покрутилось под потолком, а потом осело на стене, рассыпавшись на множество острых ледяных кристалликов.

- Взрослая уже девушка, а ума… Забыла, что ли, как через костер прыгала? Кого мы с бабушкой Зимой у самого Северного Полюса насилу поймали? Замучились, пока в порядок привели!

- Так у нас это семейное, дедушка… - тоном примерной школьницы произнесла Снегурочка, для убедительности хлопая заиндевевшими ресницами. – Помнится, кто-то из присутствующих захотел себе отпуск на море устроить. А вернулся в тележке с мороженым.

- Это было летом, летом, летом, это было жарким знойным летом… - неожиданно для себя самого пропел Дед Мороз, непроизвольно косясь на полку, где выстроилось несколько пенопластовых снеговиков. Зеленых, расписанных цветочками, бабочками и пляжными принадлежностями. – Да, не переживай, что в нем хорошего, в этом лете? Как сказано у великого поэта, сплошные зной да пыль, комары да мухи.

Речь Деда Мороза прервал стук захлопнувшейся двери. Избушка вздрогнула, морозные узоры на стеклах осыпались, лесные зверюшки, помогавшие упаковывать подарки, на всякий случай попрятались кто куда. Стоящий в углу посох свалился, устроив целый фейерверк. Когда разноцветные огоньки наконец погасли, на столе поверх листов разноцветной бумаги красовалась целая коробка пломбира ассорти.

- Наш семейный характер, - улыбнулся Дед Мороз, выходя вслед за внучкой.

Снегурочка отыскалась на берегу озера. Устроившись на промерзшем гранитном валуне, она плакала в три ручья. Слезы текли вниз и замерзали неровной ледяной полосой до самого озера.

- Дедушка, это несправедливо! – проговорила она, даже не поворачивая головы. – Почему все могут отдыхать летом на море – загорать, купаться, играть с дельфинами, а мы нет? А грибы и ягоды, о которых столько рассказывают в социальных сетях? Я хочу не мороженую клюкву из-под снега, а землянику – ароматную, только что сорванную! Ну почему мы совершаем чудеса для других, а сами…

- Это почему же? Смотри!

Снегурочка подняла голову, да так и застыла от удивления. Такой красоты ей видеть еще не приходилось. Вечернее небо украсилось разноцветными всполохами – ярко-синими, изумрудно-зелеными, ослепительно лимонными. Все сверкало, переливалось, словно огромная светомузыка. Затем все исчезло. Небо снова потемнело, а через пару секунд на нем распустились огромные белоснежные цветы из множества искорок.

- Ну как, внучка, разве не красивее моря-океана?

- Спасибо, дедушка, - ответила та, изо всех сил улыбаясь. – Просто великолепно!

- Вот и ладушки, - кивнул Дед Мороз, будто не замечая, что глаза внучки остались грустными. – Пойдем дальше подарками заниматься. А то наших помощников только без присмотра оставь – такого креатива натворят, до следующего Нового года не разгребешь!

***

Ни дед, ни внучка не заметили еще одной вспышки, которая мигнула не на небе как остальные, а за соседним сугробом. Дождавшись, когда они оба скроются за деревьями, из укромного уголка вылез Грязный Снеговик. Снег, из которого он был сделан, наполовину состоял из мусора, вместо положенной приличному снеговику морковки, на его лице красовалась упаковка от петарды, а туловище украшал бумажный галстук с надписью «плохой парень».

Появился он в лесу пару дней назад, благодаря компании, которая устроила в лесу шумный праздник. Когда веселье стало уж вовсе невоспитанным, спавший неподалеку медведь высунулся из берлоги и рыкнул как следует. Убегая, кто-то из внезапно протрезвевших участников веселья и не заметил, как выронил смартфон.

- Классный хайп получился, - хихикнул Грязный Снеговик, отправляя фотографию на сайт «прямая линия с Дедом Морозом». Немного подумав, он написал комент «Снегурочки тоже плачут».

- Нет, для настоящей сенсации маловато, - подумал Грязный Снеговик, регистрируясь на сайте и оставляя аудиописьмо. – Вот теперь другое дело. И аватарка получилась подходящая.

***

В избушке снова закипела работа. Подарки упаковывались и бережно укладывались в мешок. Повеселевшая Снегурочка рассматривала рабочий костюм, размышляя, не заменить ли узор из снежинок чем-нибудь посовременнее.

Все шло хорошо, пока не начали просматривать письма от детей, а точнее, пока очередь не дошла до видеообращений, отправленных на «Прямую линию с Дедом Морозом». Поначалу там не было ничего необычного. Деда Мороза просили принести в мешке велосипед, щенка, игровой компьютер, управляемую модель вертолета, меч джедая, чтобы был совсем как настоящий. Но вдруг…

- Дорогой Дед Мороз, - заговорил с экрана толстый бледный мальчишка. - Мне очень хочется получить снаряжение для подводного плавания и фотоаппарат, чтобы можно было делать снимки под водой. Я очень люблю теплое море, солнце и пляж.

- Внучка, сходи, посмотри, как там… - начал, было, Дед Мороз, но понял что уж поздно. Снегурочка стояла посреди избы, словно статуя с фестиваля ледовой скульптуры. С одним отличием: статуи не плачут, даже пытаясь это скрыть.

- Он получит свою маску с ластами, будет плавать, валяться на солнышке, строить песчаные замки…

Конец фразы утонул в новом потоке слез. Дед Мороз понял, что медлить уже нельзя.

- Погоди плакать, а то еще в сосульку превратишься! Ладно, хотел до праздника подождать, но раз уж такое дело… Вот, держи! – произнес он, взяв со стола пакет, которого мгновение назад там не было.

- Очки виртуальной реальности?

- Они самые, надевай!

На лице Снегурочки появилось сперва изумление, затем оно сделалось таким счастливым, что испугался не только Дед Мороз, но и присутствующие лесные зверюшки. Впрочем, происходящим любовались не все. Заяц, который все это время с подозрением косился в сторону окна, вдруг сорвался с места и выскочил за дверь. За ним последовало трое белок.

Покружившись по комнате, двигая руками, будто плавает, Снегурочка с досадой сняла очки.

- Спасибо, дедушка! Такой прекрасный подарок…

- И кого ты обмануть хочешь? Я какой-никакой, а волшебник. Вижу, что не рада.

- Дедушка, а настоящее чудо ты совершить можешь? Как для той девочки, которая мечтала оказаться на концерте в Венской опере. Ну, пожалуйста…

- Ну не могу я, не имею права! – Под потолком избушки закрутилась метель. - Знаешь, как это у людей называется – использование своего положения в личных целях. Я только детские мечты исполняю, сама знаешь. Пойдем лучше работать, - добавил Дед Мороз с тяжелым вздохом, от которого с крыши избушки упал целый сугроб. – Что там у нас следующее? Видеозвонок!

В первое мгновение дед Мороз оторопел. На экране была вылитая Снегурочка, разве что вместо сарафана на ней синий свитер с оленями и волосы уложены в два хвостика вроде беличьих ушек.

- Дорогой Дед Мороз! – заговорила девочка с отчаянием в голосе. Искренним, в этом не оставалось никаких сомнений. – Я очень хочу провести настоящий Новый Год в зимнем лесу. Чтобы встретиться с тобой и твоими помощниками – лесными зверюшками. Хочу покататься с горки и слепить снеговика. А вместо этого родители снова везут меня в Турцию. Там даже елки не будет! Опять море, песок, на который уже и смотреть не хочется, а вместо того, чтобы кататься на санках…

***

Грязный Снеговик приготовился сделать новый снимок. Снегурочка в очках виртуальной реальности – вот так удача! А придумать что она там видит можно все что захочется. Это же одних лайков можно огрести целый сугроб!

Но тут прямо в руку-веточку, держащую смартфон, попала здоровенная еловая шишка. Следующая шишка ударила его по макушке, а потом из-за дерева выскочил заяц, который помчался прямо на Грязного Снеговика. Перепугавшись, тот соскользнул с тропинки и припустил изо всех сил. Остановился он у самого шоссе, на которое зверюшки опасались выходить, так как там не было ни светофора, ни полосок, обозначающих переход. Но не успел Снеговик обрадоваться своему спасению, как вдалеке послышался шум мотора. Автомобиль затормозил прямо перед Снеговиком, который едва успел притвориться неодушевленным предметом.

- Вот он где, мой смартфон! – обрадовался мужчина, выходя из машины и забирая его у Снеговика. – Навигатор не подвел. Стоп, а это что такое? Прямая линия с Дедом Морозом… Когда я успел создать этот аккаунт? Да еще и фото вывесить с плачущей девушкой. Место вроде знакомое…

Но ни на берегу озера, ни поблизости девушки в костюме Снегурочки не обнаружилось. Единственны, кого мужчина встретил, были белки и зайцы, следовавшие за ним наподобие почетного эскорта. А потом под фотографией появился комент: «спасибо за беспокойство, помощь е требуется. Снегурочка».

- До чего техника дошла! – удивился мужчина. – С дрона что ли выследили? Ну, порядок так порядок. С дочкой бы так же уладилось. А то ей стараешься самое лучшее, а вместо благодарности… В Турцию она, видите ли, не хочет!

- Уважаемый дед Мороз, - торопливо набрал он в разделе «личные обращения». Я уже давно не маленький, но очень прошу, пусть дочка не капризничает и радуется тому, что я для нее делаю. А музыкальный паровозик, который я просил у тебя двадцать семь лет назад, я как-нибудь сам себе приобрету.

***

- Погоди-ка! – прервал девочку Дед Мороз. – А сама помогать мне хочешь?

- Ой! – удивилась в свою очередь девочка. - Так ты настоящий? Не фейк?

- А какой же еще по твоему? Ты лучше ответь, согласна побыть Снегурочкой? Помочь мне подарки разнести и детей поздравить? А то моя внучка в отпуск собралась…

- Ты же говорил, что не имеешь права… - изумленно прошептала Снегурочка.

- Для своей родни может, и не имею, - пояснил Дед Мороз, дунув на кран, отчего на нем возникли помехи. – А тут и девочка просит и взрослый, который в душе так и остался ребенком. Достань лучше вон с той полки музыкальный паровозик. Не доставил я его вовремя, но уж как говорится, лучше поздно, чем никогда. – Все готовы? – спросил он, когда экран компьютера снова засветился. - Тогда вы обе повторяйте за мной: Раз-два-три, меня с тобой перемени! И помните: времени у вас только до утра нового года.

С этими словами Дед Мороз стукнул посохом.

***

… Ну как, по душе тебе такой подарок? – спросил Дед Мороз, когда счастливая Снегурочка снова появилась в избушке. – Это не только меня благодарить надо, а Снежану и ее папу. Смотри-ка, что он тут пишет: «Спасибо, Дед Мороз, ты самый настоящий волшебник. Дочка говорит, что это самый лучший Новый год в ее жизни. Следующей зимой мы всем семейством отправляемся в Великий Устюг. Очень надеюсь, что смогу поблагодарить тебя лично».

Видишь, как все хорошо получилось. А насчет грибов и ягод мы обязательно что-нибудь придумаем.

…Заняв собой почти весь прицеп, Грязный Снеговик удалялся в сторону города. Организатор панк-елки «Плохой Санта» был доволен. Такая находка перед самым мероприятием! И пускай кто-нибудь теперь попытается его убедить, что чудес не бывает.

Страница автора: https://www.litres.ru/zlata-linnik/

Жанна Бочманова. Шампанское от деда Мороза

За две недели до Нового года Надю Швецову бросил муж: собрал вещи и ушёл, как-то так легко и быстро, что она и опомниться не успела. Он бы и раньше, наверное, ушёл, но в доме, который семья Швецовых строила последние пятнадцать лет и, который вот уже почти достроила, электрики всё никак не могли подключить какие-то последние провода. И вот подключили наконец, думала Надя, застыв в своём недоумении.

Она, как неопытная ныряльщица, со всей дури шмякнувшись плашмя об воду, потеряла на время способность видеть, слышать и даже дышать. Отбитая кожа кололась тонкими иглами боли. Глаза невидяще смотрели на обшарпанные стены квартирки, на тёртую мебель. В голове всплывали какие-то фразы, словно память прокручивала плёнку, то назад в прошлое, то снова вперёд. «Зачем нам покупать сюда мебель и клеить обои? Мы же строим дом. Свой дом». «Мы не поедем на юг, мы поедем на дачу, будем копать, красить, пилить и строгать, чтобы наша мечта скорее сбылась». «Надюша, зачем нам ребенок? Вот встанем на ноги, дом построим, тогда и о детях подумаем».

Звяканье бокалов выдернуло её из морока. Вера протирала полотенцем посуду и расставляла на столе.

– Надь, ты бы в душ, что ли, залезла. Нельзя уж совсем себя запускать. Давай, время ещё есть, – Вера кивнула на часы.

Надя пожала плечами. А смысл? Какая разница, грязная, чистая… всё равно уродина. Бесплодная старуха. Так муж сказал. Ты, мол, родить не способна, а мне наследник нужен. В новый дом.

– Надька! Перестань! – прикрикнула Вера, словно угадав её мысли. – Эх, жаль я твоего благоверного не застала. Ну, даст бог, свидимся ещё. Он ещё пожалеет, что на свет родился. Это ж он тебя заставил аборт тогда сделать!

Надя покачала головой.

– Если бы я хотела, то родила. Наверное, я не очень хотела. Ты-то не побоялась без мужа. И ничего. Как Юля, кстати?

– Ой, – Вера, обрадовавшись, что подружка впервые проявила интерес хоть к чему-то, кроме своего горя, махнула рукой: – Не знаю, Надь. Рамиз уехал ведь домой и так и нет до сих пор. Всё сердце изболелось, – она прижала руку к объёмной груди. – Я ведь чего боюсь – поматросит он мою девочку и бросит. Мальчик-то он вроде неплохой, вежливый. Днем учится, вечером где-то подрабатывает. Меня тётей Верой называет. И Юлька-то изменилась. Раньше до полудня спала, а ныне, и завтрак приготовит, и обед, и посуду помоет, и уборку сделает. Всё хорошо, только вот боюсь, что в один прекрасный день скажет он, прости, мне там невесту нашли, поеду жениться на своей соплеменнице.

– А Юля что говорит?

– Да что она говорит… Смотрит на него влюблёнными глазами и всё. Они ведь как заявились тогда ко мне – мама, мы любим друг друга, и хотим жить вместе – я чуть в обморок не упала. Ну куда им? Дети ж ещё. А потом смотрю на её лицо и понимаю, что не поймёт. Не выгонять же их было? Одна надежда на чудо. Вот ей-богу! К тебе ехала, возле метро тётка в костюме Снегурочки шампанское продавала – не удержалась, купила. Уж больно цена смешная и этикетка красивая. Вот смотри!

Надя равнодушно глянула на бутылку с яркой картинкой.

– Снегурочка-то зычно так кричала: «Шампанское от Деда Мороза! Загадай желание и всё исполнится!» Давай загадаем? Вот уже и пора! Точно. Смотри! – Вера нашарила пульт от телевизора и сделала звук громче. В комнату ворвался бой курантов.

Вера торопливо содрала фольгу с горлышка, открутила проволочку, с натугой провернула пробку, раздалось оглушительное ба-бах! Пробка выстрелила в потолок, срикошетила куда-то в стену, из горла бутылки фонтаном вырвалась пенная струя, заливая всё вокруг шипящей сладкой жидкостью.

– Мама родная! – прошептала потрясённая Вера, всё ещё держа бутылку в руках и смотря на залитый шампанским стол, на размытую сельдь под шубой и на Надю со свисающими по бокам тусклыми мокрыми волосами.

Та подняла глаза и вдруг засмеялась.

– Вот так желание. Посмотри на себя.

Вера фыркнула и поставила бутылку на стол.

– Ну и ну! Просрочку, наверное, реализовывали. Этикетку яркую наклеили, думали, прокатит.

– Сколько раз говорила, не ведись на дешевизну. Ты, Верунчик, со школы такая растяпа доверчивая.

– Кстати, о школе. Мне Ребикова весь телефон оборвала, – обрадовалась Вера, что смогла вывести подругу из ступора. – Снова приглашала Новый год вместе отмечать.

Надя нахмурилась. Светка Ребикова каждый год созывала одноклассников на праздник. Но Надя ни разу так и не собралась: у них с мужем все деньги уходили на дом. На этот чёртов дом!

– Не лень же ей всех собирать. Уж столько лет прошло, у всех своя жизнь давно. Да и Новый год, все же, праздник семейный.

– Это ты зря. Ребикова всех нас любит. Может, мы ей семью заменяем. Ты же помнишь, что она без родителей рано осталась, и их с братом тетка воспитывала, злая такая, как Баба Яга? А брат у неё на пять лет старше и школу с медалью окончил, сейчас каким-то крутым учёным заделался. Помнишь, он на выпускной приходил?

Надя пожала плечами, безуспешно пытаясь оттереть липкую плёнку с лица. И волосы склеились. Придётся всё-таки в душ залезть. Не помнит она ничего, да и выпускной рада забыть как страшный сон. Родители скинулись для них на теплоход, и весь вечер они катались по Неве, орали песни и танцевали. Там же она застала Толика с Ленкой в обнимку и безобразно напилась с горя. Помнится, её тошнило на палубе, и какой-то парень помог ей добраться до туалета. По дороге она испачкала его красивую белую рубашку, но он даже не рассердился, и потом ещё отпаивал её кофе в баре теплохода. На следующий день было так стыдно, что она до сих пор помнит это колючее мучительное чувство.

Надя вышла из душа в махровом халате и увидела оценивающий взгляд подруги.

– Н-да, – Вера склонила голову набок, – исхудала ты, мать. Ты, пожалуй, и в то платье теперь влезешь. Проверим?

Вера раскрыла шкаф, решительно отодвинула пустые вешалки, где ещё недавно висели мужнины костюмы и рубашки, покопалась в недрах и вытащила на свет чехол, через который просвечивала зелёная ткань. Платье было куплено давно по случаю корпоратива на работе у мужа, от которого отвертеться было уж совсем нельзя. Муж долго ворчал по поводу напрасно истраченных денег, но прийти без супруги не посмел, раз уж велено было явиться со своими половинками. С тех пор платье так и висело не востребованное.

– Надюшка, ты супер! – восторженно ахнула Вера. – Наяда. Как тебе идёт этот зелёный цвет! Так. Давай еще колготки. И туфли. Чтобы всё было как положено. Ещё и прическу я тебе сейчас забабахаю.

Надя слабо сопротивлялась, но всё же позволила подруге сделать все, что та хотела. Ей ведь тоже надо как-то отвлечься от тревожных мыслей.

Вера критично посмотрела на плоды рук своих и осталась довольна. Вот ведь и фигура у Надюхи что надо и волосы пепельные слегка вьются, обрамляя чуть узковатое лицо. Она в классе первой красавицей считалась. Как её угораздило выйти замуж за этого негодяя? И ведь, как сердцем чуяла, что не принесёт подруге счастья этот брак.

– Нет! – Вера решительно встала напротив. – Я не позволю, чтобы такая красота сидела в четырёх стенах. Сейчас позвоню Ребиковой, скажу, что мы приедем. Они тут недалеко в ресторане гуляют. На такси быстро доедем.

Надя пыталась протестовать, уверяя, что в Новогоднюю ночь заказать такси дело безумное, но Вера лишь отмахнулась, и когда через пять минут в домофон позвонили, торжествующе выставила вверх большой палец. Но это оказалось не такси.

Вера, побледнев, повесила трубку домофона.

– Это Юля. Что-то случилось, не иначе. Я ей говорила, что к тебе пойду встречать. А она к подруге собиралась. Ой, мама!

Вдвоём они вылезли на лестничную клетку, с тревогой слушая гудение лифтовой кабины. Лифт клацнул, чмокнул створками, из него вывалилась сияющая румяная Юлька с огромным букетом в руках, а следом за ней молодой человек в распахнутой куртке и тоже с букетом. Молодой человек был красив: тёмные волосы каракульчовой шапочкой покрывали его голову, блестящие карие глаза весело смотрели из-под чётких широких бровей.

– Тётя Вера! Мама! – в одни голос воскликнули новоприбывшие. – С Новым годом!

– Это вам, – протянул Вере букет молодой человек. – А это вам…

– Надежда Николаевна, – тихо подсказала ему Юлька.

– Ну проходите, – опомнилась Надя, сжимая в руках цветы. – Проходите.

Они с Верой посторонились, пропуская гостей в квартиру, и переглянулись.

– Что у вас произошло? – удивилась Юлька, оглядывая разгромленный стол. – А вы такая красивая, тёть Надь! Прямо как с обложки! А мы еле до вас доехали. Такси не вызвать, все компании обзвонили.

– Подожди, Юля, – молодой человек решительно отодвинул её в сторону и вышел вперёд. – Тётя Вера, извините, что я опоздал на праздник. Самолет в Минводах задержали. У нас там буран. Я так хотел вместе с вами, и я… – он перевел дух.

Надя увидела, как бисеринки пота выступили на его лбу. Молодой человек сглотнул горлом и шумно выдохнул.

– Рамиз, ничего страшного, – Вера улыбнулась и прижала руки к груди. – Как там дома дела?

– Хорошо, – Рамиз справился с волнением. – Все здоровы. Бабушка тоже. Ей уже восемьдесят. Тетя Вера… я прошу руки вашей дочери. Я люблю Юлю. Я сказал отцу, что нашёл себе невесту и женюсь только на ней.

– А он? – Вера, не глядя, опустилась на стул.

– Он сначала покричал. – Рамиз слабо улыбнулся, вспоминая, как долго и громко кричал отец, проклиная его и призывая одуматься. – А потом вышла бабушка. Ей восемьдесят. Ну да, я говорил. Нет, это отцу она бабушка, а мне прабабушка, конечно. И отец смирился. Бабушка сказала, что раз я так сильно люблю эту девушку, что готов пойти против отца, значит, это воля Аллаха и нельзя ей противиться. И сказала, чтобы я немедля летел обратно, потому что так надо. И вот я два дня уже добираюсь.

Рамиз повернулся, отыскал глазами Юльку, взял её за руку, подтянул к себе и полез в карман. Юлька громко вскрикнула, увидев на ладони бархатную коробочку, и закрыла лицо руками.

– Юля, – Рамиз открыл коробочку, – это не то кольцо, которое я хотел бы подарить тебе. Но я обещаю, что как только я закончу учёбу и найду настоящую работу, я куплю тебе такое кольцо, с таким бриллиантом…

– Вау! – Юлька взяла кольцо и поднесла к глазам. – Вот глупый! Разве в этом дело? Это самое лучшее кольцо в мире, и другого мне не надо.

– Тётя Вера… – Рамиз снова повернулся к женщинам. – Спасибо, что вы меня приняли, не прогнали. Я вам как сын буду, обещаю. Вы для меня как вторая мама.

Вера протянула к нему руки и обняла, по её щекам текли слёзы. Надя всхлипнула. Среди всеобщего хлюпанья носами раздался телефонный звонок.

– Такси! – всплеснула руками Вера, взглянув на дисплей. – А ты говорила, что до утра прождём.

– Не поеду я никуда! С ума сошла!

– Я тебе дам не поеду! Мы с Рамизом тебя сейчас в ковёр закатаем и вынесем. Так ведь, сыночка? – Вера подмигнула парню.

– Да мне и ехать-то не в чем! – слабо отбивалась Надя. – Что я сверху свой столетний пуховик надену, что ли? Курам на смех!

– Тётя Надя, возьмите мою шубу. Это экомех, на вид совсем как настоящий. Вся Европа в таком ходит. Это сейчас модно. Вам как раз будет.

– А на ноги?

– В туфлях поедешь, не растаешь. Снега всё равно нет.

Они буквально выперли её из квартиры, довели до такси, усадили, сказали таксисту адрес, сунули ему деньги, и машина плавно тронулась с места. Надя только обречённо посмотрела на их удаляющиеся вдали фигуры. Надо же из собственного дома выгнали.

Минут через пятнадцать такси остановилось у ярко освещённого входа в ресторан. Даже отсюда слышна была музыка и смех множества людей. Надя медленно шла к дверям. Швейцар распахнул их перед ней, и она оказалась в просторном вестибюле. Пока она соображала, что ей сказать, с неё уже почтительно сняли шубу и провели в банкетный зал.

Столы ломились от закусок, стены переливались огнями гирлянд и украшений. Спиной к ней стояла полненькая дама в длинном платье с ладной шапочкой рыжих волос. Дама разговаривала с высоким блондином в очках и небольшой бородкой. Тот вдруг замолчал и посмотрел прямо через плечо своей собеседницы в Надину сторону. Глаза их встретились. Дама резко обернулась.

– Надюха! – раздался её ликующий вопль, и она вприпрыжку понеслась к Наде.

– Света, – улыбнулась Надя, – ты всё такая же неугомонная. И шумная.

– Да, я такая, – смеялась Света, хлопая её по спине и вертя все стороны. – И ты такая же. Красивая, умереть не встать! Саша, помнишь Надю? – Она подтащила за руку высокого блондина.

Тот кивнул, слегка улыбнувшись. Надя смотрела внимательно, пытаясь вспомнить, где же она могла видеть эти глаза за дымчатыми стёклами очков и смущённую полуулыбку. Он явно старше. Муж Ребиковой? Но тут подлетела толпа одноклассников, последовали объятия, поцелуи и прочая суета людей, давно не видевшихся и взволнованных радостью узнавания. Блондин в этой суете куда-то делся, и Надя с неким разочарованием вздохнула. Света вклинилась в эту галдящую толпу, выдернула из неё Надю и со смехом оттащила в сторону.

– Как же я рада, что ты приехала! Все на моих светских раутах побывали уже. Кроме тебя. Я ж теперича светская львица, – дурашливо пропела она. – Мой муж владелец заводов, газет, пароходов… приходится соответствовать.

– Рада за тебя, – сухо ответила Надя и тут же прикусила язык. Негоже завидовать. Света, судя по всему, всё та же добрая душа. – А мой меня бросил, – вырвалось у нее внезапно.

– Ой, – глаза у Светы стали огромные, – как жалко. Вот дурак! Ты такая красивая! Ты самая классная у нас была. В этом году, вообще, сплошные разводы. Братан мой тоже развёлся, представляешь?

Тут Свету окликнули, она махнула кому-то рукой, извинилась и умчалась.

– Надежда, – раздался голос за спиной, – вы позволите?

Блондин протягивал ей бокал с золотистым напитком. Она приняла его и посмотрела на бегущие к свету пузырьки.

– Спасибо, – улыбнулась Надя, – может, в этот раз мне повезёт с шампанским.

Блондин вопросительно поднял бровь, и она со смехом рассказала про Новогоднее шампанское от Деда Мороза. Блондин улыбнулся. Надя смутилась. Что за чушь она несёт? Этот холёный мужчина наверняка ни разу не покупал палёное спиртное у метро. И наверняка не загадывал под брызги шампанского глупых желаний.

– И как, ваше желание после этого исполнилось? – Блондин внимательно посмотрел ей в глаза. Надя неопределённо пожала плечами. – Вы совсем меня не помните? – догадался он. – Да нет, конечно. Двадцать лет прошло. Я был на выпускном у сестры…

– Ой, нет, – Надя прижала руки к горящим щекам. – Вы… Мне до сих пор стыдно. Я так напилась. Но меня тогда бросил парень, и я совсем слетела с катушек.

– Да, я помню. Вы очень переживали.

– Я что вам про это рассказала? – она в ужасе отпрянула в сторону.

– Ну, да, – пожал плечами блондин, – а что такого? Мне кажется, я должен вызывать доверие у женщин.

– Вас Александром зовут? – Надя тряхнула головой. – Налейте мне ещё шампанского. У меня снова есть повод напиться. Меня муж бросил, так что…

– Сам бог велел, – закончил за неё Александр. – Вы можете напиться в моём обществе совершенно в зюзю. Я долго вас вспоминал. Из всех одноклассниц моей сестры вы казались мне самой… – он чуть замялся, – умной.

В этот момент Надя как раз глотнула шампанского и тут же поперхнулась от столь неожиданного признания. Пузырьки газа ударили прямо в нос, она фыркнула, окропив серый костюм Александра мелкими брызгами.

– Простите, простите! – Надя в ужасе принялась промокать его салфеткой.

– Ну ничего не изменилось, – засмеялся он. – Пойдёмте лучше танцевать. Согласно вашей истории, раз уж меня облили шампанским, моё желание должно исполниться.

– Уверены?

– Конечно. В Новый год и не такое возможно. Особенно если тут вмешался сам Дед Мороз.

Надя улыбнулась и вложила ладонь в его протянутую руку.

Страница автора: https://www.litres.ru/zhanna-bochmanova-27800831/

Жозе Дале. Самокат

Ляля осторожно приоткрыла дверь в комнату – так и есть, елка! Большая, почти под самый потолок, тихо мерцающая в темноте. А под елкой подарки. Ляля хотела посмотреть первая, чтобы все лучшее опять не досталось Вадику. Ему почти двенадцать и весь мир крутится вокруг него, а Ляля так… перебьется.

Неслышно передвигаясь по комнате, она наступила ногой в лунное пятно и вздрогнула. Временами на нее находило странное чувство, будто это не ее дом и кошка какая-то чужая, и мама – не мама, а совсем другая женщина.

Ляля вздохнула и всмотрелась в темноту. Там, в углу должен стоять стол, покрытый клеенкой, и четыре стула. А дальше – мамина раскладушка и ковер с тремя богатырями на побеленной известкой стене.

Но сейчас ей казалось, что комната изменилась. Стоило ей отвернуться, как она поменяла очертания, подсовывая Ляле темные силуэты незнакомых предметов. И только елка стояла в углу на своем месте.

А под ней самокат – новенький, красивый, с синими колесами. И конечно это Вадику – все ему, а что ей? Ляля пошурудила под елкой и достала мягкий сверток. Носки. Действительно, зачем церемониться? Ей и так сойдет.

Жгучая обида захлестнула Лялю. Нет уж, самокат она заберет себе, она первая его нашла, и пусть попробуют отобрать. Потянула на себя руль и снова замерла от странного, неприятного ощущения.

Тут что-то не так.

Елка. Она ничем не пахнет. У нее мягкие, неживые иголки из резаного целлофана. А ведь Новый год – это запах хвои и мороза, это ватные игрушки и мерцающие свечки на деревянных прищепках. Ляля присмотрелась: Снегурочка, куранты и маленькая елочка были ей знакомы, а остальные игрушки будто чужие. И елка чужая, мертвая. И все вокруг незнакомое, будто кто-то подменил ей квартиру.

- Вот ты где! Да что ж это такое…

В комнате вспыхнул свет, и Ляля зажмурилась, все так же прижимая к себе самокат.

- Положи его на место, это для Вадика.

Ляля вцепилась крепче. Его не отберут, это Новый год, и она тоже имеет право на хороший подарок.

- Отдай, ну хватит уже, - в ярком свете комната была чужой и незнакомой. Как и женщина, которая сначала показалась мамой. - Ну сколько можно, сил моих больше нет! Спать иди!

И глаза у нее были злые-злые.

***

- Вы чего тут?

В дверном проеме стоял заспанный Вадик. Он посмотрел на Лялю, на самокат, на мать, и ухмыльнулся:

- Она обижает тебя? Обижает мою бабулю? Героический правнук уже здесь и не даст тебя в обиду.

Он подошел к Ляле:

- Пусть это будет твой самокат. Совсем твой, а ты мне будешь давать покататься, хорошо?

Ляля кивнула и ослабила хватку. Вадик отдал самокат матери и взял Лялю за коричневую, морщинистую руку со вздувшимися венами:

- Пойдем спать, ба. А то завтра Новый год проспим.

Страница автора: https://vk.com/autumn_land

Злата Линник. Все дело в мандаринках

- Опять будет как всегда! Каждый год одно и то же! - расстраивалась Василиса, заканчивая вытирать пыль с книжных полок. – Уже начинается!

Будто в подтверждение ее слов, в комнату заглянула мама.

- Собираю пожелания, что приготовить к новогоднему столу?

- Салат из курицы с ананасом, - ответила Василиса, уже зная, чем закончится разговор. – И жареные побеги бамбука как в том китайском кафе.

- На горячее хорошо бы рыбу по-польски, - мечтательно произнес из коридора папа, продолжая орудовать шваброй.

- Роллы и поострее! – крикнула бабушка, оторвавшись от очередного телефонного разговора.- Неплохо бы еще что-нибудь из итальянской кухни.

- Прекрасно, - подвела итог мама. – Значит, оливье, селедку под шубой и фаршированную курицу. Холодец уже застывает. А теперь попрошу никого не заходить в кухню и не мешать кулинарному процессу! Для вас же, между прочим, стараюсь.

Глубоко вздохнув, Василиса принялась разглядывать елку. Вчера они все вместе наряжали ее, развешивая и стеклянные игрушки, многие из которых были старше самой Василисы, и современные, которые понемногу покупались каждый год. Каждый раз, любуясь огоньками, отражающимися в разноцветных шарах и витых сосульках, Василиса мечтала, что эта новогодняя ночь будет сказочной, самой волшебной в году. Веселая компания, забавные игры, шутки и обязательно новогоднее чудо, как же без него? И, конечно, развлечения: кататься с горки, танцевать от души, загадывать друг другу загадки, читать стихи. Ну, хоть что-нибудь из этого!

- Как бы ни так! – вполголоса произнесла Василиса, обращаясь к стеклянному физкультурнику. – Мама будет весь день готовить, а потом рассердится, что мы ничего не едим, все портится, а она, наоборот, объелась и вынуждена садиться на диету. В новогоднюю ночь папа включит телевизор, и все уставятся в него, как загипнотизированные. Вместо того чтобы веселиться самим, будем смотреть, как это делают другие. Если бы это не нравилось только мне, я бы потерпела, я же не эгоистка какая-то! Но наутро все опять будут грустными, а папа с мамой захотят поскорее на работу…

- Неужели ты не пробовала ничего изменить? – возразила обезьянка, когда-то купленная как талисман года. – Возьми и развесели всех!

- Ты что не помнишь? Я принесли хлопушку с конфетти и выстрелила в потолок. Мама всю ночь только и говорила, с каким бы удовольствием вымела весь этот беспорядок. А бенгальские огни в доме зажигать нельзя – можно наделать пожару, а копоть от них попадет в салаты.

- Как насчет того, чтобы пригласить гостей? – вступила в разговор картонная лошадка с нижней ветки. – Вместе даже праздничный концерт смотреть веселее!

- Мама говорит, что Новый Год это семейный праздник и встречать его надо с самыми близкими. А после того случая, когда они с папой пришли из гостей вконец разругавшись, мы живем как на необитаемом острове! У всех праздник, а мы…

- Ты уже закончила уборку? – донесся из кухни мамин голос. – Тогда сходи за мандаринами. Чуть не забыла со всеми этими хлопотами! Как я устала, скорее бы сесть за стол и хоть немного отдохнуть.

- Чудо, мне срочно нужно чудо! – в отчаянии пробормотала Василиса, остановившись перед надувным Дедом Морозом, который приплясывал у дверей супермаркета. – Иначе снова будет не праздник, а сплошное надувательство!

Дед Мороз подмигнул Василисе в ответ. Или это показалось из-за мерцающей гирлянды?

Перед кассами на месте давно закрытого киоска стояла нарядная бутафорская избушка с надписью «Мандарины к праздничному столу». Вместо обычного продавца из окошка высовывался молодой человек в маске поросенка и колпаке с бубенчиками.

- Вам сколько, барышня? – спросил он, когда подошла очередь Василисы, и, не дожидаясь ответа, пропел оперным голосом. – Мандаринов много не бывает, мандарины веселиться помогают!

- Ему-то хорошо веселиться, - думала Василиса, направляясь к дому. – Мандарины у него в руках сияют как маленькие солнышки. А у нас в вазе сразу станут тусклыми; светиться будет один экран телевизора… Ой, что это?

Пакет сам собой раскрылся; среди ярко-оранжевых мандаринок оказалось три, завернутые в тонкую золотистую бумагу. На каждой обертке был нарисован улыбающийся жонглер с мячиками.

- Почему бы и нет? – подумала Василиса, пряча завернутые мандарины в карман. – Как говорится, если хочешь того, чего никогда не было, сделай то, что никогда не делала.

Дома все было по-прежнему. Из-за закрытой двери кухни доносился стук посуды и запах вареных овощей, бабушка поздравляла по телефону очередную подругу, попутно жалуясь на здоровье, политику и отсутствие джентльменских качеств у современных мужчин. Папа еще не пришел из булочной.

Встав у елки, будто цирковая артистка из старого фильма, Василиса принялась по очереди подбрасывать мандаринки. Все получалось на удивление легко, словно она целый год только и делала, что репетировала. Золотые шарики по очереди взлетали в воздух, перемещались из одной руки в другую, крутились волчком, отбрасывая на стены и потолок яркие отблески. Внезапно мандаринки разом, будто по команде, зависли под самой люстрой. Немного покрутившись, словно миниатюрная солнечная система, они с мелодичным звоном одновременно лопнули, рассыпавшись множеством ярко-оранжевых искр.

- Хлопушки, - решила Василиса. – Новогодний сюрприз от магазина. Ой, сейчас войдет мама и увидит, какой здесь беспорядок…

Но ни на полу, ни на столе, уже застеленном белой скатертью – снова та же самая! - не было ни одной блестящей бумажки.

Не успела Василиса как следует удивиться, как в прихожей распахнулась дверь и на пороге появился папа. Вместо батонов в руке у него был огромный бумажный пакет.

- Семейство, у меня грандиозная новость! – объявил папа, сложив руки в виде рупора. - Наш отдел выиграл корпоративное соревнование. Поэтому прямо сейчас мы собираемся и выезжаем на базу отдыха «Новая Лапландия». Транспорт прибудет через два часа, поэтому прошу всех поторопиться. Возражения не принимаются.

- Трудовой коллектив это большая семья, - наставительно произнесла мама, снимая передник и выключая плиту. – А Новый год, как известно…

- Семейный праздник! – дружно подхватили Василиса с папой.

- На меня в этот раз не рассчитывайте, - заявила бабушка, появляясь в дверях комнаты. Вместо платья «цвета меланхоличной блохи», которое она обычно надевала к новогоднему столу, на ней было что-то оранжевое, лохматое, совершенно невероятного фасона. – Мы с подругами устраиваем в суши-баре костюмированную вечеринку. Между прочим, там будут не только дамы. Кстати, - добавила она, обмахиваясь соломенной шляпкой с ромашками, - Как, по-вашему, мне удалось создать образ лисы Алисы?

- Потрясающе! – ответил за всех папа. – Кстати, чуть не забыл: дресс-код маскарадный, в этом пакете наши костюмы и задания для праздничной викторины.

…Два часа, отпущенные на сборы, пролетели как одно мгновение. К счастью, грандиозный кулинарный процесс был остановлен в самом начале. Заготовки для салатов Василиса с папой аккуратно переместили в холодильник.

- Нельзя же так оставлять, столько труда! – волновался папа.

- А знаете, что я подумала, - ответила мама, разглядывая карнавальные маски. – Когда вернемся, все вместе сделаем какое-нибудь необычное блюдо. И, кстати, я целую вечность не зажигала бенгальские огни.

Некоторое время спустя перед домом затормозил огромный автобус с надписью «Едем в Новую Лапландию».

…Праздник удался на славу! Чего только не было: и танцы большой веселой компанией вокруг огромной ели, растущей посреди поляны в лесу, и командные соревнования. Было даже катание на «ватрушках» с ледяного склона, украшенного множеством разноцветных огоньков. На следующий день все участники праздника собрались в гостиной, где в камине горел настоящий огонь, а по телевизору вместо скучнейшего праздничного концерта показывали веселые мультики, которые с удовольствием смотрели и дети и взрослые.

- Что-то мы в последнее время засиделись дома, - заявила мама на следующий день после возвращения. – Погода прекрасная, куда сегодня отправимся: на каток или в парк кататься на финских санях?

- Отличные предложения! – хитро улыбнулся папа. – Кто за пешеходную экскурсию "Красносельское Рождество"?

Как потом выяснилось, мандаринки, завернутые в золотистую бумагу, никуда не исчезли. Все это время они преспокойно висели на елке между мальчиком-желудем и китайским фонариком. И никакими они оказались не хлопушками, а шипучими леденцами в виде мандариновых долек.

Надувной Дед Мороз, которому Василиса вышла сказать спасибо, ничего не ответил, продолжая отплясывать что-то вроде брейк-данса, продавец исчез вместе со своей избушкой, а елочные игрушки дружно сделали вид, что они здесь совершенно не при чем.

Страница автора: https://www.litres.ru/zlata-linnik/

Иван Абрамов. Логика и мандарины

Сидя по щиколотку в светящихся мандариновых очистках, я с нескрываемой злостью в глазах и матом на губах, очищал очередной оранжевый шарик.

— Давай! Давай!

Под плоскими пальцами я явственно чувствовал обманно мягкие дольки сладкого фрукта, но это не придавало мне ни капли оптимизма.

— Давай!

И вот, последний рывок, легкое движение руки, и шершавая шкурка с легким «пшик» отодралась от мандарина.

— Твою мать!!!

В двадцать пятый раз желанный фрукт оказался обыкновенной бумажкой с текстом: «Не расстраивайся, попробуй еще раз!»

Разорвав бумажку в клочья, я пнул клавиатуру, надел занавеску и, хлопнув собакой, покинул свой злосчастную квартиру.

Я ненавижу свою новую жизнь! Я ненавижу этот новый год!

Впрочем, я такой не один.

На улице было пасмурно. С неба падали миниатюрных размеров хот-доги, и моя занавеска быстро покрылась пятнами горчицы и кетчупа. Мне еще повезло, она была брезентовая, хот-дого-непроницаемая, кто-то и такой не имел.

На улице народу почти не было. Ну, это и понятно — шел только пятый день новой эры. Многие счастливцы, чьи спиртные напитки приобрели удобоваримую форму, до сих пор предпочитали сидеть дома и бухать. Моя же бутылка дорого французского коньяка ровно в двенадцать ночи превратилась в коровью лепешку, а активно крякающую утку-шампанское я трогать просто побоялся. Из моральных соображений.

Правила поменялись, а жизнь осталась все та же.

Не зная, чем заняться, я свернул в то место нашего города, которое когда-то было парком. Нет, сейчас оно тоже оставалось все тем же парком, только на вид… слоны, держащиеся за свернутые в трубочку книжные страницы, меж которых стояли вполне уютные плюшевые зайцы… вряд ли это можно назвать парком, но ничем другим оно никогда и не было. Я сел на первого же попавшегося зайца и молча начал смотреть вдаль.

Как ни странно, но здания совсем не изменились. Как были серыми коробками, так ими и остались. А мир вокруг людского жилья с нового года изменился до неузнаваемости.

Когда это случилось, первой моей мыслью было: «Все, кабздец мне, икру паленую продали». В один единственный миг вещи вокруг, да и что уж там, и я сам, кардинально изменились, будто какой-то моддер недоучка, ради забавы, в игре поменял в игре текстуры местами и поколдовал в файле с параметрами.

И что самое ужасное, на этом он не остановился. Да, некоторые вещи ограничились только тем, что поменяли вид, но оставили свою суть и свое предназначение. К примеру, самые обычные ножи - теперь у меня на кухне лежит три рулона очень мягкой и пушистой туалетной бумаги, которая режет не хуже бритвы. Ну а остальные предметы, в придачу ко всему, изменили логику своего существования. Те же мандарины. Изначально они ведь были самыми обычными мандаринами, только не такими сочными на вид, но откуда, спрашивается, в них теперь эти странные записки? А пиво? Оно теперь тоже выглядит как мандарины, завернутые в банан, пахнут как пиво, звучат даже как пиво, только вот пить не получается - нечего! Та же утка крякает, если ее взболтать, и что-то пенистое из нее изливается. А что делать с пивом?

Мир сошел с ума.

Вот уже как пятый день.

И логика улетела навсегда.

Мимо меня тихо спланировал самый обычный бурый медведь, размером с самую обычную лошадь. Легонечко так, без шума и пыли, он опустился на хот-дожный сугроб и медленно пополз куда-то вдаль. Теперь сиди, гадай, что это: воробушек, обертка от мороженого или пьяный алкаш, ползущий домой на бровях.

Ибо люди тоже изменились, и понять кто где можно лишь по недоумевающему взгляду и вечно горящим в нем вопросом: «Какого хрена?»

Когда-то какой-то мудрец сказал, что человек может приспособиться ко всему. Он привыкнет, обмозгует, пересилит… Но справится ли он с отсутствием логики?

Каково сейчас медикам, которые не могут отличить градусник от скальпеля, лекарство от яда, а пациента от стола? Каково ученым, которые пытаются найти логику происходящего повсеместного отсутствия логики?

Я не могу сказать, даже самому себе, каково это – быть самим собой. Хочу ли я есть, хочу ли я пить – не знаю. Как теперь быть, куда идти, что делать?

Мягкий плюшевый заяц слегка заворочался, забухтел и открыл глаза.

— Эээээ… Ты… человек? – просипело он мужским голосом.

Я встал.

— Да… Прости мужик, я думал ты лавочка.

— Ничего, сейчас… не мудрено. Парень, у тебя это, выпить есть?

— Неа.

— Жаль.

Заяц с трудом поднялся, немного постоял, обмозговывая, что ему делать дальше, и поковылял к другому ближайшему зайцу. Я молча стоял и смотрел, как тот с размаху пинает плюшевую игрушку, отбивая себе ногу об твердую шерсть. Наверное, этот заяц все же был лавочкой. Или еще чем.

Мудрец был прав. Люди привыкнут ко всему, чтобы все новое боле не мешало им быть теми, кто они есть – ленивыми расхлябистыми жизнелюбами. Люди изменятся, но суть их останется прежней. Ведь суть – она настоящая. Она будет всегда сама собой, и ничего не в силах ее изменить. Медики будут лечить людей катриджами от старой «сеги», если это действительно будет им помогать, ученые будут исследовать корреляцию вращения тушканчика вокруг квадратного корня из пяти, а правительство будет оптимизировать жизнь, чтобы та не развалилась по кирпичикам в этой новой эре, не забывая наполнять свои складки занавесок новенькими хрустящими медузами.

А я? Что делать мне?

Если честно, я не знал ответа на этот вопрос и до того, как жизнь превратилась в иллюстрацию старой сказки Кэрола. Глупо было бы ждать, что теперь ответ появится сам собой.

Я посмотрел на алое небо. Как ни странно, но старая лампочка смотрелась очень даже органично на фоне облаков из садовых роз. Высунув язык, ну, или то, что мне его заменяло, я попытался поймать летящий вниз сосисочный фастфуд.

Мне было просто интересно, остался ли бывшего снега вкус снега?

Страницы автора: https://author.today/u/svoloch121194 и https://vk.com/svolitra

Ольга Кузьмина. Приданое для Снегурочки

- Jingl bells, jingl bells, jingl all the way! - проорали за дверьми.

В пиршественной зале наступила напряженная тишина. Двери распахнулись, ударившись створками о стену. Толстяк в красной короткой шубе с белой оторочкой и таком же колпаке, сдвинутом на левый глаз, встал, покачиваясь в дверном проеме.

- Д-дор-рогие мои... - он широко улыбнулся и распахнул объятья. - К-ак же я вас всех...

Он запнулся, силясь сформулировать забуксовавшую мысль. В напряженной тишине отчетливо прозвучал сухой щелчок. Толстяк рухнул лицом вниз. По нему с радостными воплями пронеслась толпа эльфов. Срывая с себя красные колпаки, они ринулись занимать места за накрытыми столами, попутно обнимаясь с гномами, ниссе и томте[1].

Крампус[2] закатил глаза, с тяжким вздохом поднялся и направился к поверженному толстяку. Сгреб его за шиворот и поволок к отдельно стоящему в углу небольшому столику. Крякнул, усаживая на лавку.

- Вот отъелся на наших подношениях, кабан проклятый!

Толстяк что-то бессмысленно промычал и упал головой в блюдо с пудингом. Крампус, не переставая ворчать, вернулся на свое место, украдкой растирая пальцы. Одним щелчком уложить Санта-Клауса - это вам не фунт изюма. Тем более, после недели тяжких трудов. Но жребий есть жребий.

- Больше никого не ждем? - король гоблинов поднялся со своего трона во главе центрального стола. - Тогда начнем наш праздник!

Он взмахнул рукой. Оркестр гоблинов грянул древний гимн зимы. Гости одобрительно зашумели и дружно налегли на угощение.

- А здесь неплохо, - ведьма Бефана[3] одним махом осушила бокал вина и томно вздохнула, покосившись на короля гоблинов. - И хозяин красавчик...

Ее соседка Перхта[4] с усилием оторвала от столешницы огромный нос.

- Веди себя прилично, подруга. Тебе не сто лет! - Она скептически осмотрела полутемный зал со стрельчатыми окнами. Факела на стенах горели ровно, без дыма и чада, но света почти не давали. - Кто-нибудь объяснит мне, почему мы собрались в этой дыре? Гоблины никогда не входили в число зимних праздничных духов. А их король - вообще непонятно кто.

- Он из сидов. - Бефана кокетливо поправила выбившуюся из-под остроконечной шляпы седую прядь. - Говорят, его изгнали за любовь к королеве Зимнего двора.

- Дура ты романтичная! - Перхта сплюнула под стол. - Какой он тебе сид? Тощий, лохматый, как сова встрепанная.

Сидящий напротив моложавый крепыш Олентцеро[5] философски пожал плечами.

- Так ведь он умеет превращаться в сову. А эти птицы входят в свиту Кайлех[6]. Так что неудивительно, что мы здесь собрались.

- Верно, - поддержал его Йоулупукки[7], стряхивая крошки кекса со своей окладистой бороды. - Я слышал, что король гоблинов носит плащ из совиных перьев.

- Многие фэйри носят нечто подобное, - возразила Перхта. - Они с совами в давней дружбе - вместе детей воруют. Но это не повод.

- Да ладно тебе придираться! - Бефана подлила ей еще вина. - Весело, вкусно, музыка хорошая. Чего еще надо?

Король гоблинов слышал их спор, как слышал всё, что происходит в его владениях. Ох уж эти слухи... Как они ему надоели за тысячу лет! Вовсе его не изгнали. Он сам ушел. Лучше править гоблинами, чем терпеть снисходительное высокомерие родичей-сидов.

Но в одном Перхта права - притянуть гоблинов к празднованию середины зимы можно только за уши. И он весьма удивился, когда получил предложение устроить традиционную, завершающую новогодние праздники вечеринку для всех, к этим праздникам причастных. Однако отказываться не стал - любопытно же посмотреть на главных духов зимы из разных стран. Король навел кое-какие справки, и ему стало еще любопытнее. Предложение исходило от Деда Мороза, с которым гоблины ни коим образом не сталкивались.

Тем временем в зале становилось всё шумнее. Гости делились друг с другом новостями, перекрикивая музыку, а музыканты наяривали вовсю, стараясь заглушить пьяные крики. На площадку возле оркестра вышли танцевать рил три пары - Юлениссе[8] с Бефаной, Олентцеро с Кайлех и Йоулупукки со Снегурочкой. Король гоблинов заинтересованно следил за последней парой. Он много слышал о снежной деве - создании сильнейшего зимнего волшебника.

- Крепкое у тебя вино. - Подобравшийся сзади Крампус фамильярно облокотился о спинку трона. - Даже наших старух проняло.

- Тысячелетняя выдержка. А ты бы придержал язык, не то оторвут. Богини не стареют.

- Все стареют, - хмыкнул Крампус и слизнул длинным языком пирожное из вазочки. Проглотил не жуя и довольно рыгнул. - Стареют и глупеют. Размягчаются сердцем и мозгами. Людей жалеть начинают. А людям только дай поблажку - мигом уважать перестанут.

- Тебе-то грех жаловаться. Помнят, боятся.

- Да какое там! Профанация одна, а не страх. Розги запретили, кости отняли, вместо золотых монет шоколадные всучили. И клоун этот всё время рядом отирается...

Король гоблинов посмотрел в сторону храпящего в пудинге Санта-Клауса и сочувственно кивнул.

- Да, меняются времена.

- Это точно, - Крампус шумно вздохнул. - Помню, прежде нас действительно боялись. Детей в строгости держали. Подарки раздавались по справедливости. А сейчас неважно, как себя малец весь год вел - хорошо ли, плохо ли - главное, чтобы родители раскошелились.

- Мда...

Вопрос о детях для короля был болезненным. Люди перестали в сердцах проклинать своих младенцев, и из кого теперь прикажете делать новых гоблинов? Эдак он скоро совсем без подданных останется.

- Эх, что-то я совсем закис. Тряхнуть, что ли, стариной? - Крампус наклонился поставить кубок на стол и доверительно прошептал: - Ты глаза-то погаси, братец. Дед Мороз за свою Снегурочку и не таких как ты в порошок растирал.

И он зацокал тяжелыми раздвоенными копытами к танцующим.

Олентцеро, обмахиваясь черным беретом, вернулся за стол. За ним последовал и Юлениссе, вытирая пот со лба длинной белоснежной бородой. Кайлех и Бефана с двух сторон подхватили Крампуса и закружили в зажигательной джиге. Вокруг них заскакали эльфы и гномы.

Йоулупукки внезапно охнул и схватился за отдавленную Крампусом ногу. Снегурочка осталась в одиночестве. Дед Мороз, всё это время молча сидевший на почетном месте - справа от трона - повернулся к королю гоблинов, но тот внезапно исчез и появился уже среди танцоров. Что-то скомандовал музыкантам, и джигу сменил вальс. Дед Мороз хмыкнул и прищурился. Король подал руку Снегурочке.

- Подари мне этот танец, прекрасная леди.

Она подняла на него серьезные серые глаза. Несмотря на жаркую пляску, щеки её оставались бледными.

- Я... буду рада танцевать с тобой.

Сквозь шелк перчатки он чувствовал тепло ее руки - живое, настоящее. Король гоблинов ценил красоту человеческих женщин - недолговечную, но яркую, искреннюю. Ценил и красоту фэйри - неуловимую или броскую, но всегда изменчивую, лукавую. Снегурочка была иной. Нерожденная, она отличалась и от дочерей человеческих, и от дев Волшебной страны. А глубоко внутри нее билась мечта - заветная, неисполнимая. Запертая за ледяными засовами.

Увлекшись этой загадкой, он не заметил, как изменилось настроение в зале. Больше никто не пытался перекрикивать музыку. Гости притихли, даже буйная семейка троллей во главе с великаншей Грюлой перестала стучать кружками. Свернувшийся под их столом огромный черный кот приоткрыл один глаз. Все смотрели то на медленно кружащуюся пару, то на хмурящегося Деда Мороза.

Снегурочка прикусила губу.

- Это... долгий танец?

- Сколько захочешь. - Он склонил голову на бок. - Какой цвет у твоих глаз?

- Разве ты не видишь?

- Сейчас они серые. Но это неправда. Так какой же?

- Какая разница? - Она через его плечо посмотрела на музыкантов. - Прикажи им перестать. Я не хочу больше... танцевать.

- Это тоже неправда.

Снегурочка бледно улыбнулась.

- Значит верно сказывают, что фэйри чуют... ложь?

И говорит она странно - запинаясь на простых словах, как будто хочет сказать что-то совсем другое. Король вскинул руку, и музыка смолкла.

- Благодарю за танец, леди.

Снегурочка вежливо склонила голову. Он одиночестве вернулся на свой трон, и музыканты снова заиграли. К Снегурочке подскочил Крампус и утащил плясать.

- А у тебя затейливо. - Дед Мороз придвинул свое кресло ближе к трону. - Дворец большой, город вокруг тоже немаленький. Только неухоженное всё. Сразу видно - женской руки не хватает. Ты ведь не женат?

- И не собираюсь.

- Не зарекайся. - Дед Мороз шумно отхлебнул из кубка. - Соседушка твой, Аид, тоже в бобылях ходил, пока Персефону не встретил. До сих пор душа в душу живут.

- Я несколько иначе представляю себе счастливую семейную жизнь.

Вопреки предостережению, король не сводил глаз со Снегурочки, которая учила Бефану и Крампуса танцевать цыганочку с выходом. Выходило у них не слишком слаженно, зато весело. За неимением платочка ведьма размахивала шарфом, заставляя Крампуса приседать чаще, чем того требовал танец. Шарф был связан из шерсти тролля и вполне мог заменить собой кистень.

- Я смотрю, приглянулась тебе моя внучка, - неожиданно трезвым голосом сказал Дед Мороз.

- Тебе не о чем беспокоиться. Угощайся лучше. Яблоки вот попробуй, особый сорт, только для дорогих гостей.

- Ты мне зубы не заговаривай.

Король оскорбленно закатил глаза.

- Я, конечно, не ангел, но и не демон. С моей стороны твоему созданию ничего не грозит. Мне известно, что от любви Снегурочка растает.

- Известно, стало быть? - Дед Мороз приподнял мохнатые брови. - То-то я смотрю, слишком много сов вокруг моей деревни развелось. Признавайся, положил глаз на Снегурочку?

- Я не собираюсь ее соблазнять!

- А жениться?

- Ты, гость дорогой, что пил весь вечер? Или тебе собственная внучка надоела?

- Плохо твои шпионы слухи собирают. - Дед Мороз усмехнулся в усы. - Всё верно, если полюбит Снегурочка, то растает. Но только если полюбит она человека. А ты же этот... как его, - он досадливо пощелкал пальцами, - вот память дырявая! Опять забыл, как чертей заморских называют!

- Попрошу моих гоблинов не оскорблять!

- Фэйри, во! - Дед Мороз просиял, вспомнив заковыристое словечко. - Тем более, из зимних, так?

- А ты, похоже, тоже навел справки? Но почему я? Кузен мой, король Зимнего двора, три года как овдовел. Вы же у него в прошлый раз собирались. Что же не сосватал?

- Да не пришелся он по сердцу Снегурочке, - неохотно ответил Дед Мороз. - Хоть и красавец писаный, не в обиду тебе будет сказано.

- Не всякий в дело гож, кто лицом пригож, - король гоблинов коротко хохотнул. - Так у вас говорят? Одобряю вкус твой внучки. Кузен мой - ублюдок редкостный. Но ведь любовь - она и есть любовь. Хоть к человеку, хоть к фэйри.

- Разница есть, - Дед Мороз потянулся к жбану с медовухой. - Давай-ка выпьем, пока не выдохлось. Не ценят они моё угощение... Так, о чем я? Да, есть разница. В людях солнца много, огня живого. Фэйри - другое дело. Вы - лунные дети. Огонь ваш холодный.

- Вот только не надо обобщать, - его собеседник глотнул медовый напиток, одобрительно причмокнул. - Мы не слабее людей любить умеем.

- Риск, конечно, есть. - Дед Мороз устало потер глаза узловатыми пальцами. - Но ведь ей так и так помирать. Придет весна, и сгорит моя Снегурочка...

- Ты хочешь сказать - растает?

Дед Мороз мотнул головой.

- Говорю, как есть. Не могу я больше. Крампус жалуется, что мы не в меру добреем. Может и так. Когда создавал я Снегурочку, даже не сомневался, что всё правильно делаю. А теперь мне каждая весна, как нож по сердцу. Костер этот... Каждый год, понимаешь? Любые желания исполняю, а ее - не в силах.

- Она хочет любить и не бояться.

Это не было вопросом.

- Да. - В выцветших глазах Мороза таилась человеческая тоска. - Понятливый ты, это хорошо. Решайся, твое величество. Краше ты себе королевы не найдешь.

- А если она у меня растает?

- Я тебя не трону, слово даю! - Дед Мороз сжал прислоненный к креслу посох. - А коли дойдет до свадьбы, на приданое не поскуплюсь.

- Обижаешь! - король гоблинов встал. - У меня с казной всё в порядке. Ладно. Будем считать, что сватовство состоялось.

***

Возле дворца гоблины кормили выпряженных из упряжек коней, лис и оленей. Еду раздавали щедро, но олени всё равно норовили выхватить кусочки мяса из-под носа обиженно тявкающих лисиц.

Снегурочка, перегнувшись через перила балкона, бросила вниз кисточку винограда. Седой лис подпрыгнул и ловко схватил угощение. Бесшумно возникший на балконе король гоблинов засмеялся.

- Этот виноград не зелен!

Снегурочка вздрогнула, но не обернулась.

- Пусть отъедаются - им нелегко приходится в это время.

- А тебе?

- Я привыкла. Начинать жизнь заново каждую зиму - это не худшая судьба.

- Вот как? А что происходит с твоей памятью?

- Она пропадает. Но я быстро учусь... И кое-что помню.

- Что именно?

Она всё-таки повернулась к нему.

- Я помню, как больно сгорать.

Король гоблинов кивнул. Да, она слишком настоящая, чтобы просто растаять. Перемудрил Дед Мороз.

- Хочешь, я покажу тебе мои владения? Как вижу их только я?

Снегурочка молчала, покусывая губу. Он ждал.

- Да, - тихо сказала она. - Покажи.

Он обхватил ее за талию и взлетел с балкона к самой вершине башни. Ветер подхватил подол голубого платья Снегурочки, выбил пепельные волосы из-под расшитой самоцветами повязки, смешал с пушистыми перьями на мантии короля. Он мягко опустил ее на смотровую площадку и неохотно разжал руки. Снегурочка огляделась, ахнула и медленно пошла по кругу, задерживаясь на каждом шагу, всматриваясь в переплетение зеленых и каменных стен внизу. Король внимательно наблюдал за ней.

- Тебе нравится мой Лабиринт?

- Он... хитростный. - Она быстро глянула на него. - Причудливый и... глубже, чем кажется.

- Верно! - Он удивленно поднял бровь. - Семь ярусов в глубину. Как ты догадалась?

- Это же ты... - Она повела рукой. - Лабиринт - это ты сам. А ты именно такой.

Раскосые глаза короля гоблинов расширились. Он хотел что-то сказать, но закашлялся.

- Я тебя обидела? - встревоженно спросила Снегурочка.

- Нет, просто меня еще никто так быстро не понимал. Если вообще понимал, - он взял ее за руки. - Ага, у тебя синие глаза, я так и думал. Оставайся со мной, прошу тебя. В моих владениях никого не сжигают на кострах. Правда, здесь не бывает зимы, но если захочешь, я построю для тебя замок из чистого льда.

- Нет.

- Я тебе не нравлюсь?

Она застенчиво улыбнулась.

- Я хотела сказать, что не хочу дворец изо льда. А ты мне нравишься. Очень. Но я не могу бросить дедушку. Он без меня не справится.

- С чем не справится?

- С разными делам. С почтой. Ему тысячи писем приходят - с новогодними желаниями. И всем нужно ответить - особенно детям.

- Он выполняет все желания?

- Да, если только не просят что-нибудь плохое.

Он широко улыбнулся. Приданое? Вот оно - самое лучшее приданое на свете!

- Не вижу проблемы. Ты будешь гостить у него зимой и помогать с письмами. Скажем, в ноябре и декабре. Согласна?

Снегурочка всхлипнула.

- Я хочу любить тебя! Но я боюсь... Вдруг с тобой что-нибудь случится!

- А что может случиться со мной?

- Бывало, что сходили с ума, когда я сгорала. Или руки на себя накладывали.

Они были одного роста, так что ему не пришлось наклоняться, чтобы прошептать ей в дрожащие губы:

- Я не сойду с ума. А ты не сгоришь, моя королева. Больше никогда.

***

Несмотря на мороз, окна в тереме Деда Мороза были распахнуты настежь. Гостям было жарко от русского гостеприимства. Сборный оркестр из леших и шуликунов[9] исполнял нечто залихватское, хотя и трудно определимое - не то "Ой, мороз-мороз, не морозь меня", не то "Во поле березка стояла". Разбуженные среди зимы лешие клевали носами и застревали корявыми пальцами в гусельных струнах. Но гости, слабо разбирающиеся в русской музыке, их промахов не замечали.

- Давно надо было у тебя собраться. - Бефана, обмахиваясь шляпой, присела на лавку рядом с хозяином. - А где Снегурочка?

- К муженьку улетела. - Дед Мороз нарочито насупился, скрывая веселый блеск помолодевших глаз. - Дернул меня черт с гоблинами связаться! Стоило отвернуться - фьюить, и нету ее. И мешок мой сперли! Совсем новый мешок, ста лет не проносил.

- Да уж, не повезло тебе с зятем, - посочувствовал Йоулупукки, нагребая себе на тарелку вареников и поливая их сметаной. - Ты его, можно сказать, уважил, в наш круг принял, а он даже не заглянул ни разу.

- Нет уж, пусть лучше держится подальше от моих владений. Наслышан я про его таланты. Верно я говорю, Санта?

Санта-Клаус, раскинувшийся на широкой лежанке возле печи, что-то согласно всхрапнул.

Бефана украдкой вздохнула. Далеко не все верили, что затея Деда Мороза увенчается успехом. Но прошел год, а Снегурочка не растаяла. И весенний костер отгорел без своей жертвы. Кайлех и Перхта такое нарушение традиций не одобрили и на вечеринку к Деду Морозу не явились. Остальные отнеслись к новости более снисходительно, хотя и ворчали втихомолку, что если все начнут пренебрегать своим обязанностями, скоро ни зимы, ни лета не будет.

Дед Мороз только усмехался в усы. Он помнил нескончаемую зиму и жертвы, которые приносили ему закутанные в шкуры охотники. Помнил бурную весну, когда отступали на Север ледяные великаны, отмечая свой путь огромными валунами. У Земли-матушки свои сезоны. Ни людям, ни богам их не отменить, разве что отсрочить на столетие-другое. Так пусть Снегурочка порадуется. А что муж у неё из фэйри, так это ничего. У них, чай, тоже душа есть.

***

Король гоблинов радостно кружил вернувшуюся жену по залу. В углу за троном его подданные шуршали фантиками, торопливо запихивая в себя конфеты из распотрошенного мешка. Новая королева им очень нравилась - добрая, в камни не превращает, в болото вниз головой не засовывает. Конфеты, опять же... Главное, к следующей зиме сшить мешок побольше!

- Я принесла письма. - Снегурочка достала из карманов шубки две пачки. - Дед Мороз такие обычно в прорубь бросает. Это всё, что я успела спрятать.

- Умница моя! - король мельком просмотрел конверты. Отлично, обратные адреса есть. Он наугад вынул листок в клеточку. "Дорогой Дед Мороз, зачем ты принес мне в прошлом году младшую сестру? Забери ее обратно, а вместо нее подари мне платье принцессы..."

- Это еще не самое плохое желание. - Снегурочка вздохнула. - Страшно подумать, какие взрослые вырастут из таких детей. Но ты ведь всё исправишь, правда?

- Конечно, моя королева. Так или иначе.

Он подбросил конверты в воздух и свистнул. Набежавшие гоблины мгновенно расхватали письма. Они знали, что нужно делать - следить, ждать подходящего момента, подсказать нужные слова: "Я хочу, чтобы тебя забрали гоблины. Прямо сейчас!" А дальше начнется веселье!

Гоблины ликовали. Скоро их станет больше, гораздо больше.

Автор рисунка Iren Horrors (Ксения Свинцова)

1 Томте и ниссе - духи предков из скандинавского фольклора. Похожи на домовых. Разносят подарки на Рождество.

2 Крампус - спутник Санта-Клауса в Германии и Австрии. Внешне напоминает чёрта. Плохих детей уносит в мешке или наказывает розгами, а хорошим дарит золотые монеты.

3 Бефана - итальянская ведьма, раздающая на Рождество хорошим детям подарки, а плохим - уголь.

4 Перхта - одна из древних зимних богинь Европы. Появляется на Йоль (Рождество, Святки, Крещение), награждает трудолюбивых и жестоко наказывает ленивых девочек и женщин.

5 Олентцеро - добродушный чернобородый старик, разносит подарки на Рождество в Стране Басков.

6 Кайлех - старуха-богиня зимы у кельтов.

7 Йоулупукки ("Йольский козел") - выполняет роль Деда Мороза в Финляндии.

8 Юлениссе ("Йольский ниссе") - старший над всеми ниссами в Дании.

9 Шуликуны - в фольклоре Русского Севера - водяная нечисть, являющаяся людям "в гости" на Святки.

Страницы автора: https://vk.com/club49941337 и https://author.today/u/alyena

Петр Новичков. В эфире радиостанция «Moonlight»

Это список песен и исполнителей, указанных в рассказе. Если вам они не знакомы, составьте плейлист и читайте под него. Думаю, так будет более атмосферно.

Frank Sinatra "Let It Snow! Let It Snow!"

Andy Williams "It's The Most Wonderful Time Of The Year"

Nancy Sinatra, Frank Sinatra "Somethin' Stupid"

Brotherhood Of Man "Save Your Kisses For Me"

Валентина Толкунова "Кабы не было зимы"

Gwen Stefani "Jingle Bells"

Nat King Cole "Silent Night"

Эдуард Хиль "Зима"

Alabama "Christmas In Your Arms"

ABBA "Happy New Year"

The Shins "Wonderful Christmastime"

Pentatonix "Carol of the Bells"

The Whiskeybelles "Mama Never Liked Christmas"

Enya "Christmas Secret"

Robert Davi "New York City Christmas"

Europe "The Final Countdown"

AC/DC "Highway to Hell"

Powerwolf "We Drink Your Blood"

Trans-Siberian Orchestra "Christmas Canon Rock"

В группе вконтакте мы собрали для вас часть плейлиста.

Патрик закончил мешать соевое тесто и разлил его по формочкам. Подкрашенной сахарной глазурью залил верх будущих кексов, поставил в духовку, щелкнул тумблером и наклонился посмотреть через стекло. Все шло прекрасно, через несколько минут угощение будет готово. Он вымыл руки, достал бутылку шампанского и приготовил пару бокалов. Из динамика аудиосистемы звучала новогодняя подборка — Фрэнк Синатра пел «Let It Snow».

Патрик сходил в гидропонный блок и принес оттуда лоток с миниатюрной сосной. Бонсай когда-то выращивал его напарник Сегацу-сан, и теперь он на правах наследника заботился о, возможно, единственном в этом мире миниатюрном деревце. Здесь, на лунной базе, это уж точно был единственный экземпляр. Энди Вильямс под эстрадный оркестр пел «The Most Wonderful Time of the Year».

Вернувшись в кухонный уголок, Патрик занялся салатом. Капуста, шпинат, немного лука, шампиньоны, горошек и соевый соус. Подумав над морковкой, просто почистил ее и, разрезав вдоль, разложил на тарелке — он предпочитал хрустеть ею, а не жевать в натертом виде. Нэнси и Фрэнк Синатра пели «Somethin' Stupid».

Он посмотрел на таймер — до наступления нового года по Новому Орлеану оставалось пять часов. Вполне достаточно для того, чтобы украсить каюту. Он никогда не любил украшать помещение заранее, видя в этом что-то неправильное. Сам процесс украшения дома — это уже праздник, и совершать его в один из предпраздничных дней Патрик считал глупостью, равнозначной использованию половины запаса фейерверков за неделю до Дня Независимости. Brotherhood of Man пели «Save Your Kisses For Mе», и Патрик, пританцовывая, стал развешивать мишуру вдоль стен.

Поставив лоток с бонсаем посреди стола, он тоже украсил его мишурой и шариками, скатанными из фольги. Ватой изобразил снег под деревом и на ветках. Несмотря на то, что он родился и вырос в Луизиане, Новый год у него всегда ассоциировался со снегом, и каждый год он предпочитал на этот праздник уехать к кому-нибудь из друзей, живущих в северных штатах. Последние три года перед лунной миссией он жил и тренировался в России. Вот уж там умели праздновать Новый год! Словно в ответ на его мысли певица с красивым именем Валентина запела «Кабы не было зимы».

Несмотря на то, что Патрик хорошо знал русский язык, понимание этой песни давалось ему с трудом. Но сам мотив и голос нравились ему и будили добрые воспоминания о днях подготовки к международной лунной миссии. С этими воспоминаниями он решил навестить остальных членов команды.

Первым делом зашел в медблок. Роман Зубов до сих пор находился в коме. Приборы показывали, что он еще жив, но Патрик, как ни старался, так и не смог уловить в нем ни одного признака жизни. Затем он прошел в морозильную камеру, остановился возле двух прозрачных пластиковых пакетов, покрытых инеем. На одном, в котором лежало тело азиата, значилось имя Ёши Сегацу, во втором покоился чернокожий Пьер Ноэль. Пятый член экипажа, Клаус Шольке, так и остался снаружи. Если присмотреться, в торцевой иллюминатор кают-компании можно был разглядеть его фигуру в скафандре, лежащую лицом вниз.

Патрик несколько раз собирался выйти наружу и занести его внутрь станции, но каждый раз, надевая скафандр, не мог заставить себя открыть шлюз. Казалось, что он не успеет сделать и пары прыжков, как рядом появится очередной спутник-убийца, и заряд стальной картечи прошьет его множеством игл. Сейчас он снова смотрел в иллюминатор на неподвижную фигуру, пока запах подгорающего теста не вернул его к реальности.

Нельзя сказать, что кексы совсем сгорели, но праздничного вида больше не имели. Глазурь запеклась до коричневой корочки, тесто почернело. Настроение упало окончательно, и даже зазвучавшая из динамика «Jingle Bells» не могла его поднять. Патрик небрежно ссыпал неудавшийся десерт в большую тарелку и поставил рядом с миской салата и бутылкой шампанского. Уселся поудобнее в кресло и открыл панорамное окно с видом на Землю.

Когда шторы разъехались, он увидел высоко над горизонтом еще один подгоревший кекс. Только этот был круглым, висел в космосе, и его окутывали черно-серые грязные облака, сквозь которые мелькали вспышки молний. Тысячи тонн пепла летали в атмосфере, кислотные дожди и ураганы вкупе с высоким уровнем радиации стали обыденным прогнозом погоды там, на поверхности некогда голубой планеты. Из динамиков Нат Кинг пел колыбельную «Silent Night», и эта песня казалась Патрику реквиемом по всей цивилизации.

Он налил полбокала и отсалютовал мертвой планете. «Не чокаясь» — вспомнив поминальный обычай русских, не стал стучать по специально поставленному для этой цели второму бокалу. И опять, словно прочитав его мысли, проигрыватель запустил русскую песню «Зима» в исполнении Эдуарда Хиля. Патрик невольно улыбнулся. Русские действительно умели грустить и умели радоваться, и их музыка хорошо отражала эту способность, когда любое сильное чувство — во всю силу, во всю широту их огромной души. Он стал притопывать ногой в такт плясовой музыке и готов уже был встать и станцевать, но сменившая Хиля Alabama с кантри-композицией «Christmas In Your Arms» снова навеяла на него тоску.

Шальная мысль вдруг посетила Патрика. Он встал и быстро пошел в аппаратную. На секунду замер в дверях — он не был здесь почти три недели, хотя раньше, будучи инженером по связи, проводил тут каждый день, и сейчас он чувствовал себя несколько странно, словно вернулся в прошлое, где ничего еще не случилось, и он как будто бы просто идет на свое привычное рабочее место. Он включил радиоусилитель передающей станции, вывел передачу на широкий диапазон с дублированием в УКВ и соединил с внутренней аудиосистемой. Подключив свою гарнитуру, вернулся в кресло и поприветствовал космос в открытом эфире.

— С наступающим, Земля! Даже не знаю, что тебе пожелать. Наверно, скорейшего выздоровления. Ну и пусть те паразиты, что поселились на тебе, тоже выживут. Как-никак, а я один из них, — сказал он. — Сегодня радиостанция Мунлайт заполнит весь эфир, и на всех частотах сегодня будут праздновать очередной и, дай бог, не последний виток вокруг нашего светила.

В следующий час он транслировал в сторону мертвой планеты свою подборку новогодней музыки — «Happy New Year» Аббы, «Christmas rules» от The Shins, «Carol of the Bells» в исполнении какого-то неизвестного ему коллектива, «Mama Never Liked Christmas» от The WhiskeyBelles, «Christmas Secret» в исполнении Энии...

Когда Патрик выпил половину бутылки и вместе с Робертом Деви пел «New York City Christmas», его внимание привлек звук зуммера из аппаратной. Он даже не сразу сообразил, что это входящий сигнал. Сначала не понял, а потом не поверил. Писк зуммера извещал, что на его частоте кто-то передает какую-то информацию. Он бросился к пульту и включил прием на громкую. Череда коротких и длинных сигналов явно была кодом, и он запустил дешифровку по протоколу Международного Космического Агентства. Сигнал не поддался, российский протокол тоже не помог, а вот протокол НАСА сработал, расшифровав сигнал как запрос «свой-чужой». И когда Патрик это понял, у него волосы встали дыбом. Это был запрос от боевой автоматической платформы, и она требовала ответа на чертов запрос «свой-чужой»! В противном случае она собиралась атаковать тем, что у нее было, только что запеленгованный объект. Патрик мгновенно выключил эфир и стал вводить данные станции в поисковую базу. Ответ его не порадовал — старая, как экскременты мамонта, станция Трайден, запущенная еще в рамках программы СОИ и чудом сохранившая работоспособность. Хотя не исключено, что ее могли модернизировать, иначе как бы она смогла отреагировать на его радиопередачи и принять решение уничтожить источник. На борту эта бочка с дерьмом имела ядерный заряд, и в этот раз, в отличие от прошлого, базе грозило полное уничтожение.

Патрик лихорадочно думал, что предпринять. Обозначить себя как «свой» он не мог, не было кодов. Спрятаться и переждать атаку тоже — его уже запеленговали и теперь держали в луче наведения. Он это знал, так как датчики на передающей антенне фиксировали узкосфокусированное ИК-излучение. Значит, платформа целится просто по источнику его передачи. Нужно было как-то отразить луч или рассеять его, не давая системе наведения найти цель.

Три недели назад они оказались в подобной ситуации. После того, как связь с Землей прервалась, а на ее поверхности стали загораться видимые даже из космоса вспышки термоядерных взрывов, они стали отправлять сигналы на всех частотах, но в ответ не слышали ничего, кроме радиопомех. Единственным, кто отреагировал на их сигнал, оказался новейший противоракетный спутник, который по невероятному стечению обстоятельств сорвался с околоземной орбиты и оказался на лунной. Сегацу и Пьера накрыло первым же снарядом — лунный ровер, на котором они возвращались, не доехал до ангара метров двадцать. Космическое оружие экономно и предназначено в основном лишь для порчи обшивки, а остальное доделает вакуум, вот и в этот раз над головой возвращающихся в спешке космонавтов разорвалась кассета с иглами и шрапнелью. Зубов, уже ждавший их у открытых ворот ангара, получил одну из таких игл в голень. Но, наскоро перетянув ногу, бросился на помощь уже мертвым товарищам. Русский героизм, граничащий с безумием.

Клаус Шольке тем временем прыгал к установке запуска орбитальных зондов, которые периодически отправлялись на лунную орбиту с разными научными целями. Эти зонды были единственным, что они могли противопоставить взбесившемуся спутнику. Если вывести зонд в направлении спутника, он мог бы принять основной удар на себя и тем самым спасти станцию. У космонавтов было всего полчаса до того, как спутник совершит виток и снова пойдет в атаку. В спешке Клаус никак не мог перевести рычаг затвора в положение «открыто». Но когда ему это удалось, стало понятно, что пусковая труба наклонена слишком низко, поэтому ему пришлось крутить ручки подъемного и поворотного механизмов, меняя угол и направление трубы. Патрик в это время сидел в аппаратной и вычислял оптимальный курс запуска. Наконец им удалось запустить болванку в нужном направлении. Патрик внимательно следил за сближением по данным телеметрии и был готов с любой момент открыть солнечные отражатели, чтобы перехватить кассету со шрапнелью подобно бейсбольной перчатке, хватающей летящий мяч.

План сработал — дьявольский спутник воспринял зонд как угрозу и выстрелил по нему. Но к моменту выстрела расстояние между ними было уже настолько мало, что заряд повредил не только зонд, но и сам спутник. Повредил, видимо, достаточно сильно, потому что тот сразу стал падать, причем, к несчастью, падал он прямиком на Клауса. Патрик кричал ему в эфир, чтобы он убирался оттуда, но уже понимал, что шансов нет. Не в силах отвести взгляд, он смотрел в панорамное окно, как полутораметровый бочонок на огромной скорости врезается в поверхность Луны, взметает клубы пыли, а затем из этого пыльного облака вылетает белый скафандр Клауса и падает смотровым щитком вниз. Очевидно, удар был очень сильным, потому что Клаус так и не встал.

Из ступора Патрика вывел равномерный стук в дверь шлюза. Это был Зубов. Он сидел, прислонившись к двери спиной, и стучал по ней затылком. Руками он держал воротники скафандров Сегацу и Ноэля, которых он волочил от ровера, пятясь спиной. Пока Патрик лихорадочно надевал костюм и стравливал воздух, Зубов не переставал стучать, но как только створки разъехались, он упал спиной назад и замер. Когда Патрик наконец смог открыть его шлем, губы Романа уже начали синеть. Помимо ранения в ногу, у него оказалась испорчена система подачи воздуха. Как он смог столько времени дышать использованным воздухом, было совершенно непонятно. А теперь вот уже третью неделю он лежал в медблоке и не приходил в сознание, хотя, согласно показаниям приборов, был жив.

Воспоминания об этих событиях пронеслись в голове у Патрика за одно мгновение. «Пусковая установка!» — подумал он. Если тот спутник, падая, не повредил ее, и если сейчас она находится в рабочем состоянии, если зарядить установку и направить пусковую трубу в сторону платформы, и если потом успеть добежать обратно, чтобы корректировать полет зонда из аппаратной, тогда... тогда, возможно, он встретит новый год живым.

Уже защелкнув щиток шлема, он понял, как трудно начать шлюзование. Рука не хотела передвигать рычаг в рабочее положение. Он подключил прием сигнала аудиосистемы и услышал, как в наушниках заиграли вступительные фанфары «The Final Countdown». Это была одна из его самых любимых композиций, из-за нее он, собственно, и захотел стать астронавтом. Музыка придала ему уверенности, и он решительно сдвинул рычаг, запуская процесс откачки воздуха.

К установке он прыгал, едва сдерживая нервный смех — новогодняя подборка в его медиатеке закончилась, система автоматически запустила следующую группу треков, и теперь солист группы AC/DC хрипел Патрику в уши про «Highway to Hell».

«Ну, это мы еще посмотрим, куда ведет эта дорога». Он так увлекся, что не заметил припорошенного лунной пылью Клауса и споткнулся об него. В каком-то невероятном кульбите умудрился извернуться и упасть на бок. Сердце стучало так, словно хотело вырваться наружу. Он перевернулся на грудь и оттолкнулся от грунта. Не получилось, он вновь чуть не ударился шлемом о камни. Еще раз — и снова неудача, неудобный скафандр с тяжелыми баллонами за спиной не позволял встать нормально. Патрик сосредоточится и вспомнил, как их учили вставать — оттолкнуться руками и тут же согнуть колени, запрокинуть, насколько возможно, голову назад и, выгнувшись дугой, распрямиться, пока не завалился на спину. Со второй попытки этот трюк ему удался, и он продолжил прыгать к своему спасению.

Дальше он действовал на кураже. Видимо, коктейль из адреналина с шампанским заглушил страх и придал сил. Он зарядил установку зондом и направил пушку в сторону Земли — туда, откуда приближалась проклятая платформа. Рискуя упасть на спину, взглянул на звезды над головой.

— Эй, дед с бородой, если ты есть где-то там, сотвори чудо и помоги мне, а если тебя нет, то я и сам справлюсь!

Обратный путь он проделал уже более уверенно, сопровождаемый оптимистичным «We Drink Your Blood» от Powerwolf. Едва дождавшись, когда давление в шлюзе сравняется, стянул с себя скафандр и тут же ринулся в аппаратную. Платформа вышла на расстояние атаки, и скорее всего Смерть на конце ядерной боеголовки уже собиралась поздравить Патрика с Новым годом.

— Не дождешься, нам еще рано встречаться, — пробормотал он и нажал кнопку пуска.

Цилиндр с зондом вылетел, как пробка из бутылки с шампанским, устремился вверх, готовый вырваться из слабого притяжения Луны. Патрик бросил взгляд на таймер. До нового года по Новому Орлеану оставалось еще пятнадцать минут. Вполне можно успеть налить бокал шампанского. Осталось только раскрыть солнечные панели так, чтобы они отразили луч наведения, и всё — всё, что мог, он сделал, остальное за Сантой или кто там есть вместо него. Вернувшись в кают-компанию, он уселся в кресле поудобнее и стал наблюдать. Грязно-серый диск Земли поднялся еще выше над горизонтом и теперь был виден целиком. Патрик перезапустил проигрыватель и вновь включил новогоднюю подборку.

В динамиках играла композиция «Christmas Canon Rock», когда яркая вспышка заслонила звезды. Ядерный заряд сдетонировал высоко над орбитой и не мог причинить ему вреда. Зато очень даже по-новогоднему отметил наступление нового года гигантским салютом. Патрику на секунду даже показалось, что с неба медленно спускаются яркие снежинки. Он стоял перед окном с бокалом шампанского, смотрел на обезображенную планету, и, несмотря ни на что, чувствовал себя почти счастливым. О том, что будет дальше, он не думал — как говорил его русский друг, «будет завтра — будем думать». На девятнадцатой минуте наступившего года из медблока раздался сигнал — тот самый сигнал, которого Патрик ждал вот уже три недели. Он взял бутылку с шампанским, два бокала и пошел к напарнику.

«Ты очень вовремя, дружище, ах, как же ты вовремя!»

Страница автора: https://litmarket.ru/pyotr-novichkov-p5193

Злата Линник. Хоть сегодня, хоть сейчас

Рождественская история

***

- Ты чего там разлегся? Уснул, что ли?

К Рождеству приготовились, как следует. Точнее, продолжили отмечать, толком не просохнув после тридцать первого декабря, незаметно перешедшего в первое января… второе… кажется, четвертое. Было все, что полагается на праздник: море выпивки, стол с угощениями, поющие чуваки в телеке. Единственно, чего не хватало, это, как ни странно, настроения. Словно внутри что-то упорно не загоралось, не контачило что ли.

Всей компанией не пойми, сколько времени, шатались по микрорайону, громко распевая «В лесу родилась елочка» и настойчиво уговаривая всех встречных присоединиться к хору. Получилось, честно говоря, не очень. И настроение не улучшилось ни на каплю.

Компания в этот раз была далеко не полной. Девушки дружно взяли тайм-аут, мама Лехи, у которого в этот раз собрались, молча накрыла стол и отбыла к родственникам. Не иначе, до сих пор сердится за разбитый чайный сервиз. Так ведь нечаянно же получилось, с кем не бывает!

После неизвестно какого по счету тоста Леха заспорил с Владиком, Миха полез их мирить. Как раз это ему удалось, даже очень…

За спиной с грохотом открылась дверь парадной. Пролетев пару метров, Миха рухнул спиной прямо в снег - мягкий и даже не очень холодный.

Отдышавшись, он открыл глаза. Перед ним расстилалось черное, будто бархатное небо, усыпанное на удивление яркими звездами. Не бывает такого в городе: фонари, реклама, транспорт. Как следует проморгавшись, Миха снова открыл глаза. Картина оставалась той же самой. К тому же теперь появилась еще одна звезда – крупнее остальных, расположившаяся на самом виду, будто так и надо. При этом она сверкала, будто подмигивая или пытаясь что-то сказать.

В голове у Михи внезапно прояснилось, словно с прошлого года он пил только минералку. И тут до него дошло, почему, несмотря на все старания никакого веселья не получалось. Это же особенные дни, когда нужно… А они вместо этого!

- Со мной все нормуль! – ответил Миха из сугроба совершенно трезвым голосом. – Идите лучше сюда, здесь такое!

Леха с Владиком, пошатываясь, вышли из парадной, кое-как спустились по обледеневшим ступенькам и, одновременно поскользнувшись на замерзшей луже – ее же еще утром тут не было! – рухнули и, проехав полметра, затормозили рядом с Михой. И так же как он, замерли, уставившись в звездное небо.

Поднявшись на ноги и наскоро отряхнувшись, трое друзей одновременно ощутили, что им хочется чего-то такого, такого…

- Как хотелось бы хоть раз, - неожиданно для себя пропел Владик слова из детского мультика.

- Хоть сегодня, хоть сейчас, - сам себе удивляясь, подхватил Леха.

- Сделать что-нибудь прекрасное! – закончили уже втроем.

Прекрасное это хорошо, но что именно? Все трое озадаченно посмотрели друг на друга, но тут таинственная звезда вспыхнула, став ослепительно белой; по снегу побежала, все удлиняясь, тонкая светящаяся линия, будто от лазерной указки.

Последовав за ней, Миха, Леха и Владик оказались у кафе «Встреча» - неформального центра микрорайона. Судя по окружающему пейзажу, перед самым закрытием здесь произошла масштабная драка. Новогодняя елка, еще вчера такая нарядная, лежала на боку, газон был усеян разноцветными стеклянными осколками.

Не сговариваясь, трое друзей принялись за уборку. Леха без труда, будто штангу в спортзале, поднял елку и воткнул ее в самый большой сугроб. Миха с Владиком старательно подобрали и развесили уцелевшие игрушки, подобрав осколки и сложив их в ближайшую урну.

- Чего-то все равно не хватает, - глубокомысленно произнес Леха и принялся катать снежный ком. Вскоре у елки стоял развеселый снеговик. Вслед за ним появились еще два, поменьше, и даже заяц в шляпе из подарочного пакета.

- Теперь другое дело!

Светящаяся линия, обогнув сквер, потянулась дальше – за угол кафе, к мусорным бачкам.

- Глядите-ка, псина! Иди сюда, там и замерзнуть недолго!

Так как собака не спешила вылезать, Миха ловко забрался в самый угол «мусорного павильона» и вскоре появился, неся на руках не то миниатюрную колли, не то кокер спаниеля.

- Наверно, петард испугалась, удрала, а теперь не знает, как домой вернуться, - подвел итог Владик, считавшийся «мозговым центром» компании. – Хорошо, что в ошейнике, там медалька должна быть с телефоном хозяев. Точно, что я говорил! Алло, ваша Мальвина нашлась!

…Столько слов благодарности им не довелось слышать с самого рождения.

- Это что, мы, правда, такие? – оправившись от изумления, произнес Леха. – В смысле, хорошие?

- Добрые, благородные, самоотверженные, - уточнил Миха. – Подумаешь, куртку порвал, зато псина жива-здорова.

- А давайте еще что-нибудь прекрасное сделаем! - продолжил Владик и, уставившись вверх, добавил. - Просим подсказку.

Будто услышав, светящаяся линия на снегу снова удлинилась, приведя их… назад к дому Лехи. Все трое нехотя поднялись в квартиру. Ну и что здесь делать, не пьянствовать же?

Просочившись сквозь занавеску, бледно-зеленый луч уперся в сервант, а точнее, в пустой угол, где еще недавно стоял сервиз Лехиной мамы.

- Так вот оно что! – догадался Миха. – Типа, исправьте что натворили! Это мы мигом!

- Так сейчас все магазины закрыты, - возразил Леха. – И потом, таких сервизов давно уже не продают.

- На дворе компьютерная эпоха! – торжественно заявил Владик. – Вот вам, пожалуйста: барахолка сити, точно такой же сервиз продают. Кстати, всего в остановке отсюда. Уже списался, хозяйка готова встретиться прямо сейчас.

- Это просто чудо! – радостно повторяла пожилая женщина, заворачивая в газету чашки и блюдца. – Меня эти деньги так выручили, вы просто себе представить не можете.

Таинственная звезда исчезла так же неожиданно, как и появилась. На следующую ночь Миха, Леха и Владик уже не смогли ее найти, сколько ни всматривались в темное небо. Впрочем, не такое уж темное – фонари, реклама, фейерверки… Зато осталось желание делать что-то доброе, прекрасное, хоть на каплю меняющее мир к лучшему.

Страница автора: https://www.litres.ru/zlata-linnik/

Ирина Погонина. Здравствуй, дядя, Новый Год!

Николай Иванович Вилевич по старой привычке проснулся рано. Сорокапятилетний бухгалтер, он начал свой трудовой путь в те самые лихие девяностые, когда за хорошую работу реально можно было получить пулю. Автоматную. За компанию с хозяином.

Повезло, в числе немногих. Пронесло. И теперь опытный мастер жонглирования цифрами вел жизнь спокойную и размеренную. Доходы позволили приобрести небольшой загородный дом. Здесь он разместил любимые аквариумы с экзотической живностью – была такая страстишка у скромного бухгалтера. Раз в год (обычно зимой) выезжал на отдых в теплые страны. Попытки завести семью были не слишком удачными и, после трех разводов, Николай Иванович оставил матримониальные поползновения и спокойно жил один. Как многие современные бухгалтера, освоил компьютерные премудрости и работал удаленно. Самое горячее время было, конечно, в конце года. Декабрь месяц для господина Вилевича всегда был временем круглосуточной работы, кружения таблиц, процентов, дебетов и кредетов. И вот, сегодня, 31 декабря, все, наконец, закончилось. В ночь он отправил последние отчеты, тщательно сведя все цифры. И теперь, с чистой совестью, мог отдыхать целую неделю. Перед следующим годовым марафоном.

Блаженно вытянувшись под легким шерстяным одеялом, Николай Иванович планировал выходной предпраздничный день. Но, что-то странное и необычное мешало спокойному мыследвижению. То ли звук, то ли запах.

Приподнявшись на локте, Вилевич огляделся. Елка. Зеленая, оптимистично растопырившая колючие веточки. На том месте, где вчера стоял его компьютерный стол.

Резво вскочив, он подошел к новогоднему символу. Что-то еще было не так. Взгляд скользнул вниз… Вместо привычных синих боксеров на нем развевались широкие семейники. Ярко-красные с веселым новогодним рисуночком. Да-да, снеговик с морковкой…

Оглядевшись, Николай Иванович заметил большой красный мешок, стоявший на месте его дипломата с бумагами. Из приоткрытого шкафа…

Распахнув дверцы, он понял, что это точно чья-то шутка. Вместо костюмов и рубашек, висели три шубы. Расписные, с белоснежными воротниками. На полочке лежали шапки, внизу наличествовали валенки. Полный комплект Деда Мороза. Вернее три. На выбор: красный, синий и серебряный. Ну, конечно, сегодня же Новый Год!

Нет, надо выпить! Увы, в холодильнике оказались мандарины, мороженое и кока-кола. Вместо запасенной водочки. В голове зазвучала дурацкая мелодия: «jingle bells, jingle bells»… Задавив колокольчики в голове, Вилевич рванул в ванную. И тут наткнулся на зеркало. На него растеряно смотрел… Дед Мороз. Белая борода (как он ее сразу-то не почуял?), белые волнистые кудри. Нос, глаза и едва видные губы, вроде, свои. А, вот… Он решительно дернул бороду. Блин!!! Больно! Как? И усы, и брови и снежные локоны были настоящими.

Вернувшись в комнату, накинул халат (конечно, красный, разрисованный елочкам) и присел в кресло. Что делать? За спиной раздался негромкий стук. Отдернув плотную штору, подошел к панорамному окну, выходившему в сад.

На мангальной площадке стояли сани, запряженные тройкой белоснежных коней. Кто из них стучал? Это было не важно. Они все в нетерпении били копытами, торопясь в дорогу.

Николай Иванович Вилевич, в миру опытный бухгалтер, накинул серебряную шубу, нахлобучил шапку, сунул ноги в валенки. А, когда взял в руки посох, все сомнения исчезли окончательно…

Страница автора: https://vk.com/ipogonina59

Жанна Бочманова. Елка для Сережки

Мальчик в светлом пуховике неподвижно сидел на скамейке, и на его шапке уже вырос небольшой снежный холмик.

— Ты чего тут сидишь? — спросил Серёжка.

— Я заблудился, — всхлипнул мальчик. — Отец ушёл, сказал недолго, а я не послушался…

— Значит, ты потерялся? — Серёжку снедало любопытство. Его столько раз пугали этой возможностью потеряться, что он прямо горел желанием узнать, каково это?

— Кто потерялся? — Ба услышала последнюю реплику и тут же подскочила к качелям. — Мальчик, ты с кем здесь? Граждане, чей мальчик?! — громко воззвала она к родителям на детской площадке. Никто не отозвался. — Где твой дом, мальчик?

Мальчик пожал плечами.

— Я шёл, шёл и забыл откуда пришёл.

Ба слыла женщиной решительной, поэтому скомандовала:

— Ну-ка, пойдем к нам домой, а то совсем замёрзнешь.

— А ёлка у вас есть? — спросил мальчик и быстро спрыгнул с качелей, увидев Серёжкин утвердительный кивок.

Дома Ба тут же принялась названивать кому-то по телефону, не забыв налить детям по чашке тёплого молока.

— А где же ёлка? — мальчик огляделся вокруг.

— Вот! — Серёжка гордо указал на маленькую искусственную ёлочку, воткнутую в узкое пространство между телевизором и комодом.

Мальчик неуверенно подошел, потрогал пластиковые иголки.

— Она же не настоящая!

Серёжка пожал плечами. Ну и что. Ба всегда говорит, от настоящей грязи много, а эту поставил, нарядил, потом обратно убрал и хлопот никаких.

— Какая разница?

— Такая ёлка желания не выполняет, — мальчик пошёл дальше, рассматривая мебель и фотографии на стенах.

— Желания выполняют родители, — фыркнул Серёжка. — Я ж не маленький, мне уже шесть.

— А где твои родители? — мальчик присел перед коробкой, где горкой были сложены Серёжкины игрушки.

— Не знаю, — пожал плечами Серёжка. — Уехали. В эс… в спедицию какую-то. Давно уже. И всё никак не вернутся. А Ба говорит, что…

— Если в Новый год загадать желание, то оно сбудется. Только под настоящей ёлкой надо загадывать, под этой не получится.

Серёжка громко засмеялся над глупостями, которые говорил странный мальчик. Если бы это было так, у всех бы всё сбывалось. Только что-то ничего не получается. Вон он в прошлом году хотел игровую приставку. Очень-очень хотел, даже писал письмо деду Морозу, хоть и не верил. В детском саду все писали, и он тоже написал. Только что-то ничего не вышло. Опять ему подарили машинку на батарейках, которая полчаса поездила и тихо уснула под столом.

— Ты просто неправильно загадывал, — мальчик как будто прочитал его мысли. — Пойдём покажу. Где тут у вас настоящая ёлка есть?

— На соседней улице стоит… — неуверенно промямлил Серёжка.

— Ну, давай скорее, — мальчик принялся одеваться.

Серёжка покосился на приоткрытую дверь кухни, где Ба что-то громко кому-то рассказывала, наверное, хвасталась, что нашла мальчика. Он обулся и натянул куртку. В конце концов он должен доказать мальчику, что никаких желаний под ёлкой не исполняется.

Снег сразу окутал их густой пеленой. Мальчик шёл, нисколько не морщась от снежинок, облепивших лицо.

— Вот! — Серёжка показал рукой на высокую ель в центре небольшого скверика. На ней горели огоньки и качались разноцветные игрушки.

Мальчик сорвался с места и побежал к дереву. Не успел Серёжка удивиться, как тот скрылся меж густых ветвей.

— Ты где? Эй? — безуспешно Серёжка раздвигал руками еловые лапы, но мальчик как в воду провалился.

— Давай ко мне, — из-под ветви вынырнула рука, схватила его за рукав и втащила в самую середину дерева. Серёжка и пикнуть не успел.

— Ой, где это мы?

— Под ёлкой, — хмыкнул мальчик. — Можешь загадывать.

— А ты?

— А я не могу. Мне не положено.

Серёжка услышал его вздох и нахмурился. Похоже, мальчик просто посмеялся над ним. Он представил, как Ба сейчас бегает по квартире, не понимая куда он делся, и всыплет ему потом по первое число.

— Чтобы тебя папа нашёл и наказал, — шепнул он, сдерживая слёзы.

— Спасибо! — закричал мальчик и полез наружу. Серёжка за ним.

— Ах ты ж, сорванец! — раздался громкий голос над их головами.

Высокий мужчина в меховой шапке и длинном пальто стоял, сурово нахмурив густые брови. Мальчик бросился к мужчине и уткнулся ему в живот.

— Ну, ладно-ладно! — пробурчал отец мальчика и поднял сына на руки. — Больше не будешь уходить без спроса?

— Не буду, — захныкал мальчик, — я людей хотел посмотреть…

— Посмотрел? Ну, поехали тогда.

Тут на Серёжку налетел такой снежный шквал, что он зажмурился и принялся тереть глаза, ужаленные колкими снежинками, а когда протёр их, то ни мальчика, ни его отца уже не было видно.

Ба ругалась до самого вечера, не разрешила вечерние мультики и отправила спать ровно в девять.

Ночью он проснулся от густого хвойного запаха. Посередине комнаты стояла ёлка — вся в игрушках и цветном дождике. Серёжка уселся перед ней и крепко задумался. Приставку? Как у Мишки. Гироскутер, как у Паши? В соседней комнате тонко всхрапнула Ба и стихла. Серёжка уткнулся носом в коленки и вздохнул.

Утром никакой ёлки в комнате не оказалось и Серёжка задумчиво пил молоко, когда входная дверь внезапно отворилась.

— А что это вы дверей не запираете? Гостей ждете? Ну, и правильно. Самое время!

— Мама! Папа! — крикнул Серёжка. — А я знал! Знал! Вы же не могли не приехать!

Пока родители распаковывали чемоданы и рассказывали взволнованной Ба, каким чудом, ну вот просто чудом, им удалось вырваться на Новогодние праздники, Серёжка подошел к окну и посмотрел на улицу. По ней шли высокий мужчина в длинном пальто и мальчик в светлом пуховике. Мальчик поднял голову, посмотрел прямо на Серёжку и помахал рукой. И Серёжка тоже помахал ему в ответ.

Страница автора: https://www.litres.ru/zhanna-bochmanova-27800831/

Юлия Гладкая. Желания ведьмы

В предпраздничный вечер в Доме-у-перекрестка царил переполох. Каждый из живущих в нем старался подготовиться к торжеству хорошо и еще чуть лучше.

- А комнату мы украсим зеленой мишурой, - кричала близняшка с косичками.

- Елка уже зеленая, - перебивала ее сестра с хвостиками, - поэтому комнату украсим красной!

- А носки на камине какого цвета, а? – язвила любительница зелени, - так что украшаем по-моему!

- Нет, по-моему! - возмущалась близняшка, радеющая за алые оттенки.

- Не ссорьтесь, девочки, - успокаивала их бабушка, - комнату нарядим желтым! Очень люблю такой вот сырный оттенок!

Ведьма, у которой от всей этой суеты с утра болела голова, тяжело поглядела на семью и тихо сказала:

- Мама, пусть они сами решат, какого цвета украшения.

- Но ведь желтый подходит ко всему! – возмутилась старушка.

- Мама! – повысила голос Ведьма, и та тут же поджала губы.

- Делайте, как знаете нужным, - проворчала она и, громко топая деревянными башмаками, поднялась по лестнице.

- Зеленый!

- Красный!

- Зеленый!

- М-у-у, - поддержала общее безумие комолая корова.

Ведьма скривилась. Судя по всему происходящему, к ужину вместо молока у них будет простокваша, и это ладно, если крышу не снесет! Чем старше становились близняшки, тем пагубнее влияли на дом их баталии.

Уже сейчас флюгер отчаянно скрипел, подсказывая, что погода в доме отвратительная. И сам дом словно вздыхал, отчего из камина то и дело вылетали искры, как огненные светлячки.

Ведьма хлебнула кофе и решила, что неплохо бы начать готовить ужин. Упитанного гуся она купила на ярмарке еще месяц назад, и все это время они с дочками откармливали его сладостями и брусникой, готовя к праздничной трапезе.

Оставив дочерей разбираться с убранством комнат, она отправилась в сарай.

Комолая корова, увидав хозяйку, жалобно замычала, и Ведьма, не удержавшись, наколдовала ей букет клевера:

- Держи вот, бедолага, - улыбнулась она, - ты же любишь сладкое?

Корова стегнула хвостом, как бы соглашаясь с хозяйкой. Оставив буренку наедине с угощением, ведьма прошла в ту часть, где жил гусь и остолбенела. Сетка, за которой гусь сидел, обзавелась дырой. Пернатого беглеца на месте не оказалось, и остатки ягод с удовольствием грызли мыши.

- Что это значит?! – воскликнула Ведьма, топая ногами так, что пол заходил ходуном, - где мой гусь, противные мыши?!

Мыши с писком рванули прочь, но одна из них, видимо самая чувствительная, шлепнулась в обморок. Ее серые товарки не решились оставить подругу один на один с разгневанной ведьмой. Вернувшись, они сгрудились подле нее, дрожа точно осиновые листья.

Но едва Ведьма решила испепелить их на месте, как рядом возник Тузенбах.

- Не кипятись, - потребовал кот, начиная урчать необычно громко, как он делал только в особо опасных для окружающих случаях, – мыши не трогали твоего гуся.

- Тогда где же он? – Ведьма, щурясь, взглянула на кота, - может, ты знаешь?

- Я - нет, - тут же признался Туз, - но знаю, кто виноват, хотя я обещал никому не говорить, это очень тайная тайна!

Ведьма многозначительно подняла бровь, ожидая ответа. Тем временем кот задней лапой подал знак, и мыши, подхватив подругу, поспешили скрыться в норе. - Кто же? - Потребовала она ответа.

- Близняшки, - тут же признался кот, глядя на ведьму честным взглядом.

Та фыркнула, повернулась на каблуках и, негодуя, покинула сарай.

Дочери все еще спорили, отчего украшения в комнате ежеминутно меняли цвета с красного на зеленый и обратно. От такого мигания у Ведьмы голова разболелась еще больше.

- Кто выпустил гуся? – тихо спросила она, и дочери замерли, а затем, как по команде, ткнули друг в друга пальцами.

- Это она, - крикнула та, что носила полосатые чулки, указывая на сестру.

- Нет, она! – отпиралась любительница пижам.

- Но ты первая сказала, что гуся жалко! – не сдавалась та, что с косичками.

- А ты предложила его выпустить! – сердилась близняшка с хвостиками.

- И где гусь?! – прервала их спор ведьма, крикнув так громко, что в воздухе запахло грозой, с потолка посыпалась древесная труха, а все украшения приобрели траурно-черный цвет.

- Улетел, - шепнули близняшки и потупили взор.

Ведьма шумно выдохнула. Ей было неясно, как толстая, раскормленная домашняя птица могла улететь, но она абсолютно точно понимала, что к ужину гуся ждать не приходится.

- Я всегда говорила, что птица в праздник слишком банальна! – старушка, выглянув из-за спины

Ведьмы, подмигнула внучкам, - поэтому лучшее блюдо — это торт!

- Мама, торт это на сладкое, - прошипела Ведьма.

- Глупости, - отмахнулась та, - на сладкое можно и мороженное съесть, а торт на основное.

- А на закуску что, пирожное?! – рассвирепела Ведьма.

- Почему бы и нет? – старушка пожала плечами.

- Потому что все детство ты мне запрещала есть сладости в таком количестве, - чуть не плача, воскликнула Ведьма.

- Ну видишь, сейчас же разрешила, - улыбнулась ей мама, - лучше поздно, чем никогда, правда, мои лапочки? – обратилась она к внучкам, и те синхронно закивали. – Тогда пойдемте готовить, и что-то тут слишком уныло, - Ведьма-бабушка щелкнула пальцами, и гирлянды, развешенные по стенам, зазолотились.

Это была последняя капля. Непослушные дочери, улетевший гусь, обнаглевшие мыши, кот интриган и вот теперь это желтое безобразие вместо красно-зеленого торжества.

- Я не могу здесь больше жить! - в сердцах воскликнула Ведьма, ощущая себя лишней в собственном доме.

Что-то звякнуло, точно разбился шар, упавший с ветки, но огорченная ведьма не заметила. Чтобы хоть как-то успокоиться, она накинула на плечи пальто и, не взирая на снегопад, пошла гулять.

Серебристые снежинки мерцали в темноте, как бы намекая, что сегодня ночь особенная, волшебная ночь. Даже воздух пах праздником. В нем смешались ароматы имбиря, хвои и жаренной дичи.

Ведьма зло пнула снег. Кто-то сейчас, возможно, готовит её гуся, готовит и радуется, что такая прекрасная птица сама пришла к нему на ужин. А ей придется давиться лимонным пирогом и заедать его малиновым мороженным.

Нет, совсем не так Ведьма представляла себе этот праздник.

Как бы ей хотелось, чтобы в доме собрались друзья, и под елкой лежали подарки. Дочки не ссорились, и гостиная сверкала рождественскими огнями.

Корова дала бы взбитые сливки, и ведьма бы украсила ими кофе, сваренное с любовью и корицей.

А потом все сидели бы у камина, рассказывая самые волшебные истории, что произошли с ними в этом году, а полешки потрескивали в камине, создавая уют. И Туз, конечно, добродушно урчал, увалившись к ней на колени.

Увы, друзей у Ведьмы не было, подарков ждать не приходилось. А как обстояло дело со всем остальным, и вспоминать не хотелось.

Поблуждав по деревенским полям и вытоптав снег разными кольцами и кругами, чтобы утром поселянам было, о чем судачить, промерзшая до костей ведьма отправилась домой.

По ее прикидкам время двигалось к полуночи, и вот-вот должен начать звонить колокол на церкви святого Витте.

Когда она подошла к дому, дверь отворилась, и навстречу ей выбежали дочки, а следом вышла мама, вытирая перепачканные мукой руки.

Ведьме стало совестно, что она так разозлилась на близких, и она уже хотела извиниться, но тут начал бить колокол.

- Смотрите, падающая звезда! – вдруг воскликнула та близняшка, что отличалась романтичностью натуры.

- Это метеор! – возмутилась другая, любительница точных фактов.

Ведьма рассеяно посмотрела вверх и едва успела разглядеть, как что-то ослепительно-яркое несется прямо на них, а затем – «Хрясь! Бам! Ба-бах!» и это что-то рухнуло на крышу Дома-у-перекрестка.

Во все стороны полетела разбитая черепица. Просвистев у самого уха, в снег воткнулся сломанный флюгер. Дом охнул напоследок, и входная дверь вместе с частью стены упала на снег.

Все ведьмовское семейство молча глядело на случившуюся катастрофу. Только мычание комолой коровы нарушало звенящую тишину нового года.

- Ничего себе, с размахом отмечаете, - произнес кто-то рядом.

Ведьма обернулась и, к своему удивлению, увидела Сатира. Замотав горло полосатым шарфом, он удивлённо разглядывал происходящее, прижимая что-то к груди.

- Зачем ты тут? – удивилась Ведьма.

- Так праздник же, я, вот, подарок принес, - Сатир протянул ей рождественский венок из хвойных лап с золотыми шишками и красными ягодами багульника. – Можно повесить на дверь, - робко добавил он.

Ведьма фыркнула и вдруг звонко расхохоталась:

- Можно, - сипела она сквозь смех, - только у меня двери теперь нет!

- Это ерунда, - улыбался Сатир в ответ, - это мы мигом починим!

- Мамочка, там что-то шевелится! – пискнула близняшка с хвостиками, вцепляясь в ее юбку.

- Оно большое и шипит! – подсказала сестричка с косичками.

Ведьма тут же перестала смеяться и уставилась на разрушенный дом. В клубах пыли шевелилось нечто огромное. Оно невнятно ворчало, изредка громко и зло шипя.

Чудовище, спотыкаясь о кирпичи и поломанные доски, выбралось на улицу, и лунный свет ослепил его:

- Сто склянок алхимика! – воскликнуло чудище, - Такой жесткой посадки у меня не было с самого детства! А детство у меня было о-го-го какое! Укуси меня дракон!

- Сейчас я по нему жахну! – пообещала старая ведьма, закатывая рукава для ворожбы.

Ведьма едва успела одернуть руку матери. Старушка уже собралась бить по незнакомцу мощным проклятием:

- Мама, стой! Это не чудище — это наш сосед!

Это и впрямь оказался соседский ведьмак, тот, у которого был свой ездовой дракон. Сейчас он виновато разглядывал собравшихся, сжимая подмышкой взъерошенного гуся.

- Наш гусь! - хором крикнули девочки и, позабыв про всякую опасность, кинулись обнимать растрепанную птицу.

- Как вы тут оказались? – удивилась Ведьма, - И откуда у вас мой ужин?

- Да тут ведь как, компас мне в котел. Приметил, что этот орел по небу летит, и вспомнил, что вы такого же покупали. Видел я вас в тот день на ярмарке, - смутился сосед, - просто не поздоровался. Ну, так я на метлу и за ним, хвать птичку за шею, и к вам, и тут меня как сшибло! Кракен меня разбери, – он потер рукой ушибленный бок.

- Кто ж летает на метле, когда церковный колокол звонит? – изумилась старушка, - вас, юноша, что, в школе ничему не учили? У вас, что, кота ученого не было?

- Ы-ы-ы! - протянул смущенно сосед.

Ведьма поискала глазами Тузенбаха и увидела, как его хвост исчезает подле сарая, усмехнувшись, она взглянула на неудачливого доброжелателя:

- Значит, это вы разгромили мой дом?

- Значит, я, - признался тот и поник головой.

- Придется чинить, - подвела итог Ведьма, - но вот только ума не приложу, где праздник встречать?

- Так у меня, у меня можно! Три сотни саламандр! – обрадовался Ведьмак. - Тут недалеко, с песнями дойдем, а я и печенье напек и дичь зажарил, и это меньшее, зюйд-вест мне в бороду, что я могу для вас сделать, - признался он.

Ведьма милостиво кивнула, и близняшки завопили: «Ура!!!»

Сидя перед камином в доме соседа, в кругу семьи и друзей, Ведьма потягивала горячий кофе с корицей и думала, что все желания сбываются, а, значит. стоит помнить, что загадывать надо только хорошее.

Художник Ольга Зверева

Группа автора: https://vk.com/bardellstih

Александр Карапац. Никаких чудес

Сергей не верил в чудеса. Точнее, верил давно, в детстве, но тридцатилетнему мужчине не до глупостей. А если бы верил, попросил бы у Деда Мороза в этот Новый год чудо. Или несколько. Плохо у него дела складывались. Без чудес не выбраться.

Главное, Лиля отказалась встречать с ним Новый год. Сказала, что отец не разрешает. А Сергей так надеялся! Представлял, как они останутся вдвоём в его квартире и он наконец сделает предложение. К тому шло: Лиля благосклонно принимала цветы и подарки, несколько раз ходила с ним в кино, рассказывала о себе. Хорошо бы к Новому году и предложение сделать! Но, выходит, не судьба.

На работе снова обошли при распределении премии. Премию дали, но меньше, чем ожидалось. Он всегда знал, что в институте полно блатных, которые получают премии не за работу, а за то, что они чьи-то родственники, но обидно!

Машина испортилась. Чинить её под Новый год было негде. Везде закрыто. Статью из журнала вернули. Написали, что не подходит тематика. Начинало сдавать зрение, барахлило сердце. Постоянное сидение за компьютером и нервотрёпка на работе давали знать. интернет и тот отключили. Он забыл вовремя оплатить, и теперь придётся тащиться полкилометра к ближайшему терминалу, так как его дом находится в стороне от центральных улиц.

В общем, всё было плохо, и чудес не ожидалось. До Нового года оставалось полчаса. Сергей налил вина, чокнулся с монитором, с которого смотрела улыбающаяся Лиля, и выпил «за прошедший». И тут в дверь позвонили. На пороге стоял сосед сверху с бутылкой шампанского.

– Слушай, Серёга, жена ушла с подругами Новый год встречать. Ты тоже один? Давай вместе встретим.

Сергей удивился, но не возразил. С соседом Димой он почти не общался, лишь здоровался при встрече. Не знал даже, кем тот работает.

Вместе быстро расставили посуду, нарезали сыр и колбасу. Дмитрий много говорил, рассказывая о себе. Вслушиваясь, Сергей на время забыл о собственных проблемах. Оказалось, сосед работает рекламным агентом.

– Ты прикинь, – Дима достал из кармана странную фигурку снеговичка с рожками. – Это обычная пластиковая фигурка, цена ей рублей двадцать от силы. А нужно разрекламировать так, чтобы люди за сто брали и радовались, что им досталось. Ты бы смог?

– Нет, конечно! Не мой профиль.

– Я тоже раньше не мог. А теперь научился, – Димка поставил снеговичка на вытянутую ладонь и затараторил:

– Этот необычный снеговик – лучший подарок в Год Козы. Его рожки говорят о родстве с символом года. К тому же сейчас луна находится в созвездии Козерога, снеговик может быть отождествлён и с годом, и с месяцем. А ещё он – существо волшебное, родной брат чёртика, потому и с рожками. Спешите купить – всего за сто рублей – и удача в новом году вам гарантирована.

– Здорово! – Сергей привстал от восторга. – Я куплю. Лиле подарю.

– Бери! Для тебя бесплатно.

Воспоминание о Лиле вернуло Сергея к реальности. Тут с экрана зазвучал знакомый голос – началось новогоднее поздравление Президента. Сергей и Дмитрий его внимательно прослушали, чокнулись и под звон курантов выпили.

Наступил Новый год. Вдруг Дмитрий подмигнул и таинственным шёпотом произнёс:

– Знаешь, а один из миллиона таких снеговичков действительно является волшебным!

– Шутишь?

– Нет, честно.

– А в чём волшебство?

– Он исполняет желания!

– А как узнать, не волшебный ли мне попался?

– Он сам с тобой заговорит. Если захочет, – с этими словами Дима направился к двери. – Ну, пойду домой. Квартиру я, кажется, не запер. С Новым годом!

Сергей остался один. Он посмотрел на подаренного снеговичка, будто ожидая от него подвоха. И тот не заставил долго ждать: вдруг зашевелился, замахал руками-веточками. Сергей моргнул: всего пару бокалов выпил, а мерещится такое. Неожиданно раздался голос:

– Тебе повезло. Я и есть тот миллионный волшебный снеговичок.

Голос шёл со стороны фигурки, хотя рот у неё оставался закрытым.

– Значит, ты можешь исполнять желания? А сколько? – час назад Сергей и подумать не мог, что станет обсуждать возможность исполнения желаний с рогатым снеговичком.

– Могу исполнить три желания.

– Любые?

– Абсолютно!

– А когда нужно желать? Я не соображу сразу.

– Обычно у людей всегда наготове как минимум три желания, но можешь не спешить. Мои способности сохранятся на протяжении всего года. Так что, если нет ничего срочного, с желаниями можно повременить.

– Хорошо, я подумаю.

– Договорились. А чтобы потом не было сомнений в том, что ты хотел, заявки на желания необходимо отправлять по электронной почте. Мейл увидишь, если перевернёшь меня.

Сергей поднял снеговичка и увидел приклеенный к основанию листок с напечатанным на нём мейлом.

Думал он недолго. Что требуется человеку для счастья? Любовь, деньги и здоровье. Значит, нужно пожелать, чтобы Лиля его любила, чтобы он получил много денег, чтобы стал сильным и не болел. Всё ясно! Сергей сел за компьютер, собираясь отправить соответствующий мейл, но вспомнил про отключённый интернет. А может, оно и к лучшему? Он сначала чётко сформулирует желания, а потом отправит. Куда спешить? Весь год впереди.

А может быть, что-то можно сделать самому? Тогда не придётся тратить желания. Хотя бы машину починить. Кажется, он понял, в чём дело.

Сергей решил выйти на улицу и проверить идею насчёт машины. Всё равно идти платить за интернет. Он оказался прав: почистил клеммы аккумулятора – и машина завелась.

Сергею пришло в голову позвонить Лиле: чем чёрт не шутит, вдруг она согласится встретиться с ним сейчас, когда Новый год в кругу семьи отмечен? Лиля взяла трубку сразу, будто ждала звонка.

– С Новым годом! С новым счастьем! Может быть, увидимся? – без остановки прокричал Сергей, опасаясь, что в решающий момент не сможет сказать главные слова.

– Хорошо. Заезжай! А то по телевизору скукота. Лучше поедем развеемся.

– Жди! – Сергей дал газ, и машина рванулась с места.

Через полчаса, купив по пути цветы и тортик, он стоял у двери Лилиной квартиры. Раньше он не был у Лили дома – боялся, что строгий отец, бывший военный, даст незадачливому кандидату физ.-мат. наук от ворот поворот. Но в Новый год можно и не на такое решиться. Тем более у него в запасе оставалось целых три желания! Если отец плохо встретит, Сергей пожелает, чтобы тот изменил отношение к нему – и все дела. Чего бояться?

Дверь открыла Лиля.

– Заходи! Папа давно хотел с тобой познакомиться.

– Очень приятно, – поднялся навстречу крепкий мужчина. – Вот ты какой, Сергей. Вижу, дочка в надёжных руках.

Сергей не знал, что и думать. Дела шли как по маслу. О том, чтобы так быстро завоевать расположение отца любимой девушки, он и не мечтал.

– Мне тоже приятно, Андрей Петрович! А ничего, если я Лилю заберу? Не будете скучать?

– Понятно, дело молодое! Да я спать собираюсь. Забирай!

Но Лиля сначала усадила Сергея за стол – отведать приготовленных к празднику вкусностей. Он всё попробовал, оценил и от души похвалил, помня, что дома ждёт лишь начатая бутылка вина и колбаса с сыром. Наконец молодые люди поднялись и, пожелав Андрею Петровичу приятных снов, вышли на улицу.

Всю дорогу Сергей молчал, откладывая решающее объяснение до того момента, как они окажутся дома. Не делать же предложение, сидя за рулём и глядя на дорогу! Когда машина остановилась у подъезда, Лиля предложила немного пройтись.

– Погода такая хорошая! Успеем в комнате насидеться.

Сергей не возражал. С Лилей ему везде было хорошо.

– Кстати, нужно за интернет заплатить. Давай прогуляемся до терминала.

Мелкий снежок падал на лица. Глаза Лили загадочно блестели при лунном свете. Сергей понял, что главные слова нужно сказать сейчас.

– Лиля, я тебя люблю! Выходи за меня!

Девушка почти минуту молчала, и Сергею стало казаться, что она никогда не заговорит. Подумал, что зря завёл этот разговор на улице, но Лиля всё-таки ответила.

– Я согласна. Я тоже тебя люблю, Серёжа. Лишь сегодня я поняла это точно.

Сергей привлёк девушку к себе и поцеловал. Они целовались всю дорогу до терминала и обратно, не обращая внимания на мороз, который леденил влажные губы. А чтобы лёд на губах растаял, нужно было целоваться снова и снова.

У самого подъезда их окликнули. Сергей не сразу понял, что обращаются к ним. Трое подвыпивших парней просили закурить.

– Я не курю, – резко ответил Сергей, увлекая Лилю в спасительный подъезд.

– Врёшь! Так не отделаешься! – заорали парни, бросаясь следом.

Сергей вспомнил слова своего тренера по боксу, что в уличной драке нужно бить первым, не ждать, пока нападающие организуются. Боксом он занимался всего два года, в седьмом и восьмом классах, но кое-какие навыки остались. Сергей развернулся и, заслоняя Лилю, сделал шаг навстречу вломившимся в подъезд хулиганам. Первый получил прямой в подбородок. Второму достался длинный боковой в левую скулу. Третий, мгновенно протрезвев, крикнул:

– Ты что? Мы же пошутили!

И, поддерживая друг друга, троица вывалилась на улицу. Сергей обернулся к Лиле. В её глазах читалось восхищение, пришедшее на смену недавнему испугу.

– Оказывается, ты боксёр! Не ожидала!

– Я сам не ожидал. Чего не случается в Новый год!

Теперь Сергей верил в чудеса. И он знал, что у него осталось целых три неиспользованных желания. Впрочем, кое-что можно сделать и самому. Зачем зря желания тратить?

Они поднялись на третий этаж в квартиру Сергея. Навстречу спускался сосед Дима.

– Теперь ты прославился. Ролик, где ты разговариваешь со снеговичком, увидят по всем каналам, – огорошил он Сергея.

– Что? – не понял тот.

– Мы же тебя сняли! И наш разговор, и беседу со снеговичком, и все твои дальнейшие действия. Скрытая камера. Понимаешь?

– А зачем?

– Как зачем? Реклама! Теперь все начнут покупать этих снеговичков, надеясь попасть на миллионного. И цена будет не сто, а все пятьсот.

– А миллионный действительно волшебный?

– Конечно! Ты сам проверил!

Сергей подумал, что проверить как раз и не успел. Впрочем, любовь у него есть. Сила и здоровье будут. Остались деньги. Пожелать, что ли? Нет, деньги он сам заработает. Пусть желания останутся про запас.

Художник Екатерина Елисеева

Страницы автора: https://vk.com/karalek9 и https://author.today/u/karal06

Юлия Гладкая. Снова кот

- А когда часы покажут полночь, то прямо оттуда, - Анюта ткнула пальчиком в черный зев камина, - вылезет бородатый дед с мешком! Я у него попросила всем нам счастья, а еще велосипед и куклу, как у Кати. Здорово, что снова праздник! Снова, кот!

Тот очумелыми глазами взглянул на ребенка, пытаясь понять, кто научил ее радоваться таким кошмарикам. Но малышка расценила его взгляд по-своему – «Знала, что ты, Вафелька, будешь в восторге, а еще я для деда молочко налила, и печенье оставила. Вдруг, он кушать хочет?»

Варфоломей нервно сглотнул. От идеи, что из камина посреди ночи, вылезет голодный старик с мешком, он пришел не в восторг, а в ужас! Более того, кот понял, что одними печеньками, дедок сыт не будет, а потому непременно сожрет кого побольше, да поупитанней - кота!

- Не надо! – завопил кот, изворачиваясь всей своей тушкой, но при этом, стараясь не оцарапать девочку. – Не для него я бока наращивал! Помогите!

- Вот бедненький! – охнула Анютка , - ты тоже молочка хочешь, пойдем на кухню, я тебе налью. Только не крутись, а то тяжело!

Невзирая на протесты мохнатого, хозяйская дочка плеснула молоко в плошку и, чтоб кот точно понял, что это ему, даже ткнула его туда мордочкой. А затем, чмокнув в мокрые усы, ускакала к себе.

Весь дом сиял от огоньков гирлянд, а в углу комнаты, аккурат рядом с камином, примостилась пушистая, разлапистая елка. Еще несколько дней назад всей семьей ее украсили блестящими шарами, прозрачными, точно леденец, снежинками и чудными фигурками зверей и птиц.

И снова кот, ясное дело, помогал. Варфоломей полежал в коробках из-под игрушек, пару раз запутался в мишуре, попробовал на вкус дождик и даже попытался поймать гирлянду, но тут же получил шлепок по пухлому заду. Оскорбленный и обиженный он улегся на диван и уже издали, сложив лапки на Танины вышитые подушечки, наблюдал, как люди работают.

В целом, Варфоломей был благовоспитанный кот, поэтому от елки его не гнали. И ему нравилось садиться под ней и глядеть, как в выпуклых шарах отражается снова и снова кот. От этого на душе становилось теплее, а елка, конечно же, краше.

Спокойно он относился и к приходу гостей, которых встречали Таня и Андрей, нарядившись в Деда Мороза и Снегурочку. Все эти песни и пляски кот пропускал, отсиживаясь на теплом подоконнике. Но изредка, все же появлялся в комнате, чтоб попасть под ноги танцующих, или прошуршать в мешке с подарками, и сбежать, едва кто-то вскрикивал – «Снова кот!» Конечно, для развлечения, чтобы про него не забывали.

Но сегодняшнее известие о старике с мешком, как-то разволновало усатого. Опять же нервировало то, что встречаться с опасностью придется один на один. Еремей-то спит!

- Иш, что придумал в спячку ложиться, - ворчал кот, кося зеленым глазом на мирно тикающие ходики, - а ведь он - домашний дух, значит, круглый год присматривать должен! – но будить домового Варфоломей не хотел, не по-дружески это. Кому как не коту понимать значимость сна?

Между тем, отшумели гости и соседские малыши, поводив хороводы вокруг елочки, и получив кульки со сладостями, разошлись домой. Вся семья отужинала за столом, укрытым новой скатертью, красной с белами снежинками. Затем Таня уложила Анюту спать, и когда часы приблизились к одиннадцати, хозяева, глупо хихикая, в новогодних костюмах и с бутылкой шампанского сбежали к соседям, оставив кота буквально одного в доме.

Освещенный мягким мерцанием гирлянд и электрических свечей, наполненный потрескиванием шишек на елке и шуршанием мишуры, напоенный ароматами хвои и мандаринов дом замер, точно готовясь к финальному аккорду этой праздничной ночи.

Варфоломей пытался спрятаться под кровать, но там ему оказалось слишком темно, к тому же одинокий носок, потерянный Андреем неделю назад, выглядел подозрительно. В комнате малышки, кот тоже не нашел покоя. Куклы и плюшевые звери, странно таращились бусинами глаз, отчего у Варфоломея началась икота. Он, пыжась и подбадривая себя, пришел на кухню, попить воды, и тут заметил, что уже половина двенадцатого.

Как назло, в гостиной что-то зашебуршало, и нервы кота сдали. Он кинулся к часам и, дергая их за свисавшие на цепочке шишечки, взвыл:

- Еремеюшка! Проснись!

Внутри домика кто-то заворочался, но дверцы не распахнулись. Однако кот не желал сдаваться. От одной мысли, что его съест дед с мешком, он был готов на все.

- Еремей! Еремей! Еремей! – заорал Варфоломей чуть ли, не раскачиваясь на грузиках. Часы опасно накренились, и изнутри выглянула перепуганная кукушка. Увидев кота, она кукнула на него для профилактики, а после вернулась в домик. Спустя несколько секунд дверцы ходиков распахнулись, и оттуда показался сонный и взъерошенный домовой.

- Снова, кот, спать мешаешь? Ну, чего орешь? – буркнул он, не глядя на друга, - Пожар в доме?

- Хуже! Как есть хуже! – пожаловался кот, - погибель моя грядет, лютая! – и сожалея о своей ранней кончине, кот застрадал. – Я слишком молод и красив для этого, как несправедлива жизнь!

Еремей, почесав бороду, сладко зевнул и ловко спрыгнул на пол:

- А ну, погоди орать, давай выкладывай, что случилось? Отчего все плохо? – потребовал он, поглаживая шершавой ладошкой мягкий кошачий бок.

- Это все дед, - пожаловался кот.

- Какой дед? – не понял домовой, - приехал кто в гости и теперь тебя обижает?

- Ах, если бы! - воскликнул кот, - тогда я хотя бы знал опасность в лицо, а тут!.. - он, прижав уши, настороженно глянул в гостиную, - из камина полезет! – и многозначительно добавил, - с мешком.

Еремей недоверчиво глянул на кота:

- Ну, раз из камина, да с мешком, пойдем-ка, разберемся, - Еремей, потягиваясь, прошлепал в комнату, и кот, воинственно распушив хвост, проследовал за ним.

- Экое тут светопреставление! – удивился домовой, разглядывая мерцающие огоньки, - что, опять Хелуин празднуете?

- Новый год, - подсказал кот, усаживаясь рядом, - разве в твоем доме раньше не праздновали?

- Ну как сказать, - Еремей шмыгнул носом, вспоминая родную избу, - гуляли, конечно, но без всего этого, он помахал рукой в воздухе, и дерево в дом не тащили. Деревьям место в лесу.

- Дикий ты все же, Еремей, - умилился кот, - не просветленный.

- Зато ты у нас - кот ученый, - откликнулся домовой, - о, да тут печеньица припрятаны. Наверное,

Анютка разбросала.

Еремей шлепнулся под елку и с удовольствием захрустел румяными фигурками, запивая молоком, - вкус такой необычный, - промычал он с набитым ртом.

- Это из-за имбиря, - подсказал кот, нервно поглядывая на часы, - ты, давай, прекращай жевать.

Если верить малышке, то вот сейчас-то лиходей и пожалует!

Словно вторя коту, заскрипели стрелки ходиков. Дверцы домика распахнулись, и кукушка, выглянувшая из них, раскрыла клювик. Однако звонкое «ку-ку» не огласило дом. Кот и домовой, следящие за камином, переглянулись.

- Чей-то не кукует? – первым спохватился кот.

- Потому что время замерло, - услужливо подсказал кто-то.

- А-а-а… - успокоившись, протянул кот и тут же завопил вновь, но теперь уже с перепуга, - А-А-А!

Позади них, подле елки стоял незнакомый дед. Этого хватило, чтобы Варфоломей утратил всю свою интеллигентность и в поисках спасения сиганул на ёлку. Новогодняя красавица, не выдержав такого напора, покачнулась и наверняка бы рухнула, но старичок ловко поймал её за ствол и, вернув на место, сказал:

- Триста двадцать один.

- Чего? – не понял Еремей.

- Триста двадцать один напуганный кот, - усмехнулся старик.

- Он меня посчитал! – застонал Варфоломей, сползая с елки, - прощай, друг!

- Да погоди ты! – отмахнулся Еремей. Старик показался ему знакомым, вроде бы виделись, только давно. Да вот только свитер с оленями и расшитые валенки он бы точно запомнил.

Гость в свою очередь тоже, прищурившись, разглядывал домового:

- А ведь я тебя знаю, - обрадовался он, - ну-ка, погоди, сейчас имя вспомню. Евлампий, Егорий, Елисей. О, Еремей! Так?

- Так, - кивнул домовой.

- То-то чую атмосфера у дома знакомая. Этакая теплая, как встарь! – незнакомец потер ладоши, - Славные времена были, а ведь ты раньше в другой избе жил? Переехал?

- Снесли мою избенку, - горько вздохнул домовой. - Сначала хозяева уехали, а после все в упадок пришло. А уж сюда случайно попал, и вот, прижился.

- Вы если решили Еремея забрать, то дудки! – внезапно оживший кот выскочил вперед, распушившись как швабра и, что есть сил, топорща усы, - Уж лучше меня, вот, хватайте, суйте в мешок, я за друга готов! – Кот вздернул голову и уже тише спросил, - кстати, а где мешок?

- Снова, кот? Ну на кой мне мешок? – звонко засмеялся старик, - А кот у меня и свой имеется, Карачуном кличут.

- Карачуном, - пробормотал Еремей и вдруг хлопнул себя ладошкой по лбу, - вспомнил! Вы же Мороз Иванович!

- Он самый, - подтвердил гость, поглаживая бороду, - тоже вот переселился, пообтесался. Свитер прикупил, нравятся мне эти олени, - поделился он.

- А вы из камина вылезли? – недоверчиво уточнил кот.

- Вот еще, - отмахнулся Мороз Иванович, это моего заморского родственника забота, а я с любым сквозняком появляюсь.

- Мохнатая ты голова, - фыркнул Еремей, глядя на Варфоломея, - это ж Дедушка Мороз, тот, что подарки носит!

- Подарки! – удивился кот и заозирался, - ну тогда где велосипед, и кукла, как у Кати? Мне Нюточка все о своих заказах рассказала, - заважничал он.

- Это ей пусть родители несут, а я другим одариваю, - Мороз Иванович подмигнул, - Анюточка счастья для всех просила, вот его я и принес, а еще здоровья для Танечки и удачи для Андрюши. А для одного очень отважного усатого друга, припас веселья. Вот только не ожидал тебя тут встретить, - взглянул дед Мороз на домового, - ну да, найдется у меня и для тебя подарок.

- И оно всё с вами? – восхитился кот, утробно заурчав.

Гость кивнул и внезапно звонко хлопнул в ладоши. Еремею на миг показалось, что дом заполнили серебристые снежинки. Заблестели всюду, заплясали в воздухе, но стоило моргнуть, как видение исчезло.

- Ну вот, дело сделано. Пора время вновь запускать, - вздохнул Мороз Иванович, - кстати, чуть не забыл, Яга вам привет шлет, напоминает, что стричься пора. Варфоломей тут же насупился и заворчал:

- Зима на дворе, нечего мне лысые бока морозить!

- Но за привет спасибо, - поблагодарил Еремей, - и ей от нас кланяйся.

- Сделано, - тут же ответил дед Мороз.

- Вы что же это, по-кошачьи, всюду одновременно успеваете? – заинтересовался кот.

- В точку, - поддакнул волшебник, - ну все, пора.

- Постойте! – взмолился Варфоломей, - я всегда хотел знать вы живете в Тайге или в Лапландии?

- На Ленина, дом пять, в городе, - ответил Дед Мороз и исчез, оборвав рассказ на полуслове. Тут же кукушка очнулась и звучно крикнула двенадцать раз. С последним «ку-ку» за окнами, темный бархат небес расцвел фейерверками, загудели огненные шутихи, бабахнули хлопушки.

В каждом доме слышался звон бокалов и поздравления с пожеланиями всех благ.

- С новым годом, Еремей, - замурчал кот, приваливаясь мягким боком к другу.

- С новым годом, Варфоломей, - отозвался домовой, обнимая мохнатого и чувствуя, как в его мятежной душе, поселяется покой. Подарок от Мороза Ивановича.

Художник Светлана Чирва

Группа автора: https://vk.com/bardellstih

Ирина Погонина. Суета вокруг мешка

Маленькая серая мордочка осторожно выглянула из темной норки. Обычно в это время она тихонько перебегала обширное пространство комнаты и суетливо подбирала крошки возле обеденного стола. И всегда находила одну-две корочки, оброненные, будто случайно. Их мышка утаскивала в норку, про запас.

Сегодня комната была ярко освещена и, удивительное дело, кроме хозяина, здесь толпилось множество разных существ. Ну, внучка хозяина-то прибегала частенько, ее мышка знала хорошо. Но, вот, остальные… И все суетились, топали, носились из угла в угол.

«Нет, я сегодня лучше дома посижу» – подумала мышка, не убирая, впрочем, любопытный нос слишком далеко. Она внимательно наблюдала, как хозяин, который в обычные дни большую часть времени сидел в кресле-качалке с книгой, или что-то писал за столом в углу, деловито вышагивал по комнате и зычным гулким голосом отдавал распоряжения. Вокруг него суетились гномы. Они мелькали так часто, что мышка не могла понять, семеро их, или все двенадцать? То и дело вихрем проносилась внучка, неспешно топала какая-то тучная незнакомая тетка в длинном платье и чепчике. Ко всему прочему, в воздухе мелькали снегири и свиристели.

Постепенно любознательной малышке стало понятно, что происходит. Посреди комнаты стоял большущий мешок. Все дружно заполняли его всевозможными разностями. Даже птицы приносили какие-то мелочи и пихали внутрь. Яркие пакеты и коробочки, плюшевые медведи, обаятельные котики и даже книги. Наблюдаю эту картину, в какой-то миг мышь поняла, что несмотря на солидные размеры, красный мешок никак не мог вместить всего, что в него толкали… Когда мешок без заметных усилий поглотил почти метровый игрушечный автомобиль, гитару и три ноутбука, мышка догадалась, что мешок волшебный. «Этого следовало ожидать, - раздраженно подумала она, - при таком-то хозяине!»

Суета вокруг мешка продолжалась долго. Наконец, поток товаров начал иссякать и оборвался. Хозяин плотно завязал его и… мышка в нетерпении аж посунулась вперед, чуть не выскочив из укрытия… легко вскинул его на плечо.

Краем глаза хвостатая углядела шевеление на печке. И тут же в ужасе зажмурилась. Осторожно приоткрыла один глаз: нет, не почудилось! На печи сидела сова. Огромная белая, она переступала с ноги на ногу и вертела круглой головой во все стороны. Мышь задвинулась в нору, оставив снаружи только острый нос и один глаз. Любопытство было нестерпимым.

Хозяин вернулся без мешка, но привел оленя. Такого безобразия, похоже, никто не ожидал. Внучка вскрикнула и, схватив веник, бросилась выметать снег, что валился кусками с огромных раздвоенных копыт. Птичья мелочь, притихшая было на книжных полках, взвилась в воздух, гномы окружили ездового зверя. Они внимательно осматривали его копыта, ковыряли в них каким-то крючковатым инструментом, что-то пилили огромным напильником.

У мышки заурчало в животе. Она уже поняла, что ужина ей здесь сегодня не светит, придется искать пропитания во дворе. Еще раз, уже раздраженно, она оглядела комнату, развернулась и порскнула в темноту.

Вернувшись, сытая и продрогшая мышь улеглась спать, чутко прислушиваясь к суете, по-прежнему царившей в доме. Это было странно и, все так же непонятно, но очень хотелось спать. Маленькая зверушка решила оставить все загадки до завтра.

Следующий день удивил еще больше. В доме царила тишина. Высунув нос из норы, она внимательно огляделась.

Совы нет. Это хорошо.

Толстой суетливой тетки нет. Неплохо.

Гномы, птички и всякие олени отсутствуют. Замечательно.

А где хозяин? Кресло пусто, за столом никого. А завтракать? А крошек насыпать? Что, опять во дворе искать??? Ужас, трагедия!

Может быть внучка? Безнадежно. И эта пропала. Значит, корочек тоже не дождаться…

Пришлось утешиться одинокой конфеткой, сиротливо валявшейся около двери. Наверное, выпала вчера из мешка…

Страница автора: https://vk.com/ipogonina59

Александр Богданов. Павлик и Новый год

Павлик молчал уже пять лет. За эти годы он растерял всех друзей, а потом и школу забросил. Павлик совсем перестал улыбаться. Когда он проходил по улице, дети и взрослые сторонились его — нет, он никому не мешал, просто люди не знали, что с ним делать и как себя вести рядом.

Единственным человеком, который продолжал с ним общаться, был его дядя Виталя, взявший мальчугана на воспитание после аварии, в которой Павлик стал сиротой и замолчал. Врачи были бессильны — никаких отклонений, мешающих говорить, у мальчика не было. Но с тех пор он лишь тихонько мычал, когда к нему обращались.

— Павлик, поди сюда, — проскрипел дядя Виталя, натягивая грязно-синий пуховик и старые валенки у входной двери. — Ухожу я на смену. Двое суток буду на складе сторожить, как раз новогоднюю ночь встречу. Я тебе котлет нажарил, они в холодильнике. Всё понял? Ключ вон, на тумбочке, если что. Ну, не скучай.

Дядя Виталя потрепал шевелюру Павлика, открыл дверь и вышел за порог. Перед тем, как Павлик закрыл за ним, он обернулся.

— Ты заходи, если что. Вместе Новый Год отметим.

Павлик кивнул и промычал в ответ.

Мысленно отсчитав до ста и сбившись, Павлик натянул полушубок и вышел. Дома было скучно: книг у дяди Витали считай что и не было, игрушек — тоже. Так что главным развлечением Павлика стали прогулки по неторопливым городским улочкам. Впрочем, сейчас даже в местной глуши царила предновогодняя суета: рабочие с завода приколачивали гирлянды к фонарям, учительница русского языка развешивала шары на ёлке возле школы, а детвора просто носилась как ветер и радовалась каникулам.

Павлик медленно брёл к центральной площади, смотрел на это мельтешение и молчал, как обычно. Прохожие, завидев его, спешили перейти на другую сторону дороги.

На центральной площади повсюду уже горели яркие огни, сияли гирлянды и алели новогодние ленточки. По центру площади залили каток, и детвора резвилась на коньках. За катком из музыкального киоска доносились советские новогодние песни, а рядом с ним две пенсионерки торговали леденцами на палочках. В воздухе отчётливо пахло мандаринами.

Неподалёку от катка стоял настоящий Дед Мороз — с белой бородой, в красной шубе и шапке, с огромным красным мешком — всё как положено. Деда Мороза окружила гурьба дошколят, которые тянулись к нему и клянчили подарки. Он охотно раздавал им безделушки за стишок или танец.

Когда Павлик приблизился, малышей словно ветром сдуло. Дед Мороз внимательно посмотрел на Павлика и произнёс из-под густой бороды:

— Здоров будь, Павлик, о-хо-хо!

На минуту Дед Мороз запнулся. Спрашивать у Павлика, хорошо ли он себя вёл в этом году, было бесполезно. Просить прочитать стишок — тем более. Наконец Дед Мороз вздохнул и открыл мешок.

— Ладно, Павлик. Есть у меня для тебя подарок. Тяни из мешка! Что достанешь — то и твоё, о-хо-хо! Только чур не подглядывать!

Пристально глядя на Деда Мороза, Павлик сунул руку в мешок и достал оттуда петарду. Красивую, большую, золотистую, с малиновыми полосками наискосок — такую даже взрывать будет жаль. Павлик схватил её и прижал к груди, точно боялся, что Дед Мороз передумает и отнимет подарок.

— Тебе есть чем поджигать-то?

Павлик промычал и покачал головой. Дед Мороз снова вздохнул, похлопал себя по карманам и выудил оттуда зажигалку.

— На вот, получи. О-хо-хо! Только осторожнее с ней, это детям не игрушка. Но ты-то уже взрослый, да?

И подмигнул Павлику. Тот, так и не улыбнувшись, спрятал зажигалку в карман, быстро закивал и попятился назад.

— Стой, Павлик! Это ещё не всё. Задание у меня для тебя есть.

Павлик остановился.

— И вот какое: загадай желание. Крепко-крепко загадай, чтобы самое сокровенное! И оно непременно сбудется. Ведь Новый Год — волшебный праздник, и все желания должны исполняться. Ну как, справишься с заданием, о-хо-хо?

Павлик кивнул и ушёл с площади, думая, что же такое загадать?

Руки приятно тяжелила подаренная петарда. Павлик сам не заметил, как добрался до окраин городка. Серое здание склада, где дядя сторожил в ближайшие ночи, виднелось неподалёку. Шумно вдохнув вечернего морозного воздуха, Павлик стал обходить здание, чтобы выйти к служебному входу.

Выглянув из-за угла, он чуть не выронил подарок. В круге света возле задней двери Павлик увидел лежащее в снегу тело. Он не видел лица, но грязно-синий пуховик и старые валенки было невозможно не узнать. Засунув подарок за пазуху, Павлик побежал к дяде.

Вдруг из склада вышли двое мужчин. Оба небритые, в синих спортивных костюмах и чёрных петушках — ну настоящие бандиты! Павлик остановился как вкопанный. К счастью, было уже достаточно темно и бандиты не заметили его. Взяв дядю за руки и ноги, они втащили его внутрь.

Павлик что было сил побежал обратно на площадь.

Прохожие шарахались от него, а Дед Мороз уже куда-то исчез. К счастью, Павлик заметил усатого человека в милицейской форме, подбежал к нему и начал теребить за рукав.

— Чего тебе, мальчик? — добродушно пробасил милиционер.

Павлик лишь замахал руками в ответ и потащил милиционера за собой.

— Не можешь говорить, что ли? Ладно, напиши хотя бы.

Он протянул Павлику записную книжку и ручку. Но на морозе ручка отказывалась писать, а пальцы мальчика быстро замёрзли. Он сумел накарябать только пару букв, и замычал в отчаянии.

— Ладно, пойдём, покажешь, что стряслось. Только быстро.

Вместе они пошли на окраину городка. Павлик бежал впереди, поминутно оглядываясь и представляя, как милиционер вяжет преступников. Потом он непременно пожмёт руку Павлику и скажет, какой тот молодец — спас городок от грабителей. И дядя Виталя тоже пожмёт руку. И Дед Мороз, конечно, тоже пожмёт. И все поймут, какой Павлик молодец, и перестанут избегать его.

Возле приоткрытой задней двери склада усатый милиционер осмотрелся и сказал:

— Да, что-то тут не так. Словно тащили что-то. И где сторож?

Павлик промычал, активно жестикулируя: мол, там он, внутри. Милиционер достал пистолет и рацию, и что-то пробурчал в неё.

— Ладно, жди здесь и ничего не делай. За мной не ходи!

И скрылся внутри.

Павлик стал ждать, когда милиционер покажется обратно, ведя скованных наручниками бандитов. И руку пожмёт, само собой. Но минуты шли и шли, а милиционер всё не возвращался.

Наконец Павлику надоело ждать и он прошмыгнул следом.

Мальчик оказался в плохо освещённом холле, прижался к стене и прислушался. Откуда-то издалека доносился приглушённый разговор. Павлик нырнул в одну из дверей и по извилистому коридору пошёл на голос. Постепенно звук усиливался, и вскоре он смог разобрать слова. Перед очередным поворотом он замер, навострив уши.

— …наверняка подкрепление вызвал! Давай быстро берём что сможем и руки в ноги! — прохрипел первый голос.

— Но это же подарки на Новый год! Глянь, лентами обмотаны. Не будем же мы детей грабить? — звонко ответил второй.

Про себя Павлик так и назвал их: Хриплый и Звонкий.

— А тебе не всё равно, чем потом барыжить? — возразил Хриплый. — Ну, возьми телек ещё, если унесёшь. А дети обойдутся. У меня в детстве вообще не было подарков. И ничего, нормальным мужиком вырос.

Павлику на плечо легла чья-то рука, и он вздрогнул.

— Эй, мужики! У нас тут снова гости.

Павлик дёрнулся, но хватка была железной. Кто-то сильный вывел Павлика за поворот, и тот увидел двух небритых бандитов среди коробок и свёртков. Чуть в стороне на животе лежал усатый милиционер с закрытыми глазами, а из-за коробок выглядывали валенки дяди Витали.

— Мальчик, как ты тут оказался? — наклонился к нему Звонкий.

— И что нам с ним теперь делать? — добавил Хриплый, задумчиво потирая руки. — Ладно эти двое, они наших лиц не видели. Очнутся — не опознают. А вот малец всё расскажет.

— Стой, стой, не трожь его, — вступился звонкий. — Никому он ничего не расскажет. Я слышал о нём, немой он.

— Немой, говоришь…

Он ударил Павлика наотмашь. Павлик обиженно замычал и заплакал.

— Ладно, верю. В мешок его, и быстро, быстро тащим всё к выходу. Сивый, подгоняй тачку!

Державший Павлика бандит, видимо, Сивый, толкнул мальчика Звонкому и побежал обратно к выходу.

— И чего тебе дома не сиделось? — вздохнул тот. — Сам дурак. Давай, залезай в мешок, да без глупостей!

Павлик послушно залез. Звонкий закрыл мешок и завязал его. А может, это был Хриплый — Павлик не видел изнутри. Ещё пару минут он слышал шорох коробок и топот шагов, а потом всё стихло.

Что же делать? Павлик лежал в мешке и было до чёртиков обидно. И дяде не помог, и злодеев не остановил. Да ещё ведь теперь кто-то останется без подарков…

Тут он вспомнил о встрече с Дедом Морозом. Ну, конечно! Он достал из кармана зажигалку и попробовал поджечь ткань мешка. Та оплавилась, и появилась небольшая дырка. Через минуту он уже мог просунуть голову в отверстие, а вскоре выбрался из мешка. Вокруг было темно — злодеи выключили свет. Где-то рядом лежали дядя и милиционер. Павлик прислушался — вроде дышат. Но он их точно не дотащит — силёнок не хватит. Зажмурившись, Павлик загадал, чтобы у них всё было хорошо. Наверное, это и было самое заветное новогоднее желание.

Открыл глаза, и ничего не изменилось — та же темень. На ощупь он пошёл к выходу, вспоминая свой путь. Вскоре впереди показался отсвет от неплотно закрытой двери. Павлик осторожно приблизился к ней.

— Слушай, не закрывается! Примёрзла! — раздался голос Звонкого снаружи.

— Да и пёс с ней, залезай уже! — скомандовал Хриплый.

Стукнула дверца машины, и взревел мотор.

Павлик выбежал на улицу и увидел лишь отъезжающий грузовик. Он задумался. Куда они могли поехать? Выезд на шоссе только один, но для этого надо сделать большой крюк вокруг склада. Ещё есть шанс задержать их!

Павлик бросился наперерез. Бежать по сугробам было очень неудобно, в валенки набилось много снега, но Павлика было не остановить. Вскоре он выскочил к дороге и понял, что успел: грузовик только повернул из-за угла и теперь ехал прямо на него. И что теперь-то делать? Павлик посмотрел по сторонам: что же могло бы помешать негодяям? Но ничего подходящего не было.

Машина приближалась. Павлик топнул со злости. И тут его осенило.

Сунув руку за пазуху, он выхватил петарду, поджёг её и наудачу бросил в грузовик. С оглушительным хлопком петарда вспыхнула прямо перед лобовым стеклом. Взвизгнули тормоза, машина вильнула в сторону и свалилась в кювет. Кабина увязла в сугробе, а задние колёса беспомощно вращались в воздухе.

— Да-а-а-а! — крикнул Павлик и осёкся.

Он испуганно потрогал своё лицо, чтобы проверить, точно ли он издал этот звук.

— Да, да… — шёпотом повторил он. И закричал в полный голос: — Да! Да! Да-а-а-а!

Впервые за много лет он расхохотался. Не переставая смеяться, он замахал руками милицейской машине, которая показалась вдали.

На следующий день на центральной площади собралась большая толпа.

Но не каток привлёк жителей, не ярмарка леденцов и даже не Дед Мороз с большим мешком подарков. Во все глаза горожане смотрели на съёмочную группу с настоящей телекамерой в руках оператора.

Миловидная журналистка стояла перед камерой возле дяди Витали и расспрашивала его:

— Расскажите, Виталий, как всё произошло? Говорят, ваш племянник смог остановить банду, уже много лет промышлявшую грабежом. Они пытались украсть подарки у детей! А он, выходит, спас праздник!

Дядя Виталя рассмеялся и подтолкнул Павлика к камере:

— Да я-то что? Вот он, главный герой! Пусть сам всё и расскажет.

Оператор наклонился к Павлику.

— Но постойте! — возразила журналистка, листая свою записную книжку. — Вот! Нам сообщили, что мальчик не может говорить.

Павлик набрал в лёгкие побольше воздуха и выдавил, запинаясь с непривычки:

— Это чудо… Это новогоднее чудо…

Вдруг он увидел в толпе зевак Деда Мороза. Тот подмигнул мальчику.

И Павлик улыбнулся в ответ.

Страницы автора: https://litmarket.ru/aleksandr-bogdanov-1-p1210 и https://author.today/u/quentin

Ольга Кузьмина. Щенок Дикой охоты

Щенок был белоснежный, с такими рыжими ушами, что они казались красными. Он возился в грязи возле тростниковой подстилки, на которой лежала ощенившаяся ночью Дина.

- Что же ты? - упрекнул собаку Мартин, подсовывая щенка к двум собратьям. - Он ведь голодный.

Дина слабо махнула хвостом. Она часто дышала, в уголках глаз запеклись бурые корочки.

- Попить ей надо, - мать плеснула в миску парного молока. Выпрямилась, потирая поясницу, и замерла, разглядывая третьего щенка.

- Красивый, правда? - Мартин пальцем погладил шелковистую белую мордочку. - Смотри, у него глаза открылись!

- Иванова ночь! - мать стянула у горла вязаную шаль. Начинающийся день обещал быть тёплым, но её сотрясала дрожь. - Опять...

Она закашлялась - сухо, надрывно, зажимая рот ладонью. Согнувшись, вышла из хлева. Мартин беспомощно посмотрел ей вслед. Дина заскулила. Мартин окунул палец в молоко, поднес к её носу. Собака вздохнула и закрыла глаза. Два серых щенка пищали, тыкаясь незрячими мордочками в тощие соски. Белый щенок приподнялся на дрожащих передних лапках, ухватил палец Мартина и принялся сосать.

Бриджит стояла, прислонившись к нагретой стене хлева. Подойник она поставила на землю, чтобы не расплескать молоко. Проклятый кашель, всё нутро отбил до крови. Что будет с Мартином, когда она умрет? Соседи и так на него косятся, а теперь ещё этот щенок...

- Мама! - из двери выглянул Мартин. Одной рукой он вытирал слезы, другой - скрюченной - неловко прижимал к себе белого щенка. - Дина умерла...

Бриджит подняла глаза на своего единственного сына. Худой, кривобокий, голова едва держится на тощенькой шее. Не ребенок - надломленный стебель чертополоха.

- Дина была уже старая, сынок, - она сглотнула солоноватую слюну. - А щенки?

- Они не пьют козье молоко. Только этот, - Мартин погладил белого малыша. - Я его с пальца покормил, но у него задние лапки не шевелятся. Отчего это, мама?

"Что вам нужно от меня? - бессильно подумала Бриджит. - За что вы меня мучаете? Ведь двадцать лет прошло!"

Каким жарким было то лето. С душными, грозовыми ночами. На холме в разрушенном форте фэйри отцветала бузина. Все дети знали - кто встанет под куст бузины на Иванову ночь, тот увидит короля Добрых соседей. Бриджит поспорила с соседским Патриком, кто из них не струсит пойти туда ночью. Патрика вовремя поймала мать. Бриджит отыскали только утром - спящую на склоне холма.

Родители потом год следили за ней. Бриджит на всю жизнь запомнила взгляды исподтишка - испуганные, недоверчивые. Теперь люди так же смотрят на её сына. Неужели она чем-то обидела Добрых соседей? Сколько лет она задает вопросы в пустоту. Никто ей не отвечает - ни Бог, ни Они.

- Что ж, - Бриджит вздохнула, - бери щенка в дом. Бог даст, вылечим.

***

Лопаты с чавканьем поддевают сырую землю, бросают на дерн, уложенный на крышку гроба. Середина декабря, а снега ещё ни разу не было. Мартин переступил окоченевшими ногами. Из старых башмаков он вырос, а новые мама купить не успела. Мартин мазнул ладонью по щекам, стирая холодные капли. Он не плакал. Ночью Финн лизал ему лицо горячим языком и слизал все слезы. Теперь Мартин прятал от серого света сухие глаза. Мамина шаль, которой он укрылся с головой, напиталась моросью, отяжелела. Мартин хотел домой, к горящему в очаге торфу, к запаху парного молока, свежесрезанного тростника и вереска. К теплу свернувшегося на их общей постели Финна.

Имя сказочного героя выбрал для щенка Мартин. Чтобы вырос сильным и смелым. Все лето Финн пролежал в старой люльке, плетеной из ивовых прутьев. При виде Мартина поднимал лобастую голову, смешно топорщил рыжие уши. Почти не скулил, даже когда Мартин брал его задние лапы, разминал, гладил, как научила мама, прикладывал влажные листья щавеля. Клал на пол, заставляя понемногу ползать.

На третий месяц щенок сам вылез из люльки и с тех пор ни на шаг не отходил от Мартина. Мама тогда заулыбалась, и даже, вроде, поздоровело ей.

Священник всё читал молитвы. Тяжелая ладонь опустилась на плечо мальчика, нажала, заставляя опуститься на колени. Штаны тут же напитались холодной водой. Теперь долго сохнуть будут. А ведь огонь в их хижине сегодня не разводили. И тростник на полу не меняли. А коз ещё вчера увела к себе соседка...

Наконец служба закончилась. Могилу засыпали доверху. Ноги Мартина застыли до бедер, колени ломило. Чтобы встать, пришлось оттолкнуться здоровой рукой от земли. Шаль упала. Марнин чувствовал на себе любопытные взгляды соседей, пока брел за дедом по размокшей дороге. Пэт Боланд приехал затемно и сказал, что они уедут сразу после похорон.

Мартин смутно помнил своего отца. Дэвид Боланд умер, когда мальчику было пять лет. В памяти остались сильные руки, колючая щетина, веселый смех, стук молотка. Отец любил насвистывать во время работы, и Мартин пытался ему подражать, но губы не слушались.

Пэт и Нора Боланд - отец и мать Дэвида - жили на хуторе возле городка Клонмелл. Мартин с мамой ни разу у них не были. Только однажды Мартин видел деда и бабку, когда они приехали на похороны сына.

- Пошевеливайся.

Пэт даже не зашел в хижину. Узелок с тремя рубашками и теплыми штанами Мартина уже лежал в телеге. Серая лошадь нервно косила глазом на белого рослого щенка с огненно-рыжими ушами. На кладбище Финн не пошел, остался лежать на пороге хижины. А теперь радостно прыгал вокруг Мартина.

- Он с тобой, значит? - Пэт тяжело глянул на щенка.

Мартин молча кивнул. Финн навострил уши, посматривая то на хозяина, то на чужого человека в пропахшей дымом куртке. На скулах Пэта заходили желваки.

- Ладно, - буркнул он. - Поехали.

***

Конь бежал ровной рысью. Деревня осталась далеко позади, а Мартин всё оборачивался. Он любил их с матерью хижину. Любил огород с тремя корявыми яблонями и грядками, которые старательно пропалывал. Любил луговину за домом, где паслись козы. Там каждое лето цвела наперстянка. Умные козы не ели высокие стебли с пурпурными цветами.

Кто теперь будет жить в их хижине? Или придут люди с ломами и разрушат её? Пока мама была здорова, она вязала красивые шали, лучше всех в деревне, и продавала в городе. Им хватало на аренду жилья. Мартин тихонько шмыгнул носом. От тряски у него заболела голова, ныли пальцы и колени, как всегда в холодную сырость. Финн легко бежал рядом с телегой, его радовала прогулка. Глядя на него, никто бы не поверил, что в первые три месяца жизни этот щенок ползал, волоча за собой задние лапы. Время от времени Финн весело подпрыгивал и тыкался головой в колени Мартина. Пэт глухо молчал, изредка потряхивая вожжами. К обеду у Мартина забурчал живот. Пэт достал сверток с ломтями хлеба, намазанного маслом. Сунул два куска Мартину и внимательно, с непонятным ожиданием смотрел, как мальчик ест. Потом отвернулся. Тогда Мартин тихонько бросил половину куска Финну. Тот поймал на лету и проглотил. Мартин бережно собрал крошки и отправил в рот. Хотел заговорить с дедом, но не мог придумать, что сказать. Так - в давящем молчании - они и добрались до хутора.

Дом оказался большим и многолюдным. Кроме хозяина с хозяйкой здесь жили две рыжеволосые служанки - чуть постарше Мартина - и овдовевшая сестра Пэта.

Нора Боланд, высокая крепкая женщина с седыми волосами, скрученными в тугой узел, встретила мужа и внука у двери. Скрестив на груди руки, окинула неловко спрыгнувшего с телеги Мартина внимательным взглядом серых глаз и брезгливо поджала губы.

- Спать будешь в общей комнате. Собаку в дом не заводи, иначе обоих в конюшню выставлю.

Она повернулась и вошла в дом. Мартин похлопал Финна по спине.

- Сиди здесь. Я скоро приду.

Финн обиженно посмотрел на него, отошел подальше от двери и лёг на пожухлую траву, положив длинную морду на лапы. Мартин вздохнул и вошел в дом. Общая комната поразила его размерами - шагов десять в длину - и огромным очагом с железной решеткой. "В таком можно корову целиком зажарить, - подумал Мартин. - Как у великанов в сказке".

Девчонки-служанки проскочили мимо него с пустыми ведрами. Он спиной почувствовал их взгляды. Нора нетерпеливо махнула рукой.

- Отойди от двери, не путайся у людей под ногами. Спать будешь здесь, - она кивнула на раскладную лавку. - Тюфяк и одеяло вечером дам. Вши есть?

- Нет, - Мартин покраснел от обиды. Мама каждую неделю мыла ему голову, пока не слегла. А потом он и сам научился справляться одной рукой.

- Нахлебников нам не надо, - Пэт обошла Мартина, не касаясь даже краем юбки. - Будешь делать, что скажу. А пса привяжи, чтобы кур не пугал.

Привязать Финна?!

- Он не трогает кур! - горячо заговорил Мартин. - И не кусается! Не надо его привязывать.

- Ты у меня поспорь ещё! - Нора качнулась к нему. Узловатые пальцы сжались в кулаки. - Тебе молчать надо и молиться - день и ночь. За мать свою, что горит сейчас в огне чистилища! За отца, которого ты... - она замолчала и отвернулась.

Мартин прикусил губу. Его мама на небе! И он вовсе не забыл отца. Или бабка хотела сказать что-то другое?

***

- Сколько ему? - Джон О`Донохью, ближайший сосед Пэта Боланда, затянулся трубкой.

- Девять уже, - Пэт сплюнул в очаг. - Ест, словно голодной травы нанюхался, а всё не впрок. Кожа да кости.

- Так-так, - Джон быстро глянул на Дэна Гейни. Прославленный на всю округу знахарь пока что не вмешивался в разговор, неспешно потягивая из бутылки потин.

- И давно это с ним?

- С четырех лет, - Пэт взял у Дэна бутылку и сделал добрый глоток. - Дэвид говорил, заболел мальчонка сильно, в жару лежал, бредил. Бриджит травами его поила. И вроде оклемался он, а потом ни с того, ни сего всю левую сторону скрючило. Нога ещё ничего, прихрамывает только, а рукой совсем не двигает, и левый глаз косит.

- А пес его? - Джон подался вперед, жадно ловя каждое слово.

- Сам же видел, - Пэт вернул Дэну бутылку. - Белый он, по грязи бегает, а все чистый. Морда тонкая, уши красные. Только у Добрых соседей такие собаки.

Они посмотрели на Дэна. Знахарь выдержал паузу, основательно затягиваясь трубкой. Выдохнул дым, откашлялся.

- Верно говоришь, - голос его звучал сухо и надтреснуто. - Из-под холма этот щенок. Вырастет с доброго теленка ростом, начнет на кур охотиться, а там и за коз возьмется, и за коров. Подменыш он.

- Как же это?! - Джон поперхнулся потинем. - Слышал я о детях-подменышах, но чтобы пес...

- А так уж, - Дэн усмехнулся. - Коли родится под холмом увечный щенок, Они его людям подбрасывают. Корова-то не боится его?

- Вроде нет, а доиться меньше стала, - Пэт оглянулся на дверь. - Всё одно к одному. Как думаешь, сам-то мальчишка - человек или тоже... подменыш?

- Может и так, - Гейни со значением покачал головой. - Слышал я про его мать, что якшалась она с Добрыми соседям.

- Верно, - Пэт наклонился ближе. - Уж старуха моя предупреждала Дэвида, а он смеялся только. Ни во что не верил. И священника к мальчишке звать отказался. А вскорости и умер, хотя здоровый был. Ну, тут уж слухи пошли, что подменыша Бриджит растит, и он, стало быть, от мужа-то её избавился. А в этом году, видать, самой черед пришел. А может, и не умерла она, может забрали ее Добрые соседи.

Мужчины помолчали, посасывая трубки. Пэт сутулился на табурете, стиснув мозолистые пальцы.

- Неладно у нас, Дэн. Коровы по всей округе доиться перестали. Может, этот пес проклятый молоко у них ворует? Каждую ночь сбегает, как ни привязывай. Того и гляди, соседи с жалобами явятся. Январь на дворе, а всё дождь и дождь. Служанки кашлять начали. Старуха моя слегла. Неужто, она следующая будет? А мы эту тварь кормим!

***

Мартин отнес в конюшню ведро с вареной репой и рубленым кормовым дроком. Помогая себе коленом, высыпал в кормушку. Серая благодарно фыркнула. Мартин поставил ведро и сел в углу на кучу соломы. Финн тут же свернулся у него под боком. Возвращаться в дом, где у очага пили трое мужчин, не хотелось. Гости пугали Мартина, особенно тощий коротышка, с цепким, колючим взглядом. Не зря Финн на него зарычал.

Мартин уткнулся в белый мех. От щенка пахло сухим вереском и кровью.

- Опять на зайцев охотился?

Финн виновато заскулил и лизнул его в щеку. Мартин вздохнул. Однажды он слышал, как кричит смертельно раненный заяц - совсем по-дитячьи. Но пусть уж лучше Финн ловит зайцев, чем кур.

- Не любят они нас, - прошептал он в рыжее ухо. - Ну, ничего. Переживем зиму, а по теплу уйдем бродяжничать. Я милостыню просить буду, ты - охотиться. Ягоды пойдут, грибы. Прокормимся как-нибудь.

О жизни нищих Мартин знал мало. В город его мама не брала, а в деревню попрошайки забредали редко. Правда был один - горбун по имени Джек. Он появился прошлой осенью - насквозь промокший и грязный, в обносках из дерюги и с рваным мешком на голове. Джек просил хлеб в обмен на песни. Голос у него оказался на удивление чистый и красивый. Бриджит впустила его в дом, дала хлеба и кружку молока. Они вместе пели весь вечер, и нищий остался ночевать. Мартину он понравился - Джек вовсе не обращал внимания на его уродство. Дождавшись, пока мать выйдет к козам, Мартин торопливо, сбиваясь и глотая слова, рассказал гостю сказку про горбуна, которого излечили фэйри.

- Предлагаешь мне спеть у холма Добрых соседей? - Джек улыбнулся - по-доброму, но невесело. - Прошли те времена, когда холмы открывались каждую ночь, сынок. Теперь Дамы и Господа лишь изредка выезжают на охоту. Оно и к лучшему, по-правде говоря.

Он погладил Мартина по голове.

- Красивая у тебя мама, и ты на неё похож. Берегите друг друга. А если случится тебе повстречать Добрых соседей, накрепко запомни - никогда Их ни о чем не проси. И не бери у них золото.

Эх, найти бы Джека, вместе с ним бродяжничать не страшно. Мартин лег, укрыв Финна краем маминой шали. Завтра последний день года. Мама всегда пекла вкусный новогодний хлеб. Они садились рядышком, отламывали по-очереди куски от ковриги, макали в молоко... Если еда падала на пол, мать никогда её не подбирала - оставляла фэйри. А Мартин отщипывал немножко от упавшего куска - на удачу. Где та удача? Почему всё плохо, если они жили правильно? Мартин, как наяву, услышал тихий голос матери:

Будь счастливым, милый мальчик,

И здоровым будь.

Мать, почившую в могиле,

Не забудь....

Раньше он не понимал, какая это страшная колыбельная. Лучше бы маму и вправду забрали Добрые соседи, как шептались старухи, которые приходили обмывать тело. Но Финн в тот день спокойно лежал на пороге, а уж он-то подал бы знак. Мартин тихо заплакал. Надо возвращаться в чужой дом, к недобрым взглядам, миске с остывшей картошкой и черствой горбушке. К молчанию. Даже служанки с ним не разговаривают, делают вид, что его вовсе нет. Вот и ладно. Если уйдет, никто искать не станет. И ничего он из этого дома не возьмет, даже старые башмаки деда. Всё равно они велики, приходится веревками приматывать к ногам.

- Всё будет хорошо, - прошептал Мартин и вытер слезы о шерсть Финна. - Правда-правда.

Щенок поднял голову, прислушиваясь. Но не к словам мальчика. Он тихо взвизгнул, втягивая ноздрями залетевший в щели ветер, и вскочил. Длинные лапы напряглись. Мартин обхватил щенка за шею. Финн беспокоил его с начала зимы. Мартин замечал, что люди смотрят на щенка с подозрением, хватаются за первое попавшееся под руку железо, когда он пробегает мимо. Мартин и сам не сомневался, что Финн - волшебный пес. Может, Добрые соседи не бросили его, а потеряли и теперь ищут? Или уже нашли. Где пропадает Финн по ночам, с кем?

- Не убегай от меня! - Мартин вцепился в ошейник, сплетенный матерью из тонких кожаных шнурков. - Пожалуйста. Или забери с собой.

Финн посмотрел ему прямо в глаза. Пару раз вильнул хвостом, опустил уши, вздохнул и лег, вытянув лапы.

- Они не возьмут меня, да? - Мартин подставил скрюченные пальцы под горячий язык. Когда Финн лизал его руку, ноющая боль в суставах немного отступала. - Кому я такой нужен, даже петь не умею.

***

- Великоват мальчишка-то, - Дэн Гейни выбил трубку. - Не младенец в люльке, так что яичной скорлупой не обойдемся. Тут и травы потребуются, и огонь. Твердо ли ты решил от него избавиться, Пэт?

Боланд вскинул на него потемневшие глаза.

- Тверже некуда. Когда?

- Завтра, - Дэн решительно хлопнул себя по коленям. - Я приду, как стемнеет. В канун новогодья Добрые соседи из-под холмов выходят, переселяются на новые места. Вот мы и вернем Им подменыша.

- Потребуется чего?

- Что нужно, я принесу. А ты пригласи с утра священника, пусть мессу прочтет.

Пэт понимающе кивнул.

- А ты Джон? Втроем-то сподручнее будет.

Джон вздрогнул, отвел зачарованный взгляд от висящей на крючке кочерги и нервно облизнул губы. Скрипнула дверь, в дом бочком вошел Мартин. Не поднимая глаз, сбросил грязные башмаки и похромал к дальнему концу стола. В доме тепло, а он жмется, словно на юру. Из-под женской шали торчат скрюченные, иссохшие пальцы, похожие на птичью лапу. Джон передернулся.

- Приду, - сказал он.

***

В хозяйской спальне надрывно кашляла Нора, уже три дня не встававшая с постели. Утром к ней поднимался священник. От молитвенного речитатива Мартину стало тоскливо и страшно, как в тот день, когда умерла мать.

Когда священник ушёл, Пэт долго о чем-то толковал с женой и сестрой. В общую комнату спустился мрачный. Служанки старались не попадать на глаза хозяину и даже кашляли бесшумно, зажимая рты передниками. Пэт бесцельно прошелся от стены до стены, потом вышел во двор и вернулся ещё мрачнее.

- Опять твой пес сбежал! - он бросил Мартину веревку. - Как вернется, привяжи покрепче.

Девчонки шушукались, поглядывая то на Мартина, то на тростниковый крест святой Бригитты, укрепленный над притолокой. У Сары, тихой и бесцветной сестры Пэта, всё валилось из рук. Она то принималась драить стол, то хваталась за метлу, хотя пол и так был чисто выметен. Картошка разварилась, молоко горчило, очаг вдруг начал дымить. Против обыкновения, Мартину не поручали никакой работы. Сидеть без дела было неловко, и он потихоньку ускользнул в конюшню. Серая встретила его неласково, не взяла корочку и даже чуть не укусила. Лошадь нервно перебирала ногами и фыркала на прибежавшего Финна.

- Где ты был? - Мартин сунул ему в пасть кусочек хлеба. Щенок играючи сжал его пальцы зубами. - Ох, Финни, мне опять велели тебя привязать. Не обижайся, ладно?

Финн весело чихнул, вскинулся на задние лапы, чуть не опрокинув Мартина. Потом обнюхал веревку и принялся теребить. Мартин не слишком старался затянуть узел. Тот, кто умеет бегать наперегонки с ветром, не должен сидеть на привязи.

От дома послышался голос Сары - она звала Мартина. Финн насторожил уши. Когда мальчик встал, ухватил его за подол куртки.

- Ну, что ты, пусти, - Мартин погладил щенка. - Я приду попозже, принесу свежего хлебца.

На улице подморозило, небо очистилось, показались яркие звезды. Мартин вдохнул морозный, колючий воздух, поежился и вошеё в дом. Сара уже испекла новогодний хлеб, все отломили по кусочку. Мартин свой только понюхал и спрятал в карман. Остальные посмотрели так, словно он что-то украл. Пэт поднялся, кулаками опираясь о столешницу. И тут во дворе завыл Финн - заунывно, протяжно, как взрослый пес.

- Спаси нас Господь! - Сара перекрестилась. - Ведь это он к покойнику...

- Проклятый ублюдок! - Пэт схватил кочергу и выскочил на двор, хлопнув дверью.

Мартин захромал следом. Босые ноги обожгло морозом. Финн выл, не переставая, запрокинув узкую морду к луне. В конюшне бесилась лошадь. Пэт, оскальзываясь на подмерзшей грязи, широко шагал к щенку, размахивая кочергой.

- Не бейте его! Финн, замолчи! - Мартин заспешил, нога подвернулась, он упал, разбив коленями ледок на луже.

- Да заткнись ты, дерьмоед! - Пэт замахнулся.

Финн отпрыгнул, вой сменился рычанием. Пэт ударил ещё раз. От углового камня конюшни полетели искры. И тут Финн кинулся на него. Белоснежная шкура щенка светилась в темноте, в глазах плясали зеленые болотные огни. Пэт закричал и завалился на спину.

- Финн!

Щенок отскочил от Пэта и попятился к Мартину, рыча и вздыбив на загривке шерсть. За ним тянулась целая веревка - должно быть, узел развязался.

На дороге, ведущей к дому, послышался стук башмаков и голос Джона О`Донохью.

- Пэт! Что у тебя творится?

- Чертова тварь! - Пэт поднялся, зажимая правую руку. - Чтоб ты сдох, паскуда!

- Беги! - Мартин оттолкнул щенка. - Беги, Финн!

Во двор вбежал Дэн Гейни, размахивая пучком каких-то веток. Что-то мелкое полетело в сторону щенка. Пэт подобрал кочергу и тоже кинул в него. Финн завизжал и помчался прочь. Знахарь победно погрозил ему вслед.

- Не любят Они рябину, - он повернулся к Пэту. - Как ты?

- Паршиво! - Пэт сосал руку, сплевывая кровь. - Чуть до кости не прокусил.

- Перевязать надо.

Сердце у Мартина колотилось так, что он почти ничего не слышал. Рябина - это от фэйри. Значит Финн и правда из-под холма! А что, если он больше не вернется?

- Сбежал твой пес? - коренастый здоровяк О`Донохью навис над Мартином. - И тебе пора убираться к своим.

***

Финн мчался со всех лап. Шкуру жгло в тех местах, куда попали ягоды злого дерева, на боку вспух уродливый рубец. Плохие люди, плохой дом! Больше он туда не вернется.

Внезапно щенок затормозил, закрутился на месте. А как же мальчик? Нельзя его бросать. Он единственный из них добрый, он свой!

Финн сел на поджатый хвост и заскулил. Что же делать? У людей огонь, железо и злое дерево. Одному с ними не справиться! Финн понюхал ветер, вскочил и напрямик, не разбирая дороги, побежал к заросшему боярышником холму. Веревка путалась в вереске, цепляла на себя колючки. Пришлось задержаться - перегрызть обузу.

На холме Финн отдышался, высунув язык. Луна светила, набирая силу, и щедро делилась ею с белым щенком. Финн запрыгнул на полуразрушенную каменную стену древнего форта, вскинул морду и залаял - протяжно, с подвыванием. Никто не учил щенка этому зову, но его отголоски с недавних пор он слышал каждую ночь. И каждый раз замирал, насторожив уши, чуть слышно поскуливая, но не решаясь ответить. Финн и сейчас боялся. Если его не признают - порвут на части. Но больше никто не сможет помочь Мартину.

Финн передохнул и позвал снова. Ни одна домашняя собака в округе не посмела подать голос, но и желанного ответа он не получил. Финн залаял в третий раз - отчаянно напрягая горло. И услышал, как где-то далеко, у самых звезд, откликнулась Дикая свора.

***

- Пей, ублюдок!

От кружки поднимался вонючий пар, после второго глотка Мартина вывернуло горьким варевом - прямо под ноги Пэту.

- Что, не по нутру мое снадобье? - Дэн недобро прищурился.

Джон, крепко державший Мартина за плечи, кивнул со знанием дела.

- Не человек он, коли не смог третий раз глотнуть. Верный признак.

- Разденьте его.

С Мартина сорвали рубашку и штаны. Опрокинули на лавку. Задыхаясь от стыда, он отвернулся к стене, чтобы не видеть притаившихся на лестнице служанок. Девчонки смотрели на происходящее с приоткрытыми ртами.

Гейни с оттяжкой хлестнул его пучком рябиновых веток, ещё раз и ещё.

- Говори, человек ты или фэйри?

- Я человек!

Однажды Мартин усомнился в этом - когда деревенские дети задразнили его подменышем. Мама тогда поставила его перед собой, вытерла фартуком слезы и поклялась всеми святыми, что он - её сын.

- Я человек! - отчаянно повторил Мартин. Сказать иначе - значит отказаться от матери. Предать её. Нет, пусть лучше запорют до крови.

- Врешь! - Пэт схватил кочергу левой рукой. Правая была замотана тряпкой.

- Погоди! - Джон отобрал кочергу, раньше, чем Пэт ткнул ею в горящие угли очага. - Давай сначала так проверим. Добрые соседи холодного железа не любят.

Он прижал конец кочерги к лицу Мартина. Тот напрягся и даже перестал дышать, чтобы случайно не вздрогнуть.

- Не доказательство это, - Гейни поморщился, изучая тощее, искривленное тело мальчика. - С подменышами по-разному бывает, а этот долго с людьми прожил, привык к железу. Но огонь - крайнее средство. Придержите его.

Мужчины прижали Мартина к лавке. Дэн разжал ему зубы и принялся тонкой струйкой вливал в рот отвар.

- Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа скажи, ты Мартин Боланд, сын Дэвида Боланда?

Он повторил вопрос трижды.

- Да, да... - бормотал Мартин.

У него кружилась голова. "Наперстянка... В отваре наперстянка!" Малышом Мартин как-то сунул в рот красивый цветок, похожий на колпачок фэйри. Перепуганная мать так сильно его отшлепала, что он накрепко запомнил вкус ядовитой травы. Нельзя оставлять в желудке отраву! Но если его вырвет, дед убедится, что он подменыш. Мартин зажмурился и глубоко задышал, удерживая рвоту.

- Подождем, - Дэн повернулся к Пэту. - А ты пока принеси ночной горшок. Набери в него куриного навоза и сам помочись.

"Я Мартин! Я сын Давида Боланда!" - кричал про себя Мартин. Но челюсти свело судорогой так, что заскрипели зубы.

Джон отшагнул от лавки, когда тело мальчика выгнулось, забилось выброшенной из воды рыбой. От очага тянуло теплом, но Мартин дрожал, трясся, словно его голого выбросили на мороз.

- Может, хватит? - неуверенно сказал Джон. - Пусть сперва оклемается.

- Я свое дело знаю, - отрезал Дэн. - Ишь, вертится, гаденыш, как уж под вилами! Давай, Пэт, плесни на него как следует.

На грудь Мартина полилась теплая, густая жидкость. Одурманенный наперстянкой, он уже не почуял запах, но оставленные прутьями царапины защипало, и Мартин захрипел.

- Если ты человек, назови каждого из живущий в этом доме! - приказал Гейни. - Говори!

Мартин едва заметно шевельнул губами.

- Не сдается, - Дэн Гейни почесал затылок. - Коли так, тащите его в очаг.

С лестницы послышались испуганные женские возгласы.

- Подержите над углями, - пояснил Гейни. - Этого должно хватить.

Пэт сжал запястья мальчика, Джон взял его за ноги. Мартин задергался, замотал головой, разбрызгивая хлынувшую-таки рвоту. Джон выругался, Дэн шикнул на него.

- Крепче держите! Отвечай, фэйри ты или человек?

Мартину стало жарко, спину опалило. Панический, животный страх вытолкнул его на поверхность из темной, немой глубины. Голова Мартина запрокинулась, легкие, как пух, волосы коснулись углей и вспыхнули.

- Да! Да-а-а! Мамочка-а!

- Хватит! Не могу я больше! - Джон выдернул Мартина из очага, оттолкнул Пэта, вылил на мальчика воду из котелка, в котором мыли посуду.

Пэт угрюмо молчал, опустив голову. Дэн Гейни выжидательно смотрел на него.

- Неужто, мы ошиблись? - пробормотал Пэт.

Наверху закричала Сара. Мужчины разом вздрогнули.

- Пэт! - оттолкнув служанок, Сара сбежала с лестницы. Бледное лицо опухло, глаза красные. - Ох, Пэт... Твоя Нора умерла!

Боланд пошатнулся. Джон торопливо придвинул ему табурет. Пэт прижал кулаки к вискам и застонал, раскачиваясь взад-вперед.

- Так вот по кому выл этот чертов пес!

- Зря мы это затеяли, - Джон неловко пригладил встопорщенные волосы. - Слышал я, что если с подменышем плохо обращаться, Добрые соседи мстят за него.

- Да это он, гаденыш, её извел! Как нашего Дэвида! - Пэт поднялся. Все отвели глаза, не решаясь смотреть на его перекошенное гневом и болью лицо. - Будь я проклят, если оставлю бездушную тварь в своем доме! Разведите огонь!

Девчонки дружно заревели.

- А если Они... всех нас изведут?!

- Есть другой способ, - вмешался Гейни. - Сара, возьми лопату. Пэт, вы с Джоном держите подменыша так, чтобы он сидел на лопате, ясно? Трижды высуньте его за дверь, но сами не выходите!

Гейни зачерпнул пригоршню золы, рассыпал тонкой линией у порога и распахнул дверь. В душную полутьму ворвался свежий ветер и лунный свет. Сара вцепилась в длинную ручку деревянной лопаты. Пэт и Джон придерживали безвольно обвисшего Мартина. Дэн достал из своей сумки зеленые листья наперстянки.

- Рот ему откройте, - он выжал три капли сока на язык Мартину. Наклоняя ему голову, покапал в уши и тщательно отер руки тряпкой.

- Если ты фэйри, убирайся прочь! - крикнул он.

Ледяной ветер пролетел по комнате, раздув угли в очаге. Служанки, подобрав подолы, кинулись вверх по лестнице. Закусив губу, Сара подалась вперед, дрожащими руками ещё раз высовывая лопату за порог.

- Если ты фэйри, убирайся прочь!

Гейни почудился далекий вой. Он сунул руки в карманы, сжал кованый гвоздь и уголек, прихваченный из кузницы.

- Если ты фэйри...

Внезапно налетевший шквал смял его слова. Снежная крупа хлестнула по глазам, ослепила. Сара бросила лопату, пригнулась, закрываясь фартуком. Джон и Пэт выронили Мартина.

- Все в дом!

Гейни вцепился в дверь, но ветер рвал её из рук. Дом содрогался от ржания, топота копыт и лая. Прямо над крышей пропел охотничий рог. Из снежной круговерти вылетали огромные белоснежные псы с пламенеющими ушами.

- Помогите! - одеревеневшими от стужи пальцами Гейни пытался справиться с дверью.

Джона, Пэта и Сару окружила снежная пелена. Они вслепую шарили вокруг, не находя друг друга. Косяки двери куда-то исчезли. Пэт споткнулся о Мартина, пинком отбросил его, и тут острые зубы вцепились в ногу. Рядом завопил Джон. Визг Сары резанул по ушам и захлебнулся.

Снова пропел рог. Ударили о ледяной наст неподкованные копыта. Гейни забормотал заговор против фэйри - древний, полузабытый за ненадобностью. Дверь наконец-то поддалась. Он захлопнул её, локтем задвинул засов.

- Пэт, Джон, вы здесь? Сара?

За дверью засмеялись. Детский голос позвал:

- Выходи, Дэн Гейни. Потанцуй с нами!

Знахарь сполз по стене, прижимая к груди отмороженные руки. Дикая охота... Во всей Ирландии их сто лет никто не видел! Почему именно ему так не повезло?!

В щель под дверью заметало снег, он таял и растекался красными струйками. Пахло свежими потрохами.

***

Пятеро белоснежных псов с красными ушами - последние остатки когда-то многочисленной своры - давно не охотились на людей. Им запрещали. Но сегодня особая ночь. Рогатый бог приказал поймать тех, кто не запер двери, кто забыл правила, кто решился поднять руку на щенка Дикой охоты!

Псы ликовали. Вот она - добыча, самая сладкая из всех. Первым делом вырвать лица, чтобы не раздражали чуткие уши своими криками. А потом терзать живое мясо, ломать, словно хворост, белые ребра, рвать сухожилия, разбрызгивая красные кляксы на белый снег. И наконец вонзить клыки в ещё трепещущее сердце.

Между огромных псов мелькнул щенок. Финн схватил валяющегося в стороне Мартина за руку, потянул, упираясь задними лапами. Старая сука обернулась, рыкнула на него, аккуратно подхватила мальчика и забросила себе на спину. Финн побежал следом за ней - туда, где нетерпеливо пританцовывали, вдыхая запах крови, тонконогие кони с гривами цвета тумана.

Один из всадников - сплошные ломаные линии и путаница блестящих лент - качнулся в седле.

- Мой господин, в доме ещё остались люди. Позволь, я выманю их.

- Да-да, позволь, Тис их позовет! - захлопала в ладоши девочка с серой, как зимняя кора, кожей и зелеными волосами, в которых поблескивали белые ягоды. - Пусть они танцуют - босиком на снегу, пока не сотрут ноги до колен. Как раньше!

- Нет, Омела, - предводитель Дикой охоты качнул рогатой головой. - Пусть они живут и рассказывают истории об этой ночи. Люди забыли, кого им следует почитать и бояться. Теперь вспомнят. И когда мы вернемся, они встретят нас, как должно.

Омела надулась.

- Это еще когда-а будет...

- Господин мой, Цернунн, - закутанная в многочисленные покрывала женщина сняла со спины подбежавшей собаки Мартина, - это не подменыш. Щенок со слишком громким для него именем ошибся.

Она опустила мальчика на землю. Финн жалобно заскулил и принялся его вылизывать.

- Меня это не удивляет, Ольха, - спокойно сказал Рогатый бог. - Но я хочу знать, как щенок моей Уны попал к людям?

Тис, шелестя лентами, слез с лошади. Опустился на колено, покаянно склонив голову.

- Признаю свою ошибку, повелитель. Щенок родился увечным, я не думал, что он сможет бегать.

- За ошибки следует платить, - Цернунн щелкнул пальцами. - Верни ребенка к жизни и спроси, что он хочет за щенка.

- А не проще ли добить это грязное человеческое отродье?

Старая сука, усевшаяся неподалеку от своего обретенного сына, пристально посмотрела на фэйри и глухо заворчала. Цернунн снисходительно усмехнулся.

- Не усугубляй свою ошибку, дитя мое.

- Молю о прощении, владыка! - Тис вскинул узкие ладони с длинными пальцами-шипами.

Он присел возле Мартина, брезгливо сморщил нос и трижды вонзил в перепачканное тело кончики пальцев. Глаза мальчика широко распахнулись. Финн взвизгнул, его язык заработал еще яростнее - очищая и согревая.

- Ты слышишь меня, дитя человека?

Мартин заморгал. Измученный мозг отказывался воспринимать сигналы от глаз и ушей. Тени, пестрые ленты, высокие, переливчатые голоса... Совсем рядом кто-то узколицый и золотоглазый. Неужели это фэйри?!

- Слышу...

- Ты выходил щенка с красными ушами, - Тис улыбнулся. Блеснули треугольные зубы. - Это большая удача. Но теперь ему пора вернуться к нам. Иначе, рано или поздно, твои сородичи убьют его, понимаешь?

Мартин сглотнул. После рвоты и крика горло саднило.

- Да.

- Хорошо. Щенок принадлежит тебе по долгу жизни, и ты дал ему имя. Он твой. Но мы готовы его выкупить. Назови свою цену, и ты получишь всё, что захочешь - здоровье, красоту, деньги.

Фейри выжидающе замолчал. Золотые глаза мерцали предвкушением.

"Если случится тебе повстречать Добрых соседей, накрепко запомни - никогда Их ни о чем не проси и не бери у них золото..."

- Он не продается, - прошептал Мартин, снова сглотнул и продолжил уже громче: - Он мой друг. Если захочет, пусть идет с вами.

Фэйри с сухим треском всплеснул руками. Обвивающие его ленты из кожи змей заплясали на ветру.

- Мой повелитель, этот мальчишка - безумец!

- Напротив, - земля дрогнула, и Мартина накрыла рогатая тень. - Он - редкость в своем роде, а я ценю редкости. Ты достойно ответил, дитя человека. И за это я исполню любое твое желание. Слышишь? Любое.

Мартин зачарованно смотрел на ветвистые рога. Это ведь грех - принять подарок от хозяина Дикой охоты... Или нет?

- Верни мне маму.

- Не могу, - Цернунн развёл руками. - Есть порядок вещей, который нельзя нарушать. Пожелай что-нибудь другое.

Финн нетерпеливо ткнул Мартина в щеку. Щенок не понимал, о чем тут думать, весь всё просто.

"Будь счастливым, милый мальчик..." - прошептал в голове Мартина мамин голос.

- Я хочу... - он сморгнул слезы. - Я хочу быть счастливым.

***

Полная луна редко светит в щель между старым и новым годом. Но когда приходит такая ночь, возможно всё.

Дикая охота мчится по небу, торопясь вернуться на свою половину мира, пока не пришло утро. За кавалькадой бегут сытые, довольные псы с красными ушами. Старая Уна время от времени оглядывается, проверяя, не отстают ли от них двое щенков.

Мартин спотыкается, путаясь в четырех лапах, взвизгивает от страха, что сейчас упадет с такой высотищи. Но Финн рядом - подбадривает, весело кусая за ухо, подставляет плечо. И вот уже они вместе мчатся наравне со взрослыми псами. И Мартин счастлив - как может быть счастлив лишь щенок на своей первой охоте.

Иллюстрация Марии Моррис

Страницы автора: https://vk.com/club49941337 и https://author.today/u/alyena

Светлана Тулина. Королева

Тонкие белые пальцы стремительно метались над столешницей из горного хрусталя, разноцветные льдинки входили в пазы с лёгким перестуком. Витраж рос на глазах. Иногда на него с потолка падала прозрачная капля.

И застывала.

— Он ушёл?

— Да, моя Королева… — Керелинг почтительно склонил голову. — Но он вернётся. Так было, так будет…

Пальцы заметались быстрее, дробное стаккато льдинок лишь подчеркнуло ледяную неподвижность лица, прекрасного и юного. Молодая — слишком молодая! — Королева чуть склонила голову, и Керелингу на миг показалось, что лёд её прозрачных глаз дал трещину — но нет, белое лицо оставалось бесстрастным.

— Он не вернётся.

Керелинг позволил себе лёгкую усмешку — Королева была юна и многого не понимала. Она и Королевой-то стала совсем недавно, почти случайно, никто не ожидал. Не мог ожидать. Так получилось. Но теперь она — Королева, и слово её — закон. Что там слово! Желание. Мимолётный каприз. А Керелинг опытен. Он сумеет успокоить и уберечь, пусть даже для этого иногда и приходится объяснять очевидное.

— Он возвращался уже дважды. Они всегда возвращаются. Стоит лишь подождать. А это совсем нетрудно — для Королевы. Он вернётся.

— Не в этот раз. Я сама выжгла ростки шипоцвета в его крови. Он больше не выживет здесь. Он даже дороги сюда больше найти не сможет…

— Жаль, — Керелинг пожал плечами без особого сожаления. Значит, не показалось, и на белых пальцах действительно темнеют следы ожогов. — Он был неплохим в своём роде. Активный такой. Я даже боялся, что у нас закончатся принцессы. Мог бы вполне ещё раз. Или даже два…

Кусочек мозаики упал со стола и покатился по полу. Королева не подняла головы.

— Трёх вполне достаточно.

Керелинг опять пожал плечами, но ничего не сказал. Это был её выбор и право, выбор и право Королевы, пусть даже и очень юной. Как и тогда, три раза назад, когда этот странный кай умирал в её саду, добрую половину которого он всё-таки умудрился разворотить своим изломанным кораблём, к тому времени уже окончательно мёртвым.

Он явился незваным и неподготовленным, он был чужим этому миру, и сок шипоцвета не пел в его крови, оберегая, ведя и завораживая. Он очень скоро умер бы, даже рук марать не пришлось — энергия утекала из его повреждённого скафандра, как снежная пыль сквозь пальцы. И Керелинг уже обдумывал, в какой уголок сада поместить его замёрзшее тело в качестве ещё одного украшения, пусть и не совсем трофея… Но право и выбор Королевы всё изменили.

— Я ведь не для этого тогда… просто он умирал… Я не хотела, чтобы — так…

Керелинга пробрала внезапная дрожь. Перехватило дыханье. Она, конечно же, слишком юна, слишком неопытна, и это многое объясняло, но не настолько же… Она что — пытается оправдаться? И перед кем — перед ним?

Королева??!

— Пусть лучше — так. Пусть… живёт. А мы найдём кого-нибудь… другого. Правда, Керелинг?

— Как будет угодно моей Королеве… — Керелинг снова склонился в глубоком поклоне, в привычном ритуале пряча непривычное замешательство.

— Мы обязательно найдём… Так будет лучше.

На почти законченный витраж снова упала капля.

С потолка.

Королевы не плачут, даже самые юные…

из «Легенды о Юной Королеве и её Первом Керелинге»

Девочка шла хорошо. Быстро так шла, красиво — Керелинг даже залюбовался, глядя, как длинная тень скользит за ней по белой равнине. Натыкаясь на неровности льда, тень ломалась и дёргалась, словно живая. Тяжёлый глайдер девочка оставила ещё у границы паковых льдов — над полюсами этой планеты электроника дохла быстро и надёжно. Оленя пришлось бросить у первой гряды, лезть в торосы он отказался категорически — жалобно верещал, тряс лобастой башкой и упирался всеми шестью лапами, выпучивая глазки на стебельках и нервно сворачивая хоботок. Правильный был олень, хорошо обученный. Вингельд, надо отдать ему должное, умеет делать проводку на высоком уровне — и зверя правильного подобрал, и про лыжи не забыл. Девочка не опоздает.

Вторую гряду она прошла, почти не сбавив хода, плазмобой дважды чавкнул, подсвеченные изнутри торосы засияли гирляндой праздничных фонариков — и вот тебе готовый тоннель на ту сторону. И снова скольжение по белой равнине.

Керелинг нахмурился.

— Ей не хватит заряда, если и дальше будет так неэкономно…

— Хватит! — Скильт разулыбался и пояснил, не отрывая глаз от следящего кристалла. — Она нашла три кармана. А-8, Б-14 и… Е-9 Теперь ясно, почему Скильт довольный такой — один-два кармана-захоронки на линиях А или Б находили практически все девочки, третий — редко, тем более не на основной трассе, а на боковом ответвлении Е. Это надо постараться, чтобы так провести.

— Мастерская работа.

Лицо Скильта позеленело от удовольствия, уши сложились, но он тут же принял вид как можно более серьёзный и независимый. И спросил озабоченно:

— Как думаешь, к восходу Второй Луны дойдёт?

— Раньше. — Керелингу даже не надо было смотреть на экран, чтобы ответить. Лишний вопрос. Она хорошо идёт.

Осталось совсем немного. Скоро всё будет позади, кончится безумное напряжение последних дней. И будет большой праздник — самый главный праздник уходящего века, праздник, которого так долго ждали.

Ещё совсем немного подождать — и эта девочка избавит Королеву от очередного кая…

***

Королева умеет всё.

В её саду самые вкусные льдынки и самые прекрасные гальдэоусы, никому больше из клана таких не вырастить, как ни старайся. В её саду снег белее и лёд прозрачней. И даже зеркальный шипоцвет цветёт у неё в саду, а все знают, какой он капризный и как трудно ему угодить.

Королева умеет всё. В том числе и дарить красоту прикосновением, а поцелуем — бессмертие. Её безукоризненно белая кожа и ослепительно снежные волосы никогда не меняют оттенка, а глаза темны, холодны и прозрачны, словно весенний лёд на глубокой реке.

Королева умеет всё. Даже летать в междумирье, и не просто летать — поднимать за собою других, тех, чьи глаза способны увидеть и оценить красоту такого полёта, но чьих сил не хватает, чтобы летать одним, без опоры на её незримые крылья.

Королева умеет всё.

Вот только изгонять каев она не умеет. Да и не королевское это дело, на то у каждой Королевы есть свой Керелинг.

***

Королевский сад прекрасен в любое время и при любом освещении — на то он и королевский. Даже днём, когда безжалостное солнце пытается уничтожить его хрупкую красоту. Зря пытается. Это ведь сад Королевы, а что против Королевы какое-то там солнце? Его лучи разбиваются вдребезги о тонкие льдинки ветвей, режутся острыми гранями прозрачных арок и беспомощно бьются в ловушке кристаллической паутины, осыпая всё вокруг сверкающей пылью.

Днём Королевский сад ослепителен, на него нельзя долго смотреть, если не хочешь потерять зрение. Но самому Керелингу этот сад больше нравился на закате одной из лун, вот как сейчас. День Керелинг вообще не любил, и хорошо, что он бывает так редко. Но даже в Королевском саду повседневные дела и заботы не отпускали Керелинга. Он шёл, не столько наслаждаясь, сколько подмечая, удостоверяясь и планируя. Вот, к примеру, оплавленный ледяной комок — всё, что осталось от беседки у поворота к ажурной горке. Напомнить Скильту, чтобы его ребята восстановили её — девочка не церемонилась, плавила всё подряд по пути и рядом. А Королеве нравилась та беседка.

Выстрел из плазмобоя хорош высокой скоростью испускаемого заряда. Шарики перегретой плазмы крохотные, а скорость их такова, что распространиться в стороны энергия почти не успевает, и потому в этот раз сад мало пострадал, есть чем гордиться. Лишь обрезало кроны деревьев вдоль дорожки, спалив серебристое кружево веток до самых стволов. Правда, покрытию самой дорожки повезло куда меньше. Ледяные плитки под ногами оплавлены, от бывшей мозаичной структуры и следа не осталось. Да ещё и непривычно гладкие они теперь, почти скользкие. Впрочем, это как раз пока убирать не стоит, а местами неплохо бы ещё и подплавить, пригодится для намеченного на завтра праздника. Пусть молодежь развлекается.

Завтра будет праздник, танцы на льду мёртвого озера, промороженного до самого дна, песни и состязания в ловкости — например, кто быстрее залезет на дерево, не потревожив на нём ни одной снежинки? Завтра откроют окно между мирами, и самые достойные юноши будут стрелять в него иглами зеркального шипоцвета. И испорченная дорожка завтра окажется как нельзя кстати, дополнительное украшение праздника, лишняя игровая площадка. На ней можно устроить катания на дальность. А вот беседку всё же надо бы успеть поправить…

Керелинг шёл по краю дорожки легко, почти не оставляя следов, и рассматривал то, что осталось от ледяной мозаики. Ничего не осталось — во всяком случае, там, где прошла девочка. Впрочем… В расплескавшихся у ног разноцветных и совершенно лишённых внутренней логики цветных переливах что-то есть. Может быть, Королеве понравится, и она сохранит этот странноватый узор не только на время праздника. Как сохранила зеркальную горку, прошитую сотней узких извилистых туннельчиков — у позапрошлой девочки оказалось странное оружие, и чувство юмора не менее странное. Зеркальную горку теперь называют Ажурной, и она — одно из главных украшений сада.

В царстве острых граней и прямых линий проплавленная дорожка с текучим разноцветным узором смотрелась чужеродно, но от этого не менее завораживающе. Словно непокорный стебель цветка, не желающий подчиняться законам симметрии — кажется, в одном из прошлых миров были такие. И венчалась она тоже своеобразным цветком с неровными лепестками — проплавленной дырой в ледяной стене дворца.

Силовую защиту с наиболее ценных участков сада уже сняли, и Керелинг свернул направо, не доходя до дворцовой стены — он шёл не сюда, просто сделал крюк, чтобы оценить нанесённый ущерб. Оценил и остался доволен. Зря предусмотрители беспокоились, ущерб не слишком велик, да и дорожка красивая получилась. Позже можно будет поставить вопрос и об эксперименте с четырьмя карманами. Но об этом мы подумаем позже…

Стоило отойти от оплавленного участка на несколько шагов, и первая же задетая ветка осыпала серебристой пыльцой — льдынки цвели, и все самые важные эльфийские проблемы им были до пестика.

А вот на деревьях у пострадавшей дорожки пыльца спеклась, покрыв уцелевшие веточки тонким панцирем, глянцевым и прозрачным, с весёлыми искорками. Тоже красиво, но как-то печально. Оставлять, скорее всего, не стоит. Единичное дерево будет смотреться жалко, а если сохранить всю дорожку целиком, вместе с деревьями вдоль неё… красиво, кто спорит, только вот не много ли чести обычной девочке с горячей кровью и плазмобоем наперевес? Впрочем, плазмобой себя оправдал, достойное оружие. Аккуратное. Пожалуй, стоит именно его подсунуть и следующей, а то мало ли что она с собою притащить догадается?

В глубине сада за дворцом мозаика была в полном порядке. И деревья с полупрозрачными стволами и пушистым кружевом веток. И ледяные скульптуры под ними. Галерея трофеев — это место всегда защищали особо. Вряд ли ещё у какой Королевы наберётся столько, и Керелинг по праву мог гордиться — больше половины скульптур стоят здесь только благодаря его усилиям и расторопности. Это ведь именно он сумел правильно и вовремя организовать их эвакуацию, когда Королева бросала клич: «Мы улетаем». Уже четыре раза, между прочим.

Королева была умна и всегда точно знала, когда пора улетать. Вот только больше её ничего не заботило. Будет новый мир, будет новая жизнь, а, значит, и новые трофеи, остальное всё мелочи и не стоит внимания. Но на то и есть у каждой Королевы личный Керелинг, чтобы подумать о мелочах. И он не намерен был ничего оставлять наглым захватчицам. Не их это трофеи. Сами пусть добывают.

Открывала галерею массивная фигура в меховом плаще, в переохлаждённый лёд были искусно вплавлены соцветия льдынок, и от этого плащ казался на самом деле пушистым и даже слегка шевелящимся на ветру. Заросшее до глаз густым волосом лицо слегка смазано — то ли следы времени, то ли так он и выглядел, теперь уже не узнать. Это было задолго до Керелинга, он ведь не первый Керелинг у своей Королевы. Не первый и, скорее всего, не последний, но об этом не стоит думать. Мысли — они не всегда просто мысли, они иногда притягивают из других миров разную ненужную пакость, уж кому это и знать, как не Керелингу? Куда безопаснее рассматривать трофеи и думать только о них. Почти все ледяные фигуры стояли в ряд, как бойцы на параде. Дань уважения и тонкая насмешка в одном кристалле — из ряда выбивались лишь те, с которыми пришлось повозиться.

Вот, например, как с этим…

Керелинг усмехнулся и удовлетворенно дёрнул кисточками на ушах, рассматривая скульптуру своего отца — распластавшегося по ледяной глыбе, напряженного, застывшего в вечной готовности к броску. Отцом Керелинг гордился — тот прочно вошёл в легенды клана, доставив прежнему Керелингу немало головной боли. Четыре раза его уводили, и четыре раза он возвращался — замёрзший, израненный, полудохлый, ведь для каев никаких промежуточных станций поддержки и карманов не предусмотрено, а пятьдесят градусов ниже точки замерзания воды — это многовато даже для эльфа. Если, конечно, эльф не из Ледяного Клана.

Отец Керелинга был эльфом, но эльфом городским. Кажется, тёмным. И почему-то считал, что это даёт ему преимущество. Поначалу так и выходило, целых четыре раза. А на пятый предшественник нынешнего Керелинга догадался использовать девочку.

Керелинг зацепился взглядом за маленькую фигурку, сидевшую на большом ледяном кубе спиной к дорожке, и содрогнулся. Это был один из самых ужасных каев, им до сих пор пугают молодёжь тёмными послезакатными часами. И этого кая Керелинг помнил очень хорошо, поскольку это был его первый кай.

Капризный, эгоистичный и глупый. Всё, ему предоставленное, принимал как должное, даже ни разу не поблагодарил, и, разумеется, ничего не хотел давать взамен. Самовлюблённый и эгоистичный маленький уродец. Конечно же, он не хотел покидать дворца Королевы — а кто из каев захочет, пока сок шипоцвета течёт вместо крови по венам, оберегая, дурманя и завораживая? Для того и нужны девочки с горячей кровью, потому и отбирают сейчас при финальном контроле в каи лишь тех, у кого такие девочки есть. Лишний повод для нынешнего Керелинга гордиться отцом — поправку об обязательном наличии девочки внесли в правила как раз благодаря ему.

Но девочка этого кая оказалась под стать своему дружку. «Кай умер и больше не вернётся!» — сказала она себе, и продолжала жить, словно ничего не случилось. Пришлось серьёзно, хотя и очень локально, вмешиваться в биологию её мира, задействовав сначала геномодифицированные цветы, а потом и птиц, поскольку цветам эта ленивая дура верить не захотела. Станции поддержки — они тоже как раз для неё изначально организованы были, её всю дорогу приходилось буквально тащить за шиворот, сдавая с рук на руки и пресекая ежеминутные попытки повернуть обратно с полдороги, потому что, мол, путь слишком сложный и всё равно ничего не получится. А времени на поиск другой девочки уже не оставалось, слишком они тогда затянули, и росток шипоцвета в сердце кая не просто прижился — он побеги пустил. Ещё чуть — и было бы поздно, никакими слезами и никакой кровью не вытравишь, даже горячей.

Позже, когда всё обошлось и паника отступила, Керелинг гадал, была ли та девочка так уж глупа и нерешительна на самом деле — или просто знала истинную цену своему каю, потому и не спешила забирать обратно такое сокровище?

Как бы то ни было, случившееся послужило хорошим уроком. Больше Керелинг никогда не тянул до последнего. А станции поддержки сделал постоянными, позже добавив к ним и наполненные полезными штучками карманы-захоронки, расположив их по наиболее вероятным маршрутам…

Керелинг шёл по дорожке всё медленнее и медленнее. Когда до арки в небольшой павильон оставалось не более трёх шагов, он и вовсе остановился.

Павильончик выглядел ажурным ледяным фонариком или резной шкатулкой со светлячками внутри. Маленький и изящный, он ничем не напоминал монументальную величавость дворца. Дворец — он для кая и праздников, а здесь Королева жила. И восхитительный запах её кружил голову, легко проникая сквозь ажурные стены.

— Всё ли в порядке, моя Королева? — спросил Керелинг негромко, — Ты сыта?

— Да, мой Керелинг. Входи.

Ритуальный вопрос — и не менее ритуальный ответ. Голос спокойный и удовлетворённый. И — да, кажется, — сытый голос. Керелинг осторожно поклонился и не менее осторожно вошёл, гадая — сумеет ли он вовремя понять и отпрыгнуть, если вдруг когда-нибудь сказанная Королевой ритуальная фраза окажется ложью. Королева сидела за столом-фонариком — прозрачная столешница из горного хрусталя толщиной в полтора-два локтя была пустотелой, и внутри неё роились мелкие световые бабочки. Очень удобно, когда собираешь витраж, а Королева занималась именно этим. Двигались только пальцы — метались над столом, длинные острые ногти выбивали стремительную дробь, сдвигая разноцветные льдинки, узор на глазах рос и ширился. Белое лицо прекрасно, как всегда, и, как всегда, неподвижно, улыбка безупречна, в прозрачных глазах мелькают разноцветные отблески, волосы подняты вверх и заморожены над безукоризненностью белоснежного лба причёской-короной так, что даже ушей не видно. Она вся была такой — застывшей и стремительной одновременно. Керелинг всегда восхищался своей Королевой. Но иногда предпочитал бы восхищаться ею издалека.

Королева была огромна — даже сейчас, когда она сидела, Керелингу приходилось смотреть на неё снизу вверх.

— Как результаты, моя Королева?

— Прекрасно. — Острый серебристый язычок быстро облизнул белые губы, улыбка стала чуть более довольной.

— Слепок для галереи трофеев готов?

— Конечно. Можешь забрать.

Слепок так себе. Рядовой. Ну так ведь и в кае нынешнем нет ничего особенного. Его корабль — другое дело, изящный такой был кораблик, жаль, что сильно разбит и в украшения сада никак не годится. И название красивое — «Синяя чайка». А в самом же кае — ничего примечательного. Обычный мужчина, три ноги, шесть рук, капитанские нашивки на кителе. Рядовой трофей, ничуть не хуже, но и не лучше прочих.

Вживую Керелинг его не видел — как и всех прочих каев. Это слишком опасно, общаться с каями безнаказанно может лишь Королева, да и то только через одну из Принцесс, ещё не обретших разум. А с ними так легко ошибиться, с Принцессами. Подготовишь слишком много — и сам не заметишь, как одна из них успеет обрести ненужное, захочет власти и жизни, вступит за них в бой и обязательно победит — молодые всегда побеждают. И не успеешь ты оглянуться, как окажешься под властью новой Королевы. Ведь далеко не все старые Королевы умеют вовремя осознать опасность и кинуть клич «Мы улетаем!», они и летать-то в большинстве своём давно разучились. Молодые же Королевы прожорливы и агрессивны, Керелинги при них долго не живут. Нет, это очень опасно — когда Принцесс слишком много. Только ведь если и наоборот, тоже ничего хорошего. Принцесс слишком мало или кай попадётся активный, ритуальная фраза окажется ложью — и вот уже у прежней Королевы новый Керелинг…

Но сейчас всё нормально — в стену вмуровано только двенадцать уже начавших закукливаться фигур, а подготовлено было шестнадцать Принцесс. Королева действительно сыта. Можно расслабиться. Феромоны кружили голову.

Двенадцать куколок. Даже если из каждой вылупится всего по три малька — всё равно очень неплохое прибавление клану. Но три — это минимум, Принцессы были хорошие, упитанные, можно смело рассчитывать на четырёх от каждой. А то и на пять.

— Спасибо, моя Королева. Я пришлю за трофеем.

Завтра откроют окно между мирами. И сотни юношей выстрелят иглами шипоцвета — в небо, в молоко, в непрозрачный туман междумирья. Никому неизвестно, сколько они будут лететь, эти зеркальные и тонкие до невидимости иглы-семена, зачарованные на живое. Никому неизвестно, куда они попадут, если попадут вообще. Большинство поразит неразумную цель — и не прорастёт. Но какой-то части должно повезти. Так всегда было. Так всегда будет.

И проклюнется росток, и сок шипоцвета проникнет в кровь, и человеку захочется странного — или не человеку, но какая разница, всё равно ведь захочется. И будет мерещиться ему даже наяву серебристая паутина ветвей на фоне чёрного неба, прозрачные острые шпили и льдистые купола. И глаза цвета весеннего льда, обманчивого и коварного.

И будет новый брачный полёт Королевы в поисках нового кая. И будут новые дети, прибавление и гордость клана Ледяных Эльфов.

Так было.

Так будет.

Страницы автора: https://ficbook.net/authors/1983537 и https://author.today/u/fannni

Жозе Дале. Дворничиха Бадмаева

Дворничиха Бадмаева выдохнула, пытаясь рассмотреть, какую форму примет облачко пара. Но оно скукожилось и втянулось в серую тьму, как и сотни других выдохов, сделанных ей за сегодняшнюю ночь. - Не спится? - сзади неслышно нарисовался бомж Валера. Бадмаева едва не подпрыгнула на полметра, и с трудом сдержала рвущееся матерное слово. - Чтоб тебя, Валера... Не надоело? - Неа, - сощерился бомж, - прикольно же. Дураком жил, дураком помер, и ничего не поменялось. Но хоть согласился помочь, и на том спасибо. Она, ангел Коля, да околевший пять лет назад Валера - вот и весь их дозор.

***

Сегодня такая ночь, что спать нельзя. Жадная, безглазая, жаждущая захапать себе все без остатка, выпить свет и тепло до самого донышка. Она приползла со стороны Мясокомбината, навалилась брюхом на город, придавила и поерзала, чтобы погасить лишние фонари и окна. Декабрьская стынь и бесконечная тьма - больше ничего в мире не было.

Но это только кажется, Бадмаева знала, что под прикрытием тишины творится недоброе. Скоро, совсем скоро задрожит земля, зазвенит в ухе высоковольтным проводом, а потом заклубится туман и покажется вдали Дикая Охота. Без единого звука будет она приближаться, беснуясь, чтобы поглотить каждого, нечаянно оказавшегося на пути.

Бадмаева уже не первый год дежурила в самую длинную ночь. Стояла, со страхом разглядывая в приближающемся мареве синие ментовские мигалки, кумачовые знамена, кресты и хоругви. Бесы ехали на BMW и Мерседесах, трещали на вздутых животах рясы и дизайнерские костюмы, белели в непроглядной тьме белесые, мертвые зрачки. Смотрели и грозили посиневшими, разбухшими пальцами с золотыми перстнями, обходя стороной ее шестнадцатиэтажку.

- Мы вернемссся, вернемссся...

Каждый год становилось их больше. И Бадмаева понимала, что тонкая, с вечера прокопанная в снегу канавка их не остановит. Страшный год пришел, ночь в нем длинная, тянется аж с самой весны.

***

И тут заскрипели тормоза, далекие клубы тумана исчезли за ярким сполохом фар. Одна машина, другая, третья - полный двор понаехало, да все черные, длинные, как катафалки. Хлопнув дверью, вышел из первой приземистый мужик в длинном черном пальто, и направился прямо к Бадмаевой.

- Здорово, Бибиянур Салахтиновна, - тянет крупную ладонь, да не пожмешь ее. Тусклый свет фонаря просвечивает сквозь пальцы, сквозь дорогое пальто и малиновый пиджак под ним.

- Здравствуй, Тяпа.

Бадмаева старается не смотреть ему в лицо - там, чуть повыше глаза, небольшая багровая дыра. Вроде и видела уже, а все равно неприятно.

- Что это вы к нам?

- Так ночь сегодня выдалась неспокойная, - Тяпа кивнул вперед, туда, где продолжал клубиться и расти туман. - Много их. Не удержитесь.

- Виктор Петрович, - подскочил к Тяпе симпатичный высокий парень в кожанке, - мы готовы, я пацанов расставил.

- Спасибо, Сережа, вы там не зевайте. - он достал из внутреннего кармана пальто пачку "Парламента", закурил, и Бадмаева даже почувствовала знакомый сигаретный запах.

- Никогда бы не подумала, что мы тут с вами стоять будем, свой дом защищать.

- Ночь слишком длинная, Бибиянур Салахтиновна. Слишком. Сколько лет уже длится. Вы родились, я родился, все ночь была. Рассветет иногда, помажет небо светленьким, а потом опять ночь. И все же будет день, вот мамой клянусь... - Тяпа рассмеялся, - обязательно будет. Ибо ни одна ночь не длится вечно.

Он ткнул пальцем в приближающихся бесов:

- Они тоже это чуют, потому и бесятся.

***

Бадмаева прислушалась к наступившей тишине и поняла, что дом не спит. Они все были с ней, прислушивались к шорохам, тревожно всматривались в темноту, боялись и вздрагивали.

Ибо страшно надвигающееся.

Но ни одна ночь не длится вечно.

Страница автора: https://vk.com/autumn_land

Ирина Соляная. Без печали

Новый год – не дешевый праздник, но стоит своих затрат.

Договорились, что Дед Мороз придет прямо после полуночи. Я выбрала из опций «Козлик Йоулупукки», «Санта» и «Дед Мороз» третью. Белая курчавая борода и глаза с огоньками. Из опций о подарках ткнула в «волшебный сюрприз».

Домашних, конечно, предупредила. Близнецы переглянулись с недоверием. Муж сразу полез в коммуникатор, чтобы проверить историю событий и маршрутов Деда Мороза и удивленно поднял на меня глаза:

—Ну, дела! Три миллиарда заказов за прошлый год. В этом году уже три с половиной миллиарда. И только семь «печалей» в профиле.

— А за что? — спросили хором близнецы.

— Написали, что подарок опоздал.

—Лучше поздно, чем никогда, — пробормотала прабабушка.

— И как он справляется со всем один?— развела я руками.

***

В новогоднюю ночь мы включили голограмму нарядной елки, съели по полторы таблетки быстрого насыщения (праздник – не повод забывать о здоровом питании!), сняли перчатки и соединили руки для ощущения сопричастности к преодолению нового временного рубежа. Мы едва успели протереть ладони дезинфектором, как по коммуникатору прозвучали любимые звуки боя курантов. Почти сразу в дверь постучал Дед Мороз. Румяный, в красном кафтане с белым кушаком, словно сошедший со старинной открытки, он появился на пороге с шутками, прибаутками и стихами. Дети выдавили вежливые улыбки, муж изобразил радушие. Прабабушка из кресла удивленно смотрела из-под старомодных очков.

«А теперь пришла пора чудес! Вы готовы к исполнению желаний?». Тут Дед Мороз достал из большого мешка два круизных билета на дирижабли. Мы с мужем и мечтать о таком не могли: воздухоплавание только стало входить в моду, и очередь на них была невероятная! Близнецы получили новые вариаторы метаболизма. Прежние, от непрерывной эксплуатации в школе, пришли в полную негодность!

Прабабушка недоверчиво ждала своей очереди. Близнецы посмеивались, зная, что в мешок не поместятся ни новый экзоскелет для прогулок, ни недельный запас горного воздуха для омоложения.

Дед Мороз покопался в мешке. Прабабушка ахнула и расцвела, когда поняла, что же он подарил. Мы же наблюдали за ней в полном недоумении: плоская шапка с приклеенными блестками, пластиковая имитация человека и стопка сшитых листков бумаги.

— Ты же об этом мечтала в 1972 году, Олечка?

— Да, да! — радостно закивала прабабушка, — мы с Васькой мастерили кокошник, а он не получился, хотя мы раскрошили и наклеили на картон разбитую елочную игрушку. Я выглядела так несуразно… И эта кукла – главный приз за лучший костюм — досталась Светке! А книжку сказок Андерсена подарили Ваське, а не мне, потому что он закончил четверть без единой четверки!

"Мечты должны сбываться! Помнишь, Олечка, ты сама сказала; "Лучше поздно, чем никогда..." Так что надеюсь - без печали?"

Страница автора: https://vk.com/club211151691

Ольга Кузьмина. Безымянный день

Коллекционирование — это не просто увлечение. Это состояние души. Более того, — это судьба. Особенно, если ты дракон или манурм, хотя сравнение с драконами Лорну никогда не нравилось. Крылатые огнедышащие ящерицы-переростки раздражали его склонностью к излишнему эпатажу, неразборчивостью в средствах и бессистемностью в составлении коллекций. О пренебрежительном отношении ко всем остальным разумным видам и говорить не стоило. Так что о вымирании драконов Лорн не жалел нисколько. Впрочем, как и о сокращении числа собственных сородичей. Меньше конкурентов.

Манурмы не отличаются компанейским нравом, однако исключение из правил найдется всегда. С Доном — исландским змеем, перебравшимся в Англию шестьсот лет назад, Лорн дружил. Они были последними в своем роду на Британских островах, а может, и во всем Старом Свете. А истинному коллекционеру требуется ценитель-соперник, желательно, обитающий не слишком близко, но и не в другой части света. Тем более, что жизнь год за годом становилась, с одной стороны, безопаснее, а с другой — скучнее. В одиночку сам не заметишь, как сойдешь с ума, а в дружеской беседе порой рождаются интересные идеи.

С тех пор, как люди построили ювелирные заводы, золото потеряло для манурмов всю свою притягательность. Оно уже не было редкостью, как и драгоценные камни, которые люди научились изготавливать в промышленных масштабах. Но королевские змеи должны собирать клады — в этом смысл их жизни. Правда, клады бывают разные.

— Нам нужно перейти на что-то принципиально новое. — Дон, заехавший к приятелю в гости, перебирал рекламные проспекты, аккуратными стопками сложенные на столике у камина. — Может, начнем собирать редкие растения? Или животных?

— Редких животных следует держать парами, — резонно возразил Лорн, — чтобы они размножались. А как только они начинают размножаться, сразу перестают быть редкими. У меня и так стадо оленей Давида по парку кочует. Дриады замучили жалобами, что они кору с деревьев объедают. Нет уж, горилл и носорогов я содержать не намерен.

— Можно построить оранжерею, орхидеи разводить.

— Неоригинально. И кто будет за ними ухаживать?

— Дриад можно привлечь.

— Откажутся. Им тропический климат не подходит.

— Вернулись, откуда начали. — Дон начал перелистывать каталог Сотбис, но тут же отбросил. — Нет, археологические находки — это бесперспективно. Как ни старайся, всё равно перещеголять Британский музей невозможно.

— Ха, зуб нарвала! — фыркнул Лорн, ткнув ухоженным ногтем в страницу каталога Друо. — Лет триста назад его бы попытались продать, как рог единорога.

— Вот кто действительно стал редкостью... — Дон задумчиво прищурился. — А неплохая могла бы получиться коллекция.

— Чучела, что ли? Не выйдет. Трупы волшебных тварей разлагаются за четверть часа, я проверял. Их даже глотать бессмысленно. Чувствуешь себя потом полным идиотом.

— Хочешь сказать, пустым?

Они засмеялись.

— Редкие насекомые? — без особого энтузиазма предложил Дон, рассматривая рекламу журнала "Чудеса природы". — Интересный у них способ хранения образцов, похоже на магические кристаллы.

— Это эпоксидная смола, — Лорн оживился. — Слушай, а ведь это вариант!

— Для консервации единорога? Много смолы понадобится. И во что их заливать?

— Почему обязательно единорога? Можно начать с мелких фэйри. Закажем пластиковые контейнеры. Их сейчас делают любого размера и формы.

Дон скривился. Он не любил новомодные полимеры, предпочитая стекло, дерево и, особенно, старую добрую глину. Но у Лорна уже загорелись глаза.

— Надо узнать подробности, — он вытащил из-под антикварного телефона блокнот. — Есть у меня один знакомый таксидермист. Полагаю, он не откажется нас проконсультировать.

Последовавший за этим разговор Дон слушал со второго телефона — из холла.

— Для начала необходимо сделать пол для ваших жуков, — увлеченно инструктировал Лорнов знакомец, — иначе образец либо всплывёт, либо утонет. Заливаете дно формочки и ждете, пока подсохнет.

— Долго? — деловито уточнил Лорн.

— Смотря какая смола. Часов пять-шесть. Потом кладёте жука, расправляете, как надо и заливаете, но не целиком, иначе всплывет или скособочится. Прикрываете крышкой и ставите в темное место. На солнце оставлять нельзя, а то смола закипит. Когда затвердеет, заливаете до конца.

— То есть, всего три этапа? А ускорить процесс нельзя?

— Не советую. Испортите всю работу.

— Ясно... — Лорн побарабанил пальцами по корпусу телефона. — А возможно залить кого-нибудь покрупнее? К примеру, ящерицу?

— Можно, если вас не останавливают расходы. Смола, знаете ли, недешёвая. Но в любом случае сначала образец высушивается.

— А если я хочу добиться эффекта, скажем так, остановленной жизни?

— Принцесса в хрустальном гробу? — в трубке хохотнули. — Тогда придется заливать чучело. Могу продать несколько штук. Какие животные вас интересуют?

— Я подумаю. Благодарю за консультацию, — Лорн повесил трубку.

— Заливать нужно живых фэйри. — Дон вернулся в кабинет. — Оглушенных или одурманенных. Тогда есть шанс, что они останутся такими навеки.

— Заодно проверим, поддается ли магия консервации. Ты в деле?

Дон задумчиво надул губы.

— Не знаю... Охотиться на фэйри — та еще морока. И король Неблагого двора будет недоволен.

— Это едва ли, учитывая, что Айвор уже три года как убит. На троне его сестра, а она мне задолжала. Мы просто подождем Безымянный день.

Дон кивнул. В Безымянный день Неблагой двор, по давней традиции, приносит жертвы богине смерти Морриган. Правда, последние сто лет жертвоприношения всё больше напоминали казнь преступников, но сути это не меняло.

— Ладно, — вздохнул Дон, сдаваясь. — Если не придется за ними бегать, я согласен.

***

Осень в этом году выдалась промозглая и хмурая, зато зима пришла редкостная для Сомерсетшира — светлая и хрусткая. Выйдя из машины, Дон с удовольствием потянулся, вдыхая вкусный ночной воздух. Город Гластонбери, расцвеченный праздничными гирляндами, уже затихал. До Рождества осталось три дня, а какая сегодня ночь, люди давно забыли.

Синего BMW поблизости не обнаружилось. Должно быть, Лорн подъехал с другой стороны кладбища, такого старого, что его граница давным-давно стёрлась. Дон покачал головой. Раньше люди умнее были, отделяли мир живых от мира мёртвых. А сейчас что кладбище, что парк для прогулок — никакой разницы. Самоубийственная беспечность — вот как это называется.

Пахло свежей землёй и фэйри. Дон шел не скрываясь, похрустывая заиндевевшими палыми листьями. Он чуял затаившихся поблизости часовых, но его никто не останавливал.

— Счастливого Йоля! — послышалось с боковой тропинки. Сидящий на покосившемся надгробии Лорн помахал рукой.

— На третью ночь поздравлять не принято, — педантично поправил его Дон и неодобрительно покосился на новые туфли приятеля, сшитые из змеиной кожи. — Ты бы ещё табличку на грудь повесил: «Манурм, он же королевский змей. Прием с полуночи до утра. Приходить со своими дровами и мешком для сокровищ».

— А чего зря добру пропадать? — Лорн полюбовался обновкой. — Можно подумать, ты свои шкуры сжигаешь.

— Нет, я их в сейфе храню. — Дон прислушался к тихим кладбищенским шорохам. — Где вход?

— Третий поворот налево, седьмой склеп.

Среди облетевших тисов и ясеней мелькали редкие огоньки.

— Меняются времена, — пробормотал Дон. — Каких-нибудь триста лет назад здесь было бы не протолкнуться.

Лорн философски пожал плечами.

— Кладбищенская нежить — не то, о чём стоит жалеть. Да и без толпы зимних духов, если подумать, стало спокойнее. Мне и Неблагого двора хватает.

— Ты у них частый гость, как я погляжу.

— Наведываюсь время от времени. — Лорн уверенно толкнул дверь увитого плющом мраморного склепа. Плющ зеленел, несмотря на зиму.

Дверь бесшумно отворилась. Дон услышал далекие голоса, музыку и смех. Неблагой двор веселился. Как всегда. Сиды не менялись, отказываясь подстраиваться под новые правила людского мира, и в результате вымирали. Впрочем, вымирали и те фэйри, кто, вроде бы, сумел подстроиться. Должно быть, сам воздух изменился. Дон невольно задумался, сколько осталось жить им с Лорном, но тут же тряхнул головой. Не время и не место для таких вопросов.

Камни ступеней шатались под ногами, со стен осыпалась сухая земля. Шум впереди стал громче. Лорн отдернул пахнущую плесенью портьеру из облезлого бархата. Дон наклонил голову и шагнул вслед за ним в пахнущую волшебством и кровью залу. Большую часть полутемного пространства занимал длинный стол, заставленный блюдами с мясом и фруктами, кувшинами с элем, бутылками, обтянутыми паутиной... На лавках по обеим сторонам сидели, скакали, дрались и обнимались фэйри всех мастей и даже человеческие дети. Под столом жизнь кипела ещё более бурно. Возле королевского трона играли музыканты, но их никто не слушал.

— Лорни, какая радость тебя видеть! — королева Каридвен расцвела улыбкой. — И твоего друга тоже. Присаживайтесь, угощайтесь.

Дон вежливо поклонился, оценивающе рассматривая темноволосую королеву. Невысокая, худощавая, с чересчур острыми скулами и раскосыми глазами. Примесь чужой крови налицо, особенно в сравнении с сидящими рядом высокородными сидами — золотоволосыми, стройными, сияющими в полутьме. Как ей удалось заполучить трон?

— Мы ненадолго, — Лорн посмотрел в темный угол, где стояли две большие клетки. Внутри валялись скрюченные тела. — Кари, дорогая, я смотрю, в этот раз у тебя нет недостатка в жертвах. Сможешь выделить мне парочку?

Улыбка Каридвен увяла.

— Зачем они тебе?

— Для одного опыта. Не хочу утомлять тебя скучными подробностями.

Даррен, первый советник королевы, медленно поднялся со своего места справа от трона.

— Не в обычае Неблагого двора выдавать своих подданных. Даже осужденных на казнь.

Лорн его проигнорировал, продолжая смотреть на королеву.

— Мне ведь нет нужды напоминать тебе о небольшом долге, Каридвен?

— Нужды и в самом деле нет. — Она небрежно махнула унизанной браслетами рукой. — Этой швали у нас больше, чем нужно. Забирай любых.

Сиды удивленно переглянулись. Даррен прикусил губу, но смолчал. Дон прошел вслед за Лорном к клеткам. Прутья из холодного железа надежно удерживали осужденных и не давали остальным раньше времени их замучить. Дон ностальгически вздохнул, вспоминая золотое время, когда даже сидов можно было остановить простой подковой. А сейчас правильно откованное железо днём с огнём не сыщешь. Но эти решётки выглядели новыми, стало быть, Каридвен нашла в окрестностях кузнеца и каким-то образом доставила холодное железо под холм. Уважение Дона к королеве-полукровке возросло. Он натянул кожаные перчатки и отодвинул засов. Придирчиво изучил бесчувственных пленников.

— Боггартов не берем, слишком уродливые. Гоблинов тоже, их на любой свалке найти можно.

— Согласен, — Лорн открыл соседнюю клетку. — А как насчет пикси?

— У него крылья поломаны.

— На тебя не угодишь. А это кто?

— Сложно сказать... — Дон брезгливо отбросил пахнущего дешевым виски гоблина. Под ним обнаружилось израненное лохматое существо с рожками, как у косули. — Кто-то из лесного народца. Я думал, их уже не осталось.

— Редкость — это хорошо. — Лорн вытащил похожее создание, но с круто закрученными рожками. — Премного тебе благодарны, Каридвен. Кстати, возможно, мне потребуется ещё... расходный материал.

— Обращайся в любое время, дорогой мой! — королева широко улыбнулась, показав острые клыки. — Доброй вам обоим дороги.

Она пощелкала пальцами.

— Эй там, заприте клетки!

Когда занавес за незваными гостями опустился, Даррен склонился к Каридвен.

— Моя королева, как случилось, что ты задолжала манурму?

— В то время я ещё не была королевой. И не предполагала, что он потребует в уплату рабов. — Каридвен побарабанила острыми ногтями по подлокотникам трона. — Проклятье! С этим нужно что-то делать.

— Два змеиных короля в одном графстве — это чересчур, — подал голос Дилан, второй советник королевы. — Как они до сих пор не передрались?

— Дон живет в Глостершире, — ответил Даррен.

— Всё равно близко. — Дилан мечтательно сощурился. — А если попробовать их стравить?

Каридвен тяжело вздохнула.

— Не получится, они не первый век знают друг друга. Как жаль, что среди людей не осталось ни одного настоящего мага. В прежние времена любой алхимик душу бы отдал за шкуру манурма или за кусок его мяса. И от змеиного клада я бы не отказалась.

— Не стоит начинать войну первыми! — Даррен предостерегающе поднял палец. — Они пережили охоту на ведьм, а многим ли из нас это удалось?

— Предпочитаешь платить дань белобрысой рептилии?! — вскинулся Дилан.

— Отдавать осужденных змею — не худший вид казни. Возможно, это приведет к снижению преступности среди бродяг.

— Предпочитаю казнить сама. — Каридвен вдруг побледнела. — Великий Кром, а ведь Лорн так и не объяснил, зачем они ему! Вдруг он их вылечит? Надо было языки этой падали вырвать!

Дилан кокетливо поправил заплетенные в косы волосы и подался ближе к трону.

— Моя королева, но ведь сила Той Самой Флейты наверняка справится даже с самым могущественным манурмом.

— А кто рискнет на ней сыграть? Ты?

— О нет! — Дилан отшатнулся. — Настолько древняя магия по силам разве что Даррену.

Первый советник одарил его мрачным взглядом.

— Нет, это слишком опасно. Даже если получится уничтожить одного, второй может отомстить.

— Не успеет, если навестить его в ту же ночь, — возразил Дилан. — До Глостершира рукой подать.

— Это если на машине. А я не люблю эти пропахшие бензином чудовища! Внутри них только и думаешь, как бы удержать гламур.

— Только в один конец, Дар, — ласково сказала королева. — Обратно вернешься своим ходом.

Она достала из складок мантии простую деревянную флейту и протянула ему.

— Ты ведь знаешь подходящую мелодию?

Даррен дотронулся до инструмента кончиками пальцев и тут же отдернул руку.

— Нет. Эта флейта слишком много забирает у музыканта. Я не готов столько отдать.

— Какое возмещение ты хочешь?

Даррен заколебался, что-то мысленно прикидывая.

— Один клад мне.

— Половину!

— Хорошо, но я сам выберу, что взять.

— Договорились, — Каридвен ярко улыбнулась. — Это будет достойный подвиг для завершения Безымянного дня.

«А если вы оба сгорите вместе с проклятой флейтой, это будет идеально», — добавила она про себя. Даррен верно служил её брату, и всем было известно, что он остался при дворе только ради того, чтобы узнать истинную причину смерти Айвора.

Даррен взял флейту, встал и молча поклонился. Наблюдая, как он пробирается между пирующими к выходу из залы, Дилан едва слышно прошептал:

— Что, если он погибнет, а Лорн выживет?

— Ничего страшного. — Каридвен провела кончиками пальцев по его щеке. — Ты ведь не проговоришься, правда? А я скажу Лорну, что Даррен узнал о его роли в убийстве короля и попытался отомстить — на свой страх и риск.

— Восхищен твоим умом, моя королева! — Он пылко поцеловал ей руку. — Кстати, когда Даррен вернется, он будет полностью измотан, верно?

— О да... — Каридвен усмехнулась и подняла свой кубок. — А мы приготовим ему угощение.

***

Вонь была настолько резкой, что чесалось в носу. А еще дико раздражал гудящий звук, как от застрявшего в щели шмеля. Кунла слышал такое в человеческих домах. Значит, он больше не в подземелье Неблагого двора. Рядом кто-то насвистывал "Зелёные рукава". Старую мелодию, известную только фэйри, а не ту, что украли и испортили люди.

Кунла самую малость приподнял ресницы. Высокий потолок, обшитый светлыми досками, светильники такие яркие, что режут глаза. Слева — большое окно, одна створка приоткрыта. Снаружи темно, значит ночь ещё не закончилась. А лежит он на чём-то твердом, вроде стола. Кунла скосил глаза вправо. Спиной к нему стоял и размешивал в жестяном ведре что-то вонючее высокий человек в черной рубашке с закатанными рукавами. Густые белоснежные волосы падали на расстегнутый ворот неровными прядями. На колдуна не похож — на бледной коже предплечий ни одной татуировки. Да и перевелись колдуны давным-давно. Но откуда он знает правильную мелодию?

Кунла не любил людей, особенно таких — холеных и упитанных. Живёт, небось, сытно и спокойно. Кунла последний раз ел три дня назад, а что такое покой, знал только понаслышке. От вони глаза начали слезиться, заболела голова. При этом, как ни странно, тело ощущалось легким и прыгучим. Даже чистым.

Человек перестал свистеть. Кунла тут же закрыл глаза.

— Так, это готово, — произнес приятный голос. Таким рассеянным тоном обычно ведут разговор с самим собой. — Ну-с, малыш, готов сыграть роль прекрасного принца?

Ответа от него явно не ждали, и Кунла счел за лучшее промолчать.

— Или сначала ветки? — задумчиво пробормотал голос. — Да, пожалуй.

Послышался сухой шелест. Кунла приоткрыл правый глаз. Непонятный человек укладывал две дубовые ветки в прозрачный ящик, по размерам вполне способный вместить средних размеров фэйри.

«Это что, гроб? Как в сказке?! Ну уж нет!» — Кунла сгруппировался и одним прыжком оказался у окна. Дернул раму и прыгнул, даже не посмотрев, что внизу.

— Стой!

Окрик догнал его уже в полете. «Башня!» — сердце оборвалось, но в ту же секунду он влетел прямо в объятья раскидистого дуба. Кунла намертво вцепился в покрытые листьями ветки и повис. "Листья зимой?!" — обдумать это чудо не было времени. Кунла оглянулся на дом. Надо же, какой большой, с двумя башнями. А вот и хозяин — тоже решил из окна вылезти, правда на первом этаже. Как это он так быстро спустился?

Кунла стремительно, по-беличьи, соскочил на землю и кинулся в глубину парка, больше похожего на лес.

— Стой, тебе говорят! — раздалось сзади. — Всё равно поймаю!

Только сейчас Кунла заметил, что на шее у него что-то болтается. Флейта? Неужели Та Самая?! Радость обожгла волной и тут же схлынула. Флейта оказалось новенькой, человеческой работы. Он хотел было сдернуть её, но не стал. Пригодится, даже такая.

Впереди замелькали испуганно разбегающиеся олени.

— Задержите его!

Он что, оленям приказывает? Кунла не удержался от смешка. И тут его левая нога попала в петлю вынырнувшего из-под земли корня. Кунла покатился по земле, взвыв от резкой боли.

— Попался, стервец! — голос преследователя слышался совсем близко.

Кунла вскочил, стиснув зубы, подпрыгнул, ухватился за нависшую ветку огромного ясеня и закинул себя наверх. Не останавливаясь, полез дальше. Нога болела, но по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в лапах королевы, это была сущая ерунда.

— Слезай! — потребовали снизу слегка задыхающимся голосом. — А то хуже будет!

— За дурака меня держишь? — Кунла поудобнее устроился на последнем прочном суку. Лезть выше было уже рискованно. — Ты кто такой? Колдун? Ну, так сними меня, если сможешь.

— И сниму! — пообещал незнакомец. — Отдышусь только.

Волосы у него растрепались и ещё больше напоминали гриву. "Как он не мерзнет в одной рубашке? — с тоской подумал Кунла, ёжась на пронзительном ветру. — И в темноте видит, зараза!"

Он присмотрелся к своему преследователю повнимательнее. Крупные, вполне человеческие черты лица, темные брови вразлёт. И большие, цвета желтой яшмы глаза с вертикальными зрачками. Кунла вцепился в дерево так, что кора начала крошиться под пальцами. Белая грива, зеленеющий зимой дуб — всё сходится!

— Ты… манурм?! Этот, как его, Лорн?

— Польщен, что мое имя широко известно. — Лорн принялся не спеша расстегивать рубашку. — В последний раз предлагаю — слезай сам. Обещаю, больно не будет, ты просто уснешь.

— Я и так уже выспался. — Кунла оценил расстояние до соседнего дерева. Пожалуй, можно перепрыгнуть, даже с больной ногой.

— Тогда я тебя укушу! Яд манурма, к твоему сведению, парализует. А ещё это очень болезненно.

— Ты меня сначала достань, пивной бочонок!

Манурм со свистом втянул в себя воздух, резко выдохнул и начал меняться. Кунла внимательно следил за метаморфозом. И когда массивное тело гигантского змея полностью втянулось на дерево, прыгнул.

***

Рогатое существо оказалось женского пола и совсем юное, насколько Дон мог судить. Хотя возраст фэйри не определишь, пока не посмотришь в глаза. Манурм пропустил сквозь пальцы медные кудри, недавно слипшиеся от крови, а теперь собственноручно им вымытые и расчесанные. Что понадобилось Неблагому двору от этой девочки? Её пытали всерьез, не ради развлечения.

Дон потрогал острые отростки рожек. На них должны позвякивать крошечные бубенчики, а в пушистой кисточке на конце хвоста блестеть цветные бусины. И браслеты — золотыми завитками охватывать тонкие руки...

Чутко вздрагивают острые кончики ушей, настороженно смотрят раскосые глаза. Мгновение узнавания — и звенит серебром радостный смех…

Его лесная нимфа Лара была совсем другой. Вся как росчерк птичьего крыла — быстрая, изящная, с текучими темными локонами, перламутровой кожей, зеленоватой, как мох, и такой же мягкой шерсткой на стройных ногах дикой козочки. А у этого существа круглое лицо с пухлыми губами, нос картошкой и золотистая кожа с россыпью веснушек — там, где её можно разглядеть между синяками и коростой. Так почему же он вспомнил те времена, когда в Исландии ещё шумели леса? Люди их вырубили, уничтожили вместе с дриадами и нимфами. И он не сумел уберечь Лару.

Дон смочил клочок ваты в приготовленном целительном эликсире и протёр лицо маленькой фэйри. На ней хорошо бы смотрелся венок из лесных цветов. Но где их взять зимой? Можно, конечно, купить оранжерейные, но это будет уже не то. Или подождать до первоцветов? Хочется, чтобы первый экспонат коллекции стал шедевром, а что эффектного в истощенном теле? Подкормить, вылечить как следует, нарядить майской королевой… И вообще, пусть Лорн первым рискует, а он учтет его ошибки и сделает лучше.

Дон поднял невесомое тело, перенес из лаборатории в кабинет, уложил на диван и укрыл пледом. Сходил на кухню, вскипятил чайник, залил полную тарелку овсяных хлопьев с ягодами. Что едят британские нимфы, он не знал, но от овсянки ещё никому плохо не было. Подумав, добавил в кашу масло и мед. Вернулся в кабинет и поставил поднос на столик рядом с диваном.

Ноздри круглого носа дрогнули, длинные ресницы поднялись. Глаза у неё оказались болотного цвета с карими крапинками. А взгляд взрослый. Манурм вздохнул с облегчением — невелика радость возиться с ребенком.

— Не бойся, — он улыбнулся. — Ты можешь сесть?

Она моргнула, прислушиваясь к себе. Облизнула губы.

— Cмогу, наверное, — голос звучал хрипловато.

Дон аккуратно приподнял её за плечи, подсунул под спину две подушки. Придвинул стол поближе и сел в соседнее кресло.

— Питайся.

Она недоверчиво посмотрела на него, потом на кашу. Сглотнула и потянулась за ложкой. Тарелка опустела за минуту. Дон прикинул, сколько у него осталось коробок с овсяными хлопьями. Надо будет пополнить запас.

— Пить хочешь?

Она облизала ложку.

— Ага.

Дон усмехнулся и пошел за второй порцией каши и соком. Он сомневался, можно ли оставить фэйри без присмотра, но решил, что в таком состоянии она безопасна. По возвращении обнаружил её на том же месте. На этот раз каша поглощалась медленнее.

— Не ешь лишнего, а то плохо будет, — предупредил Дон, наблюдая, как округляется под пледом тощий живот.

— Нет, мне хорошо, — она причмокнула и взяла кружку. — Это что?

— Грейпфрут, — Дон придвинул ей коробку с соком.

Она изучила картинку.

— На апельсин похож. Я ела однажды апельсины. Их тогда на свалку выбросили, целый ящик, и мы… — она осеклась. В раскосых глазах снова вспыхнуло подозрение. — А ты кто? Ты из Благого двора?

— Я сам по себе и не подчиняюсь дворам.

Она сосредоточенно осмотрела его — от добротных, хотя и не новых домашних туфель до тщательно уложенных белых волос. В глаза всматривалась особенно долго.

— Ты дракон?!

Дон удивился надежде, с которой она задала вопрос. Лично он бы встрече с драконом не обрадовался.

— Нет, хотя почти угадала. Вторая попытка?

— Значит, змей, — она нахмурилась. — Я слышала про тебя. Твое имя Лорн, да?

— Дон, — поправил он. — Лорн живет в соседнем графстве.

— А мы где?

— В моей усадьбе в Глостершире. Кстати, не пора ли представиться? Мое имя ты знаешь, а как называть тебя?

— Айри, — она пожевала губу. — Тебе сокровища нужны, да?

Дон склонил голову набок.

— Допустим. А у тебя их много?

Айри прищурилась.

— У меня есть нечто более ценное — информация. Очень важная для тебя. Если отпустишь, расскажу.

Дон хмыкнул. А девочка не так проста, как показалось.

— Сначала расскажи, а уж потом я решу, хватит ли этого для выкупа, — он скрестил руки на груди.

— Так не пойдет! — она замотала головой. — Но я клянусь дубом, тёрном и ясенем, солнцем, луной и звездами, что это очень важные сведения, от них зависит твоя жизнь.

Дон задумчиво надул губы. Такие клятвы фэйри не нарушают. Айри вполне могла услышать что-то действительно важное. В присутствии осужденных на смерть палачи за языками не следят.

— Ладно, — он поднял правую руку. — Клянусь тем же, что отпущу тебя на свободу, если твоя тайна окажется действительно полезной.

Айри залпом допила сок и торжественно выпрямилась.

— Я знаю, где сейчас Та Самая Флейта.

Дону потребовалось пара секунд, чтобы осознать её слова. Потом он вскочил.

— Где?!

— У королевы Каридвен, — Айри передёрнула плечами. — С прошлой ночи.

Дон замер. Древняя флейта, способная подчинить кого угодно, считалась давно сгинувшей. Если она нашлась, это очень скверно. Едва ли у королевы-полукровки получится справиться с могущественным артефактом, но при её дворе есть чистокровные сиды, способные обуздать древнюю магию. Каридвен явно осталась недовольна требованием Лорна, а это означает, что он в большой опасности.

Дон кинулся к телефону, набрал номер. Раздались долгие гудки. Седьмой, восьмой, десятый… "Да где же ты?!"

— Поехали! — Он бросил трубку, схватил Айри в охапку вместе с пледом и бегом бросился к двери.

— Куда? В Гластонбери? А почему так срочно?

— Потому что Каридвен наверняка сообразила, что ты можешь проговориться о флейте. Значит, нанесёт удар этой же ночью!

Дон истово надеялся, что не опоздает.

***

Нога болела всё сильней. С пятого дерева Кунла сорвался, чудом удержавшись на нижних ветках. Клыки змея лязгнули в паре дюймов от него.

— Ну вс-сё… — манурм шипел и свистел, как перекипевший чайник. — Допрыгалс-ся, с-сукин с-сын! С-сейчас я тебя…

Кунла прижался к дереву и зажмурился. На ещё один прыжок сил уже не было.

— А последнее желание? — пискнул он.

— Обойдешьс-ся! — змей примерился. — Впрочем, давай. Что ты хочешь?

Кунла взялся за флейту.

— Позволь мне сыграть напоследок.

— Не надейс-ся, что с-сумеешь меня зачаровать! — Манурм свернулся кольцами под деревом, не сводя с жертвы глаз.

"А ведь всего пару дней назад я мог бы попытаться, — Кунла вздохнул. — Эх..."

Он поднес флейту к губам. Зазвучала мелодия — темная, тягучая, как смола. Манурм содрогнулся всем телом. Кунла испуганно опустил флейту, но музыка продолжалась.

— Это не я… — он вскинул голову. Кто-то неподалеку играл на Той Самой Флейте.

Манурм содрогнулся ещё раз и медленно, неохотно, словно его тащили на невидимом аркане, пополз за дом — туда, где звучала флейта, и откуда ветер доносил запах дыма. Кунла сжался на своей ветке. Играет кто-то из прихвостней Каридвен, это ясно. Должно быть, королева что-то не поделила со змеем. Самое время бежать, пока они там разбираются. Но что дальше? Убежище разрушено. Каридвен не оставит их в покое. И он должен отомстить за Айри… Кунла вцепился в рога и замычал. Он не привык думать так напряженно — планы всегда придумывала Айри. А что, если спасти змея? Долг жизни — это святое. И есть шанс вернуть Флейту!

Кунла слез с дерева и похромал по следу манурма.

— Какой ты горячий, — бормотал он. Там, где прополз змей, иней на земле растаял. — Скоро ещё горячее будешь, гад паршивый! Ни в жисть бы тебя спасать не стал, живодёр!

Он осторожно заглянул за угол дома. На асфальтовой дороге, ведущей к воротам, горело три костра. Магических, сразу видно, почти без дров. Флейтист скрывался за дымом. Судя по смутному силуэту — кто-то из сидов, в длинном, тёмном плаще. Сама королева? Нет, это вряд ли.

Манурм уже прополз через первый костер. Огонь под ним гас, угли разлетелись искрами в разные стороны. «Чтобы одолеть манурма, — как вживую услышал Кунла голос деда, — надо разжечь три больших костра и заставить змея проползти через них. В третьем костре он превратится в пепел. Однако надо соблюдать осторожность, иначе змей в предсмертных корчах утащит в костер своего убийцу».

А может, не вмешиваться? Может, они оба сгорят? Ага, и Флейта тоже! Кунла переступил с ноги на ногу. Боли он сейчас не чувствовал. Манурм прополз через второй костер. Снова взметнулся сноп искр. Музыка звучала, не сбиваясь на ни долю секунды. Кунла с силой дернул себя за правое ухо, как частенько делал дедушка, прижал флейту к дрожащим губам и дунул. Резкий, душераздирающий звук разорвал тягучую мелодию. Манурм вскинул голову и зашипел. Кунла продолжал выдувать дикие, разрушающие очарование звуки. Тот, кто играл на Той Самой Флейте, запнулся, сфальшивил всего раз, но этого оказалось достаточно. Манурм извернулся, огибая последний костер, и сделал выпад. Музыка захлебнулась. Огонь погас, словно в костер вылили ведро воды. Из-за клубов дыма раздался чей-то крик и тут же оборвался.

— Флейту не трогай! — Кунла вслепую кинулся вперед, закашлялся, споткнулся обо что-то и упал. Раздался страшный звук треснувшего сухого дерева. — Нет!

Он не сразу понял, что сломалась новая флейта. Острый обломок воткнулся ему в грудь. Кунла смахнул его и слепо зашарил вокруг. Ведь может такое случиться, что Та Самая Флейта сама вернется к нему! Ведь бывают же чудеса!

И тут его скрутило и вывернуло — желчью, больше ничего в желудке не было. Крошечные раскаленные ножи впились во внутренности. Кунла ткнулся лбом в горячую золу, закусил подвернувшуюся головешку. Уголь захрустел на зубах, обжёг язык. «Никогда не колдуй на тощий живот….» — прав был дедушка!

***

Дон выжимал из мотора всё, что только возможно. Джип летел по шоссе с такой скоростью, что любая выбоина могла стать роковой. На заднем сиденье Айри сжалась в комок, крепко зажмурившись.

— Если они убили Лорна, я их двор в Преисподнюю отправлю! — прошипел Дон.

— А ты можешь?

Он не ответил, сосредоточившись на дороге — впереди ждал довольно крутой поворот. Айри задумалась. Её друзьям срочно требуется надёжное убежище и сильный защитник. И кажется, она нашла неплохой вариант.

Айри рискнула приоткрыть глаза. Как раз в этот момент мимо промелькнул дорожный знак — совсем близко от окна. Она взвизгнула и с головой нырнула под плед. Да, вариант может стать неплохим, если они не разобьются на этой тяжеленной колеснице!

***

— Вот ты где!

Кунлу обхватили сильные руки и вытащили из дыма.

— Прекрати пинаться, дурень, не трону я тебя!

Лорн сыто рыгнул. Он снова был в человеческом обличье. Перемазанный в золе, со стоящими дыбом волосами, в криво наброшенном на плечи темно-синем плаще, словно сшитом из куска ночного неба.

— Флейта... где? — простонал Кунла.

— У меня. Но тебе я её не отдам.

— Я же тебя спас!

— От долга жизни я не отказываюсь. — Лорн вернулся к тому месту, где сбросил свою одежду. — Сейчас я тебя отпущу, только не убегай.

"Я и ползти-то не смогу..." — Кунла скорчился, прижавшись к дереву. Резь во внутренностях не прекращалась, и нога опять разболелась. Он заскулил — слабо, как смертельно раненый щенок.

— Что, совсем плохо? — Лорн перестал одеваться и присел перед Кунлой. Пробежался чуткими пальцами по животу, по распухшему суставу ноги. — Удивительно, и как ты со своими копытами умудряешься лазить по деревьям?

— А что такого? — Кунла недоверчиво прислушался к себе. Боль стремительно стихала, только в желудке сосало от голода. — Козы тоже могут — и по деревьям, и по скалам… А у кого ты научился лечить?

— Прирождённый дар. — Лорн отряхнул ладони. — Засчитаем в счет моего долга. Кроме того, можешь рассчитывать на мою защиту.

— И одно желание!

— Договорились, но про Флейту даже не заикайся.

— Но она моя — по праву!

— Неужели? — Манурм натянул брюки и обулся. — А ты не слишком молод для хранителя такого мощного артефакта?

— Меня не спрашивали, — Кунла отвернулся и мазнул ладонями по глазам. — Дедушка умер, а я последний в роду.

— Тебя как зовут, последний герой? — Лорн набросил ему на плечи свою рубашку.

— Кунла.

— Но ведь это не имя?

— Теперь имя, — Кунла горделиво приосанился.

— Ладно, пошли в дом, — Лорн застегнул трофейный плащ и вытряс из волос золу. — Поговорим, обсудим, что я могу для тебя сделать.

— Для начала — накормить, — пробурчал Кунла, неохотно следуя за ним. — А кто это был?

— Советник королевы, Даррен.

Кунла злорадно ухмыльнулся. Ещё бы Дилана прикончить… Нет, не стоит тратить долг манурма на месть. Есть более важные желания.

— Кухня там, — Лорн махнул рукой налево от входной двери, — ешь, что найдёшь, не стесняйся. Я сейчас восстановлю защиту на воротах, приму душ и вернусь.

Когда он через полчаса появился на кухне, Кунла сидел за столом, поочередно откусывая от яблока и сандвича с сыром и ветчиной. Перед ним валялись пять огрызков, кучка мандариновых косточек и два пустых пакета из-под молока.

— Смотри, не лопни. — Лорн открыл холодильник и присвистнул. — Однако…

— Ты сам сказал, что можно съесть всё, что найду. — Кунла проглотил последний кусок и с сожалением посмотрел на холодильник.

— Хватит с тебя. — Лорн включил чайник и достал из шкафчика жестяную банку с печеньем. — Рассказывай, как Та Самая Флейта оказалась в вашем роду.

— Она всегда у нас была, — Кунла собрал огрызки, сунул в рот и с хрустом прожевал. — У каждого рода фэйри есть своё сокровище. У нас — Флейта. Только она очень капризная и не всегда откликается. Дедушка за всю жизнь три раза на ней играл, у него сил мало было. А я только однажды попробовал, когда сиды нас нашли.

— Кого это — вас? — Лорн поставил на стол чашку с душистым травяным чаем и уселся напротив Кунлы. — Ты же сказал, что остался один?

— Они такие же, как я, последние. — Кунла посчитал по пальцам. — Семеро... Нет, теперь уже шестеро, считая меня. Мы под мостом жили — пэк, лепрекон, брауни, баньши и кайт-ши.

— Разве кайт-ши тоже вымерли? — Лорн недоверчиво поднял бровь.

— Чистокровные — да, — Кунла вздохнул. — Когда в Шотландии охоту на ведьм устроили, всех чёрных котов перебили. Винни сначала на остров Мэн сбежал, но ему там не понравилось. Мы отовсюду собрались — кто из Шотландии, кто из Ирландии. В Англии сытнее и спокойнее, только надо следить за Неблагим двором.

— Не уследили? — уточнил Лорн. У Неблагого двора было семь резиденций, и с места на место они переезжали каждые семь лет.

— Мы хотели уйти, — Кунла шмыгнул носом, — но Винни заболел. Мы под мостом прятались, нас тролль защищал, и всё хорошо было. А потом мост чинить стали, тролль ослабел, пришли сиды и убили его. Я пытался играть, но у меня плохо получилось. Остальные сбежали, а я не успел.

У Лорна загорелись глаза. Последние чистокровные фэйри с их артефактами! Вот это редкость!

— И что было дальше?

— Меня схватили, — Кунла передернул плечами. — Допытывались, как обращаться с Флейтой и где остальные прячутся.

— А ты знаешь, где они сейчас?

— К счастью, нет, — Кунла подпер отяжелевшую голову кулаками. От непривычной сытости он опьянел. — Про запасное убежище только Айри знала. Она увела наших, а потом… Не надо было ей возвращаться!

Он посмотрел в окно. Полночь давно миновала, значит, Айри больше нет в живых.

— Королева её поймала?

— Да, — сипло выдавил Кунла и не выдержал, заплакал. — Айри была последней из рода Кернунна…

— Дитя лесного бога? — Лорн нахмурился, вспоминая. — Она кудрявая и с рожками?

— Ты её видел?! — Кунла вскочил, судорожно глотая слезы. — Ну почему ты не забрал её тоже!

— Потому что её выбрал Дон, другой манурм, — Лорн внимательно смотрел на него. — А знаешь, скорее всего, она ещё жива. Смола медленно затвердевает, к тому же Дон сначала постарается привести твою Айри в порядок.

— Спаси её! — Кунла подскочил к нему, схватил за плечи и попытался встряхнуть. — Ты мне должен! Мне больше ничего не надо, только спаси её!

— Я понял, не кричи. — Лорн со стоном поднялся, запахнул шелковый черный халат на похудевшем животе. Зря он проглотил сида. Как там Дон сказал — чувствуешь себя пустым дураком? Вот именно.

Лорн вышел в холл, поднял трубку телефона. Страшно подумать, сколько с него сдерет Дон за эту фэйри.

Кунла, затаив дыхание, слушал длинные гудки в трубке.

— Странно, — Лорн с досадой дернул бровью. — Обычно он отвечает на звонки, даже если чем-то занят.

— А он далеко живёт?

— Не слишком. — Лорн положил трубку. — Поехали.

***

Ночь уже была на исходе, когда две машины встретились на пустынной дороге. Синий BMW затормозил сразу, чёрный джип промчался мимо, развернулся на полном ходу и съехал на обочину. Хлопнули дверцы.

— О боги, Лорн, ты жив! — Дон так сжал приятеля в объятьях, что тот крякнул. — А я уже думал, что приеду на твое пепелище!

— Хорошо, что мы не разминулись, а то бы тебя удар хватил! — засмеялся Лорн. — Пепелище действительно имеется, но...

Его слова заглушил радостный визг. Айри и Кунле потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из автомобилей, и теперь они кружились, крепко обнявшись. Лорн фыркнул.

— Два пугала.

Айри завернулась в плед на шотландский манер. Кунла плащом завязал на себе рубашку Лорна.

— И как это понимать? — спросил Дон.

Лорн отогнал от себя видение финансового краха и начал рассказывать. Дон слушал, недовольно косясь на Айри, которая что-то горячо шептала Кунле.

— И ты хочешь устроить у себя что-то вроде заповедника для фэйри? Ты с ума сошёл?

— Подумай, какие у них могут быть сокровища! Это же древние артефакты! Я с ними в порошок сотру Неблагой двор! Будут знать, как покушаться на манурмов!

— А ты уверен, что хранители этих артефактов согласятся у тебя жить?

— Лучше я, чем Неблагой двор. И Айри сумеет их уговорить. — По дороге Лорн уже обсудил этот вопрос с Кунлой. — Уступи её мне, Дон. Назначь цену сам.

— Нет. И даже не пытайся торговаться.

— Ты обещал, что спасешь Айри! — взвыл Кунла, ткнув в Лорна пальцем. — Учти, без неё ты никого из наших не найдёшь!

— Дон, неужели ты тоже хочешь устроить заповедник? — Лорн удивленно поднял брови. Он прекрасно знал, как ценит старый змей тишину и покой.

— Почему бы и нет? Ты был очень убедителен в своих доводах.

Айри молча переводила взгляд с одного манурма на другого и вдруг лукаво улыбнулась.

— Прекрасная идея. Два заповедника — это в два раза лучше, чем один.

Кунла надулся.

— Он тебя хотел в смолу закатать, а ты ему поддакиваешь?!

— Не уверена, что он действительно этого хотел. К тому же, он дал клятву, что освободит меня.

— Я помню, — кивнул Дон. — Но полагаю, что защита для вас важнее свободы?

— Так это будет заповедник или тюрьма?! — вскинулся Кунла.

— Разумеется, заповедник, — сказал Лорн. — Некоторые ограничения, конечно, ввести придётся, иначе мы не сможем гарантировать вашу безопасность. Но о тюрьме, в любом случае, речи не идет. Вы получите защиту, а мы...

— Головную боль, — Дон вздохнул. — Смолу я выкидывать не буду. И Лорну не советую. Намек ясен?

— Конечно! — хором ответили Айри и Кунла. — Всё будет в полном порядке!

Манурмы переглянулись. У обоих имелись веские основания не верить этому обещанию. Но одно не вызвало сомнений — в их жизни больше не будет места скуке.

Страницы автора: https://vk.com/club49941337 и https://author.today/u/alyena

Ирина Погонина. Поиграли мы слегка - вылепили снеговика

Снег, холодный, но не колючий, лепился легко. Сначала играли в снежки, бегали и прыгали по сугробам, но мама, вдруг, предложила слепить снеговика. Нетронутый снег остался только на дальнем конце двора, но его хватило на три больших кома, которые поставили друг на друга. Снеговик получился выше Андрюшки, поэтому лицо ему делала мама – вылепила щеки, брови, углубления для глаз, приделала уши. Снежный человечек получался немного лопоухим, но очень милым. Мама решительно отправила папу за морковкой, красками и зачем-то подробно объяснила, где лежит старое ведерко для песка. Андрюшка даже оглянулся на песочницу, в которой они играли летом. Она была вся засыпана снегом и затоптана разными следами. До песка не добраться, зачем ведерко?

Пока папа ходил домой, мама слепила небольшой ком, второй сделал Андрей – они стали руками. Затем мама нарисовала ярко-синие глаза, красные щеки и губы, приделала нос-морковку. А из ведерка, оказывается, получилась замечательная шляпа! Еще папа принес старый веник, приделал ему длинную ручку и вручил довольному, улыбающемуся снеговику.

Андрей деловито спросил: - А как мы его назовем?

Мама задумалась, а папа уверенно произнес: - Снежок.

Сначала Андрюшке стало обидно, что не он придумал имя. Но тут же понял, что снежному человечку оно подходит просто замечательно! Подняв лопатку, он радостно запрыгал, размахивая ею, как флагом. Папа и мама с двух сторон подхватили сына за руки, и они дружно сплясали вокруг снеговика. Тот удивленно таращил на них свои синие глаза. Еще бы! Откуда знать снеговику этот танец диких туземцев с острова Тумба-Юмба, такой любимый у них в семье…

Тем временам начало темнить, и мама спохватилась: - Мужчины, домой, пора стол накрывать! Мальчик подбежал к снежному другу и шепнул: Не скучай, Снежок, завтра еще поиграем!

Дверь подъезда плотно закрылась, но снеговик недолго был один. Мимо проходили разные люди, некоторые не замечали фигуру из снега, кто-то отпускал шуточки или просто улыбался, одна девушка с большим букетом, воткнула цветок в руку Снежка и поздравила с наступающим праздником.

Потом народу стало меньше, двор опустел, но ярко освещался окнами, горящими по всему фасаду. Там двигались человеческие фигуры, смутно доносились звуки музыки, затем раздался ритмичный одинаковый звон. И вскоре двор опять заполнился людьми. Снежок с интересом наблюдал, как они зажигали яркие брызжущие огни, смеялись и кричали что-то непонятное, водили хороводы, пили странную шипучую жидкость. А в небе горели и рассыпались мелкими огоньками разноцветные звезды.

Большая веселая компания окружила снеговика, с громким смехом прыгая вокруг. Один из них воткнул ему в руку пустую бутылку, сломав замерзший, но все еще красивый цветок. В рот ткнулась дымящаяся сигарета. Шатающийся человек, не удержав равновесия, обрушился на снежного человека, раскрошив ему руку. Шляпа-ведерко скатилась на дорожку, и с хрустом раскололась под ногами, топающими в такт громкой музыке. Внезапно, на снежное плечо упало что-то горячее: раскаленная петарда прожгла солидную яму в холодном теле. Кто-то выдернул морковку и с радостным криком: «Во, закусь!», с хрустом разгрыз ее. Из большой блестящей бутылки Снежка облили липкой жидкостью, которая оставила оранжевые потеки и почти полностью смыла правый синий глаз.

И, когда двор опустел, снеговик совершенно не походил на прежнего, озорного и доброго новогоднего человечка.

Внезапно сзади внизу стало нестерпимо горячо. Скосив туда уцелевший глаз, он увидел смутную фигуру и размытое теплой желтоватой струей основание своего тела. Снеговик дрогнул и покосился.

…Раннее утро Нового года было сонным и безлюдным. Только собачники, вынужденные своими верными четвероногими друзьями, появлялись на пару минут и быстренько утаскивали упиравшихся собачек обратно, досыпать.

Снеговик грустно размышлял о том, как огорчится Андрюшка, увидев его сегодняшнего. Представлял, как потемнеют и нальются горькими слезами светлые детские глаза. Если б он мог убежать…

Чьи-то легкие шаги замерли около него. Единственным глазом Снежок увидел молодую девушку. Толстая русая коса, выбиваясь из-под голубой шапочки с меховой опушкой, спускалась на полушубок, расшитый серебряными нитями. Белые, заиндевевшие ресницы окаймляли ярко-синие глаза и создавали необычный контраст с румяными щеками. Она внимательно рассматривала жалкие остатки снежной бабы.

- Бедняжка, - в ее голосе звучали жалость и сочувствие. – Подожди, сейчас я тебе помогу. - В руке девушки появилась тонкая прозрачная сосулька, которая засветилась серебристо-голубым светом. Прохладные волны этого сияния охватили снеговика, покачивая и убаюкивая. А девушка в голубом полушубке взмахнула рукой и исчезла в рассветном сумраке первого новогоднего утра.

…Дверь подъезда гулко хлопнула, выпуская радостного мальчишку. Он, сжимая в маленькой ручке леденцовую фигурку на палочке, сразу устремился к снеговику. И остановился в изумлении: его снежный друг совершенно преобразился – вместо старого ведерка красовался яркий блестящий колпачок, метелку из веника сменила маленькая пушистая елочка, на туловище сверкали золотые и серебряные звезды. Морковка носа задорно устремлялась ввысь, рот широко улыбался.

Андрюшка подошел поближе, воткнул в свободную руку Снежка леденец и тихонько произнес: - Это тебе. От меня. С Новым годом!

Страница автора: https://vk.com/ipogonina59

Александр Карапац. Новогодний репортаж

Дипломное задание досталось трудное. Шутка ли, нужно сделать новогодний репортаж! Существа всех миров отмечают этот праздник через каждый земной период, то есть один раз в тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч секунд. Но почему это происходит и откуда пошли корни традиции, никто в галактике не знает. Есть, конечно, Межгалактический центр исследования Нового года, Всегалактическое общество друзей Нового года, Межмировой фонд Нового года. Эти и многие другие организации занимаются изучением истории праздника, описанием новогодних традиций на различных планетах, но это скучно. Всё равно никто не может ничего доказать, а околонаучные споры длятся тысячелетиями. Нет, мне для успешной защиты диплома Высшей Академии журналистики необходимо выдать что-то совершенно сногсшибательное.

К счастью, разрешено взять помощника. И, ясное дело, я выбрал Ёлку. Она училась на курс младше меня, и для неё работа могла быть засчитана в качестве курсовой. Ёлка – талантливая журналистка и отличный товарищ, всегда готова помочь в трудном деле. Не отказала она и сейчас. Лишь удивлённо спросила:

– А у тебя есть идея, как сделать что-то новое?

– Есть! – самоуверенно ответил я, хотя в тот момент никаких идей не было. Но я верил в себя и в Ёлку.

Первым делом я решил опросить друзей. У нас дома Новый год отмечали, как и на всей Аскетии, то есть в течение суток до торжественного момента и суток после ничего не ели и не пили. За пять минут до встречи начинали бить куранты. Если кто не знает, куранты – это мешок с камнями с изображением курицы. Считают, что если бить его перед наступлением Нового года, станешь сильным и крепким, как камень.

После избиения курантов нужно было минуту помолчать, вспоминая всё плохое, что случилось в последнее время. Считается, что, вспомнив сейчас, уже не станешь думать об этом в течение долгого времени.

Егор сказал, что у них дома, кроме обычного ритуала, принято петь песню с припевом «Здравствуй, жопа, Новый год!» Другие слова песни он не помнил.

Мишка рассказал, что у них в семье в момент прихода Нового года выключают свет и примерно час тихо сидят, держась за руки, а куранты не бьют.

А Ёлка заметила, что её имя как-то связано с Новым годом, но как, она не знает. Имя дала прабабушка, которой давно нет в живых.

Почерпнув столь ценные сведения, я полез в галакнет и нашёл в Галакпедии соответствующую статью. В ней говорилось, что «Новый год – это древний праздник, восходящий истоками к первым переселенцам с мифической планеты Земля. По преданию, его начали отмечать на космических кораблях, летевших в другие миры, чтобы сохранить традиции предков. С целью празднования события одновременно во всех концах галактики, был выбран единый интервал времени, названный земным периодом, через который праздник должен повторяться. О том, почему был выбран именно такой период и в чём состоял первоначальный смысл праздника, сведений не сохранилось».

Это я знал и без Галакпедии. Попытки найти в галакнете что-то ещё успехом не увенчались. Оставалось обратиться в Межгалактический центр исследования Нового года. К счастью, девушка, ответившая на звонок, сказала, что, хотя они не имеют права распространять результаты исследований сотрудников, если я к ним подъеду, могут в виде исключения устно поделиться выводами. Делать нечего, пришлось лететь на Академу, где располагался центральный офис Межгалактического центра. Ёлка увязалась за мной, и через неделю мы стояли у входа в вожделенный храм науки.

Межгалактический центр исследования Нового года состоял из нескольких десятков институтов, каждый из которых изучал Новый год со своей стороны. Существовали, например, Институт истории Нового года, Институт математического моделирования Нового года, Институт новогодней биологии, Институт новогодней астрономии, Институт новогодних атрибутов, Институт лингвистики Нового года и ряд других. Самым интересным нам показался Институт празднования Нового года, куда мы и направились.

Седой профессор обрадовался, узнав, что мы с Ёлкой готовим новогодний репортаж, и согласился поделиться результатами изысканий. По его словам, традиция празднования Нового года происходит от древних народов, которые чтили культ Земли – прародительницы всего живого во Вселенной. Новый год означал рождение нового существа, которое должно было стать покровителем людей вместо умирающего старого. Период в тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч секунд, как гласило предание, соответствовал периоду вынашивания в утробе детёныша легендарного животного – зебры. Отсюда учёный сделал вывод, что зебра и была существом, являвшимся покровителем всего живого. Что касается непосредственно празднования, профессор утверждал, что у первых переселенцев была традиция каждый раз под Новый год ходить в баню. Правда, смысл слова «баня» он объяснить не сумел, сказав лишь, что это что-то вроде музея.

Распрощавшись со словоохотливым учёным, мы отправились к другим исследователям. Не все шли на контакт. Одни ссылались на занятость, другие отвечали, что не могут разглашать сведения, составляющие Межгалактическую тайну. Тем не менее, с представителями нескольких научных направлений нам удалось пообщаться.

Директор Института истории Нового года посетовал на то, что в наше время молодёжь мало интересуется происхождением древних традиций. По его мнению, первые переселенцы зажигали в этот праздник свечи и дули на них, демонстрируя своё превосходство над стихией. Человеку, быстрее других задувшему все свечи, весь год (весь последующий земной цикл) сопутствовала удача.

Особенно понравилось нам в Институте новогодних атрибутов. При нём организован музей, все экспонаты которого так или иначе связаны с Новым годом. Здесь мы увидели соединённые проводами стеклянные шарики, обозначенные как гирлянды. Пояснение на табличке гласило, что ими украшали дом во время праздника. Другим интересным экспонатом оказалась засушенная ветка неизвестного дерева с длинными тонкими листьями, похожими на швейные иглы. К сожалению, таблички под этим объектом не было, и причина, по которой ветка попала в музей, осталась непонятной.

Состоялась у нас беседа с учёными из Института новогодней астрологии, которые высказали бредовую идею о том, что каждый новый праздник был связан с определённой звёздной системой. Наблюдаемые с Земли звёзды складывались в узоры, именуемые созвездиями, за каждым из которых закреплялся определённый год. Учёные-астрологи ещё говорили о влиянии звёзд на судьбы людей, родившихся в соответствующие временные промежутки, но у нас не было времени выслушивать явный вздор. Мы спешили на звездолёт, чтобы отправиться на Притворию, где располагалась штаб-квартира Всегалактического общества друзей Нового года.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я Ёлку после того, как мы чудом успели вскочить в готовый стартовать звездолёт.

– Думаю, что за этим кроется страшная тайна, разгадка которой может повлиять на судьбу человечества, – оглядевшись по сторонам, ответила спутница.

О чём-то таком я и сам начал догадываться, а девушка словно озвучила мои потаённые мысли.

– Лучше молчи, – шепнул я. – На корабле стены имеют микрофоны.

Как выяснилось, волновался я не зря. Ночью, когда мы с Ёлкой наслаждались общением в постели, дверь каюты неожиданно распахнулась, и люди в масках предъявили нам аргументы в виде бластеров.

– Выкладывайте всё, что узнали про Новый год, – прохрипел главарь.

Мы, запинаясь, начали рассказывать. Неясно, что именно хотели узнать нападавшие, но после упоминания о засушенной ветке один из них грязно выругался, добавив в конце непонятное словосочетание «ёлки-палки».

– Вы что-то сказали про меня? – удивилась Ёлка.

– Не бери в голову, – ответил главарь, – поехали дальше.

Услышав, что мы хотим посетить штаб-квартиру Всегалактического общества друзей Нового года, бандиты дружно заржали.

– Мы и есть эти друзья! – сквозь смех проговорил один. – И очень не советуем рассказывать кому-либо о нашей встрече.

Налётчики исчезли так же неожиданно, как появились, и мы с помощницей смогли вернуться к прерванному занятию.

Общество новогодних друзей встретило нас запертой дверью и табличкой «Все ушли на праздник». Приближалось время новогоднего торжества. Если на Аскетии этот праздник являлся чисто семейным, то на Притвории он, похоже, был всепланетным. На улицах полно народу. У каждого к одежде приколото какое-нибудь необычное украшение: у одних – блестящие кусочки бумаги, у других – фрагменты шкур животных, у третьих – ветви растений. Почти все были в масках. Чтобы не выделяться в толпе, мы тоже приобрели пару масок у уличного торговца.

Людской поток вынес нас на городскую площадь, в центре которой возвышалось гигантское дерево, зелёные ветви которого напоминали засохшую ветку в музее. Дерево украшали стеклянные шарики, флажки и множество предметов непонятного назначения. Стиснутые толпой, мы молча наблюдали за происходящим, не забывая фиксировать всё на видеокамеры.

Между тем события под деревом принимали странный оборот. Сначала на помост вышла девушка в лёгком платье, усыпанном блёстками, которая стала призывать собравшихся вызвать духа, прокричав хором слова «Дед Мороз, приди!» После того как разгорячённая толпа несколько раз проскандировала странный клич, на сцене появился мужичок в парике с белой ватной бородой, в красном пальто явно не по сезону. Мужчина держал в руке мешок, похожий на наши куранты, но, видимо, более лёгкий. После недолгого приветствия дух достал из мешка несколько пакетов и стал бросать их в толпу. Началась давка. Озверевшие люди вырывали пакеты друг у друга, награждая конкурентов тычками и ударами. Мы попробовали выбраться из этого безумия, но водоворот нёс нас в сторону сцены с артистами, не позволяя свернуть, а тем более протолкнуться назад. Последнее, что я запомнил перед тем, как потерял сознание, было искажённое лицо Ёлки, пытающейся перекричать вой толпы.

Через несколько дней я очнулся в больнице с сотрясением мозга и переломом двух рёбер. Ёлка, которой повезло больше, рассказала, что в тот день на площади выступал театр Нового года. Оказывается, труппа театра при поддержке Межмирового фонда Нового года разъезжает по планетам галактического содружества, демонстрируя новогодние традиции разных народов. В тот раз они показали самый дикий и невозможный вариант, о котором узнали на планете Зимерии, недавно присоединившейся к содружеству. Ёлка сообщила также, что артисты арестованы и обвиняются в распространении ложных верований, пропаганде насилия и нарушении общественного порядка. По законам Притвории им грозит тюремное заключение от десяти до двадцати лет и большой денежный штраф.

После того как я окончательно поправился, мы с Ёлкой решили прекратить поиски новогодних фактов и вернуться домой. За время моего вынужденного бездействия помощница собрала ряд интересных материалов, которые должны были помочь нам в подготовке репортажа. Одним из них оказался репертуар театра Нового года, благодаря которому мы узнали о необычных традициях.

На планете Русиния, оказывается, отмечали целых два Новых года: сначала обычный Новый год, а потом почему-то Старый. Интервал между этими праздниками составлял один миллион сто двадцать три тысячи двести секунд, то есть примерно одну двадцать восьмую от земного периода. Причём между празднованием Нового и Старого Нового года жители планеты не имели права заниматься общественно-полезным трудом, поэтому большинство из них для экономии жизненных ресурсов укладывалось в криогенные камеры. Лишь наиболее обеспеченные могли позволить себе тратить ресурсы, не работая, и проводить это время в играх и развлечениях.

На планете Нептунии, почти полностью покрытой водой, особым шиком считалось отмечать Новый год на дне глубочайшей впадины. Тысячи батискафов прибывали на место праздника и стояли там в течение нескольких часов, перемигиваясь разноцветными огнями, в то время как пассажиры обменивались поздравлениями в прямом эфире.

Интересным был и праздник на Колотунии. Здесь, в отличие от Аскетии, всегда было холодно, и с неба падали замёрзшие модификации воды. Одна из них в виде белых кристаллов покрывала поверхность планеты. Во время праздника из кристаллов строили макеты домов и лепили скульптуры людей и животных.

Привлёк своей экзотичностью праздник Нового года на Варварии. Там в честь торжества жарили целиком туши животных, и собравшиеся поедали их, запивая веселящими напитками. Празднование продолжалось несколько дней: до окончания запасов жареных животных или до полного отключения участников.

***

Наконец наступил долгожданный час. Секретарь официальным тоном объявил:

– А сейчас слово для защиты дипломной работы на тему «Новогодний репортаж» имеет Снеговик Морозов, помогать ему будет Ёлка Зелёная.

Зал затих. Собственно, людей тут было немного. Большинство прильнуло к экранам мониторов, ибо с заседания Экзаменационной комиссии велась прямая трансляция. Я сглотнул подступивший к горлу ком и торжественно начал:

– Как вы знаете, Новый год является главным праздником обитаемой Вселенной. Он отмечается одновременно во всех мирах, но на каждой планете имеет свои особенности. Целью нашей работы является обобщение знаний об этом празднике и обзор гипотез о его происхождении.

Более десяти тысяч лет назад началось заселение космоса людьми, передвигавшимися на огромных космических кораблях. Первые колонисты называли своей родиной планету Земля, координаты которой утеряны. Вызывает сомнение сама гипотеза, что все корабли стартовали с одной планеты, ибо наличие в одном месте ресурсов для запуска стольких звездолётов представляется нереальным.

В память о своей планете колонисты придумали праздник «Новый год», символизирующий начало нового цикла жизни на их далёкой родине. Праздник помогал людям ощущать единство и стал главным в существующем ныне Содружестве планет. Возможно, те, кто отправлял в космос первые корабли, и придумали его для единения человеческой расы. Со временем праздничные традиции изменились, а первоначальная форма ритуала и его смысл были утрачены. Разобщённые народы, не имеющие общей идеи, попали под власть управленческой верхушки, беззастенчиво присваивающей львиную долю галактических богатств. Для того чтобы ещё больше разделить планеты и сохранить своё влияние, управленцы поддерживают различия в понимании этого праздника и сеют рознь между народами, провоцируя споры о том, чьё празднование Нового года настоящее. Осуществляется финансирование научных исследований на тему Нового года, целью которых является ещё большее одурманивание простых людей и скрытие истинного значения праздника.

Меня прервали.

– Прошу без голословных обвинений, – строго заявил Секретарь. – Иначе защита дипломной будет отменена.

– Пожалуйста, фильм, – подал сигнал я, и Ёлка включила запись. На экране появилось выступление театра Нового года на Притвории. В момент, когда Дед Мороз начал бросать в толпу подарки, я поднял руку, и изображение остановилось.

– Вот истинное значение праздника, обязательный ритуал! Приходит добрый волшебник и раздаёт подарки. А между тем артисты, показавшие это представление, до сих пор находятся в тюрьме. Власть не желает, чтобы народ узнал правду. Управленцы скрывают суть праздника от людей…

Здесь меня прервали окончательно. Я не сопротивлялся. Главное, что я хотел донести до всех, было сказано. Трансляцию мог видеть каждый житель галактики, а кто не посмотрел, до того дойдёт пересказ или запись.

***

В больнице неплохо. Еда вкусная. Врачи обходительные. Иногда меня навещает Ёлка и сообщает новости. Вчера она сказала, что моё дело закрыто. Признано, что мои ошибочные утверждения в речи на защите были следствием черепно-мозговой травмы, полученной на Притвории. Рекомендовано лечение.

Страницы автора: https://vk.com/karalek9 и https://author.today/u/karal06

Жозе Дале. Третья жизнь мадам Букли

Это случилось в декабре 1913г., мы тогда как раз стояли в Праге, помнишь, Самюэль? Да, это было 21 декабря, пятница – самый разгар рождественских базаров. Прага вообще очень красивый город, а перед Рождеством так просто сказочный: тысячи огоньков в нарядно убранных витринах, гирлянды и сувенирные палатки на Староместской площади. Даже статуи на Карловом мосту и те как-то приосаниваются и смотрят благосклоннее на толпы прохожих, целыми днями снующих туда-сюда.

«Кассиопея» стояла на Влтаве, а мы с Самюэлем гуляли, где захотим. Он отправился в Вышеград, а я осталась в Старом городе, мне всегда нравились кривые средневековые улочки, в которых, если прислушаться, то можно уловить шаги тех, кто уже давно умер. Я прибилась к одному дому на Влтавской, где жили мастеровые и студенты. День-деньской они хлопали дверями, бегали туда-сюда, занося холод в помещение. А было как раз холодно, как сейчас – стояли знатные морозы, такие, что деревянные балки по ночам потрескивали от мороза. Воробьи мерзли сотнями, а те, кому повезло, лепились под козырьки крыш, туда, где пар поднимался от человеческого жилья.

Иржи был студентом Масарикова университета и занимал маленькую комнатку на пятом этаже. Ему повезло, потому что печь была обернута большим боком в его комнату, и он мог сэкономить на дровах, поэтому он очень дорожил этой комнатой. Был он очень славный, несмотря на то, что балбес – любил посмеяться и погулять с товарищами, стоило хотя бы какой-то копеечке завестись у него в кармане, как он тут же шел в пивную и немедленно от нее избавлялся. В этом деле все студенты одинаковы.

Он и заметил меня под лестницей, принес к себе и дал поесть того, что у него было. Все беспокоился, что бедненькая кошечка замерзла, и даже сделал мне какое-то подобие гнезда из своей одежды, которое поставил возле печки. Там действительно было очень уютно и мягко, я была ему благодарна.

***

- Кто там за порогом? Новый год!

- А какой это год? Одна тысяча девятьсот четырнадцатый год!

- Что он нам принесет?

И тут дверь распахнулась. То ли сквозняк был таким сильным, то ли кто-то пошутил, но даже щеколда треснула и разломилась – дверь пролетела до самого конца и треснулась о стену с такой силой, что посыпалась старая штукатурка.

За дверью никого не было. Только тишина и такая непроглядная темнота, что казалось, будто само пространство исчезло в ее проеме. Студенты испуганно притихли, никто не решался встать и закрыть ее.

- Ой, сколько всего хорошего он нам принесет, не унесем, надорвемся... – тихо прошептал Онда, качая головой.

- В коридоре лампа погасла, наверное, фитиль перегорел... – Иржи встал и взялся за ручку двери. Ему было страшно, но он все же выглянул наружу – никого. Страх понемногу рассеивался.

- Я схожу до лампы, поправлю фитиль, а то кто-нибудь пойдет и расшибет себе лоб. Не закрывайте дверь.

Он шагнул в темноту, я – за ним, у меня на душе было неспокойно, и мне не хотелось оставлять его одного. Тем более, что я прекрасно знаю, как плохо люди видят в темноте. Мы прошлись до конца коридора и он нащупал руками старую керосиновую лампу, стекло которой было еще горячим – значит, она погасла совсем недавно. Иржи обмотал руку рубашкой и снял стекло, чтобы поправить фитиль.

Фуф... фуф... свет снова задрожал и вспыхнул, и тут я увидела ее. Могу поклясться чем угодно, но когда мы шли по коридору в темноте, ее там не было – у меня отличное зрение. А тут она словно соткалась из темноты и выступила вперед, Иржи едва лампу не выронил от испуга.

- Ой, простите, барышня, вы меня напугали... - Извините, я не хотела.

- Я понимаю, но все равно испугался... – он прикрутил стекло на место и посмотрел на девушку, - вы кого-то ждете?

- Я? Да... то есть нет... Я просто зашла погреться, сегодня очень холодно.

- А... может быть, вы присоединитесь к нам? У нас все очень просто, но весело. Мы играем, гадаем, вызываем Пиковую даму, спрашиваем, что ждет нас в будущем году.

Девушка вскинула на него быстрый взгляд. Была она миленькая, со светлыми волосами и чистым кругленьким личиком, говорящим о том, что она, должно быть, из деревни.

- Мне право неловко...

- Пустяки, идемте. Это гораздо лучше, чем стоять в темноте в коридоре! – и он потащил девушку к себе.

Я шла за ними и мучительно думала – где я ее встречала? Ее лицо было и новым, и бесконечно знакомым, как будто мы много раз виделись. Девушка, в свою очередь, иногда смотрела на меня слишком понимающим взглядом, и от этого мне становилось не по себе.

- Представляете, мы тут хором скандируем: «Новый год, новый год, что же он нам принесет!», и тут бац! Распахивается дверь, а за ней темно и пусто. У меня аж мурашки по коже побежали. Как вы думаете, что это значит?

Девушка посмотрела на него ясным голубым взглядом и тихонько сказала:

- Там было не пусто, там стояла я.

- Ах да, точно! Так значит, мы счастливчики, и в наступающем году нас ожидают счастливые встречи с очаровательными девушками! Я не могу пожелать ничего лучшего... Тост! Онда, давай тост за прекрасных дам!

Бутылка пошла по кругу, щеки студентов раскраснелись, а девушка все смотрела на них ласково и печально. Она так и не притронулась к вину, предпочитая присесть поближе к печке.

- Не могу поверить, что ты меня не помнишь, - ее рука только что держалась за раскаленную печку, но на своей спине я ощутила ее бесконечный холод. – Мы уже встречались, два раза я приходила за тобой.

Она почесала мне ухо и тут я все поняла!

- Ты за мной? Неужели мне пора? Так скоро?

- Нет, - она покачала головой, - я вообще-то к сапожнику приходила, когда вы на меня в коридоре наткнулись.

Уффф... я выдохнула с облегчением.

- Но почему ты пошла с нами? Разве у тебя нет других дел?

- Вы же сами позвали, вернее, Иржи позвал. А дел у меня столько, что и не вышепчешь. Я ведь тоже иногда гадаю на Рождество, и, представь себе, нынче мне выпало, что в наступающем году у меня будет море работы, буду я трудиться без продыха от зари и до зари. Невиданная доселе работа ждет меня в Новом году.

- Звучит страшновато. Но ты же не тронешь Иржи?

Она не ответила, откинулась назад и прислонилась спиной к печке. Я знала, что ей всегда холодно, но никогда не видела ее такой усталой.

***

В сентябре Иржи получил повестку, как и Онда, и другие. Он еще не знал, что этот маленький клочок бумаги и есть ответ на его вопрос, который он так настойчиво задавал в новогоднюю ночь. Он был очень расстроен и все переживал, что же будет со мной. Кому нужна какая-то кошка, когда на дворе война…

- Ты не волнуйся, Букля, я оставлю денег пани Стойковой, чтобы она кормила тебя и присматривала за тобой. Война не продлится долго, это к бабке не ходи, и тогда я вернусь и заберу тебя. Мы снова будем жить вдвоем, пока не встретим прекрасную девушку, как и было обещано. Ты же помнишь, в этом году я обязательно ее встречу!

Он ушел утром по Влтавской, худой и нелепый в своей новой форме, а я смотрела ему вслед и понимала, что мне больше нечего здесь делать. Я бы дорого дала, чтобы уметь говорить с ним, но это было выше моих сил.

Иржи погиб в декабре, как раз в годовщину своей первой встречи со смертью. Она сказала мне об этом, когда приходила за мной в третий раз. Глупо, наверное, но я любила его – до сих пор вспоминаю, как он делал мне гнездо, и как мы вместе смотрели в окно и считали падающие снежинки. С тех пор я избегала заходить в Прагу, она мне напоминала о нем.

***

- И это очень жаль, потому что Прага – потрясающий город. – Самюэль подал голос, когда мадам Букля окончательно умолкла, погрузившись в воспоминания. – Прага не виновата в том, что случилось с Иржи и еще миллионами людей. Сколько мы живем, столько и будем умирать, это закон мироздания. Правда, когда нам кто-то действительно дорог, мы отчаянно пытаемся его изменить, и конечно же, ничего не выходит.

Страница автора: https://vk.com/autumn_land

Ирина Соляная. Сказ о Северном Сиянии

Жила в старые года на краю света Зима. До чего красива была – слов не хватит описать, но нравом крута и несговорчива. Иной раз лишь глазами зыркнет, а земля льдом покроется, избы напополам трескаются, а гнус амбарный[i] к зерну примерзает.

Мила она была только на всхожем и закатном солнце. В другое время показывала характер. В гладь речную любуется – ледяные торосы нарастут. Песнь зачнёт — ветер звенящий подымется. Белы косыньки расчесывает – вьюга путника закружит, и домой следу не найти.

Стали поморы думать, как Зиму усмирить, и пошли за советом к ведунье Мавре. Говорили про нее, что она уж по краю могилы ходит, потому торопиться надо, чтобы с собой ведунья тайны не унесла.

Поморскую жалобу старуха высмеяла: «Ишь чего удумали! Живите и терпите». Рыбаки всё не отстают, и тогда ведунья сказала: « Замуж надоть Зиму пристроить. Ей уж года давнёхонько пришли. От мущинского корня подобреет, потеплеет». Говорят поморы: «Это ж верная смерть!» А Мавра с ухмылкой отвечает: «Один помрёт, а все спасутся».

Стали поморы совещаться, кому свататься к Зиме идти. Нашелся храбрый карбасник[ii] Захар Афанасьев-сын. Был он румяный и статный, только не пришелся по духу злой красавице. Дохнула лёдным пламенем и превратила его в камень бессловесный, который мурмане сейдом называют. Второй жених поплоше был — Ефим Митриев-сын, но мастеровитый. Принес шубу соболью и сапожки расшитые. Вослед за другом застыл торосом.

Разозлилась Зима на глупых женихов, и настала такая буранная ночь, что полгода длилась без единого просвета. Казарки[iii] в небесах замертво падали, Северная Двина до дна промёрзла. Думают поморы: «Нешто Зима – девка простая? К ней другой подход нужен, её земными радостями не обаять».

Стали искать на Архангельской земле убогого, сирого и блажного. Обошли все селения – нет ни одного. Все статные, к ремеслу пригодные. Другие не выживают в морозном краю.

Наконец, нашли слепого баюнка Митрофана. Жил он одиноко, питался, чем добрые люди угостят, бродил от селения к селению, нигде долго не живал. Смирный был, безответный. Коли погубит его Зима, так и плакать некому о баюнке.

Укутали его поморы в толстую ошкуйную шкуру, усадили на берегу. А у Митрофана были гудок и погудальце, переладец и кантеле. Стал слепой песни играть, сказы петь. Слова его на холоде замерзали и превращались в самоцветные камни.

Зима села рядом с Митрофаном на пушистый сугроб, заслушалась и стала снежную шаль вязать. Нить из сугроба тянула, камешки крючком на неё поддевала. А самоцветы всю округу устлали, падали под ноги Зимы без счета. Украсил слепой белую простынку Северной Двины: алые, синие, зеленые, желтогорячие камешки.

Зима связала шаль снежную, на плечи накинула и молвила: «Всякие ко мне сватались, а полюбила я баюнка слепого. Не за силу, красоту и хитрость, а за голос ласковый, за песни сладкие».

Взмахнула она кончиком шали, разлилась по округе дивная самоцветная заря. Поцеловала Зима Митрофана, побелели от инея его виски, а кудри поседели. Только голубые незрячие глаза увидели то, чего он нам никогда не сказывал.

Сложил слепой баюнок об этой зимней любви песню, до самой старости на кантеле ее играл, и никому не надоедало слушать. Всякий раз небо всполохами исходило, когда звучала поморская песня.

А кто не верит – посмотрите на наше Северное Сияние. Разве такая красота без любви родится?

[i] Гнус амбарный – мыши.

[ii] Карбасник – рыбак, ловящий рыбу на лодке-карбасе.

[iii] Казарка – небольшая уточка, живущая в Арктике.

Страница автора: https://vk.com/club211151691

Ольга Голотвина. Испытание

На деревянном столе дребезжали, сталкиваясь, глиняные щербатые чашки и миски. На потолке ходуном ходили связки сухих трав. Даже старый сундук в углу подрагивал, готовый сдвинуться с места. Внизу, под полом, гигантские курьи ноги приплясывали, чтобы согреться, оттого вся избушка ходила ходуном.

– А ну, цыть! – зло прикрикнула Яга, топнула ногой.

Избушка замерла. Она чуяла, что хозяйка в скверном настроении, а значит – опаснее мороза и метели.

Яга подышала на затянутое морозным узором оконце, продышала глазок. За окном бесновалась снежная круговерть.

За спиной потянуло холодом: открылась и закрылась дверь. Грохнулась на пол вязанка дров. Зазвенел веселый детский голос:

– Ух, бабушка, ну и морозище на улице! Ветер такой, что сквозь тулуп пробирает. Поленницу нашу замело, я ее еле нашла. Ничего, дров я много натаскала. На всю ночь хватит, хоть она и Поворотная. Сейчас подкину в печку полешек, будет у нас тепло да славно! Заварим сушеную смородину с медком, сядем у печки, ты про старые времена расскажешь... или сказку какую...

– Кому у огня сидеть, – ровным голосом сказала Яга, – а кому по лесу бродить.

– Ты куда-то собралась? – огорчился детский голос.

Яга медленно обернулась. Больше всего ей хотелось сказать: «Да пошутила я, никто никуда не пойдет...»

Василиса, приемыш, ученица сбросила на лавку рукавицы и теперь развязывала узел теплого платка. Белобрысая, синеглазая, румяная с мороза... а улыбка-то, улыбка – и снег растопит...

– Не снимай платок, Васёна, – сурово сказала Яга. – И рукавицы надень.

Улыбка исчезла с лица девочки. Она твердо, как взрослая, взглянула в глаза Яги – а не всякий мог выдержать взор старой колдуньи.

– Выгоняешь меня, бабушка? Аль не угодила чем?

– Не выгоняю. Но моя ученица должна раз в году пройти испытание. Я тут раскинула руны, на огне погадала... Должна ты, Василиса, в Поворотную ночь, самую длинную и темную в году, из дому уйти. Ступай туда, куда ноги несут, не возвращайся до рассвета. Кого по пути встретишь, каждому подарок обещай, да такой, чтоб по нраву пришелся. А через несколько дней, в новогоднюю ночь, должна ты будешь те подарки раздать без обмана.

– Да кого ж я встречу? – растерялась Василиса. – В такую ночь даже зверье по норам да по дуплам спит! Бродит разве что... – Девочка замолчала.

– Разве что злая нечисть, – закончила Яга. – Коли встретишь кого – не говори, что моя ученица. На испытании за спину учителя не прячутся.

– Не скажу, – твердо ответила девочка. – Ты меня уже многому научила, благодарствую.

«Храбрая, – подумала Яга. – Да как же мне ее отпустить... как же...»

А Василиса уже натянула рукавицы.

– Погоди-ка! – Яга схватила с крюка на стене шерстяной, чуть побитый молью шарф, завязала на девочке поверх платка. – Ну... ступай уж с глаз моих...

Василиса поклонилась старой колдунье:

– Коль не вернусь – не поминай лихом, бабушка...

Хлопнула дверь.

Яга заметалась по горнице.

– Дура старая, – шептала она. – Мне-то что, если в лесу заплутает? Мне-то что, если волки съедят? Мне-то что, если под кустом замерзнет? О себе думать надо! Все эти Васёнки-Аленки-Ивашки на одно годятся: на лопату – да в печь!

Слова эти не утешали. Да, старая колдунья никогда лишней добротой не страдала. Но уж очень ей по сердцу пришлась понятливая, старательная, умная ученица.

Наконец старуха не выдержала. Сдернула с полки потемневшее серебряное блюдо. Кинула на него сморщенное осеннее яблоко. Забормотала:

– Ты катись, катись, яблочко, по серебряному блюдечку, покажи мне Василису!

Но на поверхности блюда появились лишь снежные вихри, густые, непроглядные...

***

В чаще леса, меж деревьями, метель не так свирепствовала, как на оставшейся за спиной поляне. Василиса шла от дерева к дереву, прикидывая, не переждать ли эту страшную ночь под какой-нибудь елью. Густые ветви укроют от бурана, на ковре из палой хвои можно свернуться калачиком... главное – не заснуть до рассвета...

Нет. Нельзя. Выжить-то она выживет, а вот испытание провалит. Кому она там, под елью, пообещает подарок?

Надо выбираться из лесу. Идти к деревне, да, да! Бабушка не сказала, что всю ночь надо шататься по лесу. «Ступай туда, куда ноги несут...» Вот они и принесут – в деревню, к людям! К теплой печке! В такую ночь самый злой человек не прогонит от своего крыльца ребенка, что постучится в дверь. А уж там, согревшись, она вызнает, о чем мечтают хозяева дома, какой подарок им бы пришелся по душе...

Но это было проще решить, чем сделать. Деревня далеко. Избушка на курьих ножках, чай, не на околице стоит! Дорогу-то Васёна найдет, бабушка уже научила ее простенькому колдовству – как с дороги не сбиться. Надо просто представить перед собой бегущий впереди клубок с протянутой к руке ниткой...

Идти было трудно. Ноги девочки глубоко проваливались в сугробы. Лес подставлял под ноги коряги, окружал колючим заснеженным малинником.

Васёна помнила, что даже спящий лес опасен, поэтому тихо бормотала на ходу обережный заговор:

– Ты, Зимник-дедушка, по сугробам гуляешь, деревья снегом укрываешь... ты и сам меня не тронь, и сыновьям своим не вели меня обижать - Трескуну, Студенцу и старшому, Морозу Зимычу... Ты реки льдом заковывай, а меня тебе не сковать! Ты землю-матушку усыпляй, а меня тебе не усыпить...

Она не произнесла имени самого главного хозяина зимы – злобного Карачуна. Что ему простенькое детское колдовство? Заклинала Васена только его слуг...

Показалось ей или нет, что губы, только что непослушные, застывающие, стали теплее, что лютый холод слегка отступил? Девочка приободрилась и сквозь клубящийся у рта морозный пар снова заговорила, стараясь припомнить всех, кто мог причинить ей зло:

– Ты, лес-батюшка, не губи меня, убереги от лютого зверя, от лихого человека, от стужи злой... Ты, леший, хозяин здешний, не балуй, кругами не води, я как пришла, так и уйду. Ты, медведь-шатун, меня не тронь. Ты, волк-разбойник, стороной прорыскай! Ты, рысь, с ветки на меня не спрыгни, я тебе не заяц, не тетерев... Ты, росомаха...

Тут что-то дернулось под ногой. И из сугроба поднялась во весь рост тварь, которую девочка забыла помянуть в заговоре.

Лихо Одноглазое!

Жуткая длинная фигура, словно составленная из коряг, была увенчана похожей на горшок головой. Во лбу светился единственный глаз, и Васёна поспешно отвела взгляд, чтобы не встретить убийственный взор Лиха. Следила за корявыми тощими ногами. Вот они сделали шаг к девочке. Та быстро пригнулась, исчезла в малиннике.

– Ишь ты! – послышался сверху противный, визгливый голос. – Свежее мясцо само ко мне пришло!

Длинные руки зашарили в кустах, стряхивая с веток снежные шапки.

«В стороне ищет! – удивилась девочка. – Не видит меня Лихо! Вот и славно. Надоест ему меня искать, оно и уйдет... Но... бабушка же сказала: каждому, кого встретишь, подарок посули! Каждому...»

Несколько мгновений Васёна собиралась с духом, а затем сказала громко:

– Не ешь меня, Лихо, а за то я отдарюсь подарочком новогодним!

Костлявые руки метнулись на звук – и замерли.

– Новогодний подарок? – изумился визгливый голос. – Сколько брожу по свету, а подарок мне никто не сулил... да еще новогодний...

Васёна скосила глаза на черные кривые когти, застывшие почти у ее лица. Сказала твердо, почти весело:

– Ты, Лихо, только скажи, чего тебе хочется.

– Тебя сожрать хочется, – честно призналось чудище.

– Коли меня сожрешь, на Новый год без подарочка останешься.

– И верно... Тогда так... спится мне плохо, от каждого треска ветки вскидываюсь... Нет, не то, это вздор. Проворства поубавилось – раньше-то зайцев ловить на бегу удавалось... Нет, и это вздор, у меня и настоящая беда есть. С годами вижу все хуже. Можешь сделать так, чтоб ко мне прежнее зрение вернулось?

– Могу. – Васёна в этот миг могла пожелать чудовищу что угодно. Но всё же помнила, что за свои слова придется отвечать.

– И поклянешься в том Поворотной ночью? – пошевелились у виска Васёны страшные когти.

– Клянусь Поворотной полночью, клянусь зарей вечерней и зарей утренней, клянусь годовым колесом, что подарю тебе, Лихо Одноглазое, подарок, который тебе прежнее зрение вернет. Знаешь перекресток дорог неподалеку от Черного лога? Там еще на опушке ель растет огромная, старая...

– Знаю.

– Приходи туда новогодним вечером, в ранних сумерках. Будет тебе подарок.

Лихо чуть помедлило. Затем сказало негромко:

– Клятву ты правильно сказала. Значит, знаешь, что нарушить ее нельзя... Ладно, живи пока. К перекрестку я приду. Хоть разок да получу подарок...

Медленно вытаскивая длинные ноги из сугробов, чудовище зашагало прочь.

***

Снежная бахрома облепила ресницы, мешала глядеть, Васёна раз за разом отряхивала иней с ресниц и упрямо шла вперед. Каждый шаг давался ей тяжело: приходилось вытаскивать ноги в валенках из сугробов. Всё труднее было представить себе бегущий по снегу путеводный клубок. Порой вместо клубка ей представлялся огонь в печи, слышался ворчливый, такой родной голос приемной бабушки. Сейчас ей высшим счастьем казалось сидеть в избушке у печи, пить смородиновый горячий отвар и слушать рассказы Яги...

Споткнулась. Упала лицом в сугроб, с левой руки слетела варежка.

Встрепенувшись, отогнав усталость, девочка принялась искать варежку, но быстро поняла, что в темноте, в глубоком снегу это – безнадежная затея. И пошла дальше, пряча левую ладонь в правый рукав полушубка.

Когда деревья расступились перед Васёной, она не сразу поверила, что и впрямь вышла на дорогу.

Да нет же! Дорога! И впрямь дорога! Теперь как раз и дойти до деревни...

Но идти по дороге оказалось труднее, чем по лесу. Здесь ветру не мешали деревья – и он разогнался, разбежался, завился таким смерчем, что не устояла девочка, плюхнулась в сугроб.

– Ха-ха-ха! – загромыхало над ней. – Живой человек! В лесу! Среди ночи! Вот удача! Вволю наиграюсь! До смерти закружу!

Васёна подняла голову и прищурилась, как Яга учила.

Теперь она видела, как в снежном вихре вокруг нее пляшет, кривляясь, старик в белой рубахе с длинными рукавами. Он извивался и прыгал, а вокруг него вились пустые рукава – в них не было рук.

– Здравствуй, Вихровой-дедушка! – громко, чтобы перекричать ветер, сказала Васёна.

Старик растерялся, остановился. Рукава бессильно повисли. Снежная круговерть вокруг улеглась. Василисе уже не надо было кричать.

– Ишь ты, – протянул старик удивленно, – знаешь, стало быть, имя мое? И не боишься вслух его называть?

– Неужто я тебя этим обидела? Не хочешь, чтоб дедушкой, буду дядюшкой звать.

– Я не про то. Меня люди по имени не величают. Боятся, что услышу да приду. Называют «дедушкой безруким». А еще «крышником» – люблю с домов крыши срывать... Ну что, смелая, попляшем?

– Погоди, Вихровой, напляшешься еще. Ты лучше скажи: что ты еще любишь, кроме как крыши срывать?

– Ну, – призадумался человек-вихрь, – играть люблю, плясать люблю, в печных трубах песни гудеть люблю... – И тут же старик вскинулся с подозрением: – А тебе это зачем надо?

– Хочу тебе новогодний подарочек подарить, чтоб по нраву пришелся. Приходи в вечер пред новым годом, в поздних сумерках, к старой ели, что на опушке у перекрестка растет. Будет тебе подарочек.

– Ишь ты! Который век по свету летаю, а подарочков от людского племени не видал! Хотел я тебя, синеглазая, насмерть заплясать, да не стану. Больно любопытно, что ты мне подаришь!

Вокруг старика завился высокий снежный столб – и унесся вдаль по дороге.

«Даже клятвы с меня не взял, – подумала девочка. – В голове ветер гуляет... Но уж я-то его не обману. Обещала – придется подарок искать».

***

Теперь бы встать из сугроба да дальше идти, да сил у Васёны больше не было.

«Сейчас, – сказала она себе, – сейчас встану, только отдохну... совсем чуть-чуть...» И закрыла глаза.

На сколько времени растянулось это «чуть-чуть», девочка так и не поняла. Ей показалось, что ее сразу взяли за плечи сильные мужские руки, вынули из сугроба, поставили на ноги.

– И что это за подснежник на обочине вырос? – сказал веселый, ласковый голос. – Не спи, малышка, в снегу. Можешь не проснуться.

– Я и не спала, – отозвалась Васёна, глядя в лицо юноше – молодому, красивому, в соболиной шубе, крытой бархатом. На золотых кудрях – соболиная шапка, сдвинутая набекрень. И шуба – нараспашку, открывает парчовый кафтан. Похоже, молодцу мороз не страшен, его молодая кровь греет. В поводу парень держал гнедого коня.

– Как тебя зовут, подснежник, и откуда взялась? – спросил парень приветливо.

– Василисой величают. А ты кто таков будешь?

– А меня зови Иваном. Я младший сын царя Дорофея. Поехал вчера на охоту, отбился от свиты да попал в метель. Пропасть бы мне, да наткнулся на заброшенную охотничью хижину, там мы с Гнедком заночевали. А теперь уже светает, надо куда-то выбираться.

– И впрямь светает, – вскинула голову Васёна. – Влево по дороге, царевич, есть постоялый двор. Может, там и свиту свою отыщешь.

– Хорош совет, – откликнулся Иван. – А ты неужто здесь останешься? Надо и тебя – к людям.

Он подхватил девочку, посадил в седло, сам повел коня в поводу. Васёна не спорила, прикидывая, как ей расспросить своего спасителя о подарке.

– Слышь, царевич, – спросила она, чуть покачиваясь в такт неспешной поступи Гнедка, – а чего ты больше всего на свете хочешь?

– Как все, – удивленно отозвался Иван, – счастья.

– Да, – огорчилась Васёна. – Счастье – оно такое... его подарить трудно.

– Подарить? Странные речи ты ведешь, подснежник. А только скажу я тебе, что счастья в подарок мне не надо. Я за своим счастьем готов идти за тридевять земель, драться за него могу... Вот только знать бы – где оно спрятано, счастье-то?

– А вот тут, царевич, я тебе помогу. В новогоднюю ночь, как стемнеет, приходи один на перекресток дорог, где на опушке старая ель растет. Подарю я тебе подарок, укажет он дорогу к счастью.

Сказала – и спрыгнула с седла, ящеркой юркнула в придорожные кусты.

– Эй, куда ты? – крикнул ей вслед Иван.

Снежные шапки, падающие с еловых лап, без слов ответили: в лес убежала его странная находка.

Царевич остановился. Как быть? Ехать дальше? Но разве можно бросить ребенка в лесу, да еще зимой! Пропадет же!

Но... уж больно уверенно держалась девчонка. Словно знает, что делает. Может, не нужен ей защитник?

И тут увидел царевич, как из-за еловых вершин выплыло по светлеющему небу что-то большое... да ступа же! Над краем ступы горбилась фигура с помелом в руках. Показалась – и исчезла, нырнула в ветви, снижаться пошла.

Вот тут царевич встревожился всерьез. Слыхал он про ту, что в ступе по небу летает, помелом погоняет... Вот уж ей-то ребенка точно нельзя отдать!

Парень накинул повод гнедого на ветви придорожного куста и побежал по маленьким следочкам, уводящим в лес.

Бежать пришлось недолго: из-за еловых лап донесся до царевича старушечий голос. И столько было в нем тревоги и заботы, что Иван остановился и стал прислушиваться.

– Цела? Не поморозилась? Покажись-ка!

– Да все хорошо, бабушка. Я только левую рукавичку потеряла.

– Дай-ка руку, разотру... Прыгай в ступу, летим домой.

– Бабушка, мне скорее в город надо, у тамошних мастеров кое-что заказать!

– Будет тебе город, будут мастера, а первее всего будет банька, да с паром, да с веничком березовым, да с отварами травяными... всю простуду выгоним!

Иван усмехнулся и тихо пошел назад к дороге. За странную девчушку он больше не боялся. Никто ее не съест...

***

Последний вечер уходящего года выдался тихим и безветренным. Над деревней звенела музыка: легкий морозец словно приглашал людей праздновать на улице, и молодежь с удовольствием валяла друг друга в сугробах и с песнями ходила от дома к дому.

Отзвуки этого веселья долетали до перекрестка, до старой ели, с нижних веток которой только что стряхнули снег девичьи ручки в новых варежках.

Из дупла ели выглянула сова, сказала ворчливым старушечьим голосом:

– Ты зачем, Василиса, на ветви ленты навязала? Люди для своего праздника елки украшают, а на опушке это к чему? Кто на это дерево радоваться будет?

– Дедушка леший порадуется, – бойко откликнулась Васёна. – Зайцы с белками хоровод будут водить. Да и для моих гостей те ленты – знак, что не ошиблись они, пришли куда надо.

– Для твоих гостей... Ты ж мне даже не показала, что ты для них купила! А мне любопытно, на что ты такие деньги потратила!

– Уж прости за траты, бабушка Яга! А только на те подарки не только деньги ушли, но и силы мои. Я мастерам вещицы заказала, а потом над теми вещицами поколдовала...

– Силы-то вернутся, – благодушно отозвалась сова. – Сила – это такое дело: чем чаще ее тратишь, тем быстрее потом возвращается! Вот бы с деньгами так...

И вдруг ухнула тревожно:

– Опусти глаза, Васёнка! Не гляди! Лихо Одноглазое сюда ковыляет! Взглядом не встреться!

– Не гляжу, бабушка, – послушно откликнулась девочка, прислушиваясь к скрипу снега под тяжелыми шагами.

Вот длинные ноги остановились рядом.

– Пришла! – удивилось Лихо. – И не прячется!

– Я же клятву давала!

– И то верно! Ну давай свой подарок. Ежели понравится, может, и не съем тебя...

Девочка сунула руку в лежащий у ее ног полотняный мешочек:

– Вот тебе, лихо одноглазое, чудо мысли человеческой да искусства стеклодувного. Называется – монокль! Придуман в странах заморских, но наши мастера его тоже делают для господ богатых. Носят его вот этак...

Васена приложила монокль в золотой оправе к своему глазу, стараясь не глядеть в сторону чудища.

– Ишь ты, золото! Не поскупилась... Давай сюда!..

Василиса, не поднимая головы, положила монокль в твердую когтистую ладонь.

Ладонь с подарком уплыла вверх – и тут же опушку огласил торжествующий вопль:

– Вижу! Все вижу! Вон там по снегу заячий след... вон там на кусте шиповника ягоды остались... Ну, девчонка, порадовала! А все-таки я тебя съем. Уж больно мне сейчас хорошо, как раз и сожрать бы кого-нибудь...

Сова завозилась в дупле, явно собираясь вылететь.

А Василиса не дрогнула, не бросилась бежать. Стояла спокойно, чего-то ждала.

Голос Лиха замедлился, стал тягучим:

– Съем... да... вот только вздремну маленько, а потом съем. Я теперь кого угодно... никто не уйдет... вот только высплюсь...

Лихо зашагало в лес. Кусты сами расступались, уступая дорогу чудищу.

Василиса звонко рассмеялась.

– Условие ты выполнила, – донесся из дупла голос Яги. – Подарок Лиху пришелся по нраву. А тебя не беспокоит, что с тем моноклем Лихо вдесятеро сильнее стало, вдесятеро больше народу загубит? Мне-то в том печали нет, я сама – злыдня старая, а тебе-то, маленькой, не жаль тех людишек?

– Так я же, бабушка, не один подарок Лиху подарила, а два! Жаловалось оно мне, что спит плохо, на каждый хруст веток вскидывается. Вот я и подарила ему монокль, а на него сонное заклятье начитало. Поглядит Лихо в стеклышко на красоту вокруг – и потянет его в сон. Выспится сладко, пойдет на охоту, посмотрит в монокль...

– И вдругорядь спать заляжет! – развеселилась в дупле Яга. – Хитра ты, ой хитра! Сразу видно – моя ученица!.. Эй, глянь-ка, по дороге снежный смерч летит. Не твой ли Вихровой спешит?

– Он самый, бабушка!

В снеговом столбе притоптывал, корчил рожи, кружился старик в длинной белой рубахе. Пустые рукава то взвивались, то опадали.

– Ого-го, синеглазая! Принесла подарок-то?

– Принесла. Только ты, дедушка, уймись, а то наметешь мне полный мешок снега...

Вихровой остановился, снежинки опустились на дорогу. А Василиса извлекла из мешка детскую вертушку на палочке:

– Ты любишь играть – вот тебе игрушка!

Вертушка была похожа на обычные безделушки, которыми забавляются малыши, но каждая лопасть была обшита маленькими бубенчиками. Васёна слегка подула на игрушку, разноцветные лопасти завертелись – и зазвучала нежная музыка.

– Ух ты! – возрадовался старик и тоже дунул на вертушку – да так, что та вылетела из руки девочки и упорхнула в сугроб.

– Полегче же надо! – отчитала Вихрового Василиса и подняла игрушку из снега. – Не сломалась! Попробуй еще разок, только нежно...

Старик еле заметно задышал на вертушку. Раздалась уже другая мелодия – веселая, плясовая. Вихровой заплясал было на дороге, но тут же опомнился: не поломать бы забавную вещицу!

Васёна отколола от мешка большую булавку, приколола вертушку к правому рукаву. Вихровой нежно дохнул на игрушку. Зазвучал мотив песни «Ох ты, ветер, ветер буйный...» Старик неспешно пошел прочь по дороге в густых сумерках, присмиревшая метель ползла за ним шлейфом поземки.

– Все равно ему скоро эта вещь надоест, – сказала сова, глядя в спину Вихровому. – Ветер, он ветер и есть. Ни к чему не привязывается. Позабавится да бросит.

– Вертушка знает много напевов, – возразила Васёна. – Потом, конечно, бросит, да не сразу. Может, до весны не будет крыши с избенок срывать.

– Может быть, – уступила сова. – Эй, а кто это там скачет, да еще с факелом?

– Не иначе как царевич, бабушка.

– И верно, он... Ох и прост, ох и доверчив! Даже не подумал, что ты его, может, к разбойникам заманиваешь. Сказывали люди: старшие братья твоего царевича иначе и не называют, как Иваном-дураком.

– Сами они дураки! – обиделась Василиса. – Они-то со своим умом весь век за печкой просидят. В беду не попадут, зато и счастья не отыщут.

И выбежала на дорогу, замахала руками:

– Сюда, царевич, сюда! Здесь я!

– Здравствуй, подснежник! – спешиваясь, сказал Иван. – Я из батюшкиных хором с пира тайком удрал, чтоб узнать, где мое счастье прячется!

Василиса склонилась над мешком, достала стрелу:

– Положи ее, царевич, в колчан, да смотри, на тетиву не клади ни на охоте, не в сражении. Береги ее. А как настанет весна-красна, выйди на крыльцо да пусти стрелу куда глаза глядят, а сам следом иди. Куда она упадет, там и счастье свое ищи... А сейчас скачи скорее назад, пока совсем не стемнело. Негоже этой ночью тебе по лесу бродить!..

Когда густой сумрак поглотил вдали огонек факела, сова спросила:

– А чего у тебя, Васёна, мешок вроде не пустой? Ты же все подарки раздала.

Девочка смутилась:

– Так... это... морковь там! Я морковки на веревочках привяжу к нижним веткам елки. Пусть и у зайцев праздник будет!

– Затейница ты... Привязывай скорее да пошли домой. Я печке велела праздничный пирог испечь... Только скажи-ка ты мне вот что. Почему ты велела Ивану дожидаться весны, а не завтра, в радостный день новогодний, с крыльца стрелять?

Возясь озябшими, непослушными пальчиками с веревочкой, Васёна ответила рассеянно:

– Потому что зимой болото подо льдом. И лягушки спят.

– Лягушки-то тут при чем?

Василиса обернулась, гордо задрала носик:

– Ты, бабушка, этой сказки еще не знаешь. Я тебе ее в следующую новогоднюю ночь расскажу!

Страница автора: https://author.today/u/babkagulda1