Шёпот Тумана

Глава 1 Отличный комодик

Отличный комодик.

Да, грязный. Да, фасады обшарпаны. Какой-то нехороший человек слова неприличные на дереве гвоздем нацарапал. Прямо по крышке.

И что?

Зато с первого взгляда ясно — антиквариат. Почистить, подкрасить. Перекрыть лаком.

Ну, и конечно, крепежи подтянуть.

Работы, в общем, часа на три.

И продать можно — если повезёт, тысяч за тридцать. А если очень повезёт, то и за семьдесят.

Дерево-то — дуб.

И работа явно не в этом веке делалась. И не в прошлом.

Так что, если внимательно постараться, то и сто семьдесят слупить можно.

Поставил я комодик на саночки, послушал, как внутри что-то перекатывается, но сразу смотреть не стал. Надо было уезжать. Не дай бог, хозяин опомнится, что такую ценность выкинул.

Я б на месте хозяина, локти бы себе кусал.

Я лучше бы в машину погрузил, да только громоздкий он, в мою машину никак не войдёт.

Придется на саночках, у всех на виду, катить.

Ладно, я не гордый, поехал.

Привез в мастерскую, внутрь затащил. Кое-как — тяжёлый, зараза!

Ещё бы — дуб! Натуральный дуб.

Поставил, решил для начала глянуть, что это такое в ящике перекатывается так гулко…

Открыл, а в ящике…

Сперва я решил, что мне показалось. Померещилось. Не может быть, чтоб это было правда.

Потом я подумал, что это игрушка. Кусок манекена. Уж очень натурально оно выглядело.

Поэтому я протянул руку, взял ее…

А она открыла рот и сказала:

— А ты кто?

Человеческая голова.

Женская, вроде, с короткими волосами, смуглой кожей и ярко накрашенными губами…

***

В середине гаража светло, под потолком ярко горит светодиодная лампа. Автомобиля здесь нет, это мастерская. Стеллаж — инструменты, разобранные механизмы, в которых трудно угадать, чем они были прежде, ржавые железяки.

Вдоль стены верстак, на нем почти пусто. Над ним на стене развешены другие инструменты.

Рядом с верстаком стоит комод, старый, обшарпанный. Два ящика вынуты, и место, где они были, зияет дырой.

На комоде сверху стоит один из этих ящиков, рядом с ним — человеческая голова.

Смотрит. Моргает. Падает на бок, лежит на левой щеке.

Перед комодом стоит мужчина, небритый и неопрятно одетый. Смотрит на голову, осторожно протягивает палец.

Прикоснуться.

Убедиться, что голова реальная. Не сон, не видение.

Голова смотрит на палец, глаза внимательно следят, и мужчина убирает руку.

Голова снова моргает. Открывает рот, хрипит.

***

Очнулась.

Место… не то. Время не то. Человек не тот.

Где?

Кто?

— Ты кто? — спросила я.

Я… Да, уже есть я.

Есть я, и есть он.

Стоит, глаза выпучил. Смотрит.

— Я? — говорит. Спрашивает. Может, думает, что я кому-то еще могу говорить?

Кому…

Да, точно, я могу говорить и не только ему.

Тени. Знаки. Нити. Я.

— Я Саня, — говорит он, и я получаю его Имя.

Вот так, просто — раз, и Имя? Какая-то хитрость?

Не знаю. Потом посмотрю.

Пока — тяну за Нить, вытягиваю нормальный ответ. Что я должна сказать на это?

— Привет, Саня, — отвечаю я. — А я Туман Под Ивой.

***

Я смотрю на комод и думаю, что он очень похож на гроб. Этот, как его… здоровенный ящик, в котором…

Потом сам себя обрываю. Ругаюсь сам на себя, мол, ужастиков надо меньше смотреть!

— Слушай, — говорю, — Туман, а ты кто?

Голова молчит, только лупает глазами. Лежит на левой щеке, на крышке комода. Из среза ничего не течет, не выступает.

— Ну… в смысле, — пытаюсь я объяснить, мне кажется, она просто не поняла вопрос. — Давно ты такая? Ты как так… ну, вообще?

Кажется, объяснение только запутало. Я б ничего не понял.

Голова снова молчит. Закрывает глаза.

Спит?

Нет, снова открыла.

— Вообще? — говорит она. — Давно. Можно сказать, всегда.

Я удивляюсь настолько, что протягиваю руку, чтоб повернуть и посмотреть на голову снизу. Если ее отрезали от человека, то там должны быть жилы. Если давно, то кровь могла высохнуть, остались одни лишь чары, но жилы, кости… дырка, где глотка…

Не касаюсь. Не смею.

Кто ее знает, колдовскую эту штуковину — коснешься, и что получится?

Хотя, я ж ее из ящика доставал… Но тогда она спала…

Просто заглядываю снизу — она ж сейчас на боку лежит.

Можно посмотреть место, где ее отрезали.

***

Мужчина в мастерской наклоняется, заглядывает сбоку. Смотрит.

Место среза довольно чистое, но все анатомические подробности видны.

Бурый срез, какие-то лохмотья, сухие, словно резиновые, прожилки.

Мужчина отшатывается.

Стоит, несколько секунд смотрит на голову. Потом хрипло говорит:

— Не, Туман… ты точно не всегда была такой…

Голова смотрит в стену, повернуться к мужчине она не может.

Отвечает:

— Наверное. Я не помню.

Мужчина идёт в дальний угол мастерской. Там на стене висит небольшой жестяной ящик с красным крестом на облупившейся дверце.

Открывает, достает бутылку.

В ней до половины — прозрачная, чуть желтоватая жидкость. Мужчина отвинчивает крышечку, отхлебывает прямо из горлышка. Морщится, кашляет. Но лицо его розовеет.

Потом смотрит на голову.

— Туман, будешь?

Показывает голове бутылку.

Голова моргает, потом на лице проступает удивление.

***

Нити.

Тени.

Огоньки.

В нем горит огонёк. Свет то немного приглушен, то вспыхивает ярче, но не прерывается.

Уязвимость… слабость…

Он назвал Имя.

Могу ли я?..

Могу.

Я тяну Нить и понимаю, что ничего не понимаю.

Это не жертвоприношение. Не сделка. Не магия.

Это просто… просто так?

Просто так.

Простак.

Слово пришло, слово найдено. Простак.

— Наливай, — говорю я вслух.

Он смотрит с сомнением. Я снова не понимаю — только что он был готов налить и отдать просто так, и вдруг колеблется?

Почему?

Что я сделала не так?

***

— Наливай, — сказала Туман, и я взял с полки стаканчик. А потом подумал…

Ну, ладно, я ее подниму, чтоб можно было ей в рот вливать вискарь. И стаканчик поддержу, у нее рук-то нет.

Но ведь… все тут же через дырку выльется! Я ж сам только что смотрел — там на срезе дырка, где горло. И все выльется прямо на…

А потом решил — да и хрен с ним!

Все равно этот лак снимать. А так — может, ей хоть капля достанется.

Пересохло, поди, все — столько времени в комоде лежать.

Взял я стаканчик, налил немного и пошел поить ее.

Глава 2 Ключ пропал

Старый осел развел в своем убогом логове настоящую помойку, а потом взял, да и помер. Теперь приходилось искать и искать — Яромил был уверен, что у старика были немалые денежки…, но пока нашелся только убогий домишко, еще более убогий огород, и полный сарай какой-то рухляди.

Первые пару дней Яромил был уверен, что старикашка просто закопал где-то в своём хламе кубышку.

При жизни старик был почти невменяем, вечно бормотал непонятно что, но когда ему нужны были деньги, то…

Яромил помнил, какое было лицо у того ювелира, которому он показал «фамильную безделушку».

Дед дал ему серьгу, и приказал продать как-нибудь подороже.

Да, не попросил. Дед не умел просить. Когда он поручал что-то сделать, то говорил так, как должно быть Иван Грозный повелевал сажать на кол опричников.

Или опричникам? Яромил плохо помнил историю, и кого там сажал на кол Иван Грозный, ему было плевать.

Главное, что где-то у деда был склад этих самых «фамильных безделушек», которые можно продать за полмиллиона, если быстро и торопливо… Сколько это могло стоить, если продавать за полную стоимость, Яромил боялся даже воображать.

Но пока среди хлама находились только мусор и дрянь.

Часть барахла Яромил вывез на свалку — просто, чтоб в доме стало свободнее. Остальное пытался перебирать. Искать хоть что-то ценное…

Обнаружил целый шкаф пожелтевших, старых тетрадей, в которых дед вёл непонятные записи.

***

Молодой, худой и крепкий парень листает тетрадь. Щурится. Морщится.

Вникает.

Бормочет под нос:

— Ключ?

Откладывает тетрадь в сторону.

Смотрит в пространство…

— Ключ… — повторяет он и вдруг замечает, что из тетради выпал небольшой листок.

Обычный листок, вырванный из тетради в линейку. Пожелтел от времени, полоски узкие… в таких тетрадях сам Яромил писал, когда учился…

В первом классе? Во втором?

Мужчина поднимает листок, смотрит. Хмурится, отходит к свету.

Читает.

«Дорогой внучок!

Раз ты нашел эту бумажку, значит, я помер. Ты уже поплакал? Думаю, не очень. А зря. Ты был таким милым карапузом двадцать лет тому назад…»

Мужчина скривился, будто ему под нос сунули какую-то тухлятину. К сожалению, почерк деда был неразборчивым, и просто пройти по диагонали не получалось, приходилось читать.

Вникать.

«Помню, как ты тогда лихо выдал струю прямо на новое платье этой коровы, твоей матери! Я так хохотал, что чуть не описался сам.»

— Старый… хрен… — шипит мужчина и продолжает читать.

«Ей-богу, видел бы ты её рожу! Но слушай, внучок? Ты всё ещё читаешь? Не порвал мое письмо?

На тебя произвела впечатление серьга Калиостро? Да, согласен, красивая. И дорогая. И, конечно, ты ищешь в моем письме ключ — где я взял это, верно?

Даже не так.

Ты думаешь: где старый козел взял? И нервно теребишь пожелтевшие листки.

Так?»

Мужчина положил листок на стол. Вытер вспотевшие руки о штаны.

— Старый… — пробормотал он едва слышно. Замолчал.

Перевернул листок, увидел там странный значок, нарисованный на весь лист.

Ещё раз вытер руки и продолжил читать.

«Все просто. Даже такой лопух, как ты, справится. Это магия, внучок! Просто магия. Ты уже смеёшься? Ты всегда был такой мило-циничный. Материалистик ты мой! Ути-пути!

Мужчина на этот раз не обратил на насмешку никакого внимания.

«Итак, наконец-то момент, которого ты давно ждал. Терпел мои насмешки, бедняга. Ключ.

Ключ от всех кладов.

Она лежит в комоде в моей спальне. Она там одна, так что не перепутать. Покажешь знак с оборота и спросишь. Только, слушай, во имя Трисмегиста и Мерлина… а, ты ж атеист и материалист, верно? Во имя Дарвина и Эйнштейна! Будь осторожен с ней!»

Письмо кончилось.

Мужчина быстро поднялся, достал из кармана платок, вытер потное лицо. Руки.

Пошел в спальню…

И уставился на светлое пятно, что осталось на полу там, где годами стоял старый комод.

***

Яромил полез в карман, достал банковскую карту. Тупо посмотрел на нее, засунул обратно, достал блокнот.

Постоял несколько минут, бездумно глядя в пространство.

Открыл блокнот, что-то начал писать, снова задумался.

Закрыл блокнот, потом громко выругался в пространство.

Быстро вышел из спальни, поспешил на улицу. Сел в машину.

Посидел, ожидая, пока прогреется двигатель, потом вспомнил, что свалка совсем недалеко и выскочил.

Машина осталась греться, едва слышно урча мотором, а Яромил торопливо пошел в сторону свалки.

— Безмозглый… старый… — бормотал он. — Тупой… бестолковый… старый…

Он шагал с каждой секундой все быстрее, и к свалке подбежал уже бегом. Остановился, тяжело дыша.

Комода не было. На том месте, куда его выгрузили, была отчётливая вмятина в снегу. Рядом отпечатались тяжело груженные санки, и Яромил даже решил идти по следу, но тут же понял глупость этой идеи — началась дорога с плотным снегом, и след потерялся.

Прошло ведь уже больше трёх часов, по дороге проехало множество машин…

Яромил задумался.

Вспомнил того бомжа, который за сотню согласился помочь выгрузить комод из машины.

— Спросить… — пробормотал он и оглянулся по сторонам. Того бомжа, понятное дело, и след простыл. Наверняка, получив деньги, он тут же пошел их пропивать.

Но здесь крутились и другие бомжи. Кто-то что-то мог видеть.

Комод — совсем не маленькая игрушка.

— Ключ… — бормотал Яромил.

В голове крутилась насмешливая ухмылка старика.

«Что, малыш? — словно бы говорил дед. — Поспешил? Теперь торопись вдвое!»

Глава 3 В магии мы профессионалы

Я проснулся утром дома.

Удивительно, но не было ни следа похмелья. Не болела голова, не было во рту сухости и неприятного запаха… даже постоянный утренний кашель куда-то делся.

Только я плохо помнил, что было вчера.

Пил… в мастерской. С кем?

Туман в голове. Не помню.

Даже странно — такая лёгкость во всем теле, такая бодрость. Я выспался — наверное, впервые с детского сада… и не помню, с кем пил.

Туман… Туман?

Я встал и завертел головой.

Своей головой, ещё на плечах.

Стало холодно от этого сравнения.

Не-свою голову я увидел не сразу. Она лежала на столе, глаза прикрыла. Под щёку была подложена большая подушка, и голова выглядела спящей.

Она вообще может спать?

Я встал, и Туман тут же открыла глаза.

— Доброе утро, — сказал я и глянул на часы. Нужно было идти на работу, но как оставить ее здесь?

— Утро, — ответила она. — Доброе?

Я молча осмотрел сам себя. Оказывается, спал я в одежде, так что теперь надо переодеваться. А то все мятое, словно я…

Да, словно я набухался в мастерской и уснул. Но почему тогда не болит голова?

— Послушай… э… — спросил я.

— Туман Под Ивой, — ответила она.

— Да, Туман, — я сбился с мысли. О чем я хотел спросить. Ах, да… — Мы же с тобой вчера пили, верно?

— Да, — ответила она спокойно. Черт, Натаха бы так спокойно реагировала! — И я тебе благодарна за подношение.

— Подношение? — удивился я.

— Вискарь, — пояснила Туман. Говорила она, странно выговаривая слово, словно пыталась точно воспроизвести то, что сказал я.

— А, ну, да… — я постарался снова вернуться к первоначальному вопросу. — Скажи, Туман, это какая-то магия — что у меня голова не болит?

— Магия? — в голосе Туман удивление. — Просто… Ты просто так дал мне вискарь, я просто так забрала у тебя боль.

Ее «просто так» тоже прозвучало странно. Словно это было… необычное «просто так». Волшебное.

— Слушай, Туман, мне надо… — начал я объяснять и глянул на часы. Понял, что времени-то почти нет, надо уже по-армейски, в полминуты одеться-собраться и бежать.

Не то Андреич голову оторвет.

От мысли про оторванную голову я слегка хмыкнул, но задерживаться не стал.

— Опаздываю, — пояснил я Туману, на бегу выдергивая из шкафа мятые шмотки.

— Бежать на работу надо! — я выскочил из комнаты и переодевался в коридоре. Не знаю уж, как отнесется Туман к полуголому мужику, что в одних трусах скачет перед ней, но мне было бы неловко.

Да и брюшко у меня не той системы, чтоб малознакомой девушке показывать.

Эта, конечно, голову от моего вида потеряет вряд ли… Она ее уже потеряла. Или наоборот, потеряла все, кроме головы?

— Иди и возвращайся, — сказала Туман из комнаты.

— Не скучай тут, — ответил я, уже застегиваясь.

Ботинки, куртка… и вот я уже бегу.

Черт, как школьник — опаздываю и бегу. С самой школы не бегал так!

***

Здесь его дом.

Его жизнь — развешена здесь по стенам, вплетена в сам воздух.

Я почти вижу — вот его друзья… пока мутные, невнятные. Может, от того, что они и не совсем друзья, так, собутыльники. А может, потому что давно не заходили.

Вон — кровавой раной какая-то женщина.

Высокая, очень худая, держит в зубах дымящуюся сигарету.

Я помню, помню — это горит дурманная трава, сушеная, слабая, но несет в себе каплю чар. Немного меньше, чем «вискарь», но тоже. Прошлый Хозяин такую тоже порой держал в зубах, вдыхал дым, требовал, чтоб я забрала кашель.

Понимаю с удивлением, что Саня теперь у меня в мыслях — почти Хозяин.

Но ведь не было ритуала?

Ритуала не было. Просто так.

Хозяин — просто так.

Я потому и кашель его забрала, по старой привычке. Прежний Хозяин приказывал, я забирала.

Это не приказывал, и я…

Просто так.

Я теперь тоже просто-так?

Смотрю по сторонам, удивляюсь.

Куда же меня занесло.

Потом понимаю…

Становится даже грустно — а ведь не удержит меня Хозяин. С магией он не знаком совсем, ничего не знает, не умеет… А я — ценная штуковина.

Отберут.

***

Я закрутился. Замотался. Забегался.

Андреич прямо с порога послал к клиенту на замер. Полдня убил, пока добрался, пока обсудили, что делать, как.

Кухня маленькая, понты большие, бюджет средний.

Самые вредные клиенты — по каждому шурупу спросят, за каждую копейку будут трястись. Замеры так… потом этак. Потом еще повернуть и примерить не так.

В конце концов договорились, что делать.

Тетка с таким лицом, будто наелась лимона и запила уксусом, в конце спросила:

— А это же не вы делали стенку у Николая Владимировича?

— Стенку? — отвечаю. — Может, и мы. В прошлый месяц? Сервант с двойным зеркалом?

А сам думаю — та самая, которая была дорого-богато, но выглядела тяжелой, как крепостная стена… и я тогда уговорил пузатого мужика над этим самым зеркалом внутрь светодиодный светильник вставить. Нехитрое дело, но сразу появился объем, и прорезная резьба на фасадах заиграла.

Прорезную резьбу там клиент придумал, но первоначально она терялась, и была видна только если в неё светить.

— Да, да, — отвечает кислая тетка, и лицо даже немного теплеет. Будто и не она только что меня спрашивала, почему мы после работы не хотим пройти пылесосом по комнате, опилки прибрать… — Вы знаете, я посмотрела, и решила, что хочу такую же магию себе!

— В магии, — говорю, — мы профессионалы!

А сам тут же про Туман вспомнил. Как она там? Чем занимается?

Вот же бедняга — ни книжку почитать, ни телевизор посмотреть… только пялься в стенку, куда повернули, или спи целый день. Ей богу, у кошки жизнь веселее! Хоть бумажку по полу погонять можно.

Закончил я разговор с клиентом, и по дороге решил Сереге позвонить.

Вообще-то, Серёга — муж Натахи. Новый муж бывшей жены.

Натаха, стерва, нас как-то случайно познакомила, и по-моему, хотела, чтоб мы подрались. Или, может, и правда, случайно тогда вышло — встретились, поздоровались…

Но мы с Серёгой как-то так поболтали… драться не стали — зачем? Натаха от меня уже полгода, как ушла, мол, вечно в мастерской пропадаешь… и вещи в доме все чиненные, а новую не купить… И…

Так я и не понял, что ей не так было.

Вот, мы с Серёгой разговорились тогда, и он что-то такое хмыкнул про кармический путь. Мол, его жизнь с Натахой — аскеза во имя исправления кармического чего-то там.

И дальше нес какую-то пургу про магию, карму и тайны астрала…

Вот, я и подумал, что может, он знает, что значит такие фокусы, с говорящей головой.

С такой головой, что виски пьет, но насквозь не протекает… что может наутро похмелье «забрать».

И, наверное, и еще что-то может, и хорошо бы знать, что.

Кошку-то домой возьмешь — надо к ветеринару сходить, посоветоваться, чем, да как кормить, ухаживать, чесать…, а тут целая волшебная штуковина.

А может, и личность — не разобрался еще.

Глава 4 Да и зачем меня видеть?

Яромил позвонил в контору и сказал, что болен. Голос был таким, что ему сразу поверили. Мария Михайловна только сказала, чтоб он послезавтра обязательно был, и Яромил согласился. Конечно.

За целую ночь он так и не смог уснуть. Думал. Вспоминал. Ругался.

Понял, что даже не может точно вспомнить этот дурацкий комод.

Он тогда нанял мужика, и он перетаскал на свалку целую кучу хлама. Только с комодом возникла заминка, мужик не мог вытащить его один, пришлось помогать.

В памяти Яромила он не был даже слишком тяжёлым…

Взяли, вынесли, по снегу дотолкали до свалки. Если на нем в процессе появились дополнительные царапины, это было безразлично… Царапин на нем и так хватало.

Ну, почему?! Почему он не проверил все ящики?

Теперь он даже не знает, как выглядит этот дурацкий ключ!

— Поспать тебе надо, барин, — раздался вдруг тихий, скрипучий голосок.

Яромил в первый миг даже не понял, что это голос кого-то рядом, а не его собственные мысли. Потом огляделся, но никого не увидел.

Все та же дедова спальня, мусор на полу, светлое пятно там, где стоял комод.

— Что? — переспросил он. — Ты кто? Ты где?

— Тут, я, тут, — ответил все тот же голосок. — Ты драться не будешь?

Яромил покачал головой, всё ещё пытаясь понять, откуда идёт голос. Не понял.

— Не буду я драться, — сказал он вслух. — Покажись!

— Да и зачем тебе, барин, меня видеть? — рассудительно сказал голос. — Я не красавец, чтоб на меня любоваться.

— Покажись, кто ты есть? — сказал Яромил.

Под кроватью послышался шорох.

— Ну, смотри, барин… — сказал голосок, и из-под кровати выбрался здоровенный паук.

Толстое брюшко почти с кулак величиной, волосатые лапы во все стороны. Пара пустых, бледных глаз неподвижно уставились прямо на Яромила. Вокруг головы поблескивали искорки мелких глазок, но два огромных смотрели, казалось, прямо в самое нутро собеседника.

Тот понял, что вскочил и прижался спиной к стене.

— Я ж говорил, барин, — проскрипел голос. Теперь было ясно, что он исходит от паука, но непонятно, как он говорит, ничего не двигалось.

— Т… ты… — пробормотал Ярость, заикаясь, — паук?

— А ты человек, — ответил паук. — Будем знакомы!

***

Наконец, Яромил поехал домой. Паука оставил в дедовом доме и тщательно запер все двери. Конечно, если паук захочет, он выберется, но на улице была зима, и Яромил надеялся, что странный «приятель» не последует за ним. Вид мерзкой дряни вызывал оторопь, но говорил он спокойно, рассудительно.

Рассказал, что речь идёт о самой настоящей магии…, а о ней говорить надо с осторожностью.

И сперва выспаться. Поесть. Отдохнуть.

И только тогда уже можно будет всерьёз все обсудить.

Сказал, что дед был настоящим магом, очень серьёзным и уважаемым.

Яромилу слова «серьёзный и уважаемый» в отношении дела казалось смешным, но потом он вспомнил ту серьгу, что дел достал непонятно где. Вспомнил упомянутую в письме «серьгу Калиостро».

Понял — паук был прав. Дед был магом.

И где-то в его комоде оставался ключ.

О природе ключа паук пока молчал.

Сказал, мол, сперва спать.

И Яромил послушался.

Кафе. Потом домой.

Дома упал на диван, прикрыл глаза и провалился в сон.

Во сне…

***

Дед сидел на своей кровати. Мрачный, суровый. Смотрел пустыми и бледными глазами, как у паука.

— Берегись, внучок, — сказал дед. — Магия опасная дорога.

Яромил шагнул навстречу, и вдруг понял, что дед мертв. Что вместо лица у него череп, а глаза пустые от того, что их вовсе нет, вместо них — будто паутинные коконы.

Яромил шарахнулся назад.

Дед засмеялся, оскалился желтозубым черепом.

— Боишься? — сказал он. — Верно! Верно!

Он вдруг оказался прямо перед Яромилом. Рука вцепилась в ворот, сжала. Рубаха врезалась в шею, в глазах потемнело.

— Магия страшна! — прошипел дел прямо в лицо. Пахнуло…

Пахнуло…

Чем-то…

Потом, запахом простыни, шампуня. Чем-то мирным и домашним.

Яромил очумело тряхнул головой… и проснулся.

В комнате было прохладно, но в голове стоял мутный туман. Сон быстро забывался, но что-то тревожное висело в мыслях.

— Магия? — тихо сказал Яромил сам себе. Вдруг захотелось забыть деда и его наследство. Захотелось плюнуть на всё, сделать вид, что не было никакого комода.

— Ключ? — сказал он чуть громче. — Какой ключ? Не было… никакого… ключа?

Серьга… та самая проклятая серьга, что он тогда продал за полмиллиона…

Глаза ювелира, к которому он принес её…

Деньги… ключ от всех кладов…

Яромил почти решил забыть, но мысль по-прежнему крутилась и крутилась вокруг этой штуки. Он снова лёг, прикрыл глаза, и теперь во сне явилась высокая девушка.

Она была одета в странную одежду, рубашка из грубой ткани, на руках татуировки, складывающиеся в странные узоры. Волосы девушки были коротко и ровно подстрижены, глаза большие и глубокие.

Девушка открыла рот и достала изо рта серьгу. Блеснули камни, яркие, как звёзды.

Рядом появился ювелир, имя которого Яромил так и не запомнил.

— Это просто магия! — сказал он. — Чудо!

Так он тогда и сказал. И сейчас, во сне повторил.

Яромил протянул руку, но ювелир уже взял из руки девушки драгоценную серьгу и расплылся туманом.

— Ты был таким милым карпузом! — сказал за левым плечом дед. — Был!

«Я и сейчас есть!» — хотел сказать Яромил, но не смог выговорить ни слова. Зато почувствовал ответ деда.

«Нет, — молча, беззвучно, сказал мертвый старик. — Сейчас ты только и можешь, что выдать струю!»

— Нет! — воскликнул Яромил и ударил кулаком.

По подушке.

Внутри дивана загудела пружина. Яромил обнаружил, что снова задремал, и снова проснулся.

— Нет, — сказал он уже спокойно. Встал.

Одеваться не пришлось, он спал в одежде. Отдохнувшим он себя не чувствовал, но кажется, в голове прояснилось.

Спустился к машине молча, внешне совсем спокойно.

Уже подъезжая к дому деда, он понял, что совсем стемнело. Во дворе фонарь не горел, в сенях лампа тоже не включилась. Яромил подсветил себе фонариком на телефоне и нашел замочную скважину. Отпер дверь.

Когда входил, ему показалось, что лица коснулось что-то тонкое, невесомое, тут же порвалось и исчезло.

— Эй, — окликнул он и нашарил выключатель. Вспыхнул свет. — Паук? Ты здесь? Я вернулся.

Глава 5 Бойся здесь!

Серёга не удержался и приехал прямо к Сане. Около семи вечера он подошёл к подъезду и собрался звонить в домофон.

Он попытался вспомнить номер квартиры, не смог и полез за телефоном — позвонить и переспросить. Но тут домофон запищал и вышла молодая женщина с коляской. Серёга придержал дверь, помог вытащить коляску.

— Большое спасибо, — сказала женщина.

— Дя! — сказал ребенок и замахал ручками.

Женщина улыбнулась и открыла для Серёги дверь в подъезд. Он кивнул и вошёл.

В мыслях он все это время так и крутил разговор с Саней.

Розыгрыш? Или…

Розыгрыш, конечно, розыгрыш. Саня, совершенно приземлённый, простой мужик… не может же быть, что он наткнулся на…

Но…

— Именно такие простаки и… — пробормотал Серёга. Не договорил, от быстрого подъёма перехватило дыхание. Он на миг пожалел, что не поехал на лифте, но мысли тут же вернулись к Сане и его находке.

Розыгрыш?

Или?

На площадке третьего этажа он остановился и ещё с полминуты постоял. Отдышался.

Подошёл к двери Саниной квартиры.

***

Ждала.

Думала.

Вспоминала.

Саня тогда сказал: «Нет, ты не всегда была такой…» — и я пыталась понять — правда это, или нет?

Откуда ему знать? Что-то он увидел такое, что сказало ему об этом.

Что-то понял. Узнал.

Он всё же что-то понимает в чарах? Не совсем простак?

Не похоже.

Но я не помню.

Или… или всё таки…

Боль.

Отчаяние…

Тьму…

Туда, в эти воспоминания нырять не хочется. Мрачно, страшно. Страшно-мрачно.

Но, наверное, там моё прошлое?

К чему мне прошлое… Оно же прошло…

И всё же…

И тут за дверью кто-то заскрёбся.

Отодвигаю прошлое.

Уже пришли? За мной?

Прикрываю глаза, смотрю Нити, понимаю, что да — там человек, незнакомый, один, знает обо мне.

За мной.

Прощай Саня, может, так и лучше — тебе не придется столкнуться с магом…

Хотя…

Почему «прощай»?

Мне никто не поручал защищаться. Но ведь не запрещал? И вообще, ритуала не было.

Хочу — и…

А чего я хочу?

Думаю.

Слышу, как незнакомец поворачивает ручку двери.

Тяну Нить. Касаюсь Тени.

Заходи, незнакомец. Зачем ломать двери? Саня расстроится.

Я хочу спокойно лежать и вспоминать, почему я не всегда была такой… А ты помешал.

Так что, заходи.

Я попробую понять, чего я хочу.

***

Серёга попробовал повернуть ручку и в первый миг показалось, что ручка повернулась. А потом дверь будто открылась.

На площадке был полумрак, и дверь скорее угадывалась, чем виднелась отчётливо, а в квартире так и вовсе оказалась полная темнота.

Серёга зашел и начал шарить по стене в поиске выключателя.

— Саня? — окликнул он.

Почему-то изнутри не доносилось ни звука. Но самое странное — там не было света.

Полная, глухая темнота, словно Саня перед уходом плотно занавесил все окна.

Вдруг сделалось как-то страшно, но Серёга вспомнил мантру против страха и забормотал:

— Ом намах шивая… Разрушитель сокрушит… страхи и сомнения… Ом намах шивая… Благой сокрушит… эти… страхи… мои страхи…

Стало легче.

Даже странно — сразу, после первого же повторения стало легче.

Серёга приободрился. А тут и выключатель нашёлся — словно сам под руку подвернулся.

***

Тени-тени-тени… Тени тянут, тени манят. Ведут.

Иди, пришелец. Незнакомец. Заходи.

Недобро пожаловать!

И тут чувствую, что пришелец поднял щит.

Сильный? Большой?

Не стану проверять.

Отступаю, отхожу.

Тени прочь — я не стану бодаться силой против щита.

Бить следует туда, где щитов нет. Где слабость.

Нити, Тени, Знаки — укроют меня.

Я слышу-слышу — вот незнакомец вошел. Вот незнакомец…

Почему-то стоит на месте. Что он там делает, около входа?

Замер, стоит.

Что? Почему?

Слушаю.

Касаться его Нитей пока не смею — не знаю, чем он ещё защищён.

Но вокруг… вокруг…

Боится? Чего?

У него такой щит, а он боится…

Знает ли он сам, насколько сильный щит у него есть?

Тяну Нить. Не надо тебе, пришелец, уходить.

Не уходи.

Бойся здесь!

Бойся!

Выключатель щелкнул и Серёга повернулся закрыть за собой дверь. И увидел, что дверь закрыта.

— Как же я зашёл? — пробормотал он.

Вспомнил, что говорил Саня. По спине прошел холодок.

Магия — она никогда не бывает безопасной. Он читал об этом, но одно дело читать, и совсем другое — понять, что только что прошёл сквозь двери.

Сквозь тень, что встала на месте двери. А теперь свет загорелся, тень рассеялась, и вот она, дверь. Не тронута.

Серёга подумал… и потянулся к замку.

Выйти и подождать Саню на площадке. Он должен скоро подойти.

— Я не боюсь, — пробормотал Серёга, убеждая сам себя. — Просто так будет вежливо. Просто… вежливо…

Рука легла на замок… и тут дверь дрогнула и пропала.

Вместо двери оказалась стена.

Камень, неровный и грубый. Как текстура стен подземелий в компьютерной игре.

Только в компьютерной игре нельзя ощутить, насколько этот камень холодный. Твердый.

Серёга вскрикнул от неожиданности и отошел назад.

— Боишься? — спросил тихий шёпот откуда-то из глубины квартиры. — Замри, не шевелись! Не то голодные тени… холодные тени… выпьют тебя, как вискарь!

Работа шла как-то странно.

Под руками станок жужжит, опилки летят, а я вспоминаю Туман.

Как она там?

Откуда она взялась? Кем она была до того, как…

«Куда девался виски, когда я ей в рот заливал, если у нее вместо горла — дыра, а живота нет вовсе» — такие вопросы меня не беспокоили. Понятно, что если голова может отдельно от тела разговаривать, то тут всё непросто. Слишком много всего. Слишком непонятно — всё.

Поэтому я и позвонил Серёге. Он, конечно, мужик суетливый…, но хотя бы что-то знает!

Работа тянулась и тянулась, и я, вроде, всё делал…, но мысли где-то там. Дома.

Андреич даже спросил, не влюбился ли я?

А то, говорит, молча пашешь, как робот. Ни анекдот не расскажешь, ни про бывшую свою не выругаешься.

Ну, послал я его по-дружески, конечно. Но рассказывать ничего не стал.

Сперва с Серёгой поговорю.

Договорились, что он вечером заедет, и я после работы зашёл в магазин.

Не помню, пьет ли Серёга… может, он в своих медитациях только молоко употребляет? Или минералку?

Но лучше пусть будет.

Взял вискаря, колбаски копчёной, пельменей сварить, кусок сыра… полтележки нагрузил всякой ерундой.

На площадке пакет на пол поставил, ключом двери открыл, зашел и увидел:

Серёга, лёгок на помине, сидел посреди прихожей.

Ноги переплел, руки сложил на колени, и бормочет что-то непонятное.

— О, — сказал я, — Привет! А ты как вошел? Вроде ж, заперто было…

Серёга вздрогнул, глаза открыл, на меня уставился.

— Саня? — сказал он так, словно не был уверен.

— А ты кого ждал? — удивился я. — Аммани Падму Хума?

Глава 6 Думаешь, не услышит?

Саня понял, что произошло, совсем не сразу. Серёга связно объяснить не мог, а Туман при постороннем отмалчивалась.

И только когда Серёгу представили Туману, та, наконец, открыла глаза и посмотрела на него. Серёга вздрогнул.

— Привет тебе, знаток защитных песен, — сказала Туман.

Серёга кивнул. Подумал. Потом слегка дрожащим голосом ответил:

— И тебе привет… жительница… теней.

— Защитных песен? — переспросил Саня.

Он уже хозяйничал. На плите стояла кастрюлька для пельменей, на стол он поставил широкую тарелку, и нарезал колбасу.

— Я ошиблась, — сказала Туман спокойно. — Я повела его в тень, но он пел песни, и песни осветили его путь.

— Э… в тень? — переспросил Саня. — Туман, не надо никого в тень!

Туман подумала, помолчала. Потом возразила:

— Я думала, он пришёл забрать меня. Я защитила дом и себя.

— Дверь была открыта, — объяснил Серёга. — Я ж не знал… я просто вошёл.

Саня подумал, кивнул. Полез в шкаф, достал три стакана, ополоснул их под струёй воды.

— То есть, просто недоразумение? — сказал он, протирая стаканы.

— Наверное… — ответил Серёга. — Но слушай, это было настоящее! Я знал, я верил, но…

— Ты маг? — перебила Туман.

Серёга смутился.

— Я всего лишь… ищу, учусь… но…

Саня вмешался:

— Вот, скажи, знаток защитных песен, — начал он, — что мне делать? Кто она такая?

Серёга снова глянул на голову. Та лежала на кухонном столе. Под неё подложили подушечку, поэтому она держалась вполне устойчиво.

Короткие темно-рыжие волосы. Серые глаза. Кожа смуглая, но скорее обветренная и загорелая, чем темная от природы. Лицо строгое, малоподвижное.

— Слушай, Сань… — сказал Серёга, — пошли, перекурим?

— Ты ж не курил, вроде? — удивился Саня.

Серёга попытался подмигнуть так, чтоб голова не видела.

— Саня, — сказала Туман, — он говорит, что хочет обсудить что-то без меня.

Серёга покраснел.

***

Анюта, племяшка, захихикала и побежала. Саня закрыл глаза и стал ждать. Слышно было, как топают маленькие ножки, как с шумом вываливаются на пол игрушки…

Судя по звуку, Анюта выгрузила все игрушки на пол, и собралась спрятаться в ящик из-под них. Саня мысленно хмыкнул — ящик он сестре делал сам, и трёхлетнюю девочку он вполне мог выдержать.

— Я спляталась! — заявила Анюта.

Саня открыл глаза и сразу увидел ее ножки, торчащие из ящика.

— А куда же Анечка исчезла? — громко сказал он. — Здесь точно нет, пойду, посмотрю в коридоре!

Анюта захихикала в ящике. Саня с топотом вышел из комнаты…

***

— Как дети малые, — Саня вспомнил, как играл в прятки с племяшкой, только хмыкнул. — Спрятались… она тебя на площадке почуяла, что, думаешь, на балконе не услышит?

— Хрен знает, — ответил Серёга. У него племянниц не было, а своих детей они с Натахой так и не завели. — Я попробую мантру прочесть. Отводящую.

— Читай, читай, — ответил Саня. — Ты ж знаток защитных песен.

Серёга забормотал.

— Ом бхур… бха… сваха с вареньем…

— Чего? — переспросил Саня.

— Не мешай, — строго сказал Серёга. — Мантра, должна защитить нас от подслушивания! Надеюсь.

Последнее слово он добавил тише.

«С вареньем… — подумал Саня. — Надо же… похоже, нам надо больше надеяться на добропорядочность Тумана, чем на Серёгины мантры»

— Слушай, — Серёга, похоже, тоже не слишком верил в надёжность своих «защитных песен», и шептал тихо-тихо. — Это магия! Самая настоящая. Двери не было, когда я выходил, и вся квартира была в темноте! И… кажется… где-то далеко выли волки!

Саня кивнул.

— Слушай, я понял, — сказал он. — Она опасна, непонятна и все такое. Я тебя про другое спросить хотел.

— От неё надо избавиться, — сказал Серёга. — Может, батюшку позвать?

— Ты ж сам говорил, что попы только и умеют, что пузом в церкви трясти? — ответил Саня.

— Ну, всё-таки… — смутился Серёга.

— Слушай, — Саня заговорил твёрже, но ещё тише. — Она не сделала ничего плохого. Это было недоразумение. А сжечь на костре только потому, что она стрёмно выглядит… как-то подло, не думаешь?

Серёга неохотно кивнул.

— Ну… да…, но блин… я как вспомню…

— Ее явно от живого человека отрезали, — сказал Саня. — И она не помнит…

— Или говорит, что не помнит, — поправил Серёга.

— Или говорит, — согласился Саня. — Вспомни, ты ж читал всю эту муть. Что это такое? Для чего, зачем? Я только каких-то негров помню, которые головы отрезали и сушили их…, но она точно не негритянка.

— Поищу, — вздохнул Серёга. — Но ты тоже будь осторожен. Магия… в ней безопасного не бывает!

— Батюшку… — сказал Саня. — Знаешь, мне кажется, она несчастная девка. Не хочу ее бить просто потому что страшная.

— Да, я даже согласен, — ответил Серёга, но оглянулся. Посмотрел в тень от балконного шкафа.

— Думаешь, там волк? — хмыкнул Саня.

— Тебе смешно, — проворчал Серёга, — а я там, ей-богу, чуть не обделался! Кругом темень, и лес шуршит, и вдали волк воет.

Подумал и добавил:

— Но, если честно… ты прав. Просто так взять и развеять её магию вместе с ней… не понимая, не разобравшись… как-то подло.

Саня хлопнул его по плечу.

— Покурили, пошли выпьем, — сказал он. — По капельке. Тебе полезно после волков.

***

Слышу?

Слышу.

Смешно?

Не очень.

Не слушаю, вспоминаю.

Волки?

Волк. Конечно. И ворон.

И, почему-то, заяц. Там, в тенях всё имеет смысл.

Заяц бежит, ворон смотрит, волк ждёт.

Это что-то значит.

Саня напуган?

Напуган, верно.

И Серёга напуган.

Но я знаю, я слышу, я чую — кто-то уже идёт за мной.

Я знаю, я помню — Хозяин умер, умер… и Саня тоже умрёт, если…

Если его не прикроет волк. И ворон.

И заяц — очень важен заяц!

Они возвращаются. Договорили.

Саня заходит первым, берет бутылку.

— Туман, — говорит он. — Тебе закуску надо? Или ты только пьёшь?

Удивляюсь. Снова.

Просто так.

Глава 7 Капли воска

Яромил чувствовал себя как-то… странно.

Паук ждал его в кухне.

— Вечер, барин, — сказал он. — Время поговорить.

Яромил уселся за стол напротив паука, но тут же встал — показалось, будто садится прямо в толстую и липкую паутину.

Посмотрел на табурет. Ничего.

Посмотрел вокруг.

Краем глаза казалось, что где-то поблёскивают тонкие, почти невидимые нити, но повсюду, куда Яромил смотрел, нити пропадали. Исчезали.

Скрывались.

— Суетишься, барин, — сказал паук. Он так и сидел неподвижно на краю стола, и Яромилу вдруг ужасно захотелось ударить.

Прихлопнуть мерзкое существо, чем-нибудь тяжёлым, твёрдым и большим, чтоб брызнуло. И может даже заляпало…

— Суетишься, — повторил паук. — А вот дед твой не суетился. Не спешил.

Яромил сел на табурет. Было стыдно за такие мысли…, но и страшно тоже.

— А ты хорошо знал деда? — спросил он.

— Не так хорошо, как хотел бы, — ответил паук. — Но про ключ слыхал.

«Ключ, — подумал Яромил. — Вот оно, ключ! Забытый в старом комоде, потерянный…»

— Тебе так просто ключ не взять, — сказал паук. — Думаешь, почему ты не не заметил в мусоре? Вот, то-то!

Яромил с умным видом кивнул, но мысли его мчались сразу во все стороны.

Паутина.

Ключ.

Чары.

Не заметил ключ, потому что… «вот, то-то»?

Вот что? Но признаваться в невежестве не хотелось.

Паук знал деда…, но не так хорошо, как…

Паутина, теперь в дедовом доме повсюду паутина.

— Погоди, — сказал он и встал. — Сейчас вернусь.

Паук неподвижно смотрел ему в спину. Молчал.

Яромил прошел в туалет, постоял там недолго. Так и не посмел сесть. Потом прошел по всему дому, повсюду зажигая свет и рассматривая — искал тонкие отблески света на невидимых нитях.

Не нашёл.

Вернулся к пауку.

— Верно, — сказал паук, когда Яромил вошёл в кухню. — Магия. Верить нельзя никому!

— Ты начал говорить про деда, — ответил Яромил.

— Дед твой тоже не верил, — сказал паук. — Но… вот, мы смотрим на его наследство.

— Я смотрю, — сказал Яромил. В его душе вдруг вспыхнуло странное чувство — непонятно кто, кажется, собрался претендовать на дедово имущество?

— Ты смотришь, — легко согласился паук. — А я консультирую. Тебе ведь нужна консультация?

Яромил кивнул и сразу вздрогнул — ему показалось, что тонкая, незаметная нить легонько потянула его голову вниз, когда он сделал это.

Он прислушался к себе, но ничего не заметил.

«Надо успокоиться, — подумал он. — Мне ведь и правда нужна консультация!»

— Отлично! — сказал паук после небольшой паузы. Словно давал Яромилу время вскочить, возмутиться, отказаться.

— Давай подумаем, — паук в самом деле заговорил медленно, задумчиво. — Ключ от тебя, конечно, просто спряталась. Иначе ты бы её сразу увидел.

Яромил в это время думал о том, что…

Может ли быть, что паук нарочно запугивает? Яромил испугается, убежит… и всё наследство достанется ему.

Зато, идея о том, что он сам не лопух, а был околдован неизвестным ключом, понравилась…

— Да что такое, этот самый ключ? — спросил Яромил.

Паук чуть шевельнулось, кажется, впервые за все время разговора.

— Ключ? — переспросил паук. — Ведьма одна древняя. Жила-была, потом умерла… и стала ключом.

— Ведьма? — переспросил Яромил.

Паук не ответил, продолжил о своем.

— Так что, просто так ты не не отыщешь. Тут чары нужны.

— Но я ж не… — начал Яромил.

— Так для того у тебя и консультант есть! — на это раз в голосе паука было что-то похожее на энтузиазм.

***

Яромил зажёг свечу и потушил электрический свет. За окнами глубокая тьма, в комнате по стенам заплясали тени.

Паук замер на стене сверху, молча смотрел на человека пустыми, блеклыми глазами.

— Что теперь? — спросил Яромил.

— Воду, — ответил паук.

Яромил вдруг заметил, что когда паук говорит, вокруг него по стене начинают качаться и двигаться тени.

Яромил хмыкнул и налил в большую керамическую миску воду.

— Кровь, — сказал паук.

— Что? — переспросил Яромил.

— Каплю крови надо налить в миску, — пояснил паук.

— Зачем? — Яромил даже немного испугался. Кровь?

— Ну, ты же искать будешь? — переспросил паук. — Значит, твоя кровь нужна.

Яромил заозирался.

— Чем бы проколоть… — пробормотал он.

— Тебе что, нечем крошечную дырку в пальце сделать? — удивился паук.

— Да вот, как-то… — ответил Яромил.

Он даже смутился — как же так? Даже шила нет…

— Ладно, — сказал паук, — давай, прокушу. Не бойся, это совсем не больно.

Яромил протянул палец, паук едва коснулся… он и в самом деле ничего не почувствовал, просто выступила небольшая капля крови.

— Просто смой кровь в воду, — сказал паук.

Капля на миг заклубилась в воде буровато-розовым облачком, но почти сразу растворилось, исчезло.

— Теперь воск, — сказал паук.

Яромил сперва хотел снова переспросить, мол, какой воск?

Но тут же вспомнил. Осторожно взял толстую свечу. Тени танцевали вокруг с новой силой, но Яромил не смотрел на них. Следил, чтоб горячий воск не капнул на пальцы, и чтоб не погас неверный свет.

Дверь была закрыта, и от глубокого мрака, наполненного паутиной его отделял только язычок пламени на конце свечи.

Воск упал в воду, свернулся причудливой каплей.

— Не спеши, — подсказал паук почти шепотом, — но и не медли.

Яромил позволил капнуть ещё одной капле. За ней ещё и ещё.

— Вспомни, как выглядел этот комод, — зашептал паук, и Яромил вдруг увидел.

Комод плыл прямо в миске, комод был отлит из воска, но каждое слово на его боках было видно.

Слова только на первый взгляд казались просто царапинами на старом дереве.

Сейчас царапины разгорались внутренним огнём, наливались тёмным золотом.

Буквы были английские, но слова получались незнакомые. Непонятные.

Комод вдруг раскрылся, и один из ящиков просто растаял в воде. А из дыры вышла дева — голая красавица.

«Ведьма… — догадался Яромил. — Как же она в ящик помещалась?»

Дева сердито посмотрела прямо на него, и вдруг ее тело тоже растворилось в воде.

Осталась только голова.

Голова лежала на столе, стол стоял на кухне, кухня была в большом доме, на третьем этаже…

А дом… дом…

Дом стоял в старом дворе. Прямо из асфальта, сквозь него и сквозь стену дома росла высокая ива, под ней клубился туман. Ива стала больше, выше… ещё выше.

Яромил растерянно смотрел на происходящее.

А ива стала выше дома, закрыла его туманом, все вокруг стало туманом.

И из глубины тумана вылетел ворон.

— Арр! — крикнул он, хлопнул крыльями прямо перед лицом, и Яромил отпрянул…

И свалился со стула назад.

Свеча упала и погасла.

Вода разлилась.

Мгновение спустя загорелся свет — паук сидел прямо на выключателе.

— Что? Что это было? — забормотал Яромил.

— Прикрылась наша ведьма, — ответил паук. — Спряталась. Рассказывай что увидел.

Глава 8 В Том Смысле...

Серёга смотрел, как Саня поит голову и удивлялся — это было одновременно естественно и абсурдно.

Саня придерживал широкой ладонью голову под затылок, подносил к губам маленький стаканчик. Голова тянулась губами, пила — совершенно так же, как пил бы любой человек. Почему-то вспоминались дурацкие конкурсы, что организуют на всяких праздниках — где надо поить кого-то, у кого руки связаны за спиной.

Вот только тут у девушки руки связаны не были. Не было ни рук, ни груди…

Только голова.

«Туман… — вспомнил Серёга. — Так ее зовут, Туман-Под-Ивой»

Она глотнула, и Серёга невольно глянул вниз — не полилось ли из-под головы? Не промокла ли подушечка, на которую Саня установил голову, чтоб та не падала?

Саня поймал взгляд и ответил на невысказанное:

— Не проливается. Не знаю, куда оно девается, но не проливается.

— Ты же мне это отдаёшь? — ответила голова. — Вискарь?

— Это жертвоприношение! — догадался Серёга.

Саня и Туман уставились на него с удивлением.

— В смысле? — спросил Саня.

— Разве ты не знал? — спросила Туман.

Серёга засмеялся. Потом постарался стать серьёзным, но снова фыркнул.

— Извини… извини… просто… — сказал он. — Смешно как-то. Все думают, что всё понимают, но…

Серёга покрутил пальцами в воздухе перед собой, пытаясь сказать, что он видит.

Саня немного подождал, потом кивнул.

— Да не, — сказал он. — Я ничего не понимаю. Я потому и хотел с тобой поговорить.

Серёга еще раз хихикнул.

— Магия, — сказал он. — Она пришла к тому, кто ничего в ней не смыслит.

Туман посмотрела на него с любопытством.

— А ты смыслишь? — спросила она.

Серёга смутился.

— Ну… — сказал он, — я немного… читал…

— Да, я помню, — сказала Туман. — Ты пел защитную песню, и я отошла.

— Это мантра, — ответил Серёга.

— Слова, — сказала Туман.

Саня снова поднес ей стакан и она отпила еще глоток виски.

— И что? — спросил Саня. — Если это жертвоприношение, что это значит? Для меня, для неё?

Серёга задумался.

— Туман… — спросил он неуверенно, — а ты можешь просто сказать, кто ты?

Голова удивленно подняла брови и даже приоткрыла рот.

Серёга обратил внимание, что зубы Тумана были желтыми и выглядели очень, очень старыми.

— Я? — сказала Туман. — Я Туман-Под-Ивой, я ведь говорила уже.

— Ну, в смысле, не имя, а… кто ты? — попытался уточнить Серёга. — Ты человек? Или богиня?

Туман задумалась.

Потом вдруг тихо, очень тихо, спросила:

— А в чем разница?

Сперва Серёга усмехнулся, потом задумался.

Над этим вопросом стоило подумать. От ответа зависело слишком многое. И не только в этом смысле, но и в том. И даже в Том Смысле.

Серёга любил думать о тайных путях. Та Сторона, Тот Смысл, Высшее Искусство…

Много странных слов, значений которых не надо искать. Значения которых спрятано в их многозначности. Парадоксах и тайнах.

Иногда ему начинало казаться, что главный смысл этих тайн — в таинственности, но он думал, что так и должно быть.

Это же тайны!

И тут он вдруг видел сущность, которая сама была такой тайной. Тени, туманы… само имя — Туман-Под-Ивой…

И вопрос — это же явно загадка. Реши загадку, и откроется!

Что откроется?

Он не знал.

Серёга помнил прочитанное в какой-то книге — там рассказывалось про рыцаря, который искал Грааль, и не задал в нужное время нужного вопроса. И Грааль был у него перед глазами и скользнул мимо.

— Боги… — пробормотал Серёга. — Они… ну, то есть, боги же…

Туман улыбнулась.

— Боги и люди, — сказала она. — Люди и боги. Есть ли кто-то…

Серёга замер, вслушиваясь в её слова и вдруг у него запиликал телефон.

Скрипка, барабан… Краткий проигрыш и…

«Темный, мрачный коридор…»

Серёга схватил телефон и принял вызов.

— Привет, Наташенька! — сказал он в трубку.

— Зачем тебе охотиться на людей? — со смешком негромко пропел Саня.

Туман с удивлением посмотрела на него.

— Охотиться? — переспросила она.

— Это песня, — объяснил Саня.

— С кем? — сказал Серёга в телефон и встал, чтоб выйти из-за стола. — Ну, с Саней, да…

— Это поводок? — спросила Туман. — Я помню. У моего прежнего Хозяина был такой.

— Почему поводок? — удивился Саня.

— Женский? — переспросил Серёга в телефон и вышел из кухни.

Из коридора было слышно, как он говорит:

— Да, нет здесь никаких женщин…

— Хозяин говорил, что с помощью такого поводка можно потянуть любого, — ответила Туман и с тревогой глянула вслед Серёге.

— Твоего друга тянут за поводок? — спросила она.

Саня хмыкнул.

— Жена, — ответил он. — Похоже, да, тянут.

— Его жена? — уточнила Туман. — Разве она не может просто позвать его?

— Вот, она и зовет… — хихикнул Саня. — Ты что, это ж Натаха!

Тут Серёга вернулся, всплеснул руками и сказал:

— Это Натаха! Она…

— Решила, что ты тут пьянствуешь? — спросил Саня.

— Еще и с бабами! — ответил Серёга.

— А разве это плохо? — спросила Туман.

Серёга глянул на нее с возмущением.

Потом увидел, вспомнил. На лице отобразились по очереди замешательство, работа мысли, покорность судьбе.

— Это моя жена, — объяснил он. — Она… ревнивая.

— Это моя бывшая жена, — добавил Саня. — Настоящее наказание!

— Не наказание! — ответил Серёга. — Аскеза, может быть…

Саня засмеялся.

— Представляешь, — сказал он Туману, — Натаха познакомила нас и явно намекала, то ли, что Серёга должен набить морду мне, то ли что я должен набить морду Серёге!

Он засмеялся.

Туман смотрела растерянно, и явно не понимала смысла.

— И… кто кого? — спросила она.

— Глупости это всё, — сказал Серёга. — А она сейчас сюда придёт!

— За ручку тебя домой отвести? — спросил Саня.

— Проверить, чей там голос был на фоне, — мрачно ответил Серёга.

Глава 9 Иди, возьми

Перед выходом Наталья бросила взгляд в зеркало.

Лицо, всегда красивое, сейчас было обиженным и строгим. На лбу вертикальная морщинка, глаза чуть покраснели.

Нет, Наталья не плакала. К чему слёзы?

Просто как? Как можно понять такое?

Сергей, такой солидный мужчина — что он нашел общего с Саней, которого и язык не повернется назвать Александром Николаевичем?

А ведь как-то так вышло, что они прилепились друг к другу, будто старые друзья.

А теперь ещё и какая-то баба там явно на заднем фоне что-то говорила.

Наталья, конечно, не думала, что Сергей вдруг решил завести себе кого-то на стороне. Не такой он был человек.

Наталья свято верила, что знает мужа, как облупленного.

И все же, такой повод упускать было нельзя. Нужно раз и навсегда поставить вопрос…

С такими мыслями она шла через двор. До дома Сани нужно было пройти через двор, потом перейти переулок, и пересечь второй двор.

Вечер. Темнота, свет из окон, снег. Народу во дворах немного, поздний вечер. Парковки у подъездов забиты, снег под ногами поскрипывает.

Наталья шагала по знакомому двору совершенно спокойно — что здесь могло произойти? Тихий спальный район, старые девятиэтажки, детская площадка, заваленная снегом… на горке катается ребёнок, в полумраке не видно, кто это. Рядом стоит тетка, говорит, но издалека не слышно.

Кажется, уговаривает не то Сашеньку, не то Машеньку идти домой. Тётке холодно и скучно стоять здесь.

Наталья прошла мимо, поздоровалась кивком — ей показалось, что тетка знакома. В больших дворах люди не знакомы, но немного привыкают видеть одни и те же лица.

Тетка кивнула в ответ.

Наталья подумала, что…

А ведь Саня, наверняка не стал бы мёрзнуть. Сел бы рядом с ребенком и поехал бы с горки.

И Серёга… серьезный, солидный, но рядом с Саней тоже мог бы…

На краткий миг ей и самой захотелось — скатиться с горки, с визгом, с восторгом, свалиться в сугроб в финале…

«Отбить весь филей, — с внезапной злостью подумала Наталья, — и простудить почки! Вот ведь дурь!»

Она решительно прошла мимо площадки.

Позади слышалось:

— Машенька, пошли уже… мама замёрзла…

— Мама, а давай вместе!

Наталья шла прочь, и голоса позади затихли.

Зато…

— Извините, — незнакомец ухитрился подойти почти незаметно.

Наталья вздрогнула, обернулась, посмотрела.

Мужчина, высокий, худой, по виду нервный и какой-то… усталый, что ли.

В руках он держал какую-то странную штуковину.

***

Яромил уже почти час кружил по кварталу.

Паук сидел в машине, ждал. Советовал. Порой Яромилу казалось, что паука вовсе нет здесь, а всё это — его собственный бред, а потом паук снова появлялся.

— Снова пусто? — говорил паук таким тоном, словно так и должно быть. — Это ничего, барин. Это бывает. А поведи-ка ты ещё телегу свою самоходную вон туда, да там погляди!

Яромил никак не мог понять, паук нарочно говорит так старомодно? Почему-то у него порой возникало впечатление, что паук насмехается, только непонятно, над чем. Над кем?

Но он послушно гонял машину — туда, сюда, потом ещё куда-то. Каждый раз выходил, обходил круг вокруг машины, держа в руках странную штуковину, что нашёл в дедовом доме.

Штуковина похожа была на пяльцы, на которые натянули какие-то нитки. Целая паутина ниток, Яромил даже думал спросить паука, не он ли потрудился? Но вокруг было столько разного необычного, непонятного, и он так и не спросил.

В середине паутины, между нитками каким-то чудом удерживалась… снова штуковина — то ли капля ртути, то ли серебряное яйцо. Трогать пальцами ее не хотелось, а выглядела она, словно была то плотной, твердой, то вдруг казалось, что она выгибается, течет…

Главным было то, что эта капля должна была сместиться в сторону того ключа, что они искали. Если Яромил окажется близко.

Пока капля ровно покачивалась, равнодушно блестела в свете фонарей. Яромил даже думал, что, может, штуковина давно уже среагировала, только он не понял, и теперь он впустую бродит по дворам.

Но паук не выказывал ни малейшего беспокойства.

Когда Яромил в очередной раз вернулся ни с чем, он решился, наконец, спросить:

— Может, мы не там ищем?

Паук перебрал лапками и ответил даже, кажется, с удовольствием:

— Там, не там… ищите и обретете, — сказал он. — Не к самой ключу приведет, так к ключу к ключу.

Яромил кивнул, хоть и не понял. Он все время путался. Паук называл искомое «ключ», но говорил о нем… о ней в женском роде.

А теперь появился еще и ключ к ключу!

— Вон там, у детской площадки встань, — сказал паук.

— Да я так могу дойти, — сказал Яромил.

Перегонять машину на полсотни метров не хотелось — дворы же. Теснота, полутьма. Пока с парковки выйдешь, да пока там припаркуешься… проще так добежать.

— Не надо, не надо, барин, — ответил паук. — Ножки по снегу бить! Да и мне надо ж поблизости быть. Или ты готов меня за пазуху положить, и так нести?

Яромил содрогнулся, представил, как за пазухой копошится, комментирует, смотрит пустыми глазами странный союзник…

Невольно вспомнилось, как легко, совсем без, боли паук прокусил палец до крови…

Он молча кивнул и завёл машину.

Перегнал, припарковался.

Протянул руку к поисковой штуковине, и замер.

Яйцо потухло. Стало черным, словно в нем проступило ночное небо. Даже показалось, что в глубине поблескивают звезды.

— Ключ к ключу, — сказал спокойно паук. — Я ж говорил.

Яромил смотрел на яйцо, и ему казалось, что яйцо смотрит на него.

— Не сиди, не сиди, барин, — сказал вдруг паук. — Вон же ключ к ключу! Не бойсь, иди, возьми. Приведи сюда!

Яромил глянул и увидел какую-то тетку, что шагала мимо машины.

— Как я её «возьми»? — возмутился он. — Это ж похищение человека!

— Ах, ах, — ответил паук совершенно спокойно. — Какие слова, какие слова! Путь магии порой требует решимости. А то, может, ну его?

— Ну его? — переспросил Яромил.

— Ну, натурально! — ответил паук, и теперь в его голосе насмешка звучала почти неприкрыто. — Забыть, забыть, как страшный сон. Старикашка был просто чокнутый. Клады честному человеку не нужны. А уж пауки говорящие — это просто от переутомления привиделось.

— Да как я ее возьму?! — возмутился Яромил.

— Покажь ей, — ответил паук и показал лапкой на поисковую штуковину. — Покажь и пригласи.

Яромил кивнул.

Вышел из машины, держа в руках артефакт.

Тетка успела пройти мимо и отойти метров на десять. Яромил поспешил догнать.

— Извините… — сказал он в ее спину.

Тетка обернулась и Яромил показал ей черное яйцо, дыру в ночное небо.

Яйцо моргнуло.

Тетка моргнула в ответ.

— Пошли со мной, — сказал Яромил.

Он был почти уверен, что сейчас тетка рассмеётся в ответ, но тетка только кивнула и пошла.

Глава 10 Заполните, пожалуйста, форму

Саня смотрел в окно.

Серёга встал, подошёл к приятелю. Тихонько, чтоб не нарушить сосредоточенности Тумана, спросил:

— Думаешь, она просто задержалась?

Саня покачал головой.

— Натаха-то? Нет. Может, в полицию позвонить?

Серёга пожал плечами.

Натахи не было уже полтора часа. А путь занял бы минут десять.

Глубокая ночь, тишина, темнота.

Натаха должна была уже час как явиться, обругать всех, забрать Серёгу, обругать Саню ещё раз… Может быть, даже изобразить обморок при виде Туман…

И сейчас должна была сидеть тут же, пить слабенький чай и задавать сотню вопросов в минуту… Глупых, наивных, с постоянным желанием поддеть…

Час назад они беспокоились, что будет, когда Натаха придёт.

Сорок минут назад они беспокоились, почему она так долго не идёт.

А полчаса назад Саня сказал, что может быть, что-то случилось.

И Туман спокойно и равнодушно сказала, мол, да, тут по дворам ходил какой-то маг, что-то искал. Она, мол, от этого мага укрылась…, но Натаха могла попасть в его руки.

Саня побледнел, Серёга тоже, а Туман очень удивилась — мол, вы же и хотели, чтоб Натаха не пришла?

И вот, теперь Туман медитирует — ищет Натаху таинственными путями волшебства, а Саня и Серёга стоят, как два идиота и не знают, что делать.

— В полицию? — переспрашивает Серёга. — Ага, так им и скажем — жена должна была прийти и устроить скандал, но выпала из расписания! Они, если меньше суток человек пропал, даже не пошевелятся.

Саня кивает, хмурится.

— Она попала в паутину, — заявила Туман. — Паук утащил ее, потому что думает, что она ключ. Магический ключ.

— Ключ? — удивился Саня. — Натаха никогда никакой магии не верила.

Туман вдруг сделала виноватое лицо.

— Ключ… ко мне, — пояснила она. — Вернее, через неё — зацепить тебя, через тебя — добыть меня.

Подумала и добавила с ноткой извинения:

— Я довольно ценная штука. Артефакт.

Серёга задумался о том, что артефакт — он что-то должен делать. Инструмент для какой-то работы…

Что это может быть за работа?

Вспомнил, как сам сидел в темном-темном коридоре обычной Саниной квартиры, и слышал, как голодные Тени скользят вокруг.

— А ведь ты недобрый артефакт, Туман, — сказал он, прежде, чем успел подумать.

— Добрый? — переспросила та. — Это намерения. А мои намерения — это желания хозяина.

— А кто твой хозяин? — удивился Саня.

— Ты, — ответила Туман.

Потом словно бы смутилась и добавила:

— Правда, ритуал привязки… мы не проводили… ты хозяин… просто так.

Саня потряс головой.

На лице было удивление: «Я хозяин? Как это?»

Потом он вдруг сжал кулаки и решительно сказал:

— А где этот паук, который утащил Натаху? Ты можешь сказать?

Туман ответила медленно, осторожно:

— Могу, но… примерно. Неточно. И… зачем?

— В смысле, «зачем»? — ответил Саня. — Пойти к нему и намекнуть, что так вести себя невежливо. Нехорошо.

Серёга тоже поднялся. Он нервничал намного сильнее, чем Саня — он в драках не участвовал со школьных времен… да и тогда чаще бывал бит.

— Хозяин, — сказала Туман, — не надо. Это опасно. Если твоя воля, то… я… не хочу.

— Ты о чем? — удивился Саня.

На лице Тумана была какая-то борьба. Губы шевелились, она словно беззвучно спорила сама с собой.

Потом, наконец, сказала:

— Не хочу говорить. Ритуала не было, и ты не можешь… приказать…

Потом вдруг пробормотала тише, словно сама себе, но вслух:

— Но я сама сказала, что он хозяин… значит, может…

Потом нахмурилась пробормотала еще несколько слов на непонятном языке и добавила:

— ….запутается и исчезнет. Паук наверняка этого и хотел…

— Стой, Туман, — сказал Саня. — Остановись. Не надо спорить. Просто скажи, что за хрень творится.

— Просто так? — переспросила Туман.

Эти слова прозвучали как особое магическое заклинание.

***

Серёга прикрыл глаза.

Увидеть настоящее волшебство — не описание в книжках, не упоминание в рассказах других, а своими глазами… Но как?

Туман просто лежала на своей подушечке. Порой чуть шевелила губами, но так, словно просто смаковала недавнюю выпивку, а вовсе не шептала заклинания.

Как увидеть то, что происходит где-то внутри?

«Видением, — подумал Серёга. — Внутренним оком прозреть сокрытое…»

Он сильно подозревал, что подобные видения по большей части выдумка, собственное воображение, но почему бы не попробовать?

Поэтому он прикрыл глаза.

И попробовал представить себе.

Как должна выглядеть магия, Серёга представлял себе плохо, наверное, именно поэтому он увидел…

Офис.

Солидный — дубовые панели на стенах, мягкое освещение. Красивая девушка за столом. Перед ней компьютер, наманикюренные пальчики на клавиатуре.

Рядом, на стульчике для посетителей сидела Туман. Здесь, в видении, у нее было тело, руки… ноги, наверное, тоже были, но скрыты под длинной юбкой.

— Слушаю вас, — сказала девица за компьютером.

— Прошу выдать мне информацию о текущем расположении…

Туман делает паузу, мнётся, хлопает ладонями по своей одежде.

«Ищет? — подумал Серёга. — Что-то потеряла?»

Туман достает из рукава мятый клочок.

— Наталья Фёдоровна Глазова, — говорит она девушке, и та улыбается. Вежливо, безразлично, как улыбаются тысячи офисных девушек. Протягивает руку к принтеру.

Тот негромко жужжит, выплевывает какую-то распечатку.

— Заполните, пожалуйста, форму, — говорит девушка, и Туман берется заполнять.

Берет со стола карандаш, зачем-то сует его в рот и облизывает кончик.

Пишет.

Серёга видит… видит.

Через плечо — графы анкеты.

«Запрос на оказание магической услуги — проклятие, убийство, приворот, поиск (подчеркните нужное)»

Серёга видит, как рука Тумана аккуратно подчеркивает «поиск», потом заполняет «имя (наименование, прозвище, кличка) искомого объекта/субъекта» — Ноталья Фёдоровна Глазава.

«Цена услуги» — и Серёга видит, как Туман снова облизывает карандаш и пишет «просто так».

Хочет засмеяться, хочет поправить имя, удивиться странным расценкам, но вместо этого выпадает из транса.

Туман по-прежнему лежит, сосредоточенная и спокойная. Только шевелит губами, словно мысленно облизывает воображаемый карандаш перед тем, как заполнить очередную графу.

Глава 11 Муха

Наталья упала.

И падала… и падала.

Наталья плыла.

Качалась.

Туда… обратно.

Наталья висела на нитях… на множестве, великом множестве нитей.

Время исчезло. Боли не было. Тела не осталось.

«Серёга… — подумала она. — Кажется, я шла к нему… зачем?»

Серёга вечно бормотал какую-то чушь про магию, экстрасенсорику, эзотерику… и Наталья воспринимала это все, как своего рода хобби.

У одних мужики пьют водку, ходят на рыбалку и там пьют водку, ходят на охоту — тоже с водкой…

А Сергей водку не пил, болтал всухую. Его хобби было безобидное и милое.

До сих пор.

Наталья плыла, качалась и пыталась понять, где она, как она сюда попала.

Никакого беспокойства она не испытывала, казалось, что всё в полном порядке…

Вот только… что «всё»?

«Я ведь шла зачем-то… к Сергею… нет…»

— Куда? — спросил голос.

— Что? — переспросила Наталья.

Попыталась оглянуться, но тонкие нити не пустили.

— Куда ты шла? — сказал голос.

«Точно… я шла» — вспомнила Наталья снова.

Только что она знала это, и даже вспоминала…

— Слушай, а куда мы ее денем потом? — влезает какой-то другой голос.

Наталья удивляется.

«Как это?»

Как-это… какэтокакэто…

— Минуту, барин, — отвечает первый голос. — Обожди, тут подумать надо.

— Но ведь это ж преступление, слушай, — говорит второй.

«Преступление?»

Мысль плавает, медленная-медленная.

Наталья пытается повернуть голову — она удивлена.

Нити, что держат ее, чуть натягиваются. Больно — они врезаются в тело.

В тело…

Наталья чувствует, что у неё…

Есть тело.

«Меня… похитили?» — новая мысль всплыла из глубины ее мыслей.

Вслед за этой мыслью поднялась и картинка — нервный мужчина с какой-то штуковиной в руках.

Штуковина была тьмой. Штуковина была нитями, что врезаются в тело.

Туманом, что застилает мысли.

— Вспомни, — сказал первый голос.

Нити легонько потянули Наталью куда-то вверх, как марионетку на нитях.

— Ты шла… — продолжал голос, а нити потянули ноги.

— Шла… — ответила Наталья.

Но она уже немного отделяла себя от той тьмы, что клубилась вокруг.

Было страшно.

Очень.

И поэтому, когда нить потянула ногу выше, Наталья резко выпрямила её вперед.

Пальцы ноги врезались во что-то твёрдое, она вскрикнула от боли. Зато и муть, что клубилась вокруг мыслей. вдруг куда-то делась.

— Ай! — воскликнул второй голос.

Из тумана начали проступать образы. Стало видно.

Ногой она, похоже, попала в какого-то мужчину. Он согнулся почти пополам и шепотом ругался.

«Не туда… — подумала Наталья. — В колено? Твердое такое…»

Пальцы болели, боль пульсировала и рассеивала туман и муть.

— Я… я буду кричать… — сказала Наталья.

Хотела сказать решительно и даже с угрозой. Или хотя бы истерично, как в кино.

Но получилось только едва слышно прошептать.

И тут же тонкая нить впилась в горло.

— Ну, к чему же кричать? — сказал первый голос. — Кричать совсем не надо. А вот вам бы, барин, не вмешиваться, когда не надо.

Наталья попыталась увидеть того, кто это сказал, и в первый миг ничего не получилось.

Образ просто не складывался.

Потом сложился.

В глаза Натальи смотрел паук — восемь белесых пустых глаз пялились, около рта шевелились волосатые то ли лапки, то ли щупальца, толстое брюшко пульсировало и было того самого цвета, что и муть, и тьма в видении, перед глазами.

И нити… Нити-нити.

«Паутина! — поняла Наталья. — Муха, мать ее, Цокотуха!»

— Ну, что ж вы так, барышня, — сказал паук.

Лапки перед мордой шевельнулись, глаза остались неподвижны. Брюшко, кажется, качнулось снова и от задней его части поплыла в воздухе едва заметная нить…

Наталья охнула, глядя на приближающуюся нить…

Паук говорил что-то еще, но Наталья уже теряла сознание.

Тьма стала густой, плотной и Наталья отключилась.

***

Яромил ругался и массировал колено.

— Надо, блин, мазью намазать. — сказал он наконец. — От ушибов! Она ж мне чуть не разбила чашечку!

— А и поделом тебе, барин, — начал паук, и вдруг замолчал.

Яромилу на какой-то миг показалось, что паук вырос, стал толще, страшнее.

Он даже начал было привставать, чтоб отодвинуться подальше, но колено пронзило новой болью, и он зашипел и сел на место.

Паук суетливо побежал куда-то в сторону.

— А придётся нам, барин, вопросы отложить, — сказал паук. — А стало быть, мажь, барин коленку свою! Или так разминай.

— Больно-то как! — пожаловался Яромил.

Сейчас паук выглядел, как обычно, и он понял, что это была просто игра теней.

В доме деда был полумрак. Пойманная тетка сидела на кушетке, и Яромил не понимал, почему паук сказал, что не надо ее вязать.

В кино бы обязательно связали.

— Слушай, а что мы потом с ней сделаем? — спросил Яромил. — Она же в полицию пойдет!

— Не бойсь, барин, — ответил паук.

Оказывается, он уже забрался на потолок, и аккуратно перебирал своими лапами по штукатурке.

— Она и не вспомнит потом.

— Колдовство? — переспросил Яромил.

— Древние и могучие чары, — ответил паук.

— Но эта тетка точно шла к нашему ключу? — спросил Яромил.

Паук вдруг замер.

— Молчи… — едва слышно сказал он.

***

— Но эта тетка точно шла к нашему ключу? — сказала Туман.

Глаза ее закатились, щеки ввалились. Сейчас она выглядела как сушеная и мертвая мумия. Вернее, только как голова сушеной мумии.

— Это что она сейчас слышит, — добавила Туман другим голосом.

— А где она? — спросил Саня.

— В паутине, — ответила Туман. — В доме моего прежнего хозяина.

— В паутине? — удивился Серёга.

— Мой прежний хозяин, когда ему плохо было, принимал облик паука, — пояснила Туман. — А он ведь умер. Куда уж хуже? Значит, сейчас он паук.

— И он ищет тебя, чтобы… — медленно сказал Саня.

Туман открыла глаза.

— Вернуть меня, конечно. — ответила она спокойно. — Я сильный артефакт.

— А ты сама-то хочешь к нему вернуться? — спросил Серёга.

Туман моргнула.

— Я артефакт, — сказала она. — Как я могу хотеть?

— Ну, — сказал Саня, — да очень просто. Если надо, то я тебя и вернуть могу. Если скажешь, что стоит.

Туман задумалась.

— Ритуала не было, — медленно сказала она. — Ты… правда можешь?

— Скажешь, что надо вернуть — верну, — сказал Саня. — Пусть только он Натаху отпустит.

— Но… — Туман начала говорить и замолчала.

— Значит, — вдруг сказал Саня, — все же можешь хотеть. И не хотеть.

Туман подумала и сказала:

— Не хочу вернуться к пауку. Да и не вернет он Натаху. Не просто так.

— Значит, надо подумать, как его уговорить вернуть, — сказал Серёга. — Вот только… как я понял, он опытный и могучий маг?

Глава 12 Ты этого не хочешь знать, поверь мне

Наступила тишина.

Саня сжимал и разжимал кулаки, Серёга хмурился.

Туман с равнодушным лицом лежала на своей подушечке. Рядом стояла почти опустевшая бутылка виски.

— Ну, то есть, этот скотина… — начал говорить Саня, но замолчал.

В воздухе повисли недосказанные слова — мат, гнев, растерянность.

— Так, — наконец, сказал Саня. — Надо что-то сделать!

— Звучит, как план. — мрачно ответил Серёга. — Туман, ты же можешь назвать адрес?

— Не могу, — ответила та. — Я не знаю, что такое адрес. Я могу так провести, показать, куда идти. Только там вас поймают в паутину.

— Паутину? — переспросил Серёга.

Туман моргнула, но промолчала.

Саня покачал головой.

— Натаха, пока мы тут болтаем, там у этого…

В воздухе снова повисли недосказанные слова.

Саня явно хотел выразиться очень крепко, но присутствие дамы останавливало. Даже если дама — просто голова.

Туман прикрыла глаза. Подумала.

Потом медленно сказала так, словно голосом нащупывал каждое слово.

— Я… могла бы… наверное… вытащить её чарами…

Серёга с удивлением посмотрел на нее.

— Ты как будто не уверена в успехе, — сказал он.

Туман открыла глаза, посмотрела на него. Моргнула.

— Не… не совсем. Просто… просто, так не делается, — сказала она.

Потом нахмурилась. Пошевелила губами.

Повторила:

— Так… не делается?

Снова замолчала, задумалась.

— Просто… просто так? — прошептала она. — Делается.

— Кажется, для тебя в этих словах целое заклинание? — сказал Саня.

— Я попробую вытащить Наталью, — с неожиданной торжественностью в голосе сказала Туман. — Но мне надо… опорожнить эту бутылку.

Саня хмыкнул, перелил остаток виски в стаканчик, поднес Туман к губам.

— Магический артефакт на алкогольном двигателе, — хмыкнул он.

Серёга покачал головой.

— Ты зря смеёшься, — сказал он. — Все эти штуки, изменяющие сознание, изначально служили для магии и жертвоприношений. Шаманские грибочки, дурман-травы… и алкоголь.

Подумал и сказал совсем тихо:

— И мы снова приходим к вопросу божественности…

Саня хмыкнул ещё раз.

— Что бы там ни было, — сказал он. — Если Натаха будет здесь, то…

Туман допила виски и закрыла глаза.

Щеки ввалились.

Кожа посерела.

***

Тени.

Тени в углах.

Тени в умах.

Среди теней — тропинка.

Куда она ведет? Ясно, куда.

Но здесь, в тенях, ничто не ясно. Я поверну тропинку.

Заяц. Ворон. Волк? Нет, волка пока думать не стану.

Заяц покажет дорогу Отсюда, Ворон поможет пройти.

Осталось лишь найти эту Наталью, но это совсем не трудно.

Паутина — вот она.

Думаю о ней, касаюсь мыслью и вижу, как паук дергается. Бежит своей мыслью навстречу, вязать, путать.

А меня тут нет.

Ни меня, ни зайца, ни ворона. А волка и не было даже, я про него не думала.

Паук знает. Паук чувствует.

Раскинул сеть, протянул нити, запутал в коконах.

Все-все-все закрутил паутиной, только теням не все ли равно?

Я тень. И заяц тень. И ворон тоже.

Вижу.

Вот комната, вот Наталья — сидит на стуле, бледная, испуганная.

Страх вокруг нее клубится, страх ее вяжет и сковывает.

Страх и есть нить паутины.

— Наталья, — зову я. — Иди со мной, Наталья! Иди за зайцем, иди за вороном! За мной.

— Кто ты? — думает в ответ Наталья, но уже идёт.

Уже идёт.

Неудивительно — от таких нитей, от такой паутины — за кем угодно пойдешь.

Не только за зайцем — дракону в пасть прыгнешь, чтоб всё сразу кончилось, чтоб не было этого иссушающего холода, ледяного страха.

Наталья идёт.

Тело безвольно лежит на стуле, а Наталья уходит.

За мной.

***

Когда раздался голос, Наталья даже не удивилась. Сил не было.

Все силы ушли на ужас. Невидимые нити сковали, связали, и казалось, тянули что-то из нее. Медленно, неотвратимо.

Мучительно.

Перед глазами качалась комната, то расплывалась, то немного прояснялась, но уже не выходило продумать ни одну мысль до конца.

Только качалось-вертелось в голове — конец.

Конец-конец…

И тут — в этом шепоте — конец-конец-конец, послышалось что-то еще.

«Наталья, — звучал шепот. — Тебе конец, конец… иди за мной, Наталья, конец-конец… иди за зайцем… за вороном…»

Наталья хотела ответить, что она связана. Что тонкие нити протянулись прямо в ее сердце и держат. Что она не заяц, не ворон — она муха.

И тут увидела ворона.

Он был в тени, он был Тенью. Он был между нитями паутины, между холодом. Он был страшен, но по-иному.

И Наталья шагнула к нему.

И только после третьего шага поняла, что может шагать.

Она оглянулась и увидела. что она уже не в комнате.

В лесу.

На берегу.

Под босыми ногами хлюпала грязь. Голые бока неприятно царапали жесткие ветви.

Где-то рядом журчала вода — тихо, монотонно.

— Где я? — спросила Наталья.

— Под Ивой, — ответил голос.

Сейчас он звучал отчетливее, яснее, и казался смутно знакомым.

Наталья обернулась и увидела девушку.

Она была голой, прическа небрежная, но цвет волос было не разобрать в темноте.

Почему-то Наталья была уверена, что волосы рыжие, и что растрепанность прически такая потому, что девушку порой берут за волосы.

— Под какой ивой? — переспросила Наталья.

— Не задавай вопросов, — ответила девушка. — Если не хочешь получить ответы! А ты не хочешь знать эти ответы, поверь мне.

— Кто ты? — спросила Наталья. — И зачем ты привела меня сюда?

— Я Туман-Под-Ивой, — ответила девушка. — А зачем… Сама не знаю. Саня попросил. Просто так.

— Саня? — Наталья хотела задать еще много-много вопросов, но тут девушка подняла ладонь, словно закрывая ей рот.

И рот и в самом деле закрылся.

— Пойдем, Наталья, — сказала она. — Ты шла к Сане — ты придёшь к нему.

И девушка взяла ее за руку и повела.

Наталья поняла, что не может возразить. Не может отшатнуться. И даже испугаться еще больше уже не может.

Девушка вела, а вокруг становилось все темнее и темнее. Только где-то впереди мелькало что-то светлое.

Чем темнее было вокруг, тем ярче, отчетливее становилось что-то впереди, но едва Наталья догадалась, что это заяц, как в глаза ударил яркий свет.

«Пришли, — сказал голос девушки, ставший бесплотным шёпотом прямо в голове. — Входи!»

«Куда? — хотела возразить Наталья. — Я же ничего не вижу!»

Но говорить все еще не получилось. К тому же, кажется, её куда-то толкнуло, и она и в самом деле вошла.

Когда она смогла проморгаться, она увидела, что сидит в огромной стеклянной штуке.

А штука стоит на огромном столе.

А за столом сидят огромные-огромные Саня и Серёга.

— Какого хрена?! — воскликнула Наталья, ощущая сразу ужас и облегчение.

Она была свободна от паутины…, но сидела в бутылке из-под виски.

Глава 13 Сработает... или нет?

Яромил пошёл в туалет, но в узком и темном коридоре свернул к прихожей.

— Ну его… — бормотал он, едва шевеля губами.

Сказать хоть что-то громче он не смел, но и удерживать внутри весь свой ужас уже не мог.

Как та тётка — только повернулась и пошла — словно марионетка на ниточках. Ни слова, ни жеста, ни крика.

Яромил очень боялся, что тётка начнёт кричать, но она покорно шагала, покорно влезла в машину. Неуклюже зацепилась пуховиком за дверцу, но не ругалась, только разорвала ткань, словно не заметила.

Но по-настоящему Яромил испугался, когда тётка после того, как треснула его по колену, вдруг захрипела, словно её душат, посинела губами и осела на стуле.

Боль в колене аж до слез… и тетка, что только что почти рванулась драться — оседает во внезапной слабости.

Яромил осторожно покачал головой — высматривал по коридору тонкие, очень тонкие нити. Глянуть так, глянуть под другим углом…

Он был почти уверен, что тётку душила именно такая нить — лёгкая, почти невидимая.

И сейчас, пока паук прислушивался к чему-то там, в запредельном и непонятном, нужно было осторожно… тихонько, не задевая паутинок…

На улицу, на улицу.

Там, под снегом, пауку холодно, и он не мог развесить свои сети.

Яромил прошел коротким коридором в прихожую. Глянул, и ему показалось, что около ботинок что-то блестит.

— М…мать… — пробормотал Яромил.

Губы похолодели.

«Магия опасна, — вспомнились слова деда. — Во имя Дарвина и Эйнштейна… будь осторожен!»

Дословно он вспомнить не мог, но общая идея такая.

Там были и ещё имена, и Яромилу вдруг показалось, что если б он запомнил их, было бы проще…, но он не запомнил.

Он решил, что может обойтись и без ботинок. Не так там и холодно — в тапочках можно пробежать до машины.

Ботинки остались лежать под вешалкой, а куртка — висеть на вешалке.

Сам Яромил осторожно, чтоб не скрипнула, приоткрыл дверь.

И увидел…

Весь проем был затянут паутиной — ровные концентрические круги, ровные линии диаметров… словно рисунок прямо на воздухе тонким серебристым карандашом.

— Что же ты, барин? — окликнул сзади голос паука.

Яромил развернулся.

— Магия, барин, такое дело, — сказал паук.

Он сидел посреди коридора на полу, и Яромилу показалось, что он намного крупнее, чем был до сих пор.

Он даже отступил на шаг и подавил вскрик.

— Нельзя, барин, наполовину влезть, — продолжил паук, как ни в чём ни бывало. — А ты уже влез.

— Влип, — тихо сказал Яромил.

— Впутался, — подтвердил паук. — Но не боись. Всё будет неплохо.

— Я, может, не хочу уже, — сказал Яромил. — Хрен с ним, с ключом.

— А перед тёткой этой как? — будто бы удивился паук. — Извинишься, скажешь, мол, недоразумение вышло?

Яромил представил. Потом тихо спросил:

— Тебе самому этот ключ нужен, так?

— Догадливый, — ответил паук.

— Слушай, я не претендую, — быстро сказал Яромил. — Давай так — три клада мне, и забирай ключ.

Паук легонько качнулся в сторону, и стало ясно, что огромный размер его — просто игра теней.

— Только ты уж, барин, — сказал паук, — тогда труса-то не играй!

Яромил послушно кивнул.

— Пошли, — сказал паук, — тебе руками сподручнее даме нашатыря в нос пихать! Надо спросить её, что да как.

Яромил снова кивнул.

— Сейчас, — сказал он. — Достану. Я помню, где у деда аптечка была.

***

Я уже порадовался, что не надо идти и бить морду неведомому колдуну — Туман сейчас как наволшебничает, и всё сразу исправится!

Как вдруг Туман вздохнула, и в бутылке из-под вискаря оказалась маленькая девушка.

Я сперва подумал про фей.

А что — Туман волшебная, Серёга про волшебство всё время болтает, значит, и фея может быть.

Маленькая, голая, только что без крылышек. Это даже показалось логичным — в тесной бутылке крылышки только мешали бы.

И тут фея к нам повернулась, и как начала ругаться.

Я смотрю — а на лицо-то это Натаха. Только мелкая.

И судя по голосу — ругается она чисто чтоб от ужаса не верещать.

Натаха — она так-то девка не вредная. Хоть и вредная.

В смысле… а, неважно.

— Натаха, — говорю, — ты как это?

И тут Серёга говорит:

— Это, я думаю, Туман спросить надо. Да, Туман?

— Верно, — отвечает Туман. — Я забрала душу и поместила ее сюда. Теперь Тот Колдун не сможет её спрашивать.

Натаха к Туман оборачивается и лупит глазами.

Да, мне ли не знать — Туман с первого взгляда производит впечатление!

— Ты… ты была там? В… — говорит Натаха, и останавливается, подбирает слова.

Туман отвечает, не дожидаясь, пока удивленная Натаха выговорит все свое удивление:

— Я и сейчас там.

— Может, — говорю, — бутылку разбить? Ну, чтоб Натаху выпустить?

Туман смотрит на меня, похоже, с удивлением.

Серёга вдруг говорит:

— Нет, ты что!

Потом поворачивается к Туман, спрашивает:

— Она ведь умрет тогда, так?

— Дух без тела, — отвечает Туман, — уйдет на Ту Сторону.

Я чувствую себя дураком. А Серёга снова спрашивает:

— А если мы достанем тело?

— Да, она вернется, — отвечает Туман.

— Значит, — говорю я, — все же нужно идти к тому колдуну?

— Только теперь у нас есть время… немного, — говорит Серёга.

— Только у вас оружия нет, — сказала Туман.

***

Серёга встал. Потом сел.

Снова встал. С силой провел по волосам рукой, словно погладил себя по головке.

Саня глянул на него с интересом.

— Что придумал? — спросил он.

— Да я читал… — ответил Серёга. — Сработает… или нет?

Туман тоже посмотрела на него с удивлением, но молчала.

— В магии вуду, — сказал Серёга, и тут же поправился. — Или не вуду. Не помню точно…

— Говори уже, не мямли! — не выдержала Натаха из бутылки.

— Короче, оружие-то у нас есть, — сказал Серёга, — только мы им пользоваться не умеем. Туман, ты ведь сама говорила, что ты опасный артефакт. Оружие.

— Я не такое оружие, — ответила Туман. — Я проклинаю, я веду в тени, я навожу туманы…

— Ну, я и говорю, — сказал Серёга. — пользоваться не умеем. Но ты-то умеешь, верно?

— Умею, — сказала Туман. — Саня может взять меня за волосы и нести с собой. Я постараюсь сделать, что смогу.

Серёга замотал головой.

— Не, я про другое, — сказал он. — В магии то ли вуду, то ли не вуду… короче, если б у тебя… твою голову установить на что-то типа куклы… ты могла бы идти с нами, сама увидеть, когда и что надо сделать.

— Куклы? — Туман явно удивилась.

Задумалась. Потом вдруг сказала:

— Ты знаток… такое может помочь… но…

Саня тоже встал.

— Куклу, не куклу, — сказал он, — а буратину тебе сделаю. Но работать-то будет?

Туман хмыкнула.

Серёга хихикнул.

— Ты сделай, а там посмотрим. Там писали, что духи могут оживить куклу. А что наша Туман такое, как не дух? Если она в Тенях.

— Туман… — пробормотала Натаха. — Да что ж это такое-то?! Сходила, понимаешь, мужа с пьянки достать!

— Вечно ты, Натаха, в бутылку лезешь, — сказал Саня.

Он уже почти вышел из кухни, и его голос доносился из кладовки.

А потом донёсся смех.

Натаха покраснела, но глянула на Туман и промолчала.

Глава 14 Все потусторонние, аж караул!

Кукла.

Тело.

Смотрю на пленницу бутылки — там, где был концентрат магического напитка, теперь заточен дух.

Вижу, вижу — смятение, страх, гнев.

— Ты злишься? — спрашиваю я.

— Очень, — отвечает она.

Я слышу её — не слова, а то, что горит в ней. Внутри.

Она зла от растерянности, от непонимания.

Она растеряна от того, что ее мир треснул и рассыпался.

Она поняла, что не понимала прежде ни своего первого мужа, ни второго.

— Ты поймёшь, — говорю я ей. — Раз ты жива, ты можешь понять.

Она фыркает.

Но внутри соглашается.

Я вижу её внутри, я вижу её снаружи.

— Кто хочет мира, — говорит Серёга с важным видом, — тому нужен парабеллум!

В его словах есть что-то, что он сказал. И что-то, что обожгло меня.

Чего он не говорил, но оно пришло и обожгло.

— Что? — переспрашиваю я.

— Пистолет, — поясняет Серёга. — Оружие. Парабеллум.

— Не то… — говорю я.

Потому что это объяснение только уводит смысл в сторону. В шутку, в настоящее.

А первый раз прозвучало, прозвенело что-то важное, тревожное.

— Ну, в смысле, хочешь мира — готовься к войне, — объясняет Серёга. — Si vis pacem…

Его губы ещё шевелятся, а я слышу…

Слышу другое…

Para bellum.

И мы…

Готовились.

***

«Они готовятся, — губы бородатого шевелились почти так же, как губы Серёги. — Они выступят на рассвете.»

***

«Мы приготовимся, — шевелились мысли Серёги, — мы пойдем утром!»

***

«Я стану силой, — сказала бородатому рыжеволосая девушка в одеяниях жрицы— Я умру, умру, умру и уведу в смерть их полководцев!»

***

«Я мертва, — мысли Туман плывут медленно, и видит-слышит их пожалуй, только сама Туман. — Я мертва, и я оружие, я провела в Тенях, в Туманах, мимо смерти душу Натальи…»

***

Тёмная вода отражает свет факелов на берегу и звёзд в небе. Луны не видно, но звёзды рассыпались серебряным песком.

На берегу костры — воины, воины — последний отдых перед последней битвой.

Тихие разговоры, громкие разговоры, смех.

Будто бы, для этих людей наступит завтрашний вечер.

«Для меня не наступит», — думает молодая жрица, стоя перед огнём жертвенника.

***

«Для меня наступило много… много вечеров», — думает Туман.

Она лежит на подушечке, подушечка на столе, стол на ночной кухне.

Электрический свет отражается в гранях стакана рядом с ней, в стенках бутылки.

***

Много…

Много вечеров, дней, ночей тому назад Туман-Под-Ивой стояла перед жертвенником.

Жертвенник стоял на холме, позади цвели яблони, впереди, на берегу глухо шумел лагерь.

Отсюда разговоры людей сливались с гулом волн.

Высокий бородатый жрец держал бронзовый серп.

Говорил на языке древнем, но понятном. Родном.

— Богиня услышит тебя. Но ты должна воззвать.

— Я призову ее в своем сердце, — ответила девушка.

Была ли она в то время Туманом-Под-Ивой? Она не помнила.

— Ха! — ответил жрец.

Серп в его руках сверкнул багровым отсветом огня и зеленью бронзы.

— Конечно, в сердце! Горла-то у тебя уже не будет!

Туман кивнула и промолчала.

— Не боишься? — спросил жрец.

И Туман-Под-Ивой поняла, что не боится.

***

— Так… — сказала Туман-Под-Ивой. — Так я стала тем, чем стала.

Она закрыла глаза, но видела, как на рассвете воины римлян прыгали с бортов плоскодонных лодок прямо в воду.

Как их встречали полуголые татуированные синим воины в боевом безумии.

Как кровь смешивалась с морской водой.

Как центурион вдруг ни с того, ни с сего опрокинулся с лодки в воду, и несколько лодок застряли. В них врезались другие, над водой поднялась брань на ненавистной латыни.

Над водой поднялась брань на родном языке, и брань смешалась, сплелись — как смешалась кровь в воде.

Кровь римлян. Кровь кельтов. Море.

***

— Амлид шин… ро-хур’э… — пробормотала Туман какое-то заклинание.

Серёга попытался вспомнить, что это значит, но не понял, что это за язык.

В комнате Саня стучал молотком, и почему-то в этом стуке слышался звон и стук чего-то другого.

Совсем другого.

— Слушай, а как мы тебя закрепим на этой штуке? — спросил Саня из комнаты.

Туман молчала.

Она прикрыла глаза и сосредоточилась.

— Попробуем просто поставить сверху, — ответил вместо Туман Серёга. — Если мы надеемся, что у нее будут двигаться руки-ноги, то и голова как-то удержится.

Саня вошёл на кухню.

Глянул с удивлением на Туман.

— Эй, ты в порядке? — спросил он.

— Ис амлид шин ро-ху́р’э ин’д'и-у ата анд, — ответила Туман.

— Чего это она? — переспросил Саня и с недоумением глянул на Серёгу.

— Вот такой я стала, — сказала вдруг Наталья.

— Чего? — Саня удивился, — Ты откуда это понимаешь?

Наталья пожала плечами.

— А я не понимаю, — сказала она. — Просто… мне кажется, это так.

— Она сейчас наполовину дух, — сказал Серёга, — она слышит суть слов.

Потом вдруг потёр глаза.

— Наташенька, мы непременно тебя вытащим!

Наталья изобразила ехидную ухмылку, и явно собралась сказать что-то едкое…, но вдруг сделалась серьёзной.

— Ты… — сказала она растерянно. — Ты правда… не врёшь…

Саня неловко потоптался в дверях кухни, но Туман ничего не говорила больше, а Серёга с Натальей смотрели друг на друга.

Саня вздохнул и вернулся к своей поделке.

Вскоре он принес здоровенную конструкцию.

Палки, палки и ещё палки.

Похожа была эта штука на каркас для пугала, только без набитого соломой туловища. И вместо головы была сделана небольшая крестовина.

— Сюда мы привяжем Туман, — сказал Саня. — Я сейчас принесу свой старый пуховик, сделаем тело. Набьём изнутри всякими тряпками. Сработает?

Он смотрел на Серёгу, но тот только пожал плечами.

Саня глянул на Наталью. На Туман.

— Ну, и что толку… — сказал он. — Все сплошь потусторонние, аж караул, а ответить не можете!

— Сработает, — сказала Туман. — Должно сработать, значит сработает.

— Можно? — спросил Саня.

Туман подняла брови в удивлении, но ответила:

— Конечно… тебе можно всё.

Саня взял голову под скулы, осторожно, почти нежно.

Поднял.

Поставил на крестовину.

Отпустил.

Голова держалась.

— Сейчас, — сказал он, — я веревки какие-нибудь придумаю… как зафиксировать…

Но тут голова вдруг повернулась.

Качнулась.

— Не надо, — Туман покачала головой.

Ноги дрогнули, выпрямились.

Кукла-Туман встала.

Глава 15 Барин

Тетка дышала едва заметно.

Яромил приподнял вялую руку, отпустил и она глухо шлёпнулась на стол.

Он оглянулся на паука, но тот сидел на стене в стороне. Только пара передних лапок быстро-быстро перебирала невидимые нити.

— Что мы наделали… — пробормотал Яромил.

Потом подумал и поправился:

— Что ты наделал?!

— Молчать, — голос паука не изменился, не стал грозным рычанием, но Яромил замер.

Почему-то возражать сразу расхотелось. Снова захотелось сбежать — в тапках по снегу, без пуховика.

В машину и прочь отсюда.

Паук не обращал на него никакого внимания, но Яромил помнил о паутине на всю дверь.

«Тихо уйти не получится, — подумал он. — Ну, и мы ведь договорились. Три клада мне, остальное ему, вполне справедливо!»

Но почему-то не оставляла мысль, что он что-то упустил.

Чего-то не учёл.

В тишине казалось, что лапки паука едва слышно шелестят паутиной. Тянется, тянется нить, тянет за собой… что?

— Ты что, пытаешься вытянуть её сюда? — догадался Яромил.

Паук замер. Посмотрел пустыми глазами.

— Так, — сказал он. — Она её украла!

— Кто она? — спросил Яромил. — Как украла?

— Увела в Тень, — ответил паук. — Она, считай, мертва. Если только…

Он снова задумался.

Снова зашевелил лапками.

— В тень… — пробормотал Яромил.

— Кто-то её похитил! — сказал паук. — И мы должны её найти и вернуть!

— Ничего не понимаю! — сказал Яромил. — Кого вернуть? Мертвую тётку?

— Голову, — ответил паук.

Помолчал.

Потом вдруг глянул на Яромила очень серьёзно. Глаза его по-прежнему были пустыми маленькими бусинами, но как-то ясно было, что взгляд отличается.

— Смотри, смотри… я объясню.

Яромил только хотел было сказать, что не хочет никакого объяснения, но уже…

Смотрел.

Видел.

Падал.

***

Вечер и берег. Воняет дымом и чем-то, похоже на подгоревшее мясо.

Несколько человек бродят по берегу и роются в каких-то… тюках? Свёртках?

«В трупах, ” — догадался Яромил.

Его слегка затошнило, но он сдержался. А может, его сдержали.

Он тоже идёт по берегу. Тоже смотрит.

Похоже, здесь была битва.

Большая, жестокая драка.

Он… вернее, тот парень, глазами которого он смотрит, — этот парень идёт, наклоняется, подбирает что-то металлическое. Украшение? Наверное.

Оглядывается украдкой в сторону пустого холма.

«Мародёр?» — думает Яромил, и понимает, что угадал.

Битва кончилась, и мародёры идут по полю боя, собирают свой урожай.

Потом парень вдруг поднимает женскую голову — небрежно, за волосы.

Голова мертво качается в руках.

А потом открывает глаза.

И Яромил видит в этих глазах Тени.

***

— Вот такая она, — сказал паук. — Наш ключ. Ведьма, мёртвая ведьма, даже после смерти имеет власть над Тенями. Так что, ты не думай, мы не злодеи. Не плохие парни — мы ведь, по сути, злобную мертвячку призываем к порядку!

— А кто он, — спросил Яромил. — Тот парень, что нашел её? Он погиб?

Паук негромко скрипнул.

— Барин, — сказал он, — почти две тысячи лет прошло! Не всё ли равно?

Яромил решил не допытываться, хотя ему казалось, что там что-то большее, чем-то, о чем паук рассказал.

— То есть, она выглядит, как голова? — уточнил он. — Человеческая голова?

— Да, — сказал паук. — Но в Тенях она будет девушкой. Или зайцем.

— У деда в дневнике было… — вспомнил Яромил. — Рисунок, вроде. Он писал…

— Да, — сказал паук. — Показать. Она прочтёт и покорится.

— Надо найти дневник! — сказал Яромил. — Кажется, я положил его…

Он быстро встал пошел к столу и взял со стола тетрадь.

Под пальцами затрещали тоненькие, невидимые нити, и Яромил замер.

Оглянулся на паука.

— Что… зачем… — сказал он, чувствуя, как нити облепляют кожу. Тянутся и тянут…

Паук чуть качнулся.

— Осторожно же надо, барин, — сказал он. — Магия же, а значит во всем нужна осторожность.

Яромил осмотрел руку. На коже не было заметно ничего, но чувство, что невидимые, тонкие нити прилипли и готовы в любой миг натянуться… это чувство не отпускало.

— Ты… — начал Яромил, но паук перебил.

— Довольно болтать. Да, я поймал тебя! Давно уж поймал, только ты не замечал. И если хочешь отлепиться, делай, что говорят и не дёргайся!

Тон стал строгим, жёстким.

Исчезли даже намеки на прежнее подобострастие, зато появилось что-то смутно знакомое.

— Д… давно? — Яромил снова посмотрел на руку.

Ощущение паутины не исчезало, более того, показалось, что по всему телу разливается это чувство — то ли лёгкие, едва заметные касания, то ли тонкие нити.

— Мне нужна эта глупая башка, — сказал паук. — А эту тетку, пожалуй, надо просто выкинуть!

— Но… — пробормотал Яромил.

Паук не ответил, только уставился на него своими пустыми глазами.

Яромилу показалось, что множество тонких-тонких нитей натянулись вокруг него. И более того, что некоторые из этих паутинок проходят прямо сквозь него.

Через позвоночник… через суставы… через грудь…

«Дыхание? — подумал Яромил в приступе внезапной паники. — Или сердце? Лучше не знать!»

И промолчал.

Паук подождал немного, потом сказал немного мягче:

— Ты мне нужен, так что, не волнуйся. Просто чуть больше послушания, и всё будет в порядке.

Снова сделал паузу — возможно ждал возражений. Но Яромил чувствовал, что любой протест будет немедленно подавлен, и он молчал.

— Так что, — продолжил паук, как ни в чем ни бывало, — бери даму на ручки и неси в машину. Будем избавляться от ненужного.

Подумал, и добавил:

— Барин.

Яромил сжался от этого слова, как от удара.

Глава 16 Будь нашим зайцем!

Саня встал следом, готовый подхватить эту странную конструкцию, если она все же завалится. Но Туман стояла, хоть и покачивалась.

— Кажется, — сказала она и замолчала.

— Кажется что? — спросила из бутылки Наталья.

— Я когда-то ходила, — ответила Туман.

И тут же покачнулась так, что Саня подхватил её под локоть.

Руки были сделаны из обычных реек, просто скреплённых в локтях болтами.

Ладоней не было, и заканчивались руки просто обрубками палок.

— Кисти сложно, — сказал Саня. — Лучше в мастерской делать. Тут у меня не получится.

Туман кивнула.

Голова держалась, будто приросла к основанию.

— Танцевать мне, пожалуй, не получится… — начала говорить Туман, но тут Серёга хлопнул себя по лбу и быстро вышел в прихожую.

— Забыл что-то колдануть? — спросил Саня.

— Сейчас я! — ответил Серёга невпопад.

Вернулся со своими перчатками. Пояснил:

— Если магия позволяет двигаться суставам без мышц, то почему бы и не…

Он не договорил, и надел перчатку на руку Туман.

Та посмотрела с удивлением.

— Ты… даёшь мне… это? — медленно сказала она.

Серёга глянул ей в глаза и вдруг вздрогнул — вспомнил шепчущие тени, вспомнил холод и тьму…

Но потом развел руками и сказал:

— Ну… Мы же друзья, разве нет?

— Друзья? — Туман снова качнулась. Встала твёрже, посмотрела на перчатку, свисающую с ее руки.

Пальцы шевельнулись.

— Силён, — сказал Саня, — ловко придумал.

Он не заметил молчаливого напряжения между ними.

Туман протянула руку к Серёге.

— Друзья, — сказала она.

Потом глянула на Саню и добавила:

— Друзья просто так.

Серёга в ответ на эти слова взял перчатку… руку Туман и крепко пожал ее.

— Надо идти, — сказала Туман. — Надо найти ее тело.

***

Меня качает.

«Найти тело друга», — я думаю, но не говорю

Друга.

Когда-то… когда-то у меня были друзья.

Я знаю.

Берег, факелы, друзья готовились к бою…

И погибли.

Я не смогла тогда помочь.

Это было.

До этого я умела ходить.

И вот я снова хожу, и снова друзья готовятся к бою.

Я смотрю в тени.

Ворон принесёт.

Заяц покажет путь.

И волк…

Время волка?

— Вы только осторожно, — говорю вслух.

И молчу.

Что ещё я могу сказать? Как?

Я лишь оружие…, но к прежнему хозяину я не вернусь!

Я пойду…

Нет

Не так.

Мы.

Мы с друзьями пойдём и просто заберём тело. Одна я не смогу этого сделать, но друг-Серёга и друг-Саня — конечно, могут.

И вернёмся, все вернёмся. Даже друг-Наталья!

Заяц поможет провести ее дух, и она вернётся в тело.

Если мерзкий паук так может, то почему Наталье не сделать так же?!

Это даже проще — это ведь её собственное тело?!

***

Первым шагал Серёга и держал в руках большую бутыль из-под виски.

За квадратными стенками сидела Наталья, её кожа немного светилась в темноте, отчего женщина была похожа на странного светляка. Или на экзотический фонарь.

Следом шла Туман, походка у нее была неровная, странная, но она не падала.

Саня шагал рядом, готовый ловить.

Шагал и думал о том, как обидно будет, если Туман в какой-то момент свалится. Казалось, вся конструкция держится на вере в то, что она будет держаться, а значит, если она упадет, то уже не встанет.

О том, что движения куклы с человеческой головой неуловимо напоминали походку робота, что он видел где-то на видео — то ли китайцы, то ли американцы выкатили ходячего робота, и он ковылял похоже — осторожно переставлял свои ноги так, будто каждый миг ловил равновесие, чтоб не упасть.

И о том, что если кто-то посторонний заметит их «поход», то, пожалуй, труднее всего будет понять, что из себя представляет Туман. Натаха, если замрет, точно будет похожа на экзотический ночник.

«В наше время про такое всегда можно сказать, мол, на алиэкспресс купил! — там чего только нет.»

Серёга обернулся.

— Надо, наверное, лучше в машину? — сказал он.

— А ты за руль-то можешь? — уточнил Саня. — Вискарь же пили…

— Ты пил, — уточнил Серёга. — И Туман.

— Да? — удивился Саня. — Я ж, вроде, тебе наливал.

Серёга потер ладонью затылок.

— Слушай… да, кажется… да я не пьян, нисколько!

— Не вздумай! — строго сказала Наталья из бутылки. — Права отберут, будешь на автобусе год ездить!

— А что не так? — уточнила Туман.

— Нельзя за руль, если выпил! — пояснила Наталья. — Либо машину раздолбит, либо права отберут.

Туман подумала.

Потом сказала:

— Я могу убрать опьянение. Если Серёга разрешит.

Серёга пожал плечами.

— Магией? — спросил он с любопытством. — Ну, давай.

— Хорошо, — сказала Туман.

Серёга вздрогнул, поморщился — что-то произошло, но он не успел понять что.

После возбуждения он и так не чувствовал опьянения, но сейчас что-то явно произошло…

— Просто так, друг, — тихо сказала Туман.

Серёга хотел переспросить, о чем это она, но вспомнил свое видение анкеты на магию, графу «оплата за услуги — просто так».

Промолчал. Открыл дверцу машины, уложил на переднее сидение бутылку с Натальей.

Саня открыл заднюю дверь и помог Туман сесть.

Серёга сел за руль.

Машина тихо заурчала мотором, начала прогреваться.

— А что ты ещё можешь? — спросил Серёга. — Ты сказала, ты, типа, артефакт.

— Много чего, — ответила Туман, немного подумав. — Как это перечислить? Мой путь в Тумане, в Тенях… Там, куда ведёт заяц, откуда летит ворон и где живёт волк…

— Не толкайся! — вдруг сказала Наталья.

Серёга глянул с удивлением.

Бутылку никто не трогал, она спокойно лежала на переднем сиденьи.

— Кто? — Наталья говорила все более растерянно и испуганно. — Куда ты меня тащишь?!

— Тебя никто не трогает, — сказал Саня.

Он даже перегнулся с заднего сиденья, посмотреть, что происходит.

— Не здесь, — пояснила Туман. — Там. Там, где её тело.

— То есть, этот колдун куда-то потащил её тело? — переспросил Серёга.

Мотор тут же взревел.

Машина прыгнула вперед.

Саня легонько стукнулся подбородком о спинку переднего сиденья, и тут же — макушкой об крышу.

— Осторожно, твою мать! — рявкнул он. — Не дрова везёшь!

— Этот мерзавец куда-то поволок мою жену! — ответил Серёга.

Его голос был почти прежним, спокойным.

Но в зеркале было видно, что губы шевелятся, бормоча какие-то мантры. А может, ругательства.

— Наталья, — сказала Туман, — будь нашим зайцем! Веди к своему телу!

Женщина в бутылке обернулась, глянула с недоумением, потом кивнула.

Показала рукой:

— Туда.

Серёга глянул и повёл машину к выезду со двора. Наталья указывала прямо сквозь большую девятиэтажку, а значит, все равно сперва объезжать.

Глава 17 Погоня закончилась

Тащить тело оказалось совсем не просто. Женщина была тяжелой, а Яромил — один.

Он весь вспотел, пока усадил тетку на заднее сиденье.

К тому же, все осложнялось тем, что он поминутно шарахался от тонких нитей паутины. Казались они ему, или были в самом деле, он не знал… И не знал даже, есть ли смысл шарахаться — похоже, он уже и так влип по уши…

«В паутину, — мрачно думал Яромил, — в похищение человека… Теперь вот, собираюсь выкинуть улики! Как мусор…»

К тому же, тётка была тёплой, и даже кажется, дышала.

Пока дышала.

— Извините, — сказал Яромил тётке, и почувствовал себя идиотом.

Во-первых, она всё равно его не могла слышать.

А во-вторых, глупо как-то… Он всё равно не посмеет ослушаться паука. Да и тётка уже живая только формально. Души нет, а значит, тело скоро потихоньку угаснет, разве что на систему жизнеобеспечения её посадить…

— Ты чего возишься, пацан? — спросил паук.

Яромил поправил ногу тетки, чтоб не мешала закрыть дверцу.

Захлопнул.

Подумал, что «барин» из речи паука пропал. Теперь он пацан.

Унизительнее… зато честнее. За «пацаном» не было этой скрытой издевки. Все было ясно.

— Готово, — сказал он и сел за руль. — Куда?

— Поехали потихоньку, — ответил паук. — По тракту, да за город. Там и лесок найдется…

Яромил медленно выехал из двора, остановил. Вышел, пошёл запирать ворота.

Створки, как на зло, застревали на каждом движении, и Яромил вдруг понял, что просто его руки дрожат.

Устал? В шоке от внезапной смены ролей?

Просто перепуган до дрожи в коленях?

Осознание собственного страха пробудило злость, и он с силой захлопнул заедающую створку. Замок, наконец-то встал на место, и тут его потянуло в машину.

Сильно, но непонятно, как.

Руки повисли плетьми, ноги начали быстро перебирать, и он чуть не упал прямо у самой дверцы.

— Эй, ты что творишь? — попытался возмутиться Яромил, когда ноги буквально впечатали его в машину.

— Быстрее, быстрее! — закричал паук прямо в его голове. — К нам едут!

— Как? Кто?! — Яромил торопливо открыл дверцу и сел за руль.

Машину затрясло на неровностях дороги, и Яромил сосредоточился на том, чтоб не разбиться второпях.

А когда, наконец, он выехал на нормальную дорогу, он увидел, что позади, из переулка выворачивает машина.

Марку было не видно — только горящие фары, но Яромил был уверен, что это за ними.

Это за ним!

***

— В той машине, — уверенно сказала Наталья.

Серёга завертел головой, не сразу, но увидел вдали габаритные огоньки. Разглядеть, кто там в салоне, было невозможно, и он просто вдавил газ… и тут же отпустил — дорога была скользкой и давно не чищенной. Погнаться за телом и вылететь с дороги в столб — что может быть глупее?

Он сбросил скорость, и тут же Саня с опозданием сказал:

— Аккуратно! А… ты уже…

— Аккуратно! — выкрикнула Наталья. — Столбы вокруг только и ждут!

Машина «противника» так же неторопливо и осторожно выехала из переулка и исчезла за поворотом. Серёга заскрипел зубами.

— Не бойся потерять. — сказала Туман. — У нас есть проводник, Наталья слышит, знает, где её тело.

— Уйдут, мать их, — Саня тоже почти рычал сквозь зубы. — А я не Жеглов — из пистолета не стреляю!

— Если в столб въедем, лучше не будет! — ответила Наталья.

Серёга не слушал, только скрипел зубами и гнал — как мог быстро и осторожно.

Когда выехал на дорогу, он чувствовал, что под курткой весь взмок. Зато здесь можно было ехать быстрее, и он вдавил газ.

— Штраф прилетит, — сказала Наталья и вдруг осеклась. — Боже, вот я дура, да?

— Забей, — ответил Саня. — Забей и заткнись!

Серёга впился в руль и гнал.

— Они свернули. — сказала Наталья.

Серёгаа подъехал к повороту, отрывисто спросил:

— Здесь?

— Похоже, — ответила Наталья.

— Из города, что ли, едут? — пробормотал Саня, глядя на дорогу.

— В лесах, в полях, — сказала Туман и прикрыла глаза.

Серёга вдруг вскрикнул почти зло и радостно:

— Вон он! — и прибавил газа.

Впереди, на кольце, на выезде на трассу, разворачивалась здоровенная фура.

Рядом с ней стоял серебристый седан. Объехать фуру явно было не просто.

Когда Серёга немного приблизился, седан вдруг дёрнулся, поехал.

Водитель фуры нажал клаксон — седан чуть не нырнул прямо под огромные колеса.

Протискиваться седану пришлось по самому краю скользкой дороги, и быстро он сделать этого не мог.

Водитель фуры приоткрыл дверцу, высунулся и что-то начал говорить…

И тут Серёга увидел темноту.

Настоящую, глубокую, бесконечно злую.

В недрах этой тьмы шевелились чьи-то лапы, волосатые и мерзкие на вид, в этой темноте качались и плавали бесчисленные тонкие нити, и Серёге ужасно захотелось нажать тормоз — он чувствовал педали под ногами, руль в руках, но видел — только тьму-тьму-тьму.

Он вцепился в руль, попробовал вспомнить, где точно был тот седан и вырулить так, чтоб выйти на таран.

Тут в темноту влетел здоровенный ворон, оглушительно каркнул прямо в ухо и словно сдёрнул черный плед с глаз.

Серёга заморгал и вот теперь крутанул руль и зажал тормоз — он чуть не въехал прямо в фуру.

Зато седан все-таки съехал с дороги и перевернулся.

Погоня закончилась.

***

Яромил был уверен, что оторвался. Ночь, конечно, поток машин не такой и большой, но всё же… Позади была целая куча огоньков машин, но все они ехали спокойно, как обычно, и никто не собирался хватать Яромила за шиворот и грозно рычать на него: «попался, убийца!»

Поэтому, когда дорогу перегородила дурацкая фура, Яромил был уже почти спокоен.

Почти.

Мотор тихонько ворчал, фура медленно выворачивала свой длинный хвост по скользкой дороге, снег серебрился под светом фар… Почти идиллия…

Почти.

Потому что где-то позади ехали злые люди… очень злые.

Почему-то Яромилу казалось, что это полуголые дикари, разукрашенные татуировками синего цвета, бородатые и страшные.

Это была полная чушь, но в голове Яромила это было так.

***

На том берегу были они — дикие, неистовые, жестокие. Полуголые, в шкурах и татуировках.

А на этом…

Яромил видел невысокого парня в странной обуви и странной одежде — что-то вроде длинной футболки из грубой ткани, поверх нее тяжелый плащ. На поясе широкий ремень, на ремне висел длинный нож…

«Меч, — догадался Яромил. — Это… римский солдат. Легионер.»

В памяти всплыли уроки истории, занудный голос Галины Михайловны — только голос, ни одного слова.

Вокруг парня была целая толпа других людей, но почему-то Яромил знал, что этот — чем-то важен. Очень важен.

«В первом веке нашей эры… — прогундосила Галина Михайловна. — Рим осуществил вторжение… Варварские племена… разбиты…»

— Кранты варварам, — сказал кто-то рядом с солдатом.

— Погоди, — ответил кто-то еще, — они ещё нашим многим кишки на уши намотают!

Невысокий парень вздрогнул и отошёл.

Потом вдруг оглянулся на Яромила и сказал:

— Вон они, догнали…

Яромил тряхнул головой и…

***

И тут же увидел преследователей в зеркальце заднего вида.

— М…мать твою — выдохнул он, и тут же вжал газ. Чуть не врезался в фуру, которая за время краткого видения никуда не делась.

Попытался прижаться к самому краю, протиснуться над самым склоном.

— Идиот! — кричал где-то на краю сознания паук.

Кричал, но, кажется, не решался дергать свои паутинки — чтоб Яромил не потерял управление.

— Стой, не трусь! — слова паука почти не слышны были.

Варвары в синих татуировках шли вырезать Яромилу сердце.

— Сейчас я их! — шипел паук… — останови только, чтоб не трясло!

Яромил не слушал. И не слышал.

— Идиот! — заорал откуда-то сверху водитель фуры.

Добавил матов, но они тоже почти не коснулись разума Яромила.

Машину снова тряхнуло — вдоль самого края дороги стояли небольшие бетонные столбики, и Яромил зацепил один из них.

— Да стой ты! — закричал паук, и нити натянулись.

В глазах потемнело, откуда-то издалека послышалось карканье ворона, и Яромил непроизвольно крутанул руль.

Машина перевалилась через обочину и кувыркнулась.

Глава 18 Просто забыл и уехал

Кто я… Кто я…

Повозка Друга-Серёги трясется. Мои руки-ноги трясутся. Мои мысли-Тени трясутся.

Кто я…

Об этом не скажет ворон. Не приведёт туда заяц. И волк — не выгрызет истину.

Кто я.

Саня тогда спросил, Саня сказал, что я не всегда была такой.

Какой?

Кто я сейчас… кто я была…

Друг-Серёга сказал, что я тоже друг.

Друг-Саня сказал «просто так».

Чары этих слов, сильнейшие чары опутали меня, и вот я трясусь в повозке — в погоне за старым хозяином. За телом друга-Натальи.

Заяц-Друг-Наталья ведет.

Друг-Серёга управляет.

А я трясусь.

Старый хозяин плетёт свои нити прямо на пути, но я вижу их. Вижу и мои тени мчат вокруг — растворяют, рассеивают.

Старый хозяин хочет, чтоб повозка Серёги врезалась в столб. Чтоб ее тряхнуло, повернуло на скользких ухабах, и потом настал звон стекла, скрежет металла.

Лучше всего — чтоб еще и крики боли.

Боль, боль — когда она творится рядом с магией, рядом с магом — она питает, усиливает. Становится жертвой.

Нити растворяются в тени, и Серёга благополучно проезжает кочки. Не врезается, не скользит.

Он искусный колесничий, и его повозка слушается.

Сколько в этом послушании моей магии, сколько его искусства? Неважно.

Мы мчим, старый хозяин мчит. Дорога летит мимо, другие повозки летят мимо, дома, заснеженные деревья — все это снаружи, все это мимо.

Внутри — тени-тени-тени.

И нити-нити-нити.

Знает ли он, что я иду? Наверное, знает. Его нити — чуткие, тонкие, он знает, когда их касаются.

Наверное, не знает — я не касаюсь, и Друг Серёга не касается, и Друг-Саня не трогает.

Нити просто скользят, скользят в тень, и там растворяются, исчезают, пропадают.

Думаю, он не знает, что я иду. Догадывается, но не знает.

Он всегда знал, когда…

Всегда?

Когда?

Когда он первый раз узнал, что я иду?

И кто я?

***

Голова открыла глаза и для парня вдруг погас свет.

Пропали факелы, пропала болтовня товарищей, шум моря позади, шум лагеря слева — все стихло.

Остался лес. Тени. Белый заяц где-то впереди.

Парень шарахнулся и попытался отбросить голову, и голова поднялась жутким чудовищем — черным, гибким, кажется, состоящим из одних плетей и ветвей.

«Проклятые друиды! — металась в голове одна паника, — проклят, проклят, попал в ловушку, проклят и околдован!»

Смех.

Парень бросился бежать — прочь, в темноту, в тени.

Споткнулся о тело, глянул мельком — центурион ворочался на земле. Тени обнимали его, пили его силу, тянули его тепло. Он был мертв — там, в сражении он непонятно почему упал прямо в лодке, парень сам отвозил его обратно, к лекарям.

Парень мог бы вспомнить имя, но не стал — тени на мгновение отвлеклись от центуриона и глянули на него — тысячами глаз, они все состояли из глаз, и парень споткнулся и побежал дальше.

За ним следом скользили тени, и впереди сгущались тени.

Голова так и держалась в его руке, смеялась, смотрела пронзительными глазами. рассыпала вокруг себя тени, и парень никак не мог выпустить её…

А потом вдруг он врезался во что-то.

Упругое. Липкое. Состоящее из сотен, тысяч нитей.

И голова тоже попала в эти нити вместе с ним.

***

Серёга вскрикнул, и Туман открыла глаза. Моргнула и вдруг каркнула — по-вороньи.

И добавила еще несколько слов на непонятном языке.

Серёга затряс головой и кое-как остановил машину прямо около фуры.

— Да вы что! — заорал водитель фуры и выругался, длинно, витиевато.

— Извини, друг-Серёга, — сказала Туман. — Я чуть не пропустила удар.

Саня вылез из машины поднял примирительно руки, обратился к водителю фуры:

— Пошли лучше глянем, что с тем дятлом, что тут свалился.

Водитель фуры зло фыркнул, но повернулся к обочине.

Там был довольно крутой склон, наполовину обнажившийся от снега — машина съехала, перевернулась, ободрала снежный покров, и теперь лежала вверх колесами.

— Вот же, мать их, — сказал водитель фуры. — Надо полицию звать. И скорую.

— Ага, — ответил Саня. — Позови, а я гляну, что там внизу. А то мало ли…

— Давай, точно, — сказал водитель. Ему явно не хотелось спускаться и смотреть на возможно переломанных людей.

Звонить ему, впрочем, тоже не хотелось, но он обреченно полез обратно в кабину — искать свой телефон.

Саня вернулся к машине Серёги.

— Можешь сделать, чтоб он просто забыл и уехал? — спросил он у Туман.

— Забыл? — переспросила Туман. — Не испугался, просто забыл?

Саня кивнул.

— Не надо пугать, — сказал он. — Мужик-то он неплохой, просто…

— Просто, — ответила Туман.

Водитель фуры нашел телефон. Нахмурился, глянул на экран, увидел время — он уже немного задержался с выездом…

Выругался снова и сел за руль. Фура зарычала и медленно вывернула, наконец, с кольца.

Почему-то сейчас маневр, что до этого все никак не удавался, словно какие-то тени все время плясали на границе зрения. мешали точно выполнить, грозили в любой миг столкнуть тяжеленный груз с шоссе вниз… Тени пропали.

Фура с победным урчанием поехала вдаль.

Саня проводил взглядом фуру и сказал:

— Пошли, глянем, что там мы догнали.

— Мое тело там, — сказала Наталья из бутылки.

— А маг сбежал, — добавила Туман.

***

В итоге вышло так, что Серёга трос скинул, и я Туман на ручках спустил. За центральную палку поднял, она свои жерди руки-ноги поджала и так ехала.

А Серёга с Натахой в бутылке кое-как сошёл.

Я хотел пошутить, что можно ее так скинуть — что с ней сделается, но не стал.

Потому что представил, что может сделаться и промолчал.

Так молча и спустились к машине. Серебристая тойота, теперь мятая, хотя и не сильно. Мечта жестянщика — машинка с понтом, но недорогая. А значит с хозяина можно слупить, как за оригинальные запчасти, поставить китайские аналоги, а крышу подровнять кувалдой. И покрасить.

Работы-то — на час, так что пассажиры скорее всего живы-здоровы.

Хоть Туман и сказала, что маг, мол, сбежал, я на всякий случай по дороге деревце небольшое заметил и подобрал.

Тойота падала и березку сломала. А я поднял — и вот у меня в руке дубинка.

Великовата, но при встрече с неведомым магом — сойдет.

Пригодится.

Я подошел, позвал:

— Туман, глянешь, что здесь?

— Я гляжу, — ответила Туман, но не подошла.

Стояла в стороне, похожая на пугало, замерла и смотрела куда-то, непонятно куда.

Так что я сам полез. Тут мне и дубинка моя пригодилась — рычагом заднюю дверцу отжимать. Передняя-то оказалась открыта. И никого внутри.

Только тело Натахи валяется.

Глава 19 Дозволяю до рассвета

Яромил выскочил из машины, и даже не понял — сам он бежит, или ноги переступают под действием невидимых нитей.

Он бежал.

Не прямо наверх, а в сторону, в сугроб, в кусты…

— Идиот! — бормотал он пауку. — Нашел время проявить свою власть!

— Идиот! — эхом бормотал паук.

Где он сидел, было непонятно, может быть, и на пуховике Яромила. — Нашел время праздновать труса!

Вместе они бежали довольно бодро — то ли подгонял ужас перед тенями, то ли паук так ловко направлял путь.

Только раз Яромил провалился по пояс — под снегом оказался ручей. Сверху он был полностью закрыт сугробом, а в глубине, под тонкой ледяной коркой — холодная жижа смешанная с грязью.

Ботинки Яромила зачерпнули воды и мгновенно промокли.

— Да что ж это за невезуха… — пробормотал Яромил.

— Да что ж это за придурок! — заклеймил паук, и тут Яромил взбесился.

— Ты! — крикнул он. — Тварь пустоглазая! Нихрена не объяснил, втравил меня в…

И замолчал. Увидел. Осознал.

Он оказался в лесу.

В темноте.

Он висел в паутине, а перед ним шевелился огромный, кошмарный паучище — по жвалам стекали капли яда, волосатые лапы перебирали тонкие, полупрозрачные нити.

Наступила тишина.

Яромил смотрел на паука. Паук смотрел на Яромила.

— Что же ты замолчал? — ласково сказал паук. — Говори, что тебя смущает, барин. Скажи, облегчи душу. Не бойся.

У Яромила по спине побежали ледяные мурашки.

Паук смотрел. Глаза неподвижны, но лапы постоянно двигались — подтягивали, отпускали, плели тонкие, почти невидимые нити.

Яромилу казалось, что эти нити путают, обматывают, охватывают, и еще немного — он станет мухой в коконе этой паутины. Он попытался пошевелиться, но то ли нити держали очень крепко, то ли перед взглядом паука ослабели мышцы, но получилось только вяло покачаться.

— Молчишь? — сказал паук. — Понимаешь, стало быть, барин.

— Но… но… — сказал Яромил.

В голосе отчетливо слышалась дрожь и паника, но Яромил не слышал сам себя. В нём все заполнила паника.

— Но? — переспросил паук.

Жвалы шевельнулись, приподнялись. На концах стали видны острые черные острия.

— Но ведь нам надо… всё же… тебе ведь нужна… нужна же, да? — залепетал Яромил.

Жвалы опустились.

— Нужна, — ответил паук. — Забавно, что ты об этом говоришь…, но нужна.

Яромил вздохнул чуть свободнее.

— Вот что, — сказал паук. — Ты мне дозволение дай. Чтоб всё хорошо прошло. Сам тут немного посидишь, спокойно, тихо. А я уж доделаю, как надо.

— Дозволение? — переспросил Яромил. — Это как?

— А так, — ответил паук. — Вслух говори, дозволяю, мол, моему товарищу до третьего рассвета пользовать, что мне не нужно!

Яромил поспешно кивнул. Но переспросил:

— А…, а можно мне… ну… — он хотел показать рукой на паутину вокруг, намекнуть, что хочет свободы, но рука не шевельнулась.

— Не стоит, барин, — ответил паук. — Здесь место такое. Куда ты пойдёшь? Забредёшь куда не надо, и съедят. Лучше так подожди. Уютно, удобно.

— Но удобнее было бы… — начал Яромил, и увидел, что жвалы снова поднимаются.

— Ладно! Ладно! — выдохнул он. — Дозволяю! Конечно, дозволяю — мы же друзья, верно? Товарищу моему, пауку, дозволяю до рассвета…

— До третьего, — поправил паук.

— Да! Да! До третьего рассвета! Пользоваться тем, что мне не нужно!

Паук помедлил, потом жвалы зашевелились, потёрлись друг о друга, словно счищая — то ли остатки прежней жертвы, то ли излишек яда.

И исчез.

Яромил остался висеть в паутине, запутанный, прилипший, неподвижный.

В состоянии смеси ужаса, отчаяния и бессилия.

Ноги, промокшие в ручье мёрзли, и только сейчас Яромил заметил, что совершенно гол, ни ботинок, ни одежды. Все осталось там…

«Где это, там? — подумал Яромил, и сразу понял. — Там, где мое тело. Где тело, которым я только что разрешил этому чудовищу воспользоваться…»

***

Машина лежала вверх колесами, но кажется, сильно не пострадала. Рядом с ней отчетливо видны были следы в снегу — кто-то выбрался из машины и уходил прямо по сугробам, проваливаясь в снег.

Но там, куда он пошел, никого не было видно.

Туман стояла на своих тонких палках-ножках и смотрела туда.

Серёга подошёл к машине, заглянул.

— Здесь только Натаха, — сказал он.

— Ушёл, — ответила Туман.

— Я… там? — тихо спросила Натаха из бутылки.

Саня тоже посмотрел вдоль следов, спросил негромко:

— Ты боишься, что он вернётся?

— Я знаю, что он вернётся, — ответила Туман. — Но, похоже, не сегодня.

Серёга потянул дверцу, но она не открылась. Выругался.

— Как ее без техники достать? — сказал он. — Дверь заперта, а она привалилась… В окно только руку просунуть.

Туман отвернулась от дорожки следов, подошла к машине.

Посмотрела, равнодушно и спокойно.

— А сама Натаха не может дверь открыть? — спросил Саня. — Изнутри.

— Может, — ответила Туман и протянула руку к Серёге. — Дай мне сосуд души.

Потом вдруг замерла и добавила тише:

— Пожалуйста?

Серёга подал ей бутылку с Натальей.

Туман неуклюже присела около окошка машины. Из-за того, что машина лежала вверх колесами, наклоняться пришлось почти к самой земле.

Туман опустилась на «колени» — палки, что Саня приладил ей вместо ног, легко согнулись, хотя, никаких суставов там не было.

Наклонилась низко, и голова не свалилась, хотя никакого крепления не было.

Просунула руку в окошко, поднесла к губам тела женщины, словно пыталась напоить ее.

Наталья внутри бутылки растерянно вздохнула.

— Пей, — сказала Туман.

И добавила несколько слов на непонятном языке. Заклинание?

Шумно хлопнули крылья, на плечо Туман опустился здоровенный ворон.

Глянул блестящим глазом на машину, на женщину внутри.

— Ворон… — тихо сказал Серёга. — Невермор…

Ворона оглянулся, глянул ему в глаза. Промолчал и снова обернулся к машине.

Громко каркнул.

Губы тела Натальи дрогнули, словно она пыталась выпить содержимое бутылки.

Наталья в бутылке охнула.

— Больно… — сказала она…

И исчезла.

А губы Натальи, что только что пили, зашевелились и продолжили:

— Больно и холодно…

Глава 20 Некрасиво и глупо

Тело Яромила брело по снегу. Шаталось. Загребало ногами.

Штаны промокли, в ботинках хлюпало, пуховик порвался и из рукава торчали куски синтепона.

— Тварь, тварь, тварь… — бормотало тело.

Бормотал паук в теле Яромила.

Сейчас, в этом дурацком теле, над которым он не имел полной власти, эмоции кипели и выплёскивались наружу безумным бормотанием.

Почти как тогда, перед смертью.

Для полного контроля надо душу от тела полностью отделить, выгнать, тела при этом не разрушая. А для этого нужна эта дурацкая голова.

Голова потерялась.

Помощник попался дурной.

Власти настоящей нет и до тех пор, пока голова не вернётся — не будет.

Поэтому он тащился сквозь снег и слякоть, чувствовал холод в ботинках, в штанах, в локте…

Он злился. И радовался.

Потусторонним существам не так часто выпадает ощутить биение жизни, и страдание, равно как и наслаждение, приносит чувство реальности.

Та игра, что началась так давно, дала ему много. Очень много. Намного больше, чем он мог предположить тогда, когда в сети попался тот придурок…

***

Первое время Яромил дрожал. Он знал, что пауки не кусают свои жертвы — они впрыскивают яд, и тело растворяется прямо внутри собственной шкуры. Все эти биологические подробности, так хорошо забытые со времен школы, теперь сами собой всплывали в голове в самых отвратительных подробностях.

Вспоминались жуткие жвалы, заканчивающиеся черными загнутыми клинками с каплями яда — то ли клыки, то ли когти. Вспоминались волосатые лапы, непрерывно перебирающие нити. И пустые, жуткие, неподвижные глаза.

Страх, отвращение, и полная беспомощность… и время замедлилось и остановилось.

Потом вдруг откуда-то послышался оклик:

— Эй, парень?

Яромил не реагировал. Этого просто не могло быть. Осталось только тьма и отчаяние.

— Парень, эй! — повторил голос.

Яромил попытался пошевелить головой. Это удалось, хотя при движении возникало ощущение, словно он физически проталкивает себя сквозь вязкое, через мглу и отчаяние. Но голос, смутно знакомый голос… может быть…

На миг ему показалось, что это просто папа.

Папа… нет, дедушка!

Он маленький, приехал погостить к деду, уснул и дед будит его, окликает.

— Парень, ты там ещё не сдулся?

Яромил открыл глаза, но мгла и паутина никуда не делись.

— Кто… — хрипло спросил он. — Кто здесь?

— О, разговариваешь… — ответил голос, — значит, ещё подёргаешься.

Яромил разглядел, наконец, слева от себя большой кокон.

Кого-то так спеленало паутиной, невозможно было понять, кто там внутри. Но этот кто-то говорил.

— Скучно так висеть, друг… — сказал этот кто-то из кокона.

— Ты… жертва паука? — хрипло спросил Яромил.

— Давно уже, — ответил неизвестный. — Я Гай.

— А я Яромил.

Кокон немного качнулся.

— Яромил? — переспросил голос. — Ты крепко влип, малыш.

Это словечко, «малыш», словно надломило внутри Яромила лёд отчаяния.

«Какого хрена? — подумал он. — Влип… А то я не знаю?!»

— А то ты нет, — ответил он со злобой.

— И я влип, — согласился тот, кто назвал себя Гаем. — Только я давно уже.

— Давно? — переспросил Яромил. — Это что ж, он так и будет меня… вот так?..

— Давно, — ответил Гай. — Хочешь, давай покажу… здесь времени нет, так что… можно и глянуть.

Яромил хотел было переспросить и это, в голове так и плавали сгустки отчаяния, и мысли никак не складывались в понятные формы.

Но тут… увидел.

***

На берегу стоял удивлённый парень. Тот самый, легионер из видения — шерстяная штука, которую Яромил забыл, как называется — что-то вроде длинной рубахи, сандалии, пояс и меч. И в руках держал за волосы человеческую голову.

И голова смотрела на него так яростно, с такой ненавистью, что…

Парень отшатнулся.

Голова что-то сказала.

Парень упал. И в то же время отскочил и бросился бежать.

Голова тоже упала, рядом, в грязь…, но в то же время полетела следом за парнем, выкрикивая ему вслед какие-то слова.

Слова били парня по спине, толкали под колени, и парень то падал, то бежал на четвереньках, неуклюже опираясь руками на землю, то снова вставал и бежал.

Вокруг клубилась тени, голова с каждым словом выдыхала тени, под деревьями, кружились тени, и каждый выдох парня сопровождался стоном — то ли боли, то ли страха.

***

— Вот так это было, — сказал голос Гая. — Некрасиво, глупо… всё из-за моей трусости. Меня и декан ругал, грозился передать меня центуриону… Ну, для наказания палками, понимаешь?

Он говорил спокойно, и это странно контрастировало с тем, что Яромил видел.

Бегущий парень выглядел совершенно потерянным от ужаса.

Говорящий — спокойно комментировал, как…

«Как взрослый может спокойно комментировать свои детские неловкости», — подумал Яромил и вспомнил «струю на новое платье», что так весело описал дед в своем письме.

Что-то еще мелькнуло в этом воспоминании, но тут парень в лесу прыгнул от очередного слова головы… и повис.

Голова, что так яростно летела следом за ним, тоже влетела во что-то невидимое и закачалась в воздухе.

— Паутина! — воскликнул Яромил.

— Какая догадливость, — ответил голос. — Такой лопух, а догадался!

Это слово — «лопух», да еще воспоминание о письме деда, прорвали что-то в памяти Яромила. Он даже забыл обидеться на «лопуха».

— Дед? — растерянно сказал он. — Это ты?

Это не мог быть дед. Дед умер, дед был похоронен…

Дед был магом. У деда была та голова, что он так глупо выбросил.

К деду пришел паук…

А душа его висела здесь, в паутине.

— Здравствуй, внучек, — ответил голос.

Глава 21 Теплая паутина

В кухне Наталья попыталась начать хозяйничать, но так морщилась каждый раз, как поворачивалась, что Саня просто отобрал у нее доску и нож.

— Болит? — спросил он и принялся резать колбасу.

— Похоже, ударилась в машине… — ответила Наталья.

— Я не заберу боль, — сказала Туман. — Боль нужна.

Она сидела в углу, и сейчас выглядела совсем не по-человечески. Будто в угол поставили швабру, надели на рукоять кукольную голову и бросили сверху немного тряпок.

Палки, что были ее ногами и руками, просто оказались будто бы прислонены рядом.

— Боль? — переспросил Серёга. — Ты можешь забрать боль?

— Не могу, — ответила Туман. — Сейчас она прошла тропами смерти, и забрать что-то значит, подтолкнуть ее обратно.

— Нет жизни, нет боли… — пробормотал Саня.

— Опять премудрости из компьютерных игрушек? — спросила Наталья.

— Ага, — Саня не смутился, взял отрезанный кусочек колбасы. — Не помню, где, какой-то босс, когда его убивали, таким скрипучим голосом говорил.

— Сильно ушиблась? — спросил Серёга.

Наталья снова поморщилась.

— Жить буду…

Вспомнила последние приключения и нахмурились. Повернулась к Туман.

Хотела спросить, задать сотню вопросов, но посмотрела на равнодушное лицо и промолчала.

Вспомнила эту реплику там, в лесу, в темноте: «Ты не захочешь этого знать, поверь мне».

— Виски кончился, — сказал Саня. — Но сейчас, наверное, и не стоит.

— Праздновать победу? — спросил Серёга. — Почему? Мы же победили…

— Да, блин, потому что три часа ночи, — ответил Саня. — Не знаю, кому как, а мне через три часа вставать на работу.

Наталья вдруг засмеялась.

— На работу? — сказала она. — Как это… прозаично…

— Представляю, — сказал Саня, — я позвоню Андреичу и скажу, так и так, не могу сегодня выйти, потому что ночью я гонялся за чокнутым колдуном в компании бывшей жены и её мужа. И ещё говорящей головы!

— Да, история выглядит не слишком реалистично, — Серёга засмеялся. — Версия белой горячки просто напрашивается.

— Вот мне не хватает только, чтоб Андреич меня за алкаша принял! — сказал Саня сердито.

— Как… странно, — подала вдруг голос Туман.

— Странно? — переспросила Наталья. — «Странно», говорит нам говорящая голова приделанная на ручку от швабры?

— От лопаты, — поправил Саня. — Швабра у меня пластиковая, расколется…

— Странно, — ответила Туман.

Промолчала, потом сказала тихо, будто сама себе что-то непонятное.

— Синди су фратрес…

Заклинала? Просто бормотала воспоминания?

***

Волк.

Пришёл волк. Посмотрел на меня, на людей вокруг. Вздохнул и улёгся рядом.

Волк.

Значит, битва не кончилась.

Но здесь… сейчас…

Странно.

Я почти вспомнила. Почти.

Я ведь делала подобное сотни раз.

Брала душу и уводила ее в Тень. А старый хозяин занимал тело.

В этот раз я сделала почти то же самое… Просто не отпустила душу там, в лесу, а придержала. И вернула обратно.

Ничего необычного.

Я слушаю, смотрю.

Наталья — та самая женщина, кровоточащая рана, что я видела в видении.

В прошлом она ранила Саню.

Саня… Серёга… — должны быть врагами, но вместо этого друзья.

И они сидят за одним столом, болтают.

Слова плывут по комнате слова связывают их между собой. И меня вместе с ними.

Это тоже паутина, только другая.

Смотрю на волка.

Волк смотрит на меня.

Потом на Саню, Серёгу, Наталью.

— Это друзья, — говорю я волку. — Друзьям нужна защита.

Волк молчит, смотрит в сторону двери.

Я тоже смотрю туда.

Где-то там тоже паутина. Другая.

Липкая, жадная.

Где-то там идёт старый хозяин.

Его тело умерло, новое тело ещё бродит само по себе, и ему нужна я, чтоб переселить его.

Душа его потомка уйдёт в тень и станет тенью. А он сам получит ещё несколько десятков лет жизни.

Это всегда было так просто, правильно, логично.

Но я смотрю на теплую паутину дружбы, что связала Саню, Серёгу, Наталью…, а теперь и меня.

Я качаюсь в этой паутине — и вижу даже не спрашивая их — сама эта идея им покажется отвратительной.

Я ищу в себе отклик.

Саня сказал, что у меня есть желания, есть отношения, а значит, я тоже могу понять, хорошо это или плохо.

Друзья…

Когда-то у меня были друзья…

***

Бородатый друид держал за волосы женскую голову.

Глаза головы были широко распахнуты, в них клубилась тени.

Голова смотрела на лодки, что шли все ближе и ближе.

Воины на лодках работали слаженно, четко, и лодки приближались ровным строем. Ясно было, что первая волна легионеров выплеснется на берег вся разом.

— Хейя! — крикнул один из полуголых воинов на берегу. Ударил своим топором по щиту, и тут же боевой клич подхватили остальные.

Берег взвыл, зарычал, взревел.

— Волк, — сказал бородатый друид, и голова в его руке согласно моргнула.

Этого никто не мог видеть, но призрачный волк помчался в на Той Стороне. Завыл в тон боевым воплям на берегу.

Центурион, командовавший высадкой первой волны, вдруг вскрикнул, забился в припадке.

Волк вцепился в горло там, на Той Стороне, и центурион упал.

Центр высадки смешался, заколебался. Пара лодок зацепились веслами, над водой поднялась брань римлян, смешалась с криками на берегу.

Одни лодки уже ударились в берег, другие ещё качались на воде…

Вскипела резня.

Волк метался среди полуголых воинов, и там, где он проходил, ярость вспыхивала с особой, неистовой силой.

А сам волк рвал и терзал, как в отаре обезумевших овец — то один, то другой боец падали, схватившись за горло, перекушенное невидимыми зубами.

Понять, кто погиб от колдовства, а кто от топоров и мечей, было невозможно. Всё смешалось, все слилось.

Призрачные зубы разили на Той Стороне, на этой человек умирал от удушья с совершенно целым горлом…, но замешкавшихся, захрипевших, оступившихся разили копья и топоры.

Первая волна легионеров почти растаяла в ярости полуголых воинов…

Но тут подошла вторая.

А за ней третья.

Бородатый друид пал со стрелой в горле.

Голова из его руки выпала, перестала видеть… и яростные тени, что плескались в ее глазах, ушли на Ту Сторону.

Волк зевнул и исчез в сумраке, в тумане…

Глава 22 Я не такой и мерзавец

Тело Яромила вошло в дом. Споткнулось о порог, замерло, всматриваясь в темноту пустого дома.

Моргнуло.

Принялось шарить по стене в поиске выключателя.

— Дурацкое мясо, — пробормотало тело.

Пробормотал паук губами тела.

Выключатель щелкнул и свет залил комнату.

Тело пошатнулось, зашагало вперед.

— Где же, где же, где… — бормотал паук.

Движения тела были неуклюжими, неловкими, но очень целеустремленными.

Вот только вместо сундука обнаружилось светлое пятно на полу — пол вокруг выцвел, а на месте сундука оставался всё таким же…

Рот тела лязгнул зубами.

— Идиот! — прохрипел паук губами тела.

Из прикушенной губы на подбородок потекла кровь.

***

Сквозь кокон лица было не разобрать. К тому же, паутина мешала нормально повернуть голову.

Но Яромил все равно почти видел ехидную ухмылку деда — там, под плотным серым слоем мертвый дед продолжал смеяться над Яромилом.

— Внучек? — злобно сказал он, и вдруг понял, что злиться-то особо не выходит.

Словно что-то внутри потерялось, и от этого зла… не хватает.

— Ты… ты не предупредил меня, — сказал Яромил.

Хотел выругаться, а вышло почти задумчиво.

— Ага, — ответил дед. — Тушка-то твоя уже и не твоя почти.

— Это ты к чему — спросил Яромил.

Фраза звучала как-то уж очень невпопад.

— Да к злости, — ответил дед. — Чтоб злиться, должна быть печень, в ней кипит ярость. А где твоя печень? Тю-тю, злится где-то совсем в другом месте!

— Где? — глупо спросил Яромил.

Он тоже слышал что-то о гормонах, и связи тела и эмоций, но ничего в этом не понимал.

— Наверное ловит в сети эту башку, — ответил дед. — Где ему ещё быть?

***

Тело Яромила сосредоточенно раскладывало на столе кухонные приборы.

Два ножа. Штопор. Вилка. Разделочная доска.

— Нити… — шептало тело. — Нити в тенях…

Из-за неполного контроля, у паука никак не выходило работать молча, и собственная болтливость раздражала.

В разуме метались и танцевали сотни мыслей, и губы тела вылавливали случайные… и бормотали, бормотали, бормотали.

— Где… — шептало тело, — неважно, важно — кто!

Вилка воткнулась в разделочную доску.

Рядом — нож. Тонкая, полупрозрачная нить быстро заплела просвет между ними.

— Кто? — теперь тело заговорило громко, властно.

Ударило по натянутым нитям второй вилкой.

— Саннння… — зазвенели струны нитей в ответ.

***

— Зачем ему? — спросил Яромил. — Ведь клады ему… ни к чему…

— Да потому что она никакой не ключ, — ответил дед. — Клады это так… побочная штука.

— Обман? — спросил Яромил.

Наверное, дело и правда было в печени, потому что даже сейчас не получилось разозлиться.

— Обман, — подтвердил дед. — На самом деле… внучёк… ты телёнок. Понимаешь?

Яромил попытался качнуть головой, но паутина не пустила.

Внутри наливалась густым, темным комом тоска. Видимо, для тоски не нужна была печень. Тоска тянула, давила… шевелиться не хотелось.

— Теленок для жертвоприношения, — пояснил дед, так и не дождавшись ответа.

Яромил попытался кивнуть в знак того, что понял.

Что где-то в глубине души он давно уже понимал, что к этому идет, только не хотел верить…

Но паутина вновь не пустила.

— А ты? — спросил Яромил только для того, чтоб спросить хоть что-то.

***

Паук в теле Яромила взял второй нож и аккуратно разрезал свое плетение.

— Саня, Саня, — бормотал он.

Бормотал и злился — вот эту мысль лучше бы не говорить даже в одиночестве — имена обладают властью, и болтать их впустую не стоило.

Но тело не слушалось, и паук попытался переключить мысли на другое.

— На улице встретить, — пробормотало тело, — или нельзя? Маг, маг, украл, подчинил…

— Заманить к себе? — продолжало тело выбалтывать планы паука.

Тот порадовался, что здесь некому было подслушивать.

— Этот придурок выкинул всё…, но что-нибудь придумаем…

Тело принялось аккуратно убирать приборы — в магии нельзя оставлять ничего просто так.

***

— А что я? — переспросил дед.

Яромилу вдруг показалось, что в голосе деда пропала обычная ехидная насмешка.

Дед помолчал… потом продолжил:

— Мое тело сгнило давным давно, — теперь он говорил равнодушно, словно тоже вдруг вспомнил, что печени нет.

— Я попал в паутину, — сказал он. — Вот в эту самую. И договорился с этой тварью…

Замолчал.

Яромил понял, что ему очень холодно.

— О чем? — спросил он.

Что угодно! Лишь бы не думать о жертвенном теленке, что висит связанный и готовый.

— Эта башка умеет вынимать душу из тела, — ответил дед. — Обрывать полностью связь. И тогда можно туда вселить другую душу.

— Паук? — понял Яромил. — Паук был в твоем теле?

— Глупыш, — ответил дед, и в голосе снова проступила насмешка. — Был наивным дурачком, и наивным дурачком остался.

— А кто? — не понял Яромил.

— Он местная тварь, — пояснил дед. — Чтоб в тело нормально войти, ему надо помощника. Человека.

Помолчал.

Потом добавил:

— Меня. Меня он переселял из тела в тело. От одного внучка в другого. От самого начала, от Гая, легионера Четырнадцатого Победоносного…

***

Тело Яромила сидело за столом и водило карандашом по бумаге.

Карандаш качался, шатался, порой грифель царапал бумагу.

Бормотало.

— Идиот, дебил… всё выкинул, теперь возись…

На бумаге проступали странные контуры — больше всего они были похожи на паутину, но в этой паутине странные значки.

Глаза тела были закрыты, шевелились только губы, бормотали:

— Комодик… отличный комодик… натуральный дуб… в мастерскую…

***

— Ты не думай, — сказал дед неожиданно тихо, словно вся его ехидность куда-то пропала. — Я не такой и мерзавец. Просто так сложилось.

— Так сложилось, что меня… куда? Сожрёт это чудище?

Дед промолчал.

Яромилу показалось в глубине кокона какое-то движение, и он догадался, что дед кивнул.

— Легионер… — пробормотал Яромил. — Победоносный…

В голосе была странная интонация, словно печень как-то вдруг вернулась к Яромилу.

Глава 23 Это не смешно

Утром Саня, конечно, проспал.

Проснулся от жужжания телефона.

Андреич.

Саня тупо посмотрел на телефон, потом на часы, потом на кухню…

— Ох, мать… — пробормотал он и поднёс телефон к уху.

— Андреич, я… — промямлил он.

Ночные события, слишком краткий сон, волнение — башка трещала так, будто это не Туман вчера почти в одиночку бутыль вискаря выпила, а он сам.

— Ты там живой? — строго спросил Андреич. — А то вчера ходил такой, будто у тебя то ли рак на заднице, то ли любимая тёща помирает…

— Да нету у меня тёщи, Андреич, — сказал Саня.

С больной башкой шутки мастера воспринимались мутно, трудно. Непонятно, где он шутит, а где…

— Я… сейчас умоюсь и приеду, — сказал Саня.

— Валяйся, — ответил Андреич. — Тётка та, что ты вчера окучивал, решила расширить заказ. Так что, ты молодец. Но дополнительное барахло придёт только послезавтра, так что у тебя есть время похмелиться.

— Да не с похмелья, я, Андреич, — промямлил Саня, стыдясь и своего голоса, и самой ситуации.

В самом деле — как еще должен Андреич это видеть?

— Ладно, ладно, — ответил Андреич. — Но, смотри, Сань, может, к врачу? Башка штука мутная…

— Да, норм все… — сказал Саня.

— Просто, у меня дядька так, — сказал Андреич, — все думал, что надо просто похмелиться, а потом в голове опухоль нашли. На вскрытии в морге.

Саня подумал, что если он сейчас расскажет Андреичу, чем он занимался ночью, тот решит, что ему не к терапевту, а к психиатру надо.

— Короче, если что срочное, — сказал Андреич, — я тебя дёрну. А так — отсыхай.

— Спасибо, Андреич! — искренне сказал Саня.

***

Я отложил телефон и покачал головой.

Кухня тоже закачалась вокруг.

— Магия, — сказала Туман. — Эту боль я не могу забрать.

— Магия? — тупо переспросил я.

— Ночью мы шли тропами Той Стороны, — объяснила Туман. — Ты зачаровал моё тело. Мы дали бой колдуну. Ты жив — тебе нужно отдыхать.

— Той, значит, стороны, — пробормотал я.

В ушах гудело что-то из моего сна, словно едва слышно звенели невидимые струны: «Санннння… Саннння…»

Это, возможно, что-то значило, но сейчас не хотелось об этом думать.

Я глянул на «тело» Туман.

Наспех сколоченное нечто, неуклюжее и грубое. Ручка от лопаты, пара реек от старой мебели, какие-то жерди, которые остались в кладовке не помню уже, от чего.

Туман лежала отдельно, на своей подушечке. Когда я успел её туда переложить?

— А что, тело больше не работает? — спросил я. — Магия иссякла?

— Ночь кончилась, — объяснила Туман.

Я снова неосторожно качнул головой — надо было как-то осмыслить…, но зря — кухня снова поплыла, затуманилась.

— Надо кофе сварить, — сказал я. — Туман, ты кофе пьешь? Или только вискарь?

— Не знаю, — ответила Туман.

В коридоре послышалось невнятное бормотание, шаркающие шаги, и ввалился Серёга.

Выглядел он будто не катался ночью туда-сюда, а…

— Слушай, Серёг, — сказал я ему, — может, нам все это под вискарем привиделось?

— Ага, — он говорил так хрипло, что почти шептал. — Просто Натаха пришла дать нам по ушам… и осталась бухнуть.

Он подошёл к раковине и стал пить прямо из-под крана, жадно, хлюпая и проливая воду во все стороны.

— Натаха-то как? — спросил я.

На ночь я их пустил на свой диван, а сам устроился на кухне на составленных табуретках. Наверное, поэтому у меня теперь кроме башки ломило спину.

Хотя, не, уже не ломит… Наверное, остаток сна.

Как проснулся, казалось, что болит вообще всё…

— Спит, — ответил Серёга. — Сколько этого… времени?

— Почти десять, — сказал я, и поставил турку на плиту.

Посмотрел, выругался вполголоса — поставить-то поставил, а воду налить забыл!

— Десять? — ужаснулся Серёга. — Мне в десять надо магазинчик открывать!

— Твой магазинчик, — ответил я и налил воду. — Уважаемые клиенты, по причине острого экзистенциального похмелья…

— Ага… — ответил Серёга с тоской, — День простоя, потеря клиентов, потеря бабла…

Но подскакивать и бежать в магазин не стал. Сидел, как загипнотизированный смотрел на то, как я шатаюсь туда-сюда по кухне, пытаюсь сообразить. что ещё я забыл, чтоб получился кофе.

— Слушай, ты ж эзотерик, — сказал я. — К чему снится, будто где-то струны играют твое имя?

— Струны? — Серёга наморщился. — Зов потустороннего. Наверное.

Вдруг встревожился, посмотрел внимательнее на меня… потом перевел взгляд на Туман.

— Потустороннего?

— Струны? — медленно сказала Туман. — Тонкие, почти невесомые… Играют тихо, и поют имя?

Я кивнул.

По спине пробежал холодок — что-то было в этом недоброе, опасное и очень мрачное.

И тут турка зашипела — я прохлопал, и пена от кофе выплеснулась на конфорку.

***

Наталья вышла на запах кофе.

Мешки под глазами, опухшее лицо, еще и здоровенная шишка на лбу. И синяк на левой руке — там, где она в машине приложилась о спинку сиденья.

Саня глянул, хихикнул.

— Бьёт, значит любит?

— Кофе, — ответила Наталья. — Иначе я устрою вам зомби-апокалипсис.

Серёга встал, достал чашку.

— Сахар надо? — спросил он.

Наталья кивнула и поморщилась — голова кружилась и перед глазами плясали невнятные тени.

Серёга поставил перед ней чашку.

— Молока? — спросил он.

— Молока все равно нет, — поправил Саня. — Я ж не знал…

— Он не маг, — вдруг сказала Туман. — Я вспомнила. Он паук, чудовище Той Стороны. Он пришёл сюда, потому что чудовища хотят жить.

Саня только тупо моргал.

Серёга смотрел на Туман серьёзно.

Наталья молча пила кофе.

— Та Сторона — пояснила Туман, — это Смерть. Там водятся чудовища, которые хотят пролезть сюда, в Жизнь. Пауку это удалось.

— Паук… — медленно сказала Наталья и поежилась. — Паутина тонкая, но очень крепкая. Душит. Дёргает руки-ноги, как марионетку.

Замолчала и отпила еще кофе. Подумала и насыпала в чашку еще ложку сахара.

— Значит, паук? — сказал Саня.

Хмыкнул.

— На битву с Человеком-Пауком нужен Человек-Тапок!

Серёга хихикнул.

— Он же не таракан!

— Это не смешно, — сказала Туман, но потом вдруг заулыбалась сама. — А может, и смешно.

Глава 24 А тебе хорошо бы послушать старших

Паук в теле Яромила встал, прошёл туда-сюда по комнате.

Посмотрел на стену. На пустое пространство, где прежде стоял сундук. На пустое пространство, где прежде стоял комод. На кровать, где когда-то лежал труп деда.

— И тебя, и тебя тут положим, — пробормотали его губы сами по себе.

Он уже немного лучше контролировал тело, но всё равно… всё равно каждый миг чувствовалось, что тело не его.

— Вот тут поставить шкаф. Целую стенку. — сказали губы тела, и на этот раз паук не стал сопротивляться.

Пусть остатки разума Яромила включатся и додумают мысль.

Но остатки разума болтались в паутине, и думали, похоже, совсем о другом. Можно было бы высосать их, выпить мысли, страхи, желания…, но тогда тело умрет, и сам паук останется на Той Стороне.

Приходилось думать по-человечески, и самому.

Он подошел к стене, хотел примериться, понять, что за мысль крутилась в разуме — что-то простое, обычное, человеческое, и от этого непонятное потустороннему разуму.

Хотел подойти.

Потому что тело неуклюже зацепилось ногой за другую ногу и с размаху свалилось на кровать.

— Идиот! — воскликнул паук.

Поднялся.

Прислушался.

Тело сопротивлялось контролю — слабо, ничтожно, но все же.

— Идиот, — повторил паук.

Вспомнил, как там, на дороге, Яромил запаниковал в самый ответственный момент, не послушался, рванул — и к чему всё привело?

— Катастрофа, — сказало тело.

Паук снова поднял тело на ноги.

— Позвонить, — сказал он вслух. — Заказать. Стенку. Приедет мастер для замера. Для установки.

Подумал, взвесил, добавил:

— Саня приедет.

***

Телефон зазвонил уже во время обеда.

Андреич как раз только, сполоснул чашку, налил кипяток и развернул пакет с большим бутербродом…

Андреич кинул в чашку пакетик чая, вытер руки об штаны и взял телефон.

— Да? — сказал он.

— Добрый. День, — сказал в трубке чей-то голос.

Говорил он странно — каждое слово отдельно, словно шагал по трясине, перепрыгивая на слова, как на кочки.

— Здравствуйте, — ответил Андреич.

Голос в трубке помолчал и сказал:

— Стенка. Я. Хочу. Измерить. Стенку.

— Вы хотите заказать у нас стенку? — уточнил Андреич.

Понимать странного собеседника было непросто.

— Саня. — ответил голос. — У вас. Работает. Саня.

— Ага, — ответил Андреич. — Один из лучших наших мастеров. И изготовит, и установит, и по месту подгонит.

— Да, — согласился голос. — Саня приедет… в паутину…

— Что? — переспросил Андреич. — А вы его знаете?

— Нет, — ответил голос. — Мне. Советовали.

Андреич решил, что странный собеседник его чем-то беспокоит.

Странный разговор.

Странные слова.

И почему, какого хрена, он называет его просто Саня, если они даже не знакомы?

— Только знаете, Александр Николаевич сегодня на больничном, — сказал он. — Могу я сам подъехать. Сделать замер, а потом уж…

— Нет, — ответил голос твёрдо. — Я. Заплачу!

— На больничном он, что неясного? — сказал Андреич. — Болеет. Завтра…, а может, послезавтра выйдет, и приедет. Оформить заказ?

Неведомый клиент раздражал.

— После? Завтра? — переспросил голос. — Нет. Третий рассвет. Пропал, пропал…

Его голос вдруг поплыл, размягчился…

Но тут же снова стал твердым, словно он словами пробивал дорожку сквозь непонимание.

— Надо сегодня. Заплачу. Много.

— Дурак, — сказал Андреич и повесил трубку.

Ясно было, что это какой-то идиотский розыгрыш. А может, и мошенничество.

Непонятно, правда, в чем тут подвох, но в наше время, когда телефонные мошенники изобретательны, как…

Мысль додумать не удалось.

Телефон снова затрезвонил. Андреич глянул и молча сбросил вызов.

Телефон помолчал и зазвонил снова.

Андреич пожал плечами и сбросил.

***

Паук послушал третий раз череду коротких гудков и ударил лбом тела о ближайшую стену.

— Идиот, — сказал он.

— Что я сказал? — забормотал он и ударил сам себя об стену ещё раз.

— Как он понял?

Но ясно было, что работать придется чистой магией.

Может, затянуть в сети этого мужика? Тогда Саня придёт его спасать…

Придёт?

Не придёт?

— Придёт, — пробормотало тело, — этот придёт.

Паук попытался прислушаться к телу.

Конечно, этот придурок не мог ничего знать, но ведь он был человеком. И хоть сам он висел там, в плену, в паутине — ждал, когда его отделят от тела окончательно…

Но его тело все еще сохраняло некоторую связь, и можно попробовать воспользоваться этим.

— Придёт? — спросил он сам себя и на несколько секунд ослабил контроль.

— Победоносный, твою мать, — сказало тело. — Скотина ты, легионер!

— Дебил! — выругался паук вслух и снова натянул нити контроля.

Тело по прежнему выбалтывало все подряд, но хотя бы не бредило бранью «внучка» с «дедом»!

***

Яромил бранился.

Дед слушал.

— Скотина ты, а не легионер! — говорил Яромил. — Бессмертный урод!

И еще много-много разных слов.

Из кокона с дедом только порой доносилось невнятное хмыканье. Похоже было, что деда не слишком впечатляла пламенная речь.

Из-за отсутствия реакции, Яромил быстро выдохся, замолчал.

Снова накатило мутное отчаяние — слова-то были огненными, но паутину они не жгли.

— Выговорился? — спросил дед спокойно. — Искренне, но слабовато. Вот центурион наш, тот бранился так бранился! Сам Марс мог бы гордиться.

Подумал и добавил:

— Да еще прабабка твоя… хотя, нет, пра-пра-пра-бабка! Вот уж кто бранью мог рубить и резать, как…

— Скотина, — перебил Яромил. — Я тебя так буду называть. Ты, мать твою, болтаешь, а мне…

— А тебе хорошо бы послушать старших, — ответил дед неожиданно строго.

Яромил хотел плюнуть, но вовремя остановился — плевать-то некуда. Плюнешь — и плевок тут же, у самого лица и зависнет на паутинном коконе.

— Наслушался уже, — сказал он.

— Это ты потому что ерунду всякую слушал, — ответил дед. — А ты вот что пойми — в магии ты балбес. Ничего не знаешь.

— И дальше бы не знал! — ответил Яромил.

— И дальше бы не знал, — в тон ему повторил дед. — А все же, скажу тебе важное. Паук этот — местный. Не человек. Ты ему как обещал? До третьего, мол рассвета… верно?

— Да, — Яромил поймал себя на том, что слушает внимательнее.

Была бы стена, треснулся бы лбом об стену — мало выслушал мистической мути!

— Новая ловушка замаскированная под премудрость? — сказал он вслух.

— Да, тебя, бедненького, все поймать норовят, — ответил дед. — Так вот, подумай вот о чем. Это им, волшебным тварям, слова нарушать нельзя. А людям — можно. Конечно, если потусторонним врать — можно и здорово влететь…, но тебе ли, красавчику, бояться? Ты уже дожужжался и влетел всеми крыльями!

Яромил хотел было ответить очередной колкостью. Бранью. Или просто презрительным хмыканьем…

Но…

— Почему ты говоришь это мне? — спросил он. — Ведь паук тебе новую жизнь выдаст в моём теле!

— Устал я, — ответил дед просто. — Этот гад ради эмоций всё делает. Ему, понимаешь, эмоций жизни не хватает, вот и выходит, что я вроде и живу, а всё, что я чувствую — паук высасывает. И радости, и боль, и страх, и… да что там говорить! В начале капелька, да в конце огрызочек… Лучше уж честно уйти дальше. Марс меня не примет, мне путь в Оркус…, а может, в Ад, как мне потом рассказывали… Но там хотя бы боль моя будет!

Глава 25 С чашкой кофе

В квартире стояла тишина. После ночных приключений шевелиться не хотелось.

Саня так и вовсе — подумал-подумал, и прилёг подремать. Раз Андреич сказал, что можно!

Серёга сел на старое кресло, погрузился в изучение с телефона каких-то оккультных тайн…, но вскоре задремал тоже.

Наталья попыталась снова лечь, но синяки… и мышцы — всё болело.

Она снова пришла на кухню, налила себе остывшего кофе из турки.

— Налей мне тоже, — вдруг сказала Туман, и Наталья вздрогнула.

Таинственная голова пугала, Наталья помнила, что встречала ее там, в темном и мрачном месте… которое и местом-то не было.

«Не я встречала, — подумала Наталья и достала чашку. — Она. Она выдернула мою душу из тела, провела через смерть и вывела сюда.»

Кофе в турке оставалось немного, и наливать приходилось аккуратно, чтоб не налить одной только гущи.

— Мне кажется, — сказала Туман, — я вспоминаю.

— Как ты жила раньше? — спросила Наталья.

— Как я жила, — ответила Туман.

Наталья поставила перед головой чашечку, заглянула в ее глаза.

Совершенно человеческие глаза, карие, печальные…

«Неудивительно, что печальные, — подумала Наталья. — Даже рук нет, чтоб чашку поднять!»

— Может, тебя снова на эту штуковину поставить? — предложила Наталья и показала на сооружение из палок в углу.

Вчера ночью, когда они вернулись, Туман сказала, что лучше её снять — магия может кончиться с рассветом. Саня снял.

Все были в таком состоянии, что обсуждать это никто не стал, и теперь вся эта «штуковина» стояла в углу, как вязанка палок.

— Попробуй, — ответила Туман.

Наталья осторожно протянула руку. Самым логичным было взять голову за волосы — они, словно специальная ручка, поднимались над ее черепом, но в этом чудилось странное неуважение.

Но держать ее под скулы не хотелось — словно голова могла внезапно укусить.

— Нас было очень мало, — сказала вдруг Туман. — Я сама предложила это! Стать оружием, стать проклятием!

В голосе звучало что-то странное — словно девушка говорит о чём-то очень важном, но не уверена, что было именно так. И даже не уверена, что это важно сейчас.

Наталья набралась смелости и подняла Туман за скулы.

Ничего страшного не случилось. Прохладная кожа, самая обыкновенная. Не трупно-холодная, не скользкая от разложения — просто кожа человека, долго сидевшего в прохладном помещении.

— Проклятием? — переспросила Наталья чтобы сказать хоть что-нибудь.

Туман согласно моргнула и заглянула в глаза Наталье.

— Тени лесов на Той Стороне стали моей обителью, — сказала она. — И моим оружием.

— Я видела, — ответила Наталья и поставила голову на Санину «штуковину».

Палки не шевельнулись, но голова не падала.

— Мы сражались, — сказала Туман. — И я не смогла… бесполезно, бесполезно.

— Ты собираешься жалеть себя? — спросила Наталья. — Делай это с чашкой кофе. Утром с чашкой кофе все становится лучше, даже жалость к себе.

Туман моргнула и посмотрела на Наталью, и ей вдруг показалось, что Туман — совсем молодая, неопытная девочка. Не древний волшебный артефакт, пропитанный таинственными и грозными Тенями, а наивная девушка, подросток, что первый раз встретила проблему, серьёзнее, чем прыщи.

«Ну, конечно, она девочка, — вдруг поняла Наталья. — Что она видела? Она была инструментом придурочного мага, и смотрела на мир из ящика комода!»

Туман пошевелилась. Палки ожили, двинулись, приподнялись. Она встала из угла и шагнула к столу.

Остановилась, посмотрела.

— Садись, — сказала Наталья. — Вот твоя чашка. Сахар положить?

Туман неуклюже села. Серёгина перчатка, что была у нее вместо руки, взялась за ручку чашки.

— Не знаю, — сказала она. — Зачем положить сахар?

***

Саня открыл глаза.

Муть в голове немного рассеялась.

Он глянул на часы, удивился, что прошло уже больше двух часов.

В кресле сидел Серёга. Рот чуть приоткрылся, телефон выпал и лежал на полу.

В окно светило солнце, блестело на снегу, заглядывало в каждый закуток. Под таким солнцем не хотелось думать ни о мрачных тенях, ни о таинственных пауках… Хотелось улыбаться, и Саня улыбнулся.

Хотелось хлопнуть Серёгу по плечу, сказать что-нибудь глупое и бодрое.

Но для этого надо было встать, а вставать не хотелось.

С кухни слышались голоса, и Саня сразу вспомнил, как ещё до развода с Натахой, она порой по утрам готовила что-то на кухне, параллельно обсуждая с подругой по телефону то сериалы, то книги, то знакомых…

Потом с кухни послышался чей-то смех. Незнакомый.

«Кто это там?» — подумал Саня и встал.

Нахмурился.

Прислушался.

— Тебе платье не пойдет, — говорила Натаха. — Для платья надо хоть какую-то форму. А у тебя, уж извини, одни палки!

— А если тряпок натолкать? — практично поинтересовался смутно знакомый голос.

— Тогда уж лучше сшить что-то типа подушечки, — ответила Натаха. — Чтоб в самый ответственный момент не вывалилось.

Наступила тишина.

Мирно шкворчало что-то на сковороде.

Звонко каркнула ворона за окном.

«Туман? — догадался Саня и очень удивился. — Туман обсуждает с Натахой… наряды? Девчонки…»

— А какой момент самый ответственный? — спросила Туман.

Саня тут же представил, как он кладет руку на задницу милой девушки, и попа под рукой рассыпается, расползается тряпками.

Подавил смех, и чтоб не было неловко за подслушивание, встал, громко заскрипел кроватью.

На кухне засмеялись, но сразу остановились.

— О, кажется, просыпаются, — сказала Натаха.

Саня подтянул штаны, поправил футболку…

Пахло едой и кофе.

Серёга тоже завозился в кресле, но глаза пока не открывал.

Саня пошел в кухню.

— Выспался? — спросила Натаха.

Туман поднялась из-за стола, нескладная и неуклюжая.

— Привет тебе… — сказала она, и Саню неприятно кольнула эта официальность.

Будто она и правда приветствует хозяина.

— Ты чего, Туман? — сказал он.

Та села. Подумала.

— Не знаю, — сказала она. — Я не знаю, как я должна себя вести.

— Я завтрак приготовила, — сказала Наталья. — Эксклюзивный рецепт — взять всё, что найдешь в холодильнике, измельчить, обжарить. Подавать лопатой.

— Пахнет здорово, — ответил Саня, радуясь, что не надо снова проговаривать эти странные волшебные вещи — кто кому хозяин у Туман.

— Мой там спит еще? — спросила Натаха.

— Когда я уходил — вроде, возился, — ответил Саня. — Так что, скоро придёт.

— Все звери приходят, — вдруг сказала Туман почти нараспев, словно заклинание. — На запах еды.

На пару секунд наступила тишина.

Потом Саня заржал.

Натаха хихикнула.

Туман неуверенно глянула на остальных и тоже засмеялась.

Глава 26 Словно он там сидит в кресле

Странное состояние. Натаха будто и не уходила никуда…, но ушла далеко-далёко.

На этой кухне мы встречали утра… утры… как правильно? Не важно.

Встречали, болтали, ругались…

Потом она ушла. Простая история. Глупая.

Но вот, она снова на этой же кухне, но теперь чужая. Приготовила завтрак. Болтает с Туман…

Я мельком гляжу на самого себя — вроде, более-менее прилично. Пузо не вываливается, штаны не сползают.

Хотел бы я, чтоб Натаха вернулась? Боже, конечно, нет!

Хотя, то ли волшебный плен что-то поменял в ней, то ли просто мы оба немного выросли…

Она стала не нервная, не сердитая, просто усталая женщина.

Усталая, симпатичная…

Но чужая.

И точка.

Пока размышлял, оказалось что передо мной тарелка с горячей массой.

Натаха сказала «подавать лопатой», и так и сделала — поддела лопаточкой пласт размером с тарелку, и вот он, завтрак.

Я посмотрел на часы.

Два часа. Хорош завтрак…

— Спасибо, — сказал я.

Мысленно отложил всякую ерунду и взялся за вилку. Тем более, жрать хотелось…

Ночь бегали туда-сюда, утром сил хватило только-только запасной плед достать.

— Чем это у вас пахнет? — спросил Серёга из комнаты.

— О, ещё одно животное, — сказал я.

Туман хихикнула.

Серёга вошел в кухню и тут же нахмурился.

— Что-то не так? — спросил я.

— Похмелье? — спросила Натаха ехидно.

Серёга покачал головой.

— Не… что-то важное, но я не могу вспомнить…

— Так пожрать надо, — сказал я и поднялся.

Стол-то у меня небольшой, и когда все за него одновременно пытаются сесть… короче, лучше я отойду в сторону.

Смутное чувство у меня какое-то… Не тревоги, нет…

Просто вчера Серёга с Натахой, как заново влюбились. И Натаха, как с того света вернулась, размякла.

Небольшая ехидность в ней осталась, но стала какой-то другой.

Если раньше мы с Серёгой смеялись, что мол, Натаха — его аскеза, его мучение духа ради смирения и вот этого всего… то вчера смеяться не хотелось.

И торчать рядом с ними не хотелось.

— Позвоню-ка я на работу, — сказал я. — А то Андреич там один…

— Ты ж говорил, у вас три помощника ещё в цеху, — удивился Серёга.

— Во-во, — ответил я. — И один Андреич смотрит, чтоб эти деятели не зашкурили лакированные фасады и не просверлили дыру в станине станка… Детский сад, ей богу! Прикинь, один из этих лопухов как-то ухитрился воткнуть станок в обычную розетку!

Серёга посмотрел с недоумением.

Я вспомнил, что он же болтолог — откуда ему знать, какие бывают розетки?

— Неважно, короче, — сказал я и пошел в комнату.

Звонить.

***

Саня ушел в комнату.

Наталья поставила перед Серёгой тарелку.

Туман смотрела на все это так, словно видела в первый раз. Молчала.

— Я вспомнил, — сказал Серёга буднично. — У Проппа, кажется…, а может, у Фрэзера было…

И замолчал. Засунул в рот кусок запеканки, принялся жевать.

Туман терпеливо ждала.

Наталья хмыкнула. Она уже знала манеру мужа рассказывать, и знала, что если он вспомнил, то непременно расскажет, что именно. И сам с собой поспорит, и докажет, и опровергнет… и пример приведет.

Надо только подождать.

— Так вот, там утверждалось, что смех, способность шутить в верованиях многих народов — это признак живого. Мол, если шутит и смеётся — значит, живой.

Сунул в рот следующий кусок.

Наталья улыбнулась.

— И к чему ты это? — спросила она.

Серёга жевал, и вместо него ответила Туман:

— Ко мне…

Она говорила медленно, словно была не уверена в своих словах.

— Я смеялась, значит…

Серёга кивнул.

— Значит, ты живая. Просто как-то… не так живая.

— Но… — ответила Туман и замолчала.

На всегда бесстрастном лице проступило удивление. Непонимание. И даже капелька страха.

— Я не помню, — сказала Туман.

— И это тоже нормально, — ответил Серёга. — Время смерти стирается из памяти живого. Элиаде, кажется, писал. Точно, Элиаде!

Наталья хмыкнула.

— Тебе чаю налить? — спросила она, и не дожидаясь ответа достала чашку.

— Ребята, — в кухню вошел Саня с лицом растерянным и даже немного напуганным. — Слушайте…, а ведь тот парень… ну, который Натаху похитил… он ведь ушел, верно?

— У тебя такое лицо, словно он там сидит в кресле, — хихикнул Серёга, но тут же стал серьёзным.

— Кажется, он позвонил Андреичу, — ответил Саня.

— Мебель хотел заказать? — не поняла Наталья.

Саня кивнул.

Посмотрел на свои руки — большие, широкие ладони.

— Хотел. Именно. И уточнил, что хочет чтоб на замер приехал я.

Туман встала.

— Это ловушка! — сказала она.

Ее глаза потемнели, лицо снова стало бесстрастным и равнодушным…, но вокруг нее сгустились тени.

Серёга поёжился.

— Погоди, Туман, — сказал он. — Ты чего?

— Это ловушка! — повторила Туман.

— Да не собираюсь я к нему, — сказал Саня. — Что я, самоубийца, что ли?

Серёга нахмурился.

Наталья охватила себя руками за плечи.

— Колдун… — сказала она.

— Паук, — поправила Туман.

— Пусть паук, — сказала Наталья, — Он что-то такое сделал. И я потеряла сознание, но шла.

— Нити паутины, — сказала Туман. — Не беспокойся, они растаяли в Тенях.

— Ты тоже что-то такое сделала и я… умерла? — сказала Наталья.

— Я повела твой дух через Тени, — ответила Туман. — И привела сюда.

Наталья взяла чашку, которую наливала для Серёги, и сжала в ладонях так, словно у неё внезапно замерзли пальцы. Отпила.

— Этот… паук, — сказал Саня. — Он ведь не отстанет?

Туман кивнула.

— Ему нужна я, — сказала она. — Для него это бессмертие. Он… придет за мной.

Саня набычился.

— Значит, мы придём к нему! — сказал он твёрдо.

— Думаю, тот дворик, откуда машина выезжала… — сказал Серёга.

— Точно! — обрадовался Саня.

— Там всё будет в паутине, — сказала Туман.

— Подумаем, — ответил Саня. — Но ждать, кого этот урод похитит ещё, мне что-то не хочется.

— Или откуда он нанесет следующий удар, — добавил Серёга.

— Как было написано у Стэна Ли, — с серьёзным лицом добавил Саня.

Серёга удивленно уставился на приятеля.

— Это кто еще? Не помню… — сказал он.

Глава 27 Значит, вызываю

Паук действовал медленно, методично.

Полагаться на людей нельзя.

Возвращать придурка-Яромила нельзя.

Тянуть время нельзя.

А значит, нужно действовать так, будто весь мир вокруг — одна паутина. Тонкая, липкая и невероятно прочная…, но к сожалению, в ней есть чужие нити.

Паук чувствовал, знал о том, что его нити просто исчезают в тенях. И помнил, что именно позволяет магу-противнику так уверенно управляться с тенями.

— Саня, — бормотали его губы, по-прежнему непослушные и болтливые. — Маг? Друид? Не может же быть… не может…

Этот вопрос в самом деле очень беспокоил паука. Столько лет вокруг ни одного мага, и вдруг… Не была ли небрежность Яромила наведена, чтоб он выбросил бесценный предмет?

И что знает неведомый Саня о природе, об истинной природе паука?

— Ах, ах, Саня! — бормотал он, — Нам с тобой надо… прогуляться…

Но прежде, чем тянуть неведомого мага в паутину, ее следовало сплести — из страхов, тревог и темных, самых темных мыслей.

К сожалению, о темных мыслях самого Сани паук так ничего и не знал.

— Стащил чужую вещь, — пробормотали его губы, — жадность…

Образ Сани никак не складывался.

— Защитился, защитился, — бормотал паук…

***

— Все бы тебе ржать, — сказал Серёга с деланной обидой. — А это, между прочим, ритуал гадания, описанный еще у…

Он сбился на миг, вспоминая, кто конкретно кидал стебли.

— Брюс Ли, — авторитетно сказал Саня. — А чего? Не мог разве?

Туман только переводила взгляд с одного на другого.

— Вообще, гадания ненадежны, — начал говорить Серёга, — но думаю, с помощью Туман мне удастся…

— Забей, — ответил Саня. — В этой вашей магии все равно ничего не разобрать! Я просто позвоню Андреичу и попрошу тот номер, с которого ему звонил «странный тип».

Серёга застыл с раскрытым ртом. Потом неуверенно хихикнул.

Наталья захлопала в ладоши — медленно, напоказ.

Туман добавила неуверенно:

— Наверное, это лучше… Нити тонкие, и он может почуять внимание задолго до того, как мы получим эти числа.

***

Нити дрожали, и паук каждую секунду замирал и прислушивался.

На болтовню своих губ он больше не обращал внимания.

Он осторожно натягивал нити — вот здесь Саня войдёт… подумает о том, что темно… что страшно… и увидит… увидит…

— Чудовища в темноте, — бормотали губы. — Глаза и зубы. Зубы и глаза. Глаза как зубы!

***

— Слушай, а не валяем ли мы дурака? — сказала Наталья. — Ну, типа, вот, позвонишь ты ему… и что?

Саня развел руками и стал очень серьёзным.

— Я боюсь, — сказал он. — Ну, типа, понимаешь… этот мерзавец хотел нас найти… и пытал тебя.

Наталья поджала губы.

— Он дозвонился до Андреича, а у него сердце, — продолжал Саня. — А кого он ещё может зацепить? Как?

— Но так ты подставляешься сам! — сказала Наталья.

— А вы на что? — парировал Саня. — Помнишь же, «На медведя я, друзья, выйду без испуга!»

Туман наморщила лоб.

— На медведя? — переспросила она.

— Саня просто вспоминает детскую песенку, — пояснил Серёга. — Про то, что ничего не страшно, если есть друзья.

— Ага, ага, — скептически добавила Наталья, — ведь дружба — это чудо!

***

Чудовища и видения.

Невнятные звуки и темные пятна — то ли кровь, то ли провалы в полу.

Паук работал.

Тело бормотало.

— Вот тут… вот тут он увидит… — шептало оно. — И услышит. Услышит… телефон?

Паук понял не сразу.

Трель телефона выпадала из того мира, что он создавал сейчас здесь, в этом домике. Из мира тьмы и ужаса, из переплетений нитей, из едва слышных шорохов…

— Клиент… — пробормотало тело и тут же поправилось:

— Никаких клиентов, никаких…

Паук взял телефон.

На экране светился ряд непонятных значков. Яромил бы понял, что это значит, но без человека паук не умел читать.

Пальцы неуверенно провели по экрану.

Трель затихла, зато из телефона донеслось:

— Паук? Паучище, ты слышишь?

— Ало, — ответило тело прежде, чем паук успел заставить зубы сжаться.

— Короче, — сказал голос из телефона. — Тянуть не стану. Ты ведь хочешь эту голову, так?

— Ты хочешь продать ее? — переспросил уже сам паук.

***

Туман слушала внимательно. И не отрываясь смотрела на Саню.

Ее глаза потемнели, в них снова клубились тени.

Серёга даже моргнул, пытаясь понять — это кажется, или так и есть.

Тени тянулись к Сане, окутывали руку с телефоном, закрывали его — и получалось, что все, что говорит неведомый паук — сперва проходит через фильтр теней.

Серёга вспомнил, как во время поездки внезапно потемнело в глазах и подумал, что совсем не лишняя предосторожность.

— Ну, не продать… — ответил Саня, — сам понимаешь, штука бесценная. Поговорить с тобой хочу.

— Поговорить? — на том конце явно не понимали.

— Ну, да, — ответил Саня. — Типа, знаешь, пойдём, выйдем, потолкуем. Зачем ты тётку мучал. Зачем постороннего человека смущал. А то, не хочешь — вали себе в свою паутину и не высовывайся!

***

От наглости предложения паук даже опешил.

Так с ним не разговаривал никто и никогда.

— Нахал, наглец, — сказало тело. — Врежь, врежь ему! По жвалам, по…

Тут паук опомнился и взял тело под контроль.

Рот закрылся так быстро, что даже лязгнули зубы.

От прикушенного языка рот наполнился вкусом крови.

— Ты высжифваешь меня?! — сказал он наконец. Из-за прикушенного языка слова вышли неуклюжие, неловкие.

Но в них кипела ярость. Они должны были ударить, ужалить человека на том конце…

Паук словно наяву видел, как гневные шипы его воли высовываются из телефона, бьют прямо в разум человека… как человека отшатывается, отбрасывает телефон. Как телефон разлетается осколками.

Но удар словно канул в бездонном океане теней.

В тумане.

— Значит, вызываю, — спокойно ответил Саня. — Потому что нехер!

— Зашшитисся, — прошепелявил паук.

Или его тело — в этот миг он даже не очень различал.

— Приходи, — сказал он. — Я жду тебя!

Последние слова он сказал отчетливо, собрав всю свою волю, связав тело нитями.

По губам полилась кровь, но последние слова важно было сказать четко.

— Жди, — сказал Саня. — Я скоро!

И отключился.

Паук в ярости швырнул телефон об стену.

Телефон разлетелся осколками.

Глава 28 Друид

Рука с телефоном вспотела и дрожала, но на лице была ехидная улыбка.

— Пятнадцать минут? — спросила она.

— Полчаса, — твёрдо ответил Саня.

— Мне всё же кажется… — начала Наталья, но Серёга приобнял её за плечи.

— Не волнуйся, — сказал он.

— Вдруг что-то пойдёт не так, — пояснил Саня.

— Так именно поэтому и пятнадцать минут! — настаивала Наталья.

— Ну, мало ли, вдруг Саня штанами зацепится за забор, — хихикнул Серёга.

— Точно! — подхватил Саня с преувеличенным энтузиазмом. — Представляешь — приезжает полиция, скорая, пожарные, а я там, как дурак, в драных штанах!

Наталья хихикнула.

— Ладно, — сказала она. — Двадцать минут, чтоб успеть подтянуть драные штаны.

И Наталья осталась в машине, держать телефон и через двадцать минут вызвать всё, что только можно.

Серёга выбрался из машины и осмотрелся по сторонам. Было неловко.

— Натуральный колдун из компьютерной игрушки, — сказал Саня.

Серёга хихикнул.

На нем был надет большой махровый халат, в правой руке был посох — кривая ветка, подобранная по дороге. Левой рукой он сжимал за волосы человеческую голову.

Правда, когда он забывался и двигался быстро, становилось видно, что голова слишком лёгкая для настоящей.

На свету стало бы видно и то, что голова сделана из наволочки, а волосы на ней пришиты от верёвочной швабры.

Туман вышла и стояла рядом — почти невидимая в темноте.

Она по-прежнему была слишком тощая, слишком неуклюжая…, но то ли научилась, то ли просто в темноте — выглядела она натуральной тенью и призраком. Жутковатая и мрачная.

— Ладно, — сказал Саня. — Ещё раз. Ты, типа, я. Идёшь, нахальный такой. Размахиваешь головой. Отвлекаешь. Я забираюсь сзади через забор, лезу в окно и надеваю уроду ведро на голову и вяжу скотчем. Туман прикрывает. Всё верно?

Серёга кивнул.

Туман развела руками.

— Только идите медленно, — сказала она. — А потом быстро. Ворон будет с другом-Серёгой. И волк с Саней.

— Ты всегда вспоминала еще и зайца, — сказал Серёга.

— Заяц, да, — ответила Туман. — Увидите зайца — идите за ним. Не пугайтесь туманов и теней.

Серёга кивнул.

— Ладно, — снова сказал Саня. — Тогда я пошел. Минут через пять начинай тоже.

Серёга поднял свой «посох».

— Ждём тебя на третий день… как там Гэндальф говорил?

— На третий пень, — проворчал Саня и скрылся в темноте.

***

Паук понял, что Саня приблизился, когда заметил, что нити, что он раскинул снаружи, начали таять. Исчезать. Заметил только потому, что он порой осторожно подергивал их — проверял.

Он поднялся с места и взял в руки свой артефакт — тоже волшебный.

Оскалился.

— Давай-давай, Саня, — прошептал он.

Остановить полностью свою болтливость у него так и не вышло, но получилось хотя бы заставить тело бормотать тихо.

Артефакт был старинный и опасный. Паук почти полчаса пытался зарядить его, но так и не смог сообразить, что и куда вставляется, и решил больше пугать, чем стрелять.

Гай как-то научился за долгие, долгие годы пользоваться и пистолетами, и автомобилем, и сливным бачком…, а паук пользовался Гаем.

Но скоро, очень скоро всё вернётся.

Он шагнул в коридор, но Саня почему-то не спешил врываться.

Готовил что-то.

Паук задумался — выглянуть не получалось — паутинки, что он отправил «пощупать», что там делает таинственный Саня, просто исчезли в тумане.

— Друид, натуральный друид, — пробормотало тело и паук поспешил уйти в дальнюю комнату.

Если Санин сюрприз ударит по входу, то паука не будет прямо за дверью!

Дом внутри был опутан и… околдован.

Он стал больше, намного больше. В нем были таинственные и тёмные коридоры, в полу кое-где зияли провалы, с потолка свисали целые полотна паутины.

Не все из них были настоящими, столько времени у паука не было, но едва Саня зайдёт и начнет бояться, все нити напитаются его страхом…

И станут настоящими.

Паук пощупал языком собственные зубы.

Кровь идти перестала, но каждое движение отзывалось неприятной болью.

Сейчас, когда дело шло к драке, боль уже не приносила того ощущения жизни, и больше мешала.

Намного лучше было, когда боль испытывал Гай, а паук только собирал.

Высасывал.

Вытягивал — боль, радость, ощущения жизни.

И зубы…

Ужасно хотелось впиться зубами в плоть — вогнать иглы, влить яд, отскочить и смотреть, как жертва медленно горит, растворяет саму себя — в кислоте страха, отчаяния, понимания собственного бессилия.

Но для этого нужно было ждать.

Ждать.

В дверь постучали.

— Эй, паучище, — послышался голос оттуда. — Ты готов? Открывай. Стучу, и да отворяй мне!

Паук промолчал.

Он чуял, чуял — слова ничего не значили.

Слова были сказаны чтобы приглушить, смазать страх.

Здесь, около самого дома, он всё же видел силуэт человека — в колдовском одеянии и с посохом. И держит голову за волосы.

И боится.

Очень боится.

Паук легонько коснулся нити, и дверь медленно, нарочито медленно открылась.

Человек на входе отскочил, и тем подтвердил свой страх.

Высоко поднял голову, нацелил её в открывшийся проход.

Паук приготовился к чему-то атакующему, но похоже, пришелец просто просканировал вход.

***

Серёга поднял голову из наволочки и заставил её смотреть в глубину тёмного прохода.

Выглядело всё как в дешевом фильме ужасов или в комнате квестов для подростков, и от этого к жути примешивалось желание хихикнуть и потыкать пальчиком, поискать в коконах паутины пластиковые черепа.

Серёга напомнил себе, что здесь всё может быть серьёзно и вошёл.

Палкой… то есть, посохом, волшебным, очень магическим посохом, отодвинул плотную завесу паутины.

— Да тут не тапок… — пробормотал он, — тут пылесос нужен!

Глава 29 Удар в челюсть

Саня перемахнул через забор и только тогда вспомнил про собаку.

Здесь жила большая, лохматая и очень брехливая дворняга. Каждый раз, когда Саня шел мимо, она поднимала лай, и не успокаивалась, пока Саня не отходил подальше.

На этот раз она почему-то молчала.

Саня оглянулся туда, где тенью среди теней скользила Туман.

— Собака? — едва слышно сказал он. Говорить длиннее и громче он боялся, но Туман кивнула.

— Волк, — ответила она.

Саня прислушался.

Со стороны собачьей будки не было ни звука. Зато где-то на краю зрения ему показалось что-то большое, серое и…

И Саня не стал рассматривать дальше.

«Не на экскурсию, мать его, пришёл», — подумал он и зашагал по узкой тропинке через огород.

Всё было занесено снегом, но сквозь сугроб была проложена дорожка — к выгребной яме. В доме тишина, собака молчала, люди спокойно спали… не зная, что по их огороду идет призрачный волк, неуклюжая кукла из палок… и Саня.

В конце пути пришлось лезть в снег — к самому заднему забору хозяева как раз и сваливали все, что счищали поблизости.

— Помочь? — Саня оглянулся на Туман, протянул ей руку. Он помнил, что прежде, на дороге, она ходила неуклюже и очень осторожно. Но сейчас оказалось, что она уже забралась на сугроб и сидит прямо за его спиной.

— Ночь, — ответила Туман, словно это должно было объяснить.

«Тогда тоже была ночь, — подумал Саня. — Что-то ещё…»

Но гадать сейчас было некогда и он перебрался через забор. Просто перешагнул — снега навалило столько, что забор почти полностью скрылся в сугробе.

С другой стороны снег не чистили, двор выглядел почти заброшенным. Саня с первого же шага провалился по пояс и беззвучно выматерился.

Оглянулся на Туман.

Та стояла на снегу, почти не проваливаясь, из-за этого возвышалась над ним.

— Помочь? — Туман протянула ему руку, совсем так же, как недавно он протягивал ей.

Саня покачал головой.

— Я тяжёлый, — ответил он. — Я тебя опрокину.

Он медленно побрел к дому.

Нелепая фигура из палок и жердей шагала рядом.

Вокруг таяли и исчезали невидимые нити.

А следом за ними скользил призрачный волк.

***

Серёга вошёл.

Дверь тут же захлопнулась за его спиной, и стало совершенно темно.

— Ом намах шивая, — забормотал Серёга, логично предполагая, что-то, что сработало прошлый раз — не повредит и сейчас.

Вокруг послышалось недовольное шипение, но светлее не стало.

Серёга неловко полез в карман за телефоном, и стукнул что-то рядом своим посохом.

Ему показалось, что это «что-то» мягкое и отшатнулось из-под удара, и он тут же добавил палкой ещё.

— Ом! — воскликнул он словно боевой клич. — Намах!

Взмахнул посохом и треснул что-то невидимое в темноте.

— Шивая!

Шепотки кругом затихли.

По лицу тек пот, и от этого показалось, что к лицу прилипло что-то легкое, невесомое.

Серёга переложил посох в левую руку и достал, наконец, телефон. Фонарик осветил обычную прихожую… Только очень пыльную, грязную.

Всю в паутине.

— Ну, конечно, твою мать, — сказал Серёга вслух. — Дешёвый фильм ужасов.

К посоху налипла паутина, к штанам тоже, а прямо перед ногами в полу была дыра, ощеренная острыми щепками и парой ржавых гвоздей.

— Вот же, ом намах, — сказал Серёга. — Шивая!

С последним словом ему показалось, что края трещины дрогнули и поплыли.

— Глюк, что ли? — сказал он вслух и ткнул в середину свое палкой.

Палка твердо стукнула в пол, и иллюзия распалась.

— Разрушитель, — сказал Серёга. — Сокрушит иллюзии. И страхи. И эту, как его… Козни Мары.

С последним Серёга был не уверен — кажется, козни Мары должен был сокрушать кто-то другой, но здесь и сейчас это было неважно.

Он уже собрался было закричать пауку новый вызов, но тут услышал из глубины дома громкий скрип, и сразу после него…

Удар?

Серёга поспешил вперед.

Палка зацепилась за нити паутины, руки прилипли, и через мгновение он беспомощно качался…

В паутине.

В темноте.

— О… ой… — сказал он. — намах… шивая…

То ли от того, что уверенности в голосе Серёги убавилось, то ли в это место Разрушитель не мог заглянуть вслед за непутёвым магом, но паутина не рассеялась.

***

К задней двери Саня подобрался через семь минут после того, как расстался с Серёгой у машины.

Из дома не было слышно ни звука, и Саня затаился около двери, прислушался.

На миг показалось, что Серёга уже попался. Запутан в паутине, и огромный толстый паук сосёт его кровь, лупит на него пустые бессмысленные глаза.

— Поищем минутку… беседы… — донеслось до Сани сквозь дом.

Саня ухмыльнулся.

Серёга входил.

Туман оказалась совсем близко.

— Хорошо, — сказала она. — Он смотрит на вход и не заметил, что я убрала его паутину отсюда.

Она говорила нараспев, словно каждое слово было заклинанием.

Саня подумал, и решил, что возможно, так и есть.

— Не заметил, — сказал он. — Ладно. Входим.

Он осторожно толкнул дверь и она приоткрылась с громким скрипом.

Саня на миг замер, и тут же толкнул ее изо всех сил — скрип означал обнаружение и надо было действовать быстро.

Внезапно…

Рядом с ним и в нем самом вспыхнула уверенность и ярость.

— Волк, — едва слышно сказала Туман позади, но Саня уже не слышал.

Он ворвался в дом и тут же увидел хлипкого парня, что начал оборачиваться к нему.

И тут же почувствовал сотни тонких, невесомых нитей, что липнут к лицу, к рукам, к телу.

Волк рядом рыкнул, Саня рванул ещё сильнее.

Нити лопались под его натиском, нити исчезали в тенях и тумане, но вязали и замедляли.

К счастью, парень, похоже, вовсе не собирался защищаться.

Он только лупал на Саню пустыми глазами и непрерывно что-то бормотал.

Саня хрипло рыкнул и ударил, продираясь сквозь паутину, мышцы заныли, проталкивая кулак сквозь вязкую липкую массу.

Удар в челюсть пришёлся на одной лишь ярости.

Парень вздрогнул всем телом и опрокинулся навзничь.

Множество нитей, что уже успели налипнуть на Саню, потянули его следом…

Голова закружилась…

А когда он проморгался, он увидел, что стоит под деревьями.

Под высокими, огромными деревьями, в мрачном и тёмном лесу. Перед ним раскинулась огромная паутина, нити бледно блестели. Откуда сюда попадал свет, было совершенно непонятно.

Вокруг самого Сани клубился туман, качались тени, и налипшие на него нити паутины исчезали и таяли.

А сверху, с паутины на него смотрел огромный паук.

Глава 30 Считать вслух

Честно — я перепугался.

А кто бы не перепугался?

Только что я пробирался через дом, снаружи похожий на развалюху, по которой плачет бульдозер, а внутри — на декорации к фильму ужасов.

Только что во мне, сквозь меня текла и лилась ярость берсерка…

И вдруг я один, голый, без нихрена… А передо мной чудовищный паук.

Я перепугался и словно завис — идти вперёд и бить пауку морду вроде, логично. Зачем я сюда пришел, как не для этого?

Но не выйдет. Надо карабкаться по паутине, а она наверняка липкая. Только коснись, и эта дрянь спеленает тебя.

Вон, висит пара коконов — видимо, прежние жертвы этой гадости.

Отступить?

Тоже пока не хотелось.

Вот, я и застрял, разглядывая пейзаж.

Неприятный пейзаж.

Ночь, темень и серебрится паутина.

Я увидел, что из одного кокона торчит что-то похожее на человеческую голову.

Я сжал кулаки, и почувствовал, что на правой небольшая ссадина — там, где я зарядил тому хмырю…

Паук поднял передние лапы. Угрожал.

Я показал в ответ сжатый кулак.

— Спускайся, — сказал я. — Поговорим.

Паук тоже не спешил нападать — будто чувствовал во мне какую-то силу. Или просто помнил ту ярость берсерка, что горела только что.

А я чувствовал, что эта ярость не ушла совсем — она будто отделилась и стоит рядом.

Я оглянулся посмотреть и увидел волка.

Волк был огромен, как туча.

Волк проступал из холодного тумана.

Волк был страшен — такие зубы, что… проглотить семерых козлят или бабушку вместе с непутёвой внучкой? Легко!

Но в то же время…

Мои ощущения путались и плыли — мне казалось, что это… мои зубы.

Мой кулак, мои мышцы, моя ярость — это и были эти зубы.

Волк усмехнулся.

Я кивнул ему:

— Ну, раз ты со мной, — сказал я волку, — пошли, набьём морду одному мерзавцу!

***

Яромил молчал.

Слова кончились, слов больше не было.

Гай… дед… продолжал рассказывать.

Но после некоторого количества слов он стал восприниматься, как жужжание мухи.

«Муха в паутине, — подумал Яромил. — Мы оба просто мухи в паутине…»

Гай рассказывал.

Годы и годы — обманы и мошенничество, враньё и убийства, и всё это ради того, чтоб заполнить безразличие…, а по сути — накормить переживаниями паука.

Яромилу уже давно было противно слушать. И самое мерзкое — он чувствовал, узнавал, понимал самого себя в деде.

Гай Северус, легионер четырнадцатого победоносного, дед Яромила — загадочный, опасный и непонятный, оказался бессмертным мелким мошенником и мерзавцем.

«И я… — подумал Яромил. — Я такой же. Из страха, из непонимания, из глупости… я хотел получить то, чего не понимал, я влез в историю, я… Я ведь, в конце концов, угробил ту тётку…»

Он вспомнил, как тащил, как загружал в машину ещё теплое тело…

Как собирался выбросить ее в сугроб в лесу, и как безразлично бросил в машине, когда погоня почти настигла их.

Можно все валить на паука, и…

«Вон, победоносный легионер так и делает — всё валит на паука!», — подумал Яромил.

Стало тошно.

И тут в челюсть как будто прилетел сильный удар.

***

Серёга дёрнулся, раз, другой, но паутина не поддавалась. Плотная, липкая, она окружала, склеивала и спутывала руки, ноги…

В первый миг подкатило отчаяние, и Серёга начал медленно вдыхать и выдыхать.

— Эхад… шнаим… шалош… — начал он медленно считать вслух, чтобы успокоиться.

Туман вокруг паутины словно немного сгустился, Серёге показалось, что он будто эхом отвечает ему…

— Ууун… доу… трии… — эхо будто переводило на какой-то другой язык, которого Серёга не знал. Но почему-то это успокаивало, словно он слышал голос друга.

От этих мыслей он не заметил, как переключился на другой, не менее волшебный счёт:

— Чатур… панча… шат… сапта… — сказал он, вслушиваясь в ответ.

— Педваар… пиымп… хвех… сейс… — ответило эхо.

Любопытство пересилило ужас ситуации, и он попытался вспомнить, что это за язык, на котором отвечало эхо. Ничего в голову не приходило, само произношение было странным, необычным…

— Ба, цзю, ши! — закончил Серёга уже немного увереннее.

— Юих, нау… — так же уверенно ответило эхо, и вдруг на плечо Серёге уселся здоровенный ворон.

— Дег! — закончил ворон твердо.

Серёга вдруг понял, что стоит в полной темноте. Стоит, а не висит.

— Пошли? — спросил Серёга ворона.

Тот повторил:

— Дег! Дег!

С шумом взмахнул крыльями и полетел куда-то вперёд.

Серёга торопливо побежал следом, но быстро потерял его из вида. Зато увидел белое пятно и пошел к нему.

Когда он подошёл, он увидел Туман.

Она стояла прямо, и её тело здесь и сейчас выглядело нормальным, человеческим телом. Под ногами у неё сидел крупный белый заяц.

Ворон обнаружился на плече у Туман.

Все трое смотрели на Серёгу одинаково черными глазами.

— Ты вывела меня сюда, — сказал Серёга. — Друг-Туман, куда мы пойдем дальше?

Фраза вышла немного неестественной оттого, что Серёга хотел… напомнить Туман, что они друзья.

Здесь, в тумане, в темноте, под пронзительными взглядами, он ощущал себя немного неуютно.

Не так отвратительно беспомощно, как в паутине, но все же.

— Да, — ответила Туман. — Пошли. Нам надо… покончить с одним делом. Одним важным делом… с одним мерзким типом!

***

— Меня ударили! — воскликнул Яромил.

Дед замолчал. Потом произнес медленно и тихо:

— Бой начался… Нанеси свой удар! Удар словом, удар правом!

— Разве право не на его… — начал говорить Яромил, но Гай с яростью оборвал его:

— Ты знал, на что согласился? Ты понимал, на что идёшь? Этот мерзавец собрался сожрать тебя и присвоить твоё тело!

— Присвоить тело собрался ты, — в голосе Яромила была неуверенность, но он чувствовал в себе нарастающую злость.

— Я? — переспросил Гай. — Ты чем слушал, внучек? Я такой же пленник, как и ты! Только тебя этот урод сожрёт сразу, а меня сосёт веками! Бей его, пока его бьют другие!

И тут Яромил увидел паука.

Тот был огромен, и казался ещё отвратительнее, чем прежде.

Он висел на паутине задом к Яромилу, и страшных жвал было не видно, только огромное, раздутое брюшко. Огромные волосатые лапы. Несколько крошечных, слабо светящихся глазок, что окружали голову паука и бессмысленно появились во все стороны сразу.

Но жвал было не видно, и это придало Яромилу смелости.

Он громко и насколько мог твёрдо выкрикнул:

— Паук! Верни мне моё тело! Верни его прямо сейчас!

Глава 31 Суди нам победу!

Яромил крикнул.

Никчёмный идиот, годный лишь на то, чтоб стать пищей, сушёной мумией в паутине, набрался наглости протестовать!

Паук развернулся к нему мгновенно.

— Что ты сказал, малыш? — голос был вкрадчивым и почти нежным, но сам он при этом медленно начал подниматься по паутине к Яромилу.

Черные иглы жвал поднялись, капли яда покачивались на кончиках и срывались вниз.

Яромил онемел от ужаса. После слов Гая он ожидал, что случится какое-то волшебное происшествие… что-то чудесным образом спасет…

И волшебное происшествие случилось:

Внизу, на земле, голый незнакомый мужчина схватил обеими руками толстую нить паутины и с силой дёрнул.

— А ну, стой! — рявкнул он, и в его голосе прогремел звериный рык.

Паутина заходила ходуном, закачалась.

Гай в своем коконе негромко ахнул.

Яромила тряхнуло он вывалился из кокона, покатился вниз и повис, закачался на паутине намного ниже.

Сам паук торопливо перебирал лапами, пытаясь то ли удержаться, то ли не запутаться.

Мужик внизу дёрнул ещё раз и большой кусок паутины просто оборвался, повис на его руках.

Паук смотрел сразу во все стороны — вперёд парой больших, главных глаз, назад и по бокам — россыпью мелких и слабых глазок.

И главными глазами он видел героя.

Пёс Кузнеца? Дымный Человек?

Нет, нет, откуда бы им здесь взяться?!

Их кости давно сгнили в земле, их сила невозможна сейчас!

И всё же — рывок могучих рук разорвал паутину, заставил паука быстро и осторожно спускаться вниз, чтоб…

Бежать во тьму?

Или сразиться?

Паук предпочитал нападать на ничтожных, а перед ним был герой. Он уже собрался быстро броситься в сторону, в темноту, в тени…

Но боковые глазки заметили странное в тенях — тени сгустились, уплотнились, в них мелькнул человеческий силуэт.

Паук опасался поворачиваться задом к герою, но и силуэт из теней нельзя было игнорировать. Он завертелся на месте, ощутив…

Страх.

Тот яд, что он так часто и охотно вливал в души своих жертв, вдруг потёк в его собственных жилах…

***

— Раз-два! — выкрикнул Серёга, и увидел, как паук нелепо закрутился на месте.

Считать на древних языках, на языках магии и чудес, вдруг стало некогда — важно было делать здесь и сейчас.

Туман, как тень, скользила следом, и Серёга сам чувствовал себя то ли тенью, то ли сгустком тумана.

На краю сознания вспомнились предостережения — Туман ведь сама по себе потусторонняя, заведет, закружит…

Но помнилось и другое — как Туман неуверенно смеялась над шутками на кухне, как торжественно она говорила «просто так, друг-Серёга»…

И потому опасливый голос трусости или осторожности так и оставался на краю сознания.

А впереди — тьма, серебро паутины, огромное чудище.

И ритм, что Серёга отбивал сам себе — ритм шагов, ритм движения: раз-два!

Спереди донёсся голос Сани, видимо, он уже дрался. Серёга успел порадоваться тому, что друг рычит так грозно и сильно — значит, чудовище не так и страшно.

И вдруг паук вынырнул прямо перед ним.

Волосатые лапы с острыми когтями, выпученные пустые глаза, ядовитые клыки.

Серёга не успел испугаться, только отшатнулся от удара когтя и сел с размаху на землю.

— Твою мать! — выкрикнул он.

И тут услышал голос Туман.

— Мать моя, госпожа побед! — она почти шептала, но её голос слышался отчётливо и ясно.

Паук, видимо, не слышал этого, и снова прыгнул на Серёгу.

— Иди нахрен! — Серёга чудом увернулся от когтя, перекатился вперёд, прямо под брюхо паука.

Тот замер, потеряв противника из виду.

— Приди к нам, суди нам победу! — шептала Туман.

Паук догадался, куда делся Серёга и высоко подпрыгнул.

Из кустов с рычанием ломился Саня — на руках его налили лохмотья паутины, они цеплялись за все вокруг, но он рвался вперёд.

И тут Серёга увидел:

Вверху, в темноте, прямо в воздухе, висела странного вида повозка. На ней стояла Дева…

Он так и не понял, как она выглядела… в ее руке было короткое метательное копьё, на поясе меч. На плече сидел ворон, впереди на повозке — заяц, а у переднего колеса стоял волк.

Дева улыбалась.

Потом подняла руку и бросила копьё.

Саня вырвался из кустов. К его руке прилипла толстая палка, отломанная ветка. Он зарычал по-волчьи, и волк у колеса Девы зарычал в ответ.

Саня с яростью оторвал эту палку и швырнул ее в паука.

— Победы нам! — крикнула Туман. — Смерть врагам!

Паук начал оборачиваться к нему, и в этот миг копьё Девы…

Палка Сани…

Крик Туман…

Казалось все вместе врезались в паука.

Серёга откатился ещё немного в сторону — почуял, что это нужно.

Паук рухнул.

Лапы беспорядочно задергались, когти рассекали воздух. Прямо между больших бледных и пустых глаз из головы торчала толстая палка.

Саня стоял поодаль. Боевая ярость исчезла в нем, и он открыв рот смотрел, как агонизирует чудовище, которое он только что пронзил простой палкой.

***

Яромил оказался почти свободен. Паутина липла к рукам, к телу, но все же получалось как-то двигаться.

Злобный мужик прорвался сквозь паутину и побежал догонять паука. Яромил не смотрел ему вслед — он хотел выбраться из паутины, пока никто не смотрит.

— Моё… — шептал он, — моё тело… моя жизнь…

Он не очень понимал, что именно говорит — страх затмил сознание, он чувствовал себя зайцем, за которым гонятся охотники.

Только бежать получалось очень медленно, каждое движение нужно было отрывать от паутины.

— Беги, внучек, — крикнул откуда-то сверху Гай.

И тут паутина осыпалась.

В одно мгновение она высохла и стала пылью.

Яромил упал на землю. В нос набился запах старой пыли, гнили и чего-то ещё, противного и мерзкого.

Он чихнул.

Потом чихнул ещё раз.

Глянул по сторонам и увидел что чуть поодаль упал…

«Гай… — понял Яромил. — дедушка… Гай Северус… легионер… четырнадцатого победоносного…»

Выглядел упавший совсем не легионером, и уж точно, не победоносно.

Иссохшая мумия. Измученный узник из фильма про фашистов. Яромил замер, глядя на тело, пытаясь понять, жив он или нет.

— Дед? — окликнул он осторожно, — Ты как?

— Сдох, конечно, — хрипло, тихо, но с отчётливой насмешкой сказал тот.

— Что теперь? — спросил Яромил.

— Теперь? — переспросил дед. — Теперь… мне конец.

— А мне? — сказал Яромил растерянно.

— А ты кто? — раздался строгий голос сзади.

Он оглянулся и увидел, что позади стоят трое — голый мужчина, тот, что раньше рвал паутину руками, второй, одетый в странный балахон, и девушка с короткими, неровно обрезанными волосами.

Глава 32 Поздно злиться

Наталья нервно смотрела то на часы, то в темноту мрачного дома.

Дом словно проглотил Сергея и наступила тишина.

Дом смотрел на нее провалами окон, в доме не мелькал свет, не слышно было никакого движения.

— Двадцать минут… — пробормотала она едва слышно. — Грёбаных двадцать минут… Ну, почему не десять? Ладно, пятнадцать…

Мерцающие цифры на часах равнодушно сообщали, что прошло всего семь минут.

Тёмный дом перед ней намекал, что за это время колдун успел задушить и Сергея, и Саню, и теперь оплетал своими чарами эту дурочку, Туман!

Наталья сидела в машине, чтоб не замерзнуть, и потому не могла ничего слышать. От этого было еще страшнее.

Может быть, они там зовут на помощь?

Может быть, они кричали минуту назад?

Наталья положила руку на замок дверцы, потом убрала.

— Классно я буду выглядеть, — сказала она вслух сама себе. Убеждала она сама себя.

— Буду, как дура топтаться у входа… где меня увидит любой, кто захочет увидеть.

Сидела. Вспоминала, как беспомощно шла вслед за тем странным парнем. Как захлёстывала шею невидимая нить, душила, тянула, превращала в марионетку.

Представляла Серёгу такой марионеткой.

Представляла задушенного Саню, висящего в невидимой петле.

А Туман так и представлять не надо, и так — палка-палка, голова. Уже кукла.

Вспомнила таинственную девицу среди теней.

«Ты не хочешь получить эти ответы, поверь мне!» — сказала она тогда.

— И вот я сижу тут… и уже хочу получить эти ответы! — сказала Наталья и снова глянула на часы. — Кто кого там сожрёт? Кто кого замучает насмерть?

Тринадцать минут.

Наталья положила телефон, потому что рука сама тянулась набрать — полицию, скорую, пожарных.

— Я б и супермену позвонила, и капитану Америка… так ведь не прилетят, — сказала она вслух. — У нас тут только Капитан Очевидность бегает.

Наталья снова посмотрела на дом.

Темно, тихо.

На часы — четырнадцать минут.

Капитан Очевидность шепнул ей, что ждать еще шесть минут.

Наталья то ли вздохнула, то ли фыркнула и отложила телефон.

В девятнадцать минут, тридцать восемь секунд она решительно взялась за телефон и принялась звонить.

***

Первыми приехали пожарные. В голове Натальи к этому моменту часы натикали уже полчаса, руки тряслись.

Пожарный, что вышел ругаться на ложный вызов — ни огня, ни дыма, ничего, — посмотрел на лицо тетки и только спросил, что, мол случилось.

Наталья даже не пыталась отвечать понятно.

Она дала волю истерике — шлюзы страха открылись и полились слезы, сопли, невнятное бормотание.

К тому моменту, как пожарные уже были готовы сами вызвать и скорую и полицию, подъехала полиция. И почти сразу следом — скорая.

Тридцать пять минут.

«Надо, надо было звонить раньше!» — Наталья почти кричала это вслух. А может, и крикнула — медик смотрел косо, и уже набирал что-то в шприц.

Полицейский сперва выматерился — Наталья не услышала, но по лицу, по движениям губ угадала.

Чуть не заорала в голос — вспомнила, как Серёга говорил, что мат это древний язык заклинаний… И сразу же почти увидела, как он лежит в темном доме, удушенный невидимой нитью, синий, с выпученными глазами.

Полицейский глянул на нее и все-таки пошел стучать в дом.

Наталья дёрнулась за ним следом — увидеть, помочь, но медик ловко удержал её. Подошла медсестра, взяла ее с другой стороны под локоть.

Она сама не поняла, как так вышло, но оказалась сидящей на пороге скорой, свесив ноги. Она смотрела вслед полиции, и заметила, что ей сделали укол, только когда медсестра уже вынула иглу.

— Сейчас, — сказала она ободряюще. — Сейчас лекарство подействует. Всё будет хорошо.

Наталья мгновение подумала, и тоже применила древние заклинания — выматерилась.

Медсестра кивнула с таким видом, словно так и должно быть.

***

Пока волк был со мной, я этого почти не замечал — не до того было. Я был в ярости, я шел бить и… и снова бить. Едва успевал сообразить, в какую сторону воевать.

Некогда было понимать — моя это сила или чья-то еще.

Зато, едва волк ушел, я сразу это почувствовал. Накатила слабость, заболели руки, ноги. Саднил сбитый об челюсть колдуна кулак.

Но вокруг был странный и темный лес, и садиться отдыхать было нельзя.

Подошла Туман. Здесь она выглядела вполне нормальной девицей, симпатичной, только лицо очень уж встревоженное.

Пожалуй, у неё на это были причины. Вернее, причины-то были у нас у всех, просто Туман их лучше всех осознавала.

Серёга тоже подошёл, и по его виду было ясно, что он в том же состоянии — драка кончилась, и возник нелепый вопрос: что же дальше?

— Пошли? — спросил я.

Я еще не очень понимал, куда именно надо идти, только надеялся, что Туман знает.

Та кивнула и повела туда, где только что висела паутина.

На земле обнаружилось несколько костей. Сушеная мумия какого-то парня.

И вполне живой парень, который сидел с таким растерянным видом… словно, как я, только сейчас осознал, где находится.

Вернее, пытается понять, где находится.

— А ты кто? — спросил я.

Парень оглянулся. Моргнул. Открыл рот, закрыл рот.

— А… Я… — сказал он.

Я подумал, что возможно, мы выглядим так, словно пришли его бить. Я, правда, уже выкинул палку, но втроем-то можно и ногами так отделать, что мама не горюй.

— Спокойно, — сказал я. — Мы не будем драться.

— Пока не будем драться, — поправил Серёга.

Я подумал, что верно — не стоило обещать миролюбие непонятно кому. Здесь, в этом лесу, там, где висела эта паутина… Кто знает, что это за тип?

— Я… — продолжал мямлить парень.

— Внучек это мой, — сказал кто-то.

Я замотал головой, и понял, что заговорила сушеная мумия.

Туман глянула и нахмурилась.

— Странно, — сказала она. — Я совсем не чувствую злости.

— На меня? — уточнила мумия. — Наверное, это потому, что поздно злиться.

— Наверное, — согласилась Туман. — Ты сейчас уйдешь.

— Я уйду, — ответила мумия. — Только, прошу тебя… Прошу вас всех. Не срывайте гнев на парне — он нихрена не знает. И не знал.

Я снова глянул на парня.

— Я не знал, — подтвердил парень. — Извините. Я не хотел…

Туман кивнула.

— От незнания, — сказала она, — порой больше зла, чем…

— Да ладно, Туман, — сказал я. — Все уже кончилось.

— И что же? — спросила она. — Мы его возьмем и отпустим? После всего, что он делал?

Она говорила строго, но я был уверен, внутри чувствовала ту же растерянность.

Бой кончился, главный враг побеждён, и надо думать, что делать с пленником.

— Отпустим, — сказал Серёга. — Что нам от него надо?

Я кивнул.

— Просто возьмём и отпустим, — сказал я.

— Просто так? — спросила Туман.

А потом ответила сама себе:

— Просто так.

Глава 33 Никаких претензий

Макс подошёл к двери просто, чтоб постучать. Не ломиться же — в доме темно, тихо… Ну, так ночь на дворе!

Конечно, все нормальные люди спокойно спят!

А не закатывают истерику на ровном месте.

Дом выглядел, как самая обычная хибара, обитель пенсионера. Только низкая дверь оказалась приоткрыта, несмотря на ночь и зимний холод.

— Эй, хозяева, вы дома? — окликнул Макс. Заглянул в темноту.

На миг показалось, что из глубины сеней кто-то смотрит. По спине прошел холодок.

Макс оглянулся на напарника:

— Я зайду, — сказал он, — прикрой.

— Ты прямо как в кино заговорил, — ответил тот, но подошёл ближе, встал сбоку от входа.

Как в кино, чтоб если изнутри дома начали стрелять, в него не попало.

Макс не ответил, шагнул внутрь.

Дверь не закрыта, хотя на улице холодно.

По лицу мазнуло что-то похожее на паутину, но тут же пропало.

Макс заглянул внутрь.

— Хозяева? Вы дома? — негромко сказал он, но в тишине слышно было очень хорошо.

Звуки снаружи — бормотание людей, гул моторов.

Звуки внутри — тишина.

И едва слышный шорох, словно под потолком высохло и осыпается пылью что-то неуловимо тонкое.

Макс шагнул ещё раз и вдруг увидел провал прямо под ногами — половица треснула, сломалась, и здесь чернела глубокая дыра. По краям она щерилась зубами длинных щепок и гвоздей.

Макс выругался и отскочил назад.

— Что такое? — с тревогой спросил напарник снаружи.

Макс присмотрелся и понял, что это лишь игра теней на полу.

Никакого провала.

— Нормально все, — сказал он. — Просто споткнулся. У них тут какой-то бардак!

— Так ты фонарь включи, — посоветовал напарник и включил свой.

Макс сощурился от яркого света, кивнул.

Отвернулся, тоже включил фонарь, помогал, привыкая.

И увидел ноги.

Короткий коридор заканчивался комнатой, и на пороге лежал человек. Разглядеть его целиком не получалось, но ноги вытянулись в коридор и были отчётливо видны.

— Похоже, — сказал Макс, — мы сейчас подкинем работы скорой.

— Ну, не всё же нам работать, — ответил напарник. — Сходить, позвать? Или тебя прикрывать ещё?

— Да, тут, вроде, спокойно, — ответил Макс и пошел вперёд.

Напарник вышел.

Макс перешагнул лежащего мужчину, осветил фонарем комнату и увидел женскую голову.

Мат застрял в горле.

Голова была отрезана, глаза закатились, волосы растрепаны…

Он моргнув, и вдруг понял — пластиковая игрушка! Страшилка для дурачков, голова была слишком страшной для этого места.

Он посмотрел по сторонам — следов крови нет. А ведь если б голову отрезали здесь, тут в крови было бы просто всё!

Крови не было, зато нашлись ещё два тела.

Мужчина лежал так, словно ему прилетело в морду и он свалился от этого удара. Даже видно было, что на скуле наливается здоровенный синяк.

Второй выглядел так, будто он-то и прописал первому в челюсть, но не удержался и свалился сам.

— Что у вас тут за веселье, мать вашу… — пробормотал Макс.

Картина представлялась странной:

Один мужчина вошел в дверь со стороны огорода. Другой — в дверь со стороны улицы.

Третий мужчина был в доме, пошел навстречу тому, кто вторгся, получил в табло и упал.

Тот, кто выдал в табло, почему-то упал тоже.

А третий, что вошёл в дверь, побежал к ним, и…

— Увидел, что они лежат, и прилёг рядом, ага, — сказал сам себе Макс.

Надо было вызвать медиков, возможно, экспертов…

Со стороны входа послышались звуки — медик со скорой подошёл.

— Что тут? — спросил он.

Макс показал.

Отрезанная голова смотрела прямо на него и от этого было как-то не по себе.

Макс шагнул в комнату, освобождая медику проход, и…

Пока никто не видел, взял и выбросил голову в окно.

В тот момент это было самое естественное действие — все равно голова не имеет никакого отношения ко всему этому безобразию!

Медик присел на корточки рядом с тем, кто был ближе, ногами в коридоре.

И тут тело шумно вздохнул, зашевелилось.

Тот, что получил по зубам, шевельнулся тоже.

И тот, что влез в окно вздохнул и даже попытался сесть.

— Ага, — сказал Макс, — наконец-то есть, кого допросить!

***

Первыми уехали пожарные. Сперва хотели ругаться, но потом старший сказал, что такое шоу не каждый день поглядишь. Но штраф за ложный вызов Наталье выписал.

Та кивала, благодарила за скорость, с которой приехали, извинилась за свои нервы.

Потом уехала скорая — всё равно, все отказались от госпитализации.

Медик только пожал плечами, мол, дело ваше. Скорой и так было чем заняться — радио в машине постоянно хрипело, ворчало и звало к новым вызовам.

Макс записал со слов присутствующих объяснения. Плюнул на снег.

— Значит, никаких претензий?

Яромил замотал головой.

— Просто немного увлеклись, — сказал Саня.

«Идиоты, — подумал Макс. — Ниндзя, мать вашу — один тайком пролезает в окно, другой отвлекает, а третий играет в осажденную крепость!»

Версия, которую выдали три придурка звучала как нечто среднее между ролевой игрой и бредом, но… ничего криминального же?

Побитый оказался хозяином дома. Несмотря на здоровенный синяк, претензий у него не было.

— Вы в другой раз, — не удержался от сарказма Макс, — бабу свою предупреждайте, как играть будете. А то у неё натуральная истерика случилась. Прям фильм ужасов — вошли в черный дом и исчезли!

Он хохотнул, но почему-то вспомнились чьи-то закатившиеся глаза. И провал в полу. И лёгкий, едва слышный шорох под потолком…

Хозяин дома скорчил рожу — то ли попытался улыбнуться, то ли сдерживал брань.

Наконец, полиция уехала тоже.

Трое мужчин смотрели ей вслед.

Потом самый здоровенный протянул руку хозяину дома.

— Саня, — сказал он.

Тот с недоверием глянул на руку, потом в лицо. Потом осторожно пожал.

— Яромил, — ответил он.

— Спасибо, что не возразил при полиции, — Саня улыбнулся. — Я уж думал, придётся ночевать в отделении.

Яромил кивнул.

— Спасибо, что не оставили там… в лесу, — сказал он.

Из дома вышла Наталья. В суматохе никто и на обратил внимания, как она туда ушла.

— Это, я думаю, мы тоже оставлять не станем, верно? — она показала остальным голову.

Яромил вздрогнул.

— Это… ключ? — спросил он.

— Я — Туман-Под-Ивой, — ответила голова.

— А я Серёга, — добавил третий мужчина, который ещё не успел представиться.

Глава 34 Тонкости и подробности

Шли по ночному городу и молчали.

Этот парень, Яромил, поглядывал то на мой кулак, то на Туман.

Серёга шел и держал Наталью за руку, и я, признаться, завидовал им обоим.

Пока всё было обычно, Наталья шпыняла Серёгу… так же, как когда-то меня.

А сейчас — прям влюбленные молодожены.

Я завидовал им, и радовался за них.

И Серёга, нормальный мужик, только был немного тряпкой — как-то осознал.

И Натаха, нормальная баба, только немного стерва — увидела его.

Я забрал Туман из рук Натали и тащил сам.

— А что с твоей… твоим… ну…

Я хотел спросить, куда делась та конструкция, на которой Туман ходила, но… как ее назвать, мать ее? «Тело»? — так оно и тело вовсе, так, кукаряка из палок и… и ещё палок.

— Тот мужчина, в форме, — ответила Туман. — Я отвела ему глаза, чтоб он не испугался. А он все равно испугался, и выкинул меня в окно.

— Отвела глаза? — сказал Яромил.

Подумал и добавил:

— А мне ты тоже отвела глаза? Ну, когда я… комод выбросил…

Туман моргнула.

— Хозяин сказал, следить, чтоб меня не увидели посторонние, — ответила она.

Яромил кивнул.

— А я, дурак, выкинул… — пробормотал он.

Туман хмыкнула.

— А если б не выкинул, то сейчас твой дух ушёл бы в Тени, — сказала она. — А в твоё тело паук посадил бы дух того легионера.

— Гай, — ответил Яромил задумчиво. — Он сказал, его зовут Гай Северус. Легионер четырнадцатого победоносного…

Помолчал и поправился:

— Звали… Звали Гай Северус.

— Тот ещё крендель, верно? — сказал я.

Не потому, что мне хотелось очернить покойника — я, в конце концов, его совсем не знал. Просто парень этот, Яромил, явно собрался впадать в меланхолию. А от этого самое первое дело — поспорить. Ну, или выпить ещё, но пить с ним мне не хотелось.

— Мой дед, между прочим! — заявил Яромил.

Дальше я не слушал.

Яромил что-то рассказывал — про мамашу свою, про деда, про какую-то записку, про серьгу.

А я шагал рядом со своими и думал, как здорово, что все мы живы, здоровы. И вся эта магическая ерундень прошла стороной.

Тело для Туман… да, плевать! Новое скручу. Еще и получше.

Тут мои мысли и вовсе куда-то в сторону свернули.

Вспомнилось, как выглядела Туман там, в Лесу — очень милая девка.

Такая… На лице написано, что с характером, и фигурка вполне себе…

Жаль, я не скульптор, не вырежу ей такое.

И тут Натаха сказала:

— Серьга за полмиллиона? Хрена себе…

***

Туман смотрела с обычным спокойствием. Даже вроде бы, еще спокойнее, чем обычно.

Саня вдруг сказал строго:

— Туман, ну, что ты, как маленькая? Не хочешь рассказывать — просто не рассказывай.

— Да, всё нормально, — ответила Туман. — Просто… это клад. Я… паук…

Она явно колебалась и мялась.

Серёга сказал:

— Ну, ты же тогда была в подчинении…

— Он тоже был обманут, — возразила Туман, — а ты… я точно слышала, что ты имел в виду, что все равно отвечает за…

— Ну, это другое! — сказал Серёга, а потом замолчал. Задумался.

— Красиво, — сказал Саня. — Срезала от души. И по делу.

— Но я правда был обманут! — сказал Яромил.

— Тонкости и подробности, — ответила Наталья. — Туман, рассказывай подробности!

Та помолчала, потом сказала:

— Я могу уводить и приводить. Уносить и приносить. Люди… погибали. Их дух исчезал в Тенях. А под паутиной складывался клад.

— Постой, — сказал Яромил, — дед мне сказал, что… ключ от всех кладов…

Туман посмотрела на него.

— Он хотел, чтоб я увела твою душу в Тени, а он занял твое место, — напомнила она.

Яромил замолчал.

Саня вмешался:

— Да что спорить? — сказал он. — Теперь и не понять, что он сказал сам, что по указке паука.

Яромил кивнул.

— Странно, — ответил он. — Я вам сделал много зла…, а вы меня…

Саня засмеялся:

— Ну, по зубам ты уже получил!

— Я подумал, и понял, что в самом деле, — сказал Серёга, — это всё паук. Туман права — намерения важнее результата. Грех в помыслах, а не в…

— Пошли домой, — перебила его Наталья. — Время-то уже к рассвету. Опять будешь грустить, что магазин свой не открыл.

Серёга замолчал посмотрел по сторонам. Потом на часы.

— Точно… Полпятого… Спать-то уже некогда, — сказал он растерянно.

Саня кивнул.

— Я отсюда пешком дойду, — сказал он. — Но завтра у меня выходной. То есть, уже сегодня.

— А мне к одиннадцати в офис, — сказала Наталья.

Яромил зябко повел плечами — вспомнил, что его собственная машина лежит вверх колесами около шоссе на выезде из города.

Подумал о том, сколько стоит поднять машину, отремонтировать ее, и сказал вслух:

— И все же…, а ведь эти сокровища теперь, получается… чьи?

Саня пожал плечами.

— Её, по уму, — ответил он и показал на Туман.

Та удивленно подняла брови.

— Мои? — переспросила она.

— Утром подумаем, — сказал Саня и протянул руку для рукопожатия. — До завтра. Предлагаю завтра собраться… да хотя бы у меня…

— Здесь, — перебила Туман твердо.

Саня удивленно глянул на нее, но спорить не стал.

— Давай здесь, — сказал он. — И все обсудим.

***

По пути домой Саня молчал.

Когда уже подходили к дому, Туман вдруг виновато сказала:

— Я не должна была вмешиваться?

— А? — переспросил Саня. — Ты о чем?

— Ты хотел предложить встретиться в твоей мастерской, — ответила Туман. — А я перебила.

— Какая разница? — удивился Саня.

— Ты его простил, — ответила Туман. — А ведь речь идет о сокровищах. Больших деньгах. Друг-Серёга и Друг-Наталья — им можно знать всё, но этот…

— Думаешь, он мутный? — сказал Саня. — Может, ты и права. Я просто хотел заодно попробовать тебе новые ходули сделать. Не наспех, а с умом.

— Зачем? — удивилась Туман. — Война кончилась.

— Тебе разве не удобнее, когда ты можешь сама пойти, куда надо? — Саня поднял Туман и глянул в ее глаза.

В обычные, человеческие, темно-карие, усталые глаза.

Глава 35 Больше надеяться

Собрались уже вечером.

На этот раз виски принес Серёга, и Наталья не возразила.

В маленьком домике исчезли все следы присутствия паука, но Яромил все равно ёжился и нервничал. Поминутно отирал шею — стирал невидимую паутину.

Саня принес в большой сумке Туман, достал сперва небольшую подушечку, положил на столе, потом установил голову.

— Стаканы тут есть у тебя? — спросил Яромила.

— А? — тот вздрогнул и оглянулся по сторонам.

Потом понял вопрос.

— А, да, да. Сейчас достану.

Наталья посмотрела, как Яромил потерянно бродит по собственной кухне, встала, подошла к шкафчику. Достала две чайные чашки, граненый стакан и высокий бокал на тонкой ножке.

— А твой дед не часто принимал гостей, верно? — сказала она.

— Наверное, — ответил Яромил и снова провёл по шее, проверил — не коснулась ли сзади тонкая, невесомая нить.

— Оно и видно, — сказала Наталья, ополаскивая найденную посуду.

Саня глянул, пересчитал.

— Еще одну надо, — сказал он.

Наталья кивнула.

— Мы с мужем из одной можем, — ответила она. — Правда, милый?

Саня кивнул, разлил виски. В стакан побольше, на двоих.

— Странно, — сказал Яромил. Взял свою чашку, понюхал виски.

— Что-то не так с виски? — спросил Серёга. Понюхал свой стакан.

— Да, не, — ответил Яромил. — Просто я с института так не пил… Виски из чайной чашки…

— А мы пластиковые стаканчики брали, — ответил Серёга.

Саня взял чашку, поднёс к губам Туман.

Та отпила.

— Начал делать тулово, — сказал Саня, — и понял, что схватился за слишком сложное. Хочется сделать удобное… А выходит неуклюжая… странная штука.

— Прошлое было вполне удобное, — сказала Туман.

Но ее голос звучал так, будто она задумалась о чем-то своём. Далёком.

— Прошлое я делал второпях, — сказал Саня. — Самому стыдно, как косо-криво скрутил.

Туман вдруг засмеялась.

— Я никогда не была красавицей, — сказала она, — ни при жизни, ни…

Саня хмыкнул:

— Ну, не скажи, — сказал он. — Если при жизни ты была такая, как мы тебя видели в Лесу, то красавица.

Яромил смотрел на них во все глаза, осознавал, что сущность, о которой он думал, как о предмете, на самом деле — человек.

— Похоже, паук про всех нас думал, как о вещах, — пробормотал он негромко.

Туман посмотрела на него строго.

Пояснила:

— Паук тварь из леса. Не живой, не мертвый. И не паук на самом деле. Это просто облик. Мы для него — корм.

— Дед говорил, паук вытягивал из него и радость, и боль, — сказал Яромил.

Туман моргнула.

— Да, — сказала она. — Чувства, эмоции, сама жизнь.

Саня выпил из своей чашки. Потянулся за бутылкой, но глянул на чашки у остальных, увидел, что у всех налито. Опустил руку.

— Давайте за нашу победу, — предложил он. — И за то, чтоб дальше у нас все было хорошо!

Яромил кивнул. Выпил, скривился, шумно задышал.

Серёга отпил немного, протянул Наталье. Та тоже выпила.

Саня поднес чашку к губам Туман, потом допил из своей чашки.

— Про сокровища, — сказала Туман.

Яромил поднял взгляд, посмотрел на нее.

— Я не могу быть владельцем, — продолжила Туман. — Я жрица. Я принадлежу богине.

— Это которая копье кидала? — уточнил Серёга.

Он немного покраснел от выпитого.

— Да, — ответила Туман. — Госпожа Побед. Я служу ей с самого начала.

Саня разлил еще виски.

— Богиня-то уже давно… как бы… — начал он и замолчал.

Туман промолчала тоже.

— Значит, сокровища… ничьи? — спросил Яромил.

— Да, — ответила Туман. — Если надо, я могу…

— Да погоди ты, про сокровища, — сказал Саня. — Значит, ты должна так и оставаться вещью для любого, кто исхитрится тебя поймать?

— … принести… — закончила Туман.

Потом глянула на Саню.

Подумала.

Сказала:

— Есть руны… знаки… Я должна повиноваться…

Ее голос стал неуверенным, но в нём снова зазвучала торжественная тайна.

— А уволиться из жриц нельзя? — спросил Серёга.

Наталья хихикнула.

— Ага, написать заявление, мол, прошу уволить по собственному желанию! Положена у богини выплата за стаж?

Туман посмотрела на них со странным выражением.

— Что сделать? — переспросила она.

***

Вся подготовка заняла больше двух месяцев.

Туман настаивала, что ритуал нужно провести на том же месте, где ей отрезали голову.

Серёга искал описания, где это могло быть.

Саня делал куклу. В конце концов, вышло достаточно хорошо, чтоб в одежде она сошла за человека. Но на таможне она все же ехала в багаже — манекен, кукла. И отводила глаза при досмотре.

Туман сходила за сокровищами, и Яромилу поручили продать их.

Наталья занялась документами — ехать-то надо было в Англию.

Яромил ехать отказался, да и вообще старался держаться от Туман подальше. Ему выделили часть денег, и он предпочёл исчезнуть.

Наконец, в день весеннего равноденствия они шли по песчаному пляжу.

***

Экскурсовода звали Том Хоуп.

Его наняли после того, как Туман поняла, что не может найти место сама. За столетия изменилось слишком многое.

Теперь он шагал впереди, и жизнерадостно вещал:

— Вот здесь, — сказал он. — Представьте себе римские суда. Плоскодонки. кавалерия вплавь рядом с лодками. Блеск мечей и ржание коней.

По-русски он говорил бегло, и акцент придавал его речи дополнительный колорит.

— Да, — сказала Туман, — кони ржали. И весла плескали. И волны.

И добавила пару слов на непонятном языке.

Том Хоуп насторожил уши.

— О? Вы говорите по-валлийски? — спросил он.

Туман покачала головой.

— Рассказывайте дальше, — сказала Наталья.

Том кивнул:

— Варвары встречали их, — сказал он. — И среди полуголых воинов метались дикие женщины в черном. Они выкрикивали проклятия, воины потрясали копьями, и…

— А вон тот холмик отлично подошел бы для обзора за битвой, а? — перебил Саня. — Что думаешь, Туман?

— Есть предположение, — сказал Том, — что именно на нем и…

Странные туристы решительно зашагали в сторону холма.

— Извините нас, — сказал Тому Серёга. — Мои товарищи очень увлеклись той историей.

— Заметно, — ответил Том. — И это понятно. История очень величественная. Падение последнего оплота друидов. Рим в самом расцвете своей силы.

Туман поднялась на холм.

Саня шагал рядом.

Наталья немного отстала.

Серёга остался внизу рядом с Томом.

— Но на холме, увы, не нашли никаких… — начал Том.

— У вас же фамилия, — сказал Серёга, — «Надежда», верно? Надо больше надеяться.

Он улыбнулся, и Том улыбнулся в ответ.

Не сердиться же на странных туристов… Кого только не видел Том на этих пляжах — и реконструкторов тех давних битв, и язычников, и просто любопытных…

Эти странные ребята, пожалуй, не слишком выбивались из общего ряда…

***

— Здесь! — донесся с вершины холма голос Туман.

Глава 36 Не расстраивать Саню

Серёга обратился к экскурсоводу:

— Скажите…, а можем мы тут немного задержаться? Побродить… проникнуться древней историей?

Говорил он так бесхитростно, что Том сразу понял — язычники. Будут камлать, взывать к духам древних друидов.

Впрочем, не они первые, не они последние.

— Имейте в виду, — сказал он странным туристам, — жечь костры нельзя. Но если вам хватит для погружения в историю свечей, то…

Серёга криво улыбнулся и достал из сумки вязанку свечей.

— Так очевидно? — спросил он.

— Ну, история штука увлекательная, — ответил Том с улыбкой. — Я и сам с большим интересом изучал все, что известно о тех событиях. Но ни Андраста, ни Морриган пока не отзывались.

— А вы их звали? — Серёга посмотрел Тому в глаза.

Тот покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Подумал, что все равно не отзовутся. А если отзовутся — что я им скажу?

— Разумно, — ответил Серёга. — Но, думаю, Туман найдёт что сказать.

Том пожал плечами.

— Если отзовутся, передайте от меня привет, — сказал он.

— Спасибо вам за всё, — невпопад ответил Серёга и пошёл на холм.

***

Наверху Туман застыла, глядя в сторону моря. Наталья подошла, посмотрела туда же.

Легонько толкнула в плечо.

— Ты проклинать никого не собралась? — спросила с улыбкой.

Туман кивнула.

— Я поняла Яромила, — сказала она. — Помнишь, он смотрел на нас и говорил, мол, странно…

— Говорил, ага, — подошел Саня. — Доигрался с колдовством, всё стало странным.

— Нет, — возразила Туман. — Я смотрю туда, откуда пришли ненавистные враги. и вижу, что ненависти уже нет. Кончилась. Умерли римляне, умерли их дети и внуки. Исчезла причина ненавидеть.

— Ну, поэтому думаю, твоя богиня без проблем уволит тебя, — сказал Саня.

— Мне надо быть голой, — сказала Туман. — Помоги мне.

— В смысле? — удивился Саня. — Там, под твоей одеждой, дерево и немного пластика.

— Вот это и надо убрать, — ответила Туман. — Я должна встать перед богиней такой, как была. И у меня не будет рук.

— А… — ответил Саня.

Серёга поднялся, нашел большой плоский камень, похожий на алтарь. Судя по остаткам на нем, он был не первый, кто решил, что камень отлично подходит на роль языческого алтаря — воск от свечей, разводы от вина пятнали плоскую поверхность.

— Наташ, дай влажные салфетки, — сказал он жене.

Та подошла, помогла протереть.

Саня аккуратно поставил голову на алтарь.

Тело Туман теперь выглядело тем, чем и являлось — ростовой куклой, одетой в джинсы и куртку.

А голова смотрела на остальных, и на лице читалось смятение.

***

Место.

Время.

Я готова.

Готова? Можно ли быть к этому готовым?

Я смотрю и понимаю, что если я явлюсь перед Богиней в таком состоянии, то Госпожа Побед лишь посмеётся надо мной.

А вернее всего — я просто не смогу явиться перед нею в таком состоянии. Мне не хватает…

Не хватает…

Смотрю на Саню.

На Серёгу.

На Наталью.

Друзья — привели, принесли, пришли со мной.

Я тянусь мыслью к ним — помогите мне, друзья! Дайте мне ту лёгкость и небрежность, кураж и отвагу!

Саня не знает, не слышит — не может видеть эти тени, что тянутся от меня к нему, но протягивает руку, держит меня.

Серёга молчит, но я слышу его слова, что плетут узлы и полотна, и эти слова окружают меня.

Наталья смотрит с улыбкой, она не знает, что я слаба, безоружна перед богиней, но она протягивает мне свой меч — волю к победе.

Я готова.

Оборачиваюсь и вижу…

***

Девушка вошла в офис.

— Добрый вечер.

Навстречу поднялась женщина средних лет.

— Уверена? — спросила она.

— Что вечер добрый? — переспросила девушка.

— Что хочешь уйти, — женщина ответила строго, но тут же улыбнулась.

В помещении едва слышно шуршал кондиционер. На месте секретаря сидел ворон, смотрел то в разложенные на столе записи, то на посетительницу.

— Да, госпожа, — сказала девушка. — Мои силы… Кажется, они немного… не актуальны.

— Да, да, — ответила женщина. — Римлян проклинать поздновато, ты права. Но…

Девушка молча ждала продолжения. Не спрашивала.

— Ты ведь можешь умереть… — сказала женщина. — Неужели тебе не приходила в голову эта мысль?

— Приходила, — ответила девушка. — Я не говорила друзьям, но думала об этом.

Женщина кивнула.

— Представляешь, что они подумают — привели тебя сюда, помогли провести ритуал… и ты умерла. Совсем.

У входа шумно зевнул охранник — волк. Прямо на шерсть был прикреплен бейджик — «Сотрудник отдела безопасности».

Готовый увести.

Девушка пожала плечами.

— Саня справится, — сказала она. — У Серёги есть Наталья, а у Натальи — Серёга. А Саня…

— А Саня… — протянула женщина и замолчала.

— Саню я не хотела бы расстраивать, — решительно сказала девушка. — Но что поделать? Кем я стану, если буду цепляться за бессмертие? Пауком?

Женщина засмеялась.

— Ну, раз не хочешь расстраивать Саню, — сказала она, — то иди. Живи.

Девушка моргнула.

— Вот так, просто? — сказала она.

— Выплата за стаж, — ответила женщина.

К плечу сзади прикоснулась чья-то лапа.

Девушка обернулась, увидела крупного белого зайца. Он тут же повернулся и пошёл прочь.

Девушка последовала за ним.

***

Голова на алтаре закатила глаза и замерла. Серёга зажег свечи, поставил их вокруг.

Он не знал, как правильно, но казалось, что это нужно. Живой огонь…

Он глянул мимо Туман дальше — море. В лицо ровно дул свежий ветер. Под Туман был твердый камень.

— И теперь есть и огонь, — едва слышно пробормотал Серёга. — Магия… Чары… Раз… два…

Он вспомнил, как считал на разных языках, когда магия текла через его сердце, и попробовал прислушаться — не потечет ли магия снова?

Не потекла.

Он зажег еще пару свечей, поставил по разные стороны от головы.

Выпрямился…

Сперва ему показалось, что он задел голову. Толкнул.

Туман упала с алтаря — прямо на землю.

— Ох, — Серёга попытался подхватить ее, но кажется, только толкнул сильнее.

Саня шагнул ловить, но голова проскочила между протянутых ладоней и…

Докатилась до той куклы, что была ее телом.

Неуклюжая, хоть и намного лучше, чем первая, совершенно нелепая конструкция.

Саня обернулся вслед за головой и наконец, поймал ее.

Наталья ахнула.

Саня…

Держал в руках Туман. Обнимал ее.

Голова приросла.

Деревянная конструкция стала живой. Под руками чувствовалось мягкое тёплое тело, в этот миг Саня слышал биение сердца, дыхание и даже едва уловимый шелест крови, бегущей по жилам.

Туман открыла глаза и увидела прямо перед своим лицом взволнованные, удивлённые и немного испуганные глаза.

— Привет, — сказала она.

И поцеловала его.