Семнадцатый

Глава 1

Семнадцатый.

Глава 1

Канцелярская

Не везло Григорию, ой как не везло.

Человек, к которому он был приставлен, все обходил и обходил его ловушки. Ни одного словечечка, черта поминающего.

Григорий даже специально накормил голубей толченым горохом, ан-нет, Человек все равно увернулся.

Потом чуть не подрался с рыжим котом Сократом - тот никак не хотел воровать рыбину, что Человек нёс с рынка:

⁃Гриша, отстань от меня, по-хорошему прошу,- С характерным мурчанием отбивался кот,- У меня от рыбы кишки крутит, да кости застревают, иди попроси Валерия лучше!

⁃Валерий сейчас в другой микрорайон усвистал, налаживает амурные дела с трёхцветной Анфиской! - скулил черт,-Сократушка, выручай, меня начальство отправит на крайний север - моржей за усы дергать! - Григорий даже всхлипнул для пущей убедительности.

⁃Не надо мне того, повторяю тебе ещё раз!

Сократ резко махнул толстенным хвостом и прыгнул на оконную раму, потом в форточку и был таков.

Григорий не смог совладать с нервами и подослал к котяре 77 отборных блохи, что были у него в должниках ещё с прошлого месяца.

Кот сразу понял кто генерал этой кусачей армии и злобно шипел из-за занавески, но подходить к Григорию опасался - мало ли ещё чего удумает.

Григорий был семнадцатым чертом в канцелярии - не сказать что последним, но завершающим. Руководство уже пригрозило ему отсылкой на севера, ежели не учинит Человеку серьёзной трудности. А Человек, как чуял, все никак не попадался.

Вообще, его, Григория, Человек был не так уж и плох - за что к нему приставили черта, было непонятно. Определенно для статистики.

Приставили и приставили - работа же.

Только вот Гриша уже начал нервничать, а когда он нервничал, то рожки его начинали искриться, а хвост вообще линял. Чего ещё не хватало Григорию - и так в хвосте, да ещё и сам хвост куцый.

Дёрнув себя за мохнатое ухо, черт мгновенно очутился у себя в рабочем кабинете. Правда делил он его ещё с шестью чертями, но зато место выбил себе самое что ни на есть лучшее - у окна рядом с фикусом.

Фикус был еще одной неприятностью Гриши.

Растение невзлюбило Григория сразу и все норовило посыпать его листьями, или невзначай могло подкинуть ему земли за шиворот, ну или же совсем переходя границы допустимого - цепляло черта ветками за рога. А они у Григория были чувствительные.

Черт честно терпел выходки фикуса, но в минуты особой нервозности мог и больно ущипнуть за выступающий корень. Тогда фикус принимал оскорбленный вид и разворачивал крону прочь от Григория.

Чертей на местах не было - укатили под Коломну на чёртову конференцию, оставив на столах лишь табакерки.

Щёлкнув ребристой ручкой, Гриша принялся составлять объяснительную записку - почему его Человек все ещё в прекрасном расположении духа и даже ни разу не чертыхнулся.

Долго думал, смотрел в окно, потом на фикус. Объяснительная никак не хотела составляться. Григорий сам не заметил, как его рожки стали прохладными, хвост обвил ноги кольцом, а глаза налились сонной кровью.

Снилось Григорию поле ромашковое, а он бежит по нему, бежит, задевая тонкие лепестки копытцами. Потом, что лежит он в цветах и у всех количество лепестков-то одинаковое:

«Не любит»,- про себя отметил Гриша.

«Что ж мне за печаль? Я и не люблю никого..».

Вот здесь Григорий явно лукавил. Влюблён он был, да только проку от той любви не было - не смотрела на него зазноба чертова. А ведь как она хороша… Лицо такое белое-белое, с искринками, а глаза - так два озёра в горах - сине-зеленые, с поволокой.

Звали любовь Серафимой, но на Григория она не обращала никакого внимания. Мало того, что черт, да ещё и семнадцатый.

Серафима относилась совсем к другой конторе - ангельской, что окончательно разбивало сердце Гриши. Куда ему.. ладно б ещё третим был, а так.. все мезальянс да расстройство.

Внезапный сон, охвативший Григория, прервался столь же неожиданно. Черт подскочил, потирая глаза и смахивая остатки сонной крови, пытаясь понять что вообще происходит. А не происходило ровным счетом ничего, только на столе перед Гришей появилась увесистая папка с документами и на всех золоченым выведено: «АРХИВИРОВАТЬ».

Стало быть, то ангелы с посыльным передали - дела земные пересмотрены, рассортированы и подотчетные люди доставлены до конечных пунктов - кто к котлам, кто в Чистилище, а кто - в райские сады.

Но чертям доставлялись лишь их подведомственные - те, что греховные, а значит им ещё инструкции выдавать надобно, предупредить об ограничениях, составить договор.. а пишут черти что.. «АРХИВИРОВАТЬ».

Хорошо хоть забота Гриши была папки перекладывать, да галки ставить, что одобрено.

⁃Ещё работы привалило, - изобразил страдание Гриша,- Фикус, что я не так делаю? Почему Сергею не приходят с документооборотом? Сидит себе, огни метает, да кровью расписывается. А ведь он недалеко от меня, всего-то шестнадцатый!

Фикус лишь сильнее сдвинул крону к окну, обозначая равнодушие.

Разобравшись с бумагами, Григорий снова взялся за объяснительную. Никак не мог он понять, что за Человек такой заколдованный. Может он к бабкам съездил? Они, бабки, могут.. Или, может, карту астрологическую составил, с них станется. Люди..

В глубине своей чертовой души, Гриша им завидовал - вон творят абы что, а по макушке прилетает по воле случая. Сколько таких грешников он видел на своём веку! Сами набедокурят, напакостят, а на чертей сваливают!

От такой несправедливости рожки Григория начинали нагреваться, сбрасывая пепел с кончиков, они у него, как мы помним, были чувствительные.

А больше всего черту хотелось человеческих туфель крокодиловой кожи, да со шпорами. Но Гришины копытца не оставляли надежд на соединение с мечтанием. А то как бы он прошёлся в них между жаровнями, да шпорами так «Эть»-бы звякал.

Объяснительная.. Так ничего и не придумав, сослался, как всегда, на поставщиков и задержку с рейсами, мол, горох был не того качества, рыба непривлекательная для Сократа, да и вообще, долго ему, семнадцатому, ждать квартиальную премию? Сергею перечислили ещё в прошлый вторник.

Понимая, что в этот раз могут уже и не принять бумагу-то - сколько уже этих объяснительных написал к делу!

Да и вообще, нажалуются ещё в бухгалтерию, а ему, Грише, того не надобно. Так, глядишь, и правда к моржам отправят. А ему нельзя в холод, у него рога, эти.. чувствительные.

Закончив писанину, Гриша с силой дернул себя за ухо и оказался дома. Угли в белёной печи мигали красным глазом и нехотя кидали искры.

Григорий сел в обшарпанное кресло и налил себе чаю из алюминиевого чайника - надо сон досмотреть, а завтра с Человеком уж что-то да придумается.

Глава 2

Мирское

Антон дочитывал газету, сидя за круглым столиком. Августовские мухи, особенно злые, все норовили плюхнуться в его чашку с чаем. Улица гудела - кто-то бежал, кто-то кричал, но, в основном, смеялись и спорили. Пестрым ручейком змеился Старый Арбат. Разношерстная публика и торговцы всех мастей занимали каждый «берег» и островок. И если раньше Антону это казалось раздражающим, то сегодня он пребывал в удивительном расположении духа.

Нет, не прав был черт Григорий - Антон ни к каким бабкам не ходил, а в гороскопы не верил и в газетах всегда пролистывал.

Утренний туман давно рассеился, оставив воспоминание в виде мерцающего на солнце марева.

Начинало припекать.

Оставив чай, «на чай» и газету, Антон медленно поднялся, отряхнул бежевые брюки и двинулся в сторону работы.

Идти было недалеко - два переулка.

Притаившийся в густой листве вход манил своими чернопрутными изгибами. Словно ювелир, а не кузнец выковал его - так тонки были узоры металлической ограды.

Антон скользнул меж створ, дошёл до гранитных ступеней и толкнул массивную дубовую дверь.

Поздоровавшись с секретарем Зиночкой, которая, судя по гигантскому начесу и «мушке» над губой, явилась прямиком от Марии Антуанетты, а никак не из Волоколамского архитектурно-строительного колледжа, он прошёл в свой кабинет и сел прямиком за чертежи.

Мысли роились в его голове как пчёлы, потревоженные пьяным пасечником. Антон никак не мог собрать их во едино, бросаясь то к одной, то к другой, потом переходя к третьей, совершая петлю к последним и отрывая куски у серединных.

Причина столь возбужденного состояния была хоть и ясна, но непривычна - сегодня к ним переводили нового архитектора, а по совместительству и подругу детства Антона, Арину, с которой он имел честь бегать босиком по колхозным рязанским грядкам, скрываясь от сторожа.

Воспоминания об Арине были тёплыми, влекущими, но, в то же время, смазанными.

Вот, вспомнил он, как в дождь бежали по мокрой глине, постоянно оскальзывая и норовя упасть в крапиву, то как в ночи воровали яблоки у соседа Герасимовича, заходясь в беззвучном смехе.

Вспомнилось ему и их последнее свидание - как она стояла гордой, холодной глыбой под раскидистым дубом. Ветер все хотел растрепать ее пшеничную косу, но сдавался перед тяжестью прядей, ухватив лишь пару волосков, завлекая их в свой хоровод.

Когда Антон ей обьявил, что дом продан и он больше не будет приезжать каждым летом, ни мускула не дрогнуло в ее красивом лице, лишь взгляд стал чуточку жестче.

Он и сам был не рад таким известиям, но был юн, слаб и нерешителен, поэтому воспротивиться воле матери не посмел.

Так и не виделись они лет 10, а может и того поболее. Антона закрутили новые дела и старые приятели, кутежи, учеба. События стирались из памяти, уступая дорогу новым впечатлениям и открытиям.

Когда к ним в филиал пришло извещение о переводе, он сразу вспомнил Арину - и губерния та, и возраст, и имя-фамилия.

Это был не просто укол, а словно целый двадцатикубовый шприц с лекарством разошёлся по мышцам, вызывая жар и пронизывая каждую молекулу. Сам не ожидая от себя, мужчина всю неделю только о том переводе и думал.

Не обращал он внимания на мелкие неприятности, что с ним всегда творились, не замечал возни и ругани - он думал лишь о встрече с Ариной.

Изменилась ли? А муж имеется? Помнит ли? А если помнит, то злится?Не располнела ли? Хотя, какая ему, Антону, разница.

Он списывал все на волнения детства, пору первой влюбленности и бушующие в тот период гормоны, но тоненький противный голосок все доходчиво ему объяснял: «То любовь была».

С такими думами и замер он над проектом.

В дверь постучали, она распахнулась и на пороге предстала она. Арина. Темно-зелёные глаза в тени чёрных ресниц внимательно смотрели на Антона.

«Нет, не изменилась..»,- подумал он.

Те же плавные линии рук, тонкая шея, ключицы, проступающие под шелком платья. Только волосы стали короче - каре в пшеничном водопаде.

⁃Здравствуй, Антон, - сказала Арина, - сколько лет прошло, а ты все тот же.

⁃И ты не изменилась, Ариша. Садись, будем вводить тебя в курс дел.

«Дурак ли, так сухо с ней!»,- уже корил себя мужчина.

⁃Работы у нас достаточно, проекты множатся, Москва растет. Глядишь, через 10 лет какие-нибудь Мытищи станут центральным районом, - пытался шутить Антон, - Нашла жилье? Или запросить общежитие? На одного? Или вы с мужем?,- затаив дыхание спросил он.

⁃Одна. Общежитие мне не нужно. Я уже сняла квартиру,- ответила девушка, глядя прямо в глаза Антону.

Мужчина стоял как поражённый молнией - не мог отвести взгляда от ее таких родных глаз. Но она молчала, а он не знал что ещё сказать. Проводил до ее рабочего места, представил сотрудникам:

⁃Знакомьтесь, Арина Константиновна…

⁃Можно просто Арина, - перебила его девушка.

Люди переглянулись - кто ж перебивает начальника - но поздоровались и принялись расспрашивать о рабочих моментах: давно ли трудится? А где училась? А с мужем ли?

Пока Арина отвечала, Антон стоял чуть позади и растерянно наблюдал за ней.

Нет, все-таки другая стала, та, его Ариша, была трепетной, восторженной, а сейчас перед ним стояла архитектурная машина, ловко раскидывавшая неуместные вопросы и переходя к сути дела.

Показав ей ее стол, он смущённо удалился.

Черт Григорий досматривал сон. И было в нем что-то незаконченное. Те ромашки, что виделись ему чуть ранее, превратились в серые тучи, густились, надвигались и грозно рыкали. Одна, особо задиристая, даже пустила в него молнию. Григорий злился, волновался, махал на них хвостом, но избавиться не мог:

⁃Дело 134.. дело 134,- завывало ветром Григорию.

Григорий жмурился, дергал ногами, силясь отмахнуться от туч, но тут на голову ему упала папка с документами, золочённой подписью «134», черт вскрикнул и проснулся.

Сидел он на полу, яростно молотя копытами одеяло и пытаясь сбросить с головы подушку.

Наконец, очнувшись ото сна, он поморгал чёрными глазами и поставил чайник.

И все-то до этого у Гриши шло гладко. Все 133 дела закрывались относительно быстро, количество упоминаний черта не нарушалось, план он выполнял, за командировочные отчитывался.

Начальство хотело было выписать ему отпуск, да тут 134 спутало все планы. Неделю - немыслимо- ни разу Человек не ругнулся, мог бы войти в положение, а тот.. а у Григория рога.. ну это самое.

Отпив щедро из кружки, черт решил подойти к делу основательно. Слетал за черемшой на Даниловский, нарвал черемухи, попрыгал на месте для разогрева пинательно-толкательной мышцы и дёрнул себя за ухо.

Очутившись рядом с Человеком, он нехотя отметил, что с ним его приятель, к которому приставлен черт четырнадцатый - Апполинарий.

Апполинария Гриша не любил - тот был черт-черт - ни своих не признавал, ни людей не жаловал, зато перед начальством лебезил, в общем, был паскудист донельзя.

⁃Семнадцатый, а что ж это? Все около своего ошиваешься? Никак? Аль навык растерял? Аль не было его, навыка-то? Я уж с утра успел своего растормошить..

⁃И тебе у котла греться, Апполинарий,- сквозь зубы процедил Григорий.

Он не хотел продолжать разговор - настрой был пакостный, растерять такой было жалко - все утро готовился.

Он уж и лавку-то свежей краской выкрасил, на коей по обычаю сидит Человек, и черемшу с черемухой приготовил - знает, что Человек в светлые брюки одеваться любит, и кофе толкнуть собрался.

Уж Человек почти присел на лавку..

Григорий приготовился измазать его растениями, да так и замер с пуком черемши и черемухи в лапках.

Она не шла. Она плыла по городу, озаряя облачный день своим светом. Сине-зелёные глаза с поволокой, полупрозрачный нимб и два серебристых крылышка трепетали за хрупкими плечами. Серафима удивлено посмотрела на Григория, потом на четырнадцатого и мелодично заговорила:

⁃Ну бывает же! Привет вам, черти! Стало быть, план выполняете?

⁃И тебе привет, Серафима,- проблеял Апполинарий.

А черт Гриша так и остался стоять, выпучив глазенки.

Голос.. какой у неё голос - колокольчик, нет, ветер в кленовой кроне..

Это же надо ж?..

В этот момент Четырнадцатый взвизгнул, затопал копытцами, пустил искру между рогами, посылая мгновенный отчёт в канцелярию - пакость состоялась!

Человек его сел-таки на крашеную лавку, громко чертыхаясь и взывая к силам небесным одновременно. Апполинарий решил довершить дело и подтолкнул его под локоть. Кофе, что его Человек держал в руке, пролился аккурат на серые брюки, обжигая их содержимое.

А Человек Григория как замер.

Только сейчас Гриша начал что-то да понимать - вот оно, везение его человеческое - перед Серафимой стояла белокурая девушка, от которой не мог оторвать глаз его Прикреплённый.

«Влюблённые, значит!»,- подумал Гриша.

«И как его теперь пакостить? То паскудство какое-то. Особенно при Ней»,- продолжил он рассуждения, скосив глаз и на Серафиму, и на Девушку одновременно.

Тем временем Апполинарий смекнул в чем дело, зычно гыкнул, хитро посмотрев на Григория, дернул себя за ухо и исчез в воздухе.

⁃Интересно, почему нас так приставили,- разрушая внезапно образовавшуюся тишину прошелестела ангел,- Как думаешь, Гриша?

⁃Я.. кхе-кхе.. не знаю.. хм,- отчаянно силясь подобрать слова замурчал Григорий.

⁃Ладно, посмотреть на то надо бы, отдел по распределениям лучше нашего знает кого и куда приставлять. Смотри мне, Семнадцатый!,- пригрозила черту Серафима, а глаза ее лучились бликами.

Она щелкнула пальцами и растворилась туманным сиянием.

Черемша уже завяла, а черемуху он вообще потерял. Все смотрел на то место, где стояла Серафима.

«Она помнит мое имя.. она помнит!.».

Глава 3

Томление

Они встретились по дороге перед работой. С ним был его зам Эрнест Горбиков, а она была подобна музыке - переливистая, звонкая, местами глубокая, местами тихая. Эрнест умудрился сесть на крашеную лавку, да и чуть не облил ее - Арину- кофе - чуть не испортил все впечатление.

Антон не знал о чем говорить, а она знала. Она всегда это умела - стать своей в любой компании, найти тему разговора, разрядить обстановку. А как она улыбалась..

Ее платье мятного оттенка так шло к темно-зелёным глазам. А Антон вообще любил мяту, особенно с чаем.

Раньше они часто пили чай, хохотали над сторожем и много целовались.

Почему ему не хватило характера?

Почему не приезжал?

Продали дом, но дорогу-то никто не закрывал ему.

Жалел теперь, сильно. Да и Арина теперь не та, поди попробуй увлеки чаями с поцелуями.. отшить может. А Антон того боялся.

Так и дошли до конторы.

Телефон зазвонил, чем вернул Антона от событий прошлых к настоящим, аналитическим:

⁃Тоша, дорогой, ну куда ты запропастился?! Обещал позвонить на той неделе..,- высокое сопрано на том конце провода всеми интонациями выражало обиду,- Ты не заболел, часом?

⁃Здравствуй, Ольга. Нет. Работы много, извини.

⁃Может сегодня поужинаем?,- с надеждой спрашивало сопрано.

⁃Сегодня не могу. Позвоню как буду свободен.

Ольга была дамой светской, раскрепощенной, но очень уж капризной. Могла закатить скандал официанту за минутное промедление, или уйти посередине спектакля - надоело. Антон при этом всегда краснел, бледнел и терялся. Ему нравилась Ольга внешне - стройная, всегда в лучших нарядах и при мундштуке с портсигаром.

Антон сам не курил, но любил смотреть как курит Ольга. Эффектно щёлкая золоченой зажигалкой и выпуская клубы дыма.

Но как от человека от неё уставал изрядно. А тут ещё переводная из Рязани.. не до того было.

Тем более, что вечером вызвался проводить Арину - посмотреть как обустроилась, да и вообще.. молодость.

***

Григорий сразу понял, что четырнадцатый не просто так гыкал. Раскусил, чертяка. Теперь только и держи ухо востро, как бы не опозорил.

А семнадцатый хоть и был завершающий, да гордый.

Прилетев домой, Гриша стряхнул с себя ангельское оцепенение и решил, что дело 134 просто необходимо завершить сегодня. Только вот как теперь. Она же..

«Эх, будь что будет!»,- подумал черт, переоделся в домашнее и принялся разгребать вчерашние угли.

Внезапно правый рог запекло - «Примите сообщение!».

⁃Да что ж такое! Спасу нет сегодня!,- пробурчал семнадцатый и хлопнул себя по лбу.

В руках оказалась небольшая депеша, подписанная алыми буквами с горящими хвостиками.

«Черту семнадцатому. Григорию.

Завершить дело 134 хотя бы одним чертыханием немедля, до наступления полуночи. Во избежании карательных мер, лишения отпуска и перевода в северные широты.

Г.Л.».

Неловко схватив за край горящей буквы, Григорий подпалил палец. Завопив и приложив его к уху, черт случайно дернулся и очутился перед его Человеком.

Как был, в серо-белых подштанниках в полоску да с совком с углями.

Угли посмотрели на Григория недобро - мало что сам в исподнем, так и их ещё потревожил.

Пока он думал, пока соображал, сзади пробежал холодок и серебристый смех раздался точно за его ухом.

Черт дернулся, уронил совок с углями - ох и влетит сегодня от них Григорию - и только потом заметил Серафиму.

Она заливалась мелодичным хохотом, ее легкие крылышки слегка колыхались, а из глаз тотчас выбежала бриллиантовая вереница слезок.

⁃Ну насмешил, Гриша! Эвона ты какой хозяйственный, оказывается!- все не могла успокоится ангел, стряхивая переливающиеся камушки на землю,- Брюки - чудо!

⁃Да я случайно же,- обиженно протянул Григорий,- Обжегся, видишь!,- и протянул в ее сторону покрасневший палец.

Серафима внезапно перестала смеяться, приблизилась к черту и осторожно подула на его руку.

Должно было стать холодно, но ему стало так жарко!

Григорий покраснел, как только может покраснеть тучный мужчина в Сандуновских банях.

⁃Уже не так болит?,-заботливо спросила его Серафима.

⁃Эмм.. легче,- прошуршал черт и резко выпрямился.

Чувства чувствами, а осмотреться надо. За Серафимой стояли их Люди. Они странно глазели друг на друга и о чем-то перешёптывались.

По негласному договору, подслушивать было запрещено, да и неинтересно до тех пор оно было. А тут тем более - чувства.

В их кругах любовь считалась неприкосновенной. Нельзя чинить препятствия - люди должны все портить сами. А у них и без чертей оно прекрасно получалось.

Пара пошла вперёд, а черт и ангел пристроились чуть поодаль.

⁃И что теперь делать, Гриша?,- с заминкой спросила ангел,- Это ж тебе придётся мне вредить, а мне - тебе препятствовать. Зачем оно?,- Погрустнела Серафима.

⁃Разберёмся.,- деловито ответил Семнадцатый,- надо сообщить на комиссии, может напутали чего..

Хрыщ! Раздался треск и домашние подштанники Григория разлетелись по шву лоскутами. Рядом с диким визгом возник Четырнадцатый. Он строил отвратительные гримасы и хохотал в голос.

⁃Вы посмотрите на них, а?! Что же это? Неужто тот жирный Купидон попал Григорию в яблочко?

Только Гриша открыл рот и заискрил рога, чтобы ответить Четырнадцатому, как вдруг Серафима расправила крылья и громогласно промолвила:

⁃Апполинарий, я попрошу оставить Григория в покое!,- он и не знал, что ангел может быть столь грозной.

⁃Ой, все!,- презрительно скукожившись, но явно струхнув бросил Четырнадцатый,- Но я запомнил! Слышите! Ух, что устрою! Так и до заместителя Г.Л. у меня дослужиться выйдет!,- Апполинарий дёрнул себя за ухо, не дожидаясь ответов и растворился в эфирах.

Серафима и Григорий переглянулись:

⁃Вообще-то я и сам справлялся,- пробурчал уязвлённо Семнадцатый.

⁃Ну не сердись, Гриша! У меня с этим свои счёты ещё, уж он мне перьев попортил! - Она опустила крылья и, поддаваясь неясному порыву, быстро чмокнула черта в щеку.

Григорий выпучил глаза и ошалело таращился в воздух. Сам не замечая того, он взял ее за тончайшее запястье и чмокнул в ответ.

Щеки ее были нежными, прохладными, словно майская роза в каплях утренней росы. А как она пахла..

Ветром, январским морозцем и чем-то очень нежным. Кажется, ландышами.

⁃Я теперь пакостить ему не буду,- кивая в сторону своего Человека твёрдо сказал Григорий.- Там тоже любовь, я теперь знаю, а против любви не могу мерзить.

⁃Ох, Гриша.. Что же будет?.. Что же будет, Гриша.

Гриша и сам не знал, но рожки его заметно трепетали, а их не проведёшь - они ведь у него, как их.. чувствительные..

Глава 4

Судная

Арина молчала. И Антон тоже.

Он провожал ее до квартиры, как и уговаривались. Не торопились оба.

То она мельком взглянет, то он сверкнёт глазом. Так и дошли до ее дома. Подъезд был увит плющом - что так не походило на остальные бетонно- деревянные входы.

Они не сговариваясь присели на колченогую скамейку.

⁃Почему я не приехал? - Ты хочешь спросить, да?,- тихо проговорила Арина - Я вижу по глазам, Антон. Слишком хорошо я знаю тебя.

⁃Да.. это.. ты.. прости меня,- слова накатывали на мужчину ледяными комьями, но все сразу - справиться и выстроить всех в ряд было сложно,- Я виню себя, да.

⁃И я виню тебя. Ты знаешь, я так злилась, так злилась! Весь остаток лета я ходила злая на тебя, не плакала. Потом плакала. Долго. Потом забыть тебя хотела, потом что-то доказать. Так в архитектурный и поступила - вдруг рядом окажемся.. А потом и правда у вас освободилось место и я..

Они сидели в тени плюща, что придавало цвету ее глаз миллион изумрудных оттенков. Она смотрела прямо, открыто, как умела она одна.

Антон тоже смотрел. Он ЧУВСТВОВАЛ. За столько лет ни с кем он ничего такого не было: любопытство, азарт, страсть, а здесь и сейчас он ОЩУЩАЛ.

Антон взял ее за ладони, наклонился к уху и полной грудью вдохнул ее запах.

«Моя Человек»,- подумал он. «Моя».

***

До конца дня оставались считанные минуты. Шестнадцать чертей сидели вокруг каменного стола чёрного мрамора. Одно место пустовало.

Свет красных свечей отбрасывал странные рогатые тени, придавая собранию торжественности.

Чуть поодаль от них сидел Главный. По имени его звать было запрещено. Четырнадцатый нервничал больше всех - он подпрыгивал на месте, дёргал себя и соседей за бороду и усиленно потел:

⁃Ваше Темнейшество, позвольте заметить, что если условия 134 договора не будут выполнены, то..

⁃Я знаю что будет за нарушение договора! Я сам писал всю юридическую часть!

⁃Простите, простите, снервничал, - заблеял Апполинарий и дернул соседа за бороду ещё сильнее.

Тот вскрикнул и отвесил Четырнадцатому оплеуху. Завязалась драка - еле разняли. При том засветив копытом в глаз Тринадцатому и оторвав бровь Второму черту. Главный смотрел на действо без эмоций - коньяку хотелось, а этого всего уже насмотрелся.

В часах упали последние песчинки, они вспыхнули фиолетовым пламенем и самостоятельно перевернулись - Новый день настал.

Тотчас появились трое демонов в чёрных капюшонах - Кардамон, Кармадон и Армагеддон. Первый заметно нервничал - его плащ усел после стирки и едва прикрывал отличие от демонесс.

В их руках были свитки на мельхиоровых вставках. Блики от свечей отражались от каждой резной грани, добавляя моменту важности.

⁃Да где же Семнадцатый, черт его подери?!,- гаркнул Главный и тут же появился Григорий.

Он был не один, а в сопровождении Серафимы и секретаря Ангельского отделения. Секретарь заметно нервничал, крылья его походили на стрекозиные - так трепетали, а сам он был оттенка голубого топаза.

Главный зевнул и велел начинать процесс.

Кардамон, Кармадон и Армагеддон приосанились и приступили к оглашению пунктов договора. Стесняющийся Кардамон начал процесс:

⁃Именем Его Темнейшества, договор 134. В сокращении. В пунктах договора сказано, что Исполнитель обязуется вредить и всячески пакостить лицу Прикрепленному. Обязуется вводить в заблуждение, портить вещи, облик, а также подрывать моральный дух Прикрепленного. Срок исполнения договора открыт, способы нанесения ущерба по разумению Исполнителя. Нарушение условий и неисполнение договора грозит Исполнителю депремированием и переводом в северные отделы.

Зал загудел, но больше всех гудел Апполинарий, он откуда-то достал велосипедный клаксон и усердно на него жмакал.

Главный внимательно дослушал демона и посмотрел на Григория.

Семнадцатый от нервов потерял увесистые куски шерсти в хвосте, но держался уверенно. Серафима всем видом излучала спокойствие. Только Ангельский секретарь поменялся в цвете лица - из топазового в сине-сапфировое.

Дрожащими руками развернул он свой свиток и начал читать, прерываясь на обмороки:

⁃Устав АДВ - ангело-демонического взаимодействия - гласит, пункт первый: часть А - ангельская, не должна чинить препятствий чертям во исполнении договора о пакостях. Часть Д - демоническая - не имеет права пакостить ангелам, а только лишь Приставленным Людям. Часть вторая: ни одна из частей не должна чинить препятствий Купидонам, Амурам и прочим стрелочникам. А также людям в любви, сошедшей на них по собственной воле.

Секретарь дочитал и брякнулся в очередное отсутствие чувств.

Главный дал знак молчать и окинул взглядом собрание. Эти пункты и так были ему знакомы - вместе с их белёсым писали. Но вот что смущало Главного - любовь то у людей случилась, он помнил подстрелившего их Купидона, да и ситуацию тоже - работа обязывала владеть памятью, но контракт на чувства был разбит, он видел как ангелок-помощник собирал фарфоровые осколки в жемчужный совок, а значит, что и черт к Человеку приставлен за дело. А Ей ангела положено - честна была в порывах Дева человеческая, тоже все по справедливости. Кто же знал, что встретятся!

«Надо напомнить Седовласому о графиках пересекаемых будущих, наверняка его какая-нибудь дочерь все напутала. Руководитель же из него никакой! Сердобольный, понятливый..»,- подумал Главный.

А сам про коньяк вспомнил, аж потеплело все.

⁃Ну а ты чего пришла, ангелица?,- не мог не спросить Серафиму Главный.

⁃А я за Семнадцатого волнуюсь, вон у него хвост облез и рожки дергаются, нервничает. А невиновный он - там любовь Человеческая, как же он мерзить будет?! - не смутившись отчеканила Серафима, лишь крылышки вздрогнули от амплитудности.

Зал наполнился воплями, рыком и гудением - у Четырнадцатого все-таки отобрали клаксон, но окончательно от него не избавили - все слышали когда Апполинарий присаживался.

Главный сделал жест в воздухе. Все стихли. Моргнув глазом он отправил сообщение. Тут же воздух засеребрился и образовал Седовласого старца:

⁃Ну я долго тебя на коньяк ждать буду, - засуетился Седовласый.- Понятно все здесь, опечатка вышла! Ангельский фактор- обычное дело! - примирительно заговорил старец,- График будущего перепроверим потом, все исправим! И это.. давай уже распускай собрание,- подмигивая светлым глазом продолжил он.

⁃А с этими двумя что, - бросив взгляд на Серафиму с Григорием, засмущался Главный.

⁃Что-что, колыбель им сделаю с вырезом под рожки и крылышки. Тут тоже все ясно, сами, без Купидонов обошлись! Пошли, пошли, и вы идите,- подталкнул всех к выходу старец. Затем взял под руку Главного, они оба моргнули и зал опустел.

***

Над Москвой горел закат. Антон и Арина сидели обнявшись, глядя на воду. Кольца поблёскивали на безымянных, а вокруг образовалась толпа детишек - все никак не могли наглядеться на ручного лемура Феденьку, что привезли они со свадебного путешествия. А сзади невидимыми глазу сидели Серафима и Григорий - черт Семнадцатый. Смотрели на закат и за тремя рогатыми крылатиками, что все норовили укусить за хвост лемура Феденьку.

А ведь получалось у них уживаться-то, несмотря на то, что сущности разные. Значит не в чертях да Купидонах дело-то?

В желании.

22.07.2021.