С Днём Рождения, Лютик!

Глава 1

Лютик проснулся и потянулся с особым наслаждением. Ему казалось, что так замечательно потянуться ему не удавалось уже целую вечность. Лютик медленно повернул голову в сторону окна. Оно по весне было совсем недавно вымыто и играло в свете утреннего Солнца радужными бликами. А само Солнце буквально несколько минут назад преодолело линию горизонта, чтобы, взобравшись к полудню на самую вершину небес, ласково взирать на согреваемую им землю. Сейчас оно бросало ещё прохладный, заспанный свой взгляд только по касательной и стояло над горизонтом всего лишь на цыпочках. Было прохладно и до безумия свежо, но Лютику было комфортно под тёплым одеялом.

Сегодня был его день.

День последний его прошлой жизни и день первый его жизни новой.

Сегодня был его праздник, день его рождения.

Это утро размеренно отсчитывало последние часы одиннадцатилетнего Лютика и интригующе ожидало и звало начало его двенадцатого года. Честно говоря, утру в его глобальном смысле, было абсолютно всё равно до какого-то двенадцатого года какого-то мальчишки по имени Людовик, которого все попросту называли Лютиком. Но самому мальчишке хотелось думать и верить, что утру не всё равно, и он верил в это и думал об этом. Он ещё раз сладко потянулся и решил, что надо уже начинать выползать из-под одеяла. Дома никого не было – мама недавно убежала на работу. Лютик знал, что сегодня она отпросится раньше, но домой придёт чуть позже, нагруженная яркими коробками, сумками со всяческой вкусной едой и обязательно с небольшим тортиком. И это всё ради него, ради Лютика. Она очень любила делать всё ради любимого Лютика. А ему самому сейчас оставалось довольно беззаботно дожить последние часы очередного года своей жизни. Лютик посмотрел на экран включённого телевизора. В этот момент был включён новостной канал, и потому транслировалось текущее время. электронные цифры обозначили «9:51».

«Какие часы? – подумал Лютик. – Мне остаются уже последние минуты». Он точно помнил, что мама рассказывала, что маленький Людовик появился на белый свет в десять утра. Мальчик стремительно сполз на пол, вскочил на ноги и помчался на кухню, чтобы сотворить себе что-нибудь вкусненькое на завтрак. После того, как он поставил на огонь чайник, им были настежь отворена дверца холодильника, являющегося для Лютика неким аналогом неисчерпаемой сокровищницы. Сокровищница на этот раз удивила своей скупостью.

Внутри холодильника было пустовато не то, что для праздничного дня, но даже и для любого обычного времени, ничем не примечательного. Зачем-то на самом видном месте гордо возлежал десяток крупных нечищеных луковиц, неподалёку от них высилась бутылка, надпись которой определяла содержимое как «Уксус». Даже следа от постоянно пребывавших там колбас, сосисок или яблок каких-нибудь Лютик, к сожалению, не обнаружил. Зато рядом красовалась записка, написанная мамой: «Лютик! Если не хватит лука, а его точно не хватит, сходи в лавку «Покосившийся умывальник», что около кинотеатра, во внутреннем дворе снесённого дома». Лютик удивился, тем более, что лук ему был абсолютно незачем – как могло его не хватить? Он машинально взглянул на часы, которые стояли на холодильнике. «09:59» – информировал электронный циферблат.

В этот момент в дверь постучали. Лютик замер. Он вроде никого не ждал, разве что друзья могли зайти его поздравить. Но что, они не могли дождаться вечера, когда мама соберёт шикарный стол в честь сына?! Пока Лютик застыл на месте, размышляя об источнике стука, в дверь загрохотали ещё раз, немного настойчивее, чем до этого. Мальчик не двинулся с месте. В голову ему явился вопрос: «А что ж не звонят? Дверной звонок работает вроде бы исправно».

Желающий войти уже не стучался, а как будто бы колотил ногами. Лютик испугался настолько, что лишился дара речи. Он робко промычал что-то себе под нос, но, медленно передвигая ноги по полу, направился к двери. Он очень хотел убежать и спрятаться где-нибудь под кроватью или в шкафу, но глубоко в подсознании спокойный голос приказал ему: «Открывай, иначе… иначе…, ну, в общем открывай и всё тут!»

Лютик, дрожа и спотыкаясь, преодолел коридор, повернул оба замка, из последних сил пытаясь противиться этому, и слабым движением толкнул дверь. За ней никого не было. Мальчик боязливо огляделся по сторонам, даже взглянул на потолок, но по-прежнему никого не увидел. Лютик озадаченно замер и принялся усиленно чесать затылок.

- Ну, чего застыл, придурок?! – раздался скрипучий и противный голос прямо из-под ног так неожиданно, что Лютик как-то нелепо вздрогнул. – Под ноги смотреть что ли не умеешь?

Мальчик послушно посмотрел под ноги и тут же ужаснулся. Не достигая высотой и пояса Лютика, на пороге стоял уродливый и мерзкий карлик. Не просто уродливый и мерзкий, а слишком уродливый и слишком мерзкий. На нём было залатанное во всех возможных местах детское пальтишко грязно-жёлтого цвета и короткие даже для него рваные и мятые джинсы. Уродливое лицо незваного гостя имело выражение глобальной ненависти ко всему живому. Само же лицо было покрыто какими-то нелепыми морщинами и было серо-коричневым на цвет, но это не было признаком его принадлежности к другой расе. Просто лицо было серо-коричневым, маленькие опухшие глазки красными, рот был искривлён, в котором красовались редкие и крупные гнилые зубы. У него не было бороды или усов, но волосы на лице торчали безобразными неравномерными пучками. В общем, как уже сообщало повествование, стоящий на пороге карлик был слишком уродлив и слишком мерзок.

В руках отвратительный гость держал нечто, напоминавшее чемоданчик, либо пролежавший не меньше чем полвека в грязном и пыльном подвале, либо, наоборот, все эти полвека преданно сопровождавший хозяина в любых его походах, полностью игнорируя любые катастрофически опасные природные и не только явления. Настолько был потрёпан этот чемоданчик.

Пару минут Лютик с карликом просто-напросто тупо смотрели друга на друга. Но очень скоро карлик очень брезгливо поморщился и проскрипел:

- Ну, и чего ты, придурок, уставился, как новый баран, на ворота? – и бесцеремонно толкнув мальчишку, уверенно прошествовал на кухню. Надо сказать, что голос гостя полностью соответствовал его внешности, то есть также был слишком мерзким.

Лютик некоторое время сохранял неподвижность на пороге, но затем неуверенной рысцой двинулся следом. Он застал карлика уже перед открытой дверцей холодильника. Тот критически осматривал его содержимое. Лютик только собирался раскрыть рот, чтобы высказать своё недоумение незваному гостю, как тот уверенным движением сцапал самую крупную луковицу и жадно вцепился в её мякоть зубами. Раздался аппетитный хруст, и едкие брызги полетели во все стороны затейливым дождиком. Это было крайне отвратительное зрелище, но отчасти оно казалось и забавным.

У Лютика защипало в глазах, и сквозь упрямые слёзы он видел, как карлик использует недавно выстиранные занавески в качестве салфетки, вытирая об них липкие руки и перекошенный от удовольствия рот. Напоследок он обильно высморкался в них, исподлобья уставившись на Лютика. Затем он ехидно прикрикнул на мальчика:

- Ну и чего, я так и не понял! Ты так, и опять, не въезжаешь что ли?

- Куда не въезжаю? – оторопел Лютик.

Карлик тяжело вздохнул и загадочно икнул. Медленно дожевавши луковицу, он достал из холодильника ещё пару, прихватил бутылку с уксусом и громко, раздражённо захлопнул дверцу. После этого он неуклюже, но довольно уверенно вскарабкался на табуретку и уселся, сложив грязные ручки перед собой, а сам в упор уставился на мальчика.

- Мда, – протянул, ухмыляясь, гость, – беда со всеми вами, это точно.

- С кем, с нами? – спросил Лютик. – А вы кто?

- Я… кто… – явно издевался карлик, после чего он противно заблеял, что можно было с натяжкой назвать смехом, – а ты, малой, представь, что я Дед Мороз и сейчас начну допытываться у тебя, как ты вёл себя весь год.

- Ты не Дед Мороз! – с уверенностью крикнул Лютик.

- Дубина, – прошептал сквозь зубы уродливый карлик, - откуда тебе-то знать, ты что, с ним пил на брудершафт что ли?

- Я не пью, – зачем-то информировал мальчик, – а Дед Мороз приходит в Рождество, или в Новый Год! Разве сейчас Рождество или Новый Год?

- А что, разве не Рождество? Разве ты не родился в этот день?! А значит Рождество, но только твоё… и Новый Год тоже наступает, но Новый Год не всего человечества, а существа по имени Лютик. А значит и я могу быть этим придурком, то бишь Дедом Морозом, но только твоим, если уж так рассуждать.

Лютик вздрогнул. Он не хотел бы, чтобы Дед Мороз был вот таким, как этот гость, но меньше всего он не хотел бы, чтобы таким был лично его Дед Мороз. Что за подарок может преподнести существо, заведомо гадкое, грубое и вообще неприятное. Только гадкий и неприятный подарок.

- Ты не Дед Мороз! – настойчивее повторил мальчик. – Дед Мороз не такой!

- А какой он? Какой?! – карлик округлил свои красные глазки и вдруг захохотал. Захохотал он издевательским, оглушительным смехом. – А ты что, до сих пор веришь в этого придурка? Вот такого прикола я точно не ожидал!

Лютик надулся и хотел даже выскочить из кухни, предварительно пустив слезу, но незваный гость неожиданно прекратил хохот и заговорил более мягким голосом, да таким, что показался Лютику вдруг каким-то родным… до боли родным:

- Каждый год мир меняется, обновляется, выстраивается заново, – он взглянул на заинтересованное лицо мальчишки и продолжил, – за доли секунды… нет… меньше…, меньше…; там и время останавливается, оно запускается только тогда, когда мир обновлён, перестроен…; даже немного назад переводится…

Лютик сидел напротив карлика, вытаращив глаза:

- Я не понимаю, – захныкал он.

В ответ уродец проглотил половину последней луковицы, вонюче и громко рыгнул и улыбнулся широко, противно и нагло:

- Конечно, не понимаешь!

Карлик смотрел на Лютика, а Лютик смотрел на карлика. Мальчик догадывался, что нечто должно произойти, и произойти очень скоро и бесповоротно. А карлик, несомненно, знал, что это нечто обязано произойти и самое противное, что он, конечно же, знал, что это за нечто собирается происходить. И они смотрели друг на друга: карлик смотрел на Лютика, а Лютик смотрел на карлика и молчали. Пауза вытягивала последние следы терпения и спокойствия, сверлила своей напряжённой тишиной. Нужно было прервать её, обязательно нужно было…

- Лук закончился, – чётко произнёс уродец, не отрывая взгляда от испуганного лица мальчишки, – нужно достать лук.

Лютик вдруг сморщил лицо и замахал руками. Когда он успокоился, уродец сидел так же неподвижно и так же, не отрывая взгляда, смотрел на мальчишку.

- Лавка… – прошептал мальчик, – «Покосившийся умывальник»… – и несмело добавил, – там…

- Так пошли туда, – неожиданно серьёзно произнёс карлик.

Они шагали по улице, маленький Лютик и уродливый коротышка, и на улице кроме них никого больше не было. Только какие-то одинокие тени, отмеченные холодным светом урчащих от удовольствия фонарей, мелькали в самых потаённых уголках поля зрения, не давали покоя, но и не одаряли чрезмерным беспокойством. Это были просто терпеливые и спокойные тени. Они были из тех, которые так давно не принадлежат никому, что давно и сами позабыли, что кому-то когда-либо принадлежали. Но это не дано было знать Лютику, потому что знать это было ему, по меньшей мере, не обязательно. Стены домов как-то причудливо склонились на мостовой и оповещали молчаливые окрестности надменным скрипом. Окна на этих стенах были почти все заколочены почерневшими досками, а те, которые не были заколочены, были беспросветно темны.

Карлик уверенно топал по влажным булыжникам мостовой, но Лютик совершенно ничего не мог узнать на улице. Он только медленно оглянулся по сторонам, широко разинув рот. Потом он еле слышным шёпотом спросил, но только спросил не карлика, а невидимого собеседника, которого даже не удосужился представить себе:

- Где мы?

Тем временем улочка с покосившимися тёмными и молчаливыми домами резко преображалась в сумрачно освещённый проспект, щедро облепленный причудливыми старомодными вывесками, как ни странно, так же криво нависшими над облупившимися, запертыми на замки, дверями. Впереди на ветру грозно качалась надпись на толстой доске «Обкривевшими гвоздями»; между двумя засохшими берёзками была прибита табличка «Три целых восемь сотых молотка»; колыхалась написанная на рваном холсте выцветшими масляными красками крупная этикетка «Потерянные …уши».

Уродливый спутник Лютика глазел на всё это отсутствующим взглядом, ковыряя грязным ногтём обширные пролёты между своими огромными и кривыми зубами. Он, казалось, ничему не удивлялся. Он, казалось, видит окружающую, необычную для мальчика обстановку, не первый, да и не второй, даже и не сотый, а в сто миллионный раз.

- Мы где? – повторил свой вопрос Лютик.

- Ну, слушай, малый, ты начинаешь уже меня доставать своими вопросами! – резко, но на удивление беззлобно огрызнулся карлик. – Видишь, вон, только что прошли «Обкривевшими гвоздями». Я бы, например, не прочь был бы туда заскочить, но… торопимся в «Покосившийся умывальник». Верно, мальчик?

Лютик не ответил собеседнику. Ему было всё равно и ему было страшно. Всё равно – потому что он ничего не понимал, и страшно – потому что он ничего не понимал. Лютик молчал и смотрел на молчаливые ставни, неприветливые двери, грозные ставни и непрозрачные окна. Никто не ждал его ответа, всё окружающее просто гнало его вперёд и заставляло зависеть от единственно живого существа во всей округе – его уродливого попутчика.

Немногим позже они нашли лавку и уже находились внутри неё. Обстановка в помещении не то, чтобы не внушала доверия, но от неё слишком заметно веяло тоской, однообразием и обречённостью. Деревянные полки, целые стеллажи деревянных полок, все стены, заставленные бесконечными стеллажами деревянных полок – это и только это можно было увидеть, находясь в помещении лавки. Все полки были заставлены разнообразными по объёму и степени чистоты бутылками, бутылями, банками, склянками, на которых небрежно были налеплены самописные этикетки «Уксус». С потолка этого убого здания свисали длинные и мощные связки крупных нечищеных луковиц. Посреди же комнаты стоял огромный деревянный стол. Никого внутри не было, но по реакции карлика никого и не должно было быть.

Он чуть не взвизгнул от радости. Казалось, он сейчас начнёт танцевать кордебалет, взобравшись на стол с ногами. На стол с ногами он взобрался, но вовсе не для того, чтобы танцевать. Карлик принялся охапками срывать связки лука с потолка, попутно глотая некоторые из некрупных луковиц. Он сваливал это «богатство» на столе в одну большую вонючую кучу, затем начал шарить по полкам, сливая уксус из разных ёмкостей в один грязный стакан. Несмотря на свой рост и сложение, проделывал всё это карлик на зависть ловко и проворно. Возникало ошибочное впечатление, будто он увлечённо готовит какой-то очень интересный коктейль.

Поедал собранное добро карлик, не произнося ни одного слова. Он только жадно похрюкивал от удовольствия и периодически поглядывал на мальчишку хитроватыми глазками. Казалось, что он хочет чего-то сказать или объяснить, но каждый раз вспоминает, что совсем и не должен, или, по крайней мере – не ему.

Карлик аппетитно хрустел очередной сизой луковицей, когда, наконец-то, решил обратить на своего соседа должное внимание. Он впился кривыми зубами в едкий огрызок, впившись в то же время взглядом в мальчишку. Сначала этот взгляд был до боли насмешливым, но вдруг заметно стало проступать удивление в глазах карлика. Его глаза были уже широко открыты и выражали неподдельное непонимание.

- Ты чего... не ешь? – спросил Лютика карлик.

Мальчик проигнорировал вопрос. Он примерно с полминуты смотрел на собеседника круглыми ничего не соображающими глазами и молчал. Карлик тоже не отрывал от Лютика взгляда. Потом мальчишка приоткрыл рот и тихонько произнёс:

- Где мы? Мы где?

- Блин! – вспылил неожиданно уродец. – Дома мы! Понимаешь ли, мы дома!

- Это не дом, – на глазах у Лютика были уже готовы появиться слёзы горькой обиды, – я хочу домой.

Карлик улыбнулся, и мальчику стало очень не по себе от его улыбки. За ней что-то крылось, что-то таинственное, но слишком явное, что-то, о чём этот мальчик должен будет узнать и узнает непременно, но, о чём о знать бы не хотел ни за что в жизни. Это что-то было здесь, и с этим «что-то» карлик и явился к нему.

Мальчику захотелось убежать, но он не успел не услышать:

- Это – дом, и никуда ты от него не денешься.

Уродец прытко спустился со стула и проковылял к стене, обитой драными шкурами, к единственному узкому местечку, на котором не зависали многочисленные деревянные полки.

Доски на этой стене, слишком покорно и мягко поскрипывая, разошлись в стороны от одного только слабого прикосновения карлика. Это могло быть похоже на механически растворяющиеся створки дверей лифта или фантастического космического корабля, если бы роль этих створок не выполняли трухлявые и подгнившие доски.

Удивлённому взору Лютика открылось ослепительно чистое помещение, заполненное ласковым светом утреннего солнышка. Помещение это так разительно отличалось от ветхой и мрачной комнатёнки, где они сейчас находились, что хотелось зажмурить глаза. Солнечный свет был так не похож на тусклое мерцание кривобоких фонарей, освещавших жуткую и мрачную улочку, по которой они добирались в лавку.

Только теперь, глядя на ту чистую и светлую комнату, Лютику пришло в голову, что сейчас вроде бы и должно быть утро, яркое солнечное утро, а вовсе не темень сумрачного вечера. Ведь он сам лишь недавно проснулся и жмурился под такими же яркими лучиками.

И только теперь, наблюдая в открывшийся среди гнилых досок проём удивительное помещение, Лютик непроизвольно начал узнавать и отмечать слишком знакомые ему предметы, знакомые стены, знакомый пол, потолок, окна…

- Там же… там же… мой…

- Ну, а я тебе что говорил, – заржал уродец, удовлетворённо поглаживая трясущийся от смеха живот, обильно набитый луком, – от дома тебе никуда не деться.

- Это мой дом… – скорее утвердительно, чем вопросительно, прошептал мальчик, – Но…

Он только сейчас заметил, что квартира полна людей. Точнее, она кишела людьми. Они были всюду, занимая любое мало-мальски свободное пространство. Но все они не стояли на месте, а двигались, перемещались, целенаправленно. Они все были заняты каким-то своим делом, дружно и слаженно, как будто каждый из них чётко знал, что, когда и где ему делать. Все эти люди не казались Лютику незнакомыми, хотя он мог точно сказать, что никого из них он за свою короткую жизнь он нигде не встречал. И все дела их, несмотря на свою слаженность, казались какими-то странными и непонятными. Одни из этих людей, к примеру, осторожно наклоняли тяжеленный шкаф, водружали его свои спины и медленно куда-то уносили. Но другие люди медленно несли и ставили на опустевшее место точно такой же шкаф. Так же и другие, похожие на них, люди поступали со всеми остальными предметами в квартире.

- Но? Что за «но» такое, малец? – усмехнулся довольный карлик.

- Но… – заворожено продолжать наблюдать за действиями в своей квартире Лютик, – куда эти люди тащат наши вещи?

Уродец хитро сощурил глазки и хрипло пропел:

- Непра-а-авильно спрашиваешь, малец! Эх, непра-а-авильно! Ты сначала ответь, что это за люди и что это за вещи.

- Да откуда мне знать, что это за болваны! – опять начал раздражаться Лютик. – А, что это за вещи, так это наши, наши с мамой вещи!

Карлик заржал и затрясся всем телом.

- Ты мне ещё скажи, почему за этой трухлявой стеной оказалась наша квартира?! – не унимался мальчишка.

Карлик заткнулся. Он прервал свой заливистый смех, но глаза его продолжали игриво блестеть. Уродец схватил Лютика за шею кривыми руками и приблизил его удивлённое лицо вплотную к своему.

- Ты что, тупица, до сих пор не понимаешь? – дышал он луковым перегаром прямо в лицо собеседнику, – Тут твой дом, тут всегда и повсюду твой дом!

- Но, – так и продолжал ничего не понимать несчастный мальчишка, – откуда же он тут и сейчас?

- Где тут? Когда сейчас? – почти кричал уродец. – Нету ни «тут», ни «сейчас»! как же ты туп! Ты бесконечно туп, как туп и я, и все они! – Карлик махнул рукой в сторону копошащегося в квартире народа. – Есть «всегда» и «везде», там, где нету «тут» и «сейчас»…

- Я ничего не понимаю, – Лютик часто заморгал.

Карлик нахмурился, после чего сжевал ещё пару луковиц, но уже как-то без аппетита. Потом он задумчиво посмотрел на мальчика и заговорил. Теперь его голос был ровен и спокоен, как будто и не было никакого раздражения, концентрация которого усиливалась до этого с каждой секундой, как казалось Лютику.

- А это и не удивительно, – говорил Карлик, – ты каждый раз не понимаешь, потому что невозможно каждый раз понимать всё заново. А каждый раз для тебя это было и будет «заново».

- Каждый миг всё меняется, – продолжал он, – меняется всё, абсолютно всё. Время – сложное ограничение, оно для того и существует, чтобы каждый миг всё менялось. Но… само собой ничего меняться не может, кто-то должен удалять старое из этого мира и приносить новое из мира без времени в мир этого временного мига. Но те, кто живёт в мире времени этого, как правило, не замечают, для них всё меняется само собой.

- Но почему же я тогда замечаю? – поинтересовался Лютик. – Я же в мире времени… живу?

- Ты сейчас в мире без времени, милый Людовик, – улыбнулся Карлик и ткнул указательным пальцем в сторону стоявшего на холодильнике будильника с застывшими цифрами «9:59»,а – кроме вещей, люди тоже, конечно же, меняются, но данный факт не заметен ни для них самих, ни для окружающих.

Карлик как будто бы задумался и в течение некоторого времени молча смотрел то на шокированного мальчишку, то на заполненную людьми комнату.

- Но они знают об этом, все люди знают об этом. – грустно продолжил он. – Иначе как бы могли не знать, что с ними происходит те, с кем это что-то происходит. День, час, минута и секунда рождения – вот тот миг, когда люди могут стать свидетелями своей замены.

- Ты, наверное, хотел сказать – «свидетелями своего изменения»? – испуганно спросил Лютик.

- Нет, малец, я всё правильно сказал. Так же, как это происходит с вещами, новое заменяет старое. Взамен устаревшему за миг человеку должна явиться его обновлённая копия.

Лютик вдруг сразу всё понял. Понял то, что должен был знать, но никак не хотел ни понимать, ни принимать. Он нервно дёрнулся в сторону своей квартиры, но невидимая преграда не позволила ему преодолеть проход, открывшийся в стене лавки.

Карлик смотрел на него устало и спокойно, но спокойствие его пугало мальчика гораздо сильнее, чем предшествующие этим событиям явные уродство и грубость собеседника. До этого Лютик отчасти был рад тому, что может хотя бы позлить неприятного коротышку, теперь же он понимал, что уже не может ничего.

- Ты всё правильно понял. Такого, как ты есть, тебя уже не будет. Будет и должен быть Людовик новый, существенный для нового мига. Но ты зря переживаешь, всё равно это ты, просто, такой ты, каким ты должен быть, и каким ты будешь в течение следующего мига.

Сквозь непреодолимое окошко в свою квартиру Лютик увидел, как двое из суетящихся людей ввели в комнату до боли знакомого человека. Этот человек двигался плавно и медленно, будто перемещался по дну невидимой реки. Голова этого человека была опущена, руки висели по швам безвольными тряпками.

Лютик колотил по плоскости невидимой преграды кулаками, безуспешно старался отодрать доски, которые только казались гнилыми и трухлявыми, а на самом деле их крепость не поддавалась никакому воздействию. Лютик плакал, рыдал, умолял, угрожал, но Карлик продолжал молча улыбаться, а двойник мальчишки – тупо стоять там, куда его привели.

- Каждый раз ты так убиваешься, – изрёк, наконец, уродец, – но смысл какой в этом? Просто пойми, что всё до этого было настолько несущественно, чтобы сейчас придавать прошлому какое-либо значение…

Лютик внезапно что-то понял, хотя и не понял – что, но ему показалось, что он понял всё. И он успокоился и захотел о чём-то спросить Карлика.

- Наверное, ты хочешь о чём-то спросить меня, – коротышка внезапно опередил мальчишку, – ты, наверное, всё-таки хочешь знать, кто такой я. Так вот, я – это ты. Более того, – Карлик обвёл вокруг руками, указывая на всё людское разнообразие в комнате, – все они – тоже ты. Это миг, принадлежащий твоей жизни, и потому никого, кроме тебя, здесь быть не может.

Мальчишка сделал очень страшные глаза, рассматривая уродливого собеседника, и его рот застыл в беззвучном крике: «Не-е-ет!»

- Я бы мог обидеться, если бы не был тобой, – беззлобно усмехнулся Карлик, – не бойся ты, Людовик, я – это ты, которым ты уже не станешь, и все они – это ты, каким тебе не быть. Но и ты, вот этот ты, – Карлик ткнул пальцем в грудь мальчишке, – тоже уже тот, кем ты не станешь. В нашем распоряжении вечность, но настоящий ты уже не в твоей власти.

Лютик сел на пол и обхватил голову руками.

- Но перед тем, как ты станешь тем, кем ты являешься, я скажу, кем тебе суждено стать, - продолжил уродец, – ты всё равно этого не запомнишь. Понимаешь ли, все существа человеческие либо что-то создают в этом мире, либо что-то потребляют из него, но самой сущности мира никто не касается, а ведь он уже порядочно устал от Вас, от нас. Так вот, Лютик, ты решишься этот мир менять. С тебя он начнёт умирать.

Карлик широко и гадко улыбнулся, обнажив гнилые зубы, и у Лютика всё поплыло перед глазами.

Очень скоро зрение наладилось и голова перестала кружиться. Только перед мальчишкой оказалась дверца холодильника, и рука лежала на её ручке. И лютик был на кухне…, на кухне своей квартиры. Вокруг никого не было, только кухня, залитая светом утреннего Солнышка. Только напротив него, сквозь стену он увидел самого же себя. За невидимой прозрачной стеной сидел Лютик и безразлично смотрел на Людовика.

Мгновение спустя стена перестала быть прозрачной, всё вокруг перестало двигаться, шевелиться, трепыхаться и, как будто, просто перестало быть. Лютик стоял на кухне, держался за ручку холодильника, затаив дыхание, и, до безобразия ясно понимая, что кухни нет, холодильника нет, и даже дыхания нет. И только он, он самый, Людовик, начинает появляться.

Странно и болезненно ощущать себя всем, заполняющим абсолютное ничто…

И память, память сжалась в бесконечно тяжёлый комок, и в то же время бесконечно маленький. И этот комок стремительно продолжал уменьшаться в своём размере, не переставая оставаться бесконечно тяжёлым. И наконец-то он исчез, но тяжесть сохранялась буквально на миг, являя этот миг в мир возвращающейся реальности.

И тут произошло то, чего не может быть, но то, что должно было произойти. Реальность возвратилась, а тяжесть ушла. Ушла вместе с комком нелепой памяти. Как будто бы произошёл обмен. мальчик должен был отдать вечности некий объём памяти о произошедшем в обмен на бесценный миг реальности.

Как искромётные вспышки, проявлялись и тут же таяли в мозгу Лютика непонятные образы уродливого карлика, трухлявой закусочной, второго Лютика…, прошлого, которое осталось несущественным и потому стало несуществующим, не имеющим абсолютно никакого значения.

Лютик дёрнул ручку и решительно отворил дверцу холодильника, являющегося для него неким аналогом неисчерпаемой сокровищницы. Богатая россыпь из спелых яблок, копчёных сосисок и колбасок открылась взору счастливого мальчика. А на центральной полке стояло блюдечко, на котором красовалось аппетитное пирожное, увенчанное богатыми узорами из яркого крема. Перед блюдечком белела записка: «С Днём Рождения, Лютик! Но главные сюрпризы ждут тебя вечером! Мама». Лютик азартно хихикнул и мельком глянул на экран электронных часов.

- Десять ноль-ноль! – громко возвестил одинокой квартире мальчик. – С Днём Рождения меня, новый Людовик!