Рынок у моря

Закрытие газеты

На столе лежали выпуски газеты 2008 года. Там были новости о затруднениях движения из-за снегопада и грязи. Были и другие, такие же скучные: об очередном заседании думы, где решали вопросы парковок, ценах на продукты и мест в детских садах. А еще — заметка про закладку первого камня монумента «Первым подводникам Тихоокеанского флота».

Но, пожалуй, главным материалом стало интервью с врачом, который сумел провести двадцатичетырехчасовую операцию и спасти человека. Этот герой помог уже сотням, хотя ему было чуть за тридцать. На интервью он много улыбался, шутил и рассказывал разные истории из больницы. Был весел, будто вовсе и не хирург, будто не стоит на дежурствах и не чувствует себя виноватым, что почти не видит дочь. Многие чем-то жертвуют ради работы, величия или простого заработка. Но интервью получилось хорошее. Многие его помнят до сих пор.

Да, эта газета подарила много хороших историй. Как там описывали те же прибытия кораблей или спасения из пожаров. Это были настоящие сюжеты. Люди читали взахлеб и даже писали в редакцию, что будто не репортаж прочитали, а посмотрели кино. Так все было написано. Умели раньше вложить душу в текст, наполнить историю чем-то полезным и цепляющим. А сейчас всем некогда. Некогда посидеть пару минут вместе с родными и прочитать хорошую историю. Все торопятся, всем неймется. Сейчас лишь бы написать быстрее остальных, а что и как — неважно.

Я перестал понимать это уже давно.

Мы в газете держались в основном за счет государства, и у нас оставалось некоторое количество постоянных читателей. Но в последние полгода это уже не особо помогало. Хоть и чувствовали, что наш корабль тонет, но относились к этому спокойно. В редакции создали сайт, и руководство уверяло, что мы справимся за счет трафика. Не справились.

Вчера газету закрыли. И мы все стали не нужны. Журналисты с сорокалетним стажем, которые могли достучаться до сердец людей, рассказывали самые важные для города истории и помогали власти услышать народ, стали не нужны.

Жена уверяла:

— "Такого волка, как ты, Кирилл, точно возьмут на работу".

А куда идти? В очередную газету, которую тоже закроют через пару месяцев?

Казалось бы, могу пойти в любое СМИ. Но возраст все-таки дает о себе знать. Я уже не тот молодой парнишка с кудрявыми волосами, который бегал по забегам, попутно беря интервью, или ездил с ночевкой в лес на несколько дней, чтобы показать самые дикие места края. Я обычный мужчина, который умеет писать. И только.

Это утро начиналось как обычно. Людка привычно, в спешке, налила мне чай, положила вафли и конфеты «Птичье молоко», а потом пошла прихорашиваться. Она всегда у меня была красоткой. Помню, когда она еще в институте на каблуках подбегала ко мне, останавливалась, переводя дыхание, потом поджимала губы и подходила ближе. Она всегда смотрела мне в глаза, хитро улыбалась, а потом шептала на ухо, во сколько ее встречать. И убегала к подругам. Она и сейчас такая же активная и бодрая.

Она надела темно-синее платье с коротким рукавом, взяла свою черную сумочку с какими-то непонятными узорами и попрощалась. Обычно мы вместе уходили из дома, но я шел в редакцию, а она — на хлебозавод. Она гордилась своей работой, но никогда не говорила, что любит ее. А вот я частенько так говорил про свою, особенно внукам.

Они пока еще не знают, что случилось. Да и, наверное, пока не поймут — маленькие еще. Они шустро управляются с телефонами и компьютерами. Вряд ли поймут, что мне легче с листом бумаги и ручкой. Сейчас все делают в заметках, а я любил распечатывать листы и прямо на них править. Так привык.

Когда жена ушла, я остался сидеть за столом. И чем заняться теперь?

Люда сказала подождать недельку, чтобы я успел прийти в себя. Она знала, как мне дорога эта работа. Но я был не намерен сидеть на месте. Не в моем это характере.

Я решил быть полезным хотя бы дома, если не могу быть таковым обществу. Прибирать было нечего, и я решил сходить на рынок, купить продукты и приготовить наш любимый с женой ужин — пасту с томатами.

Когда мы только съехались, она научила меня ее готовить. Мы часто готовили вместе. Конечно, у меня получалось хуже, чем у нее. Но я старался не сильно отставать. Помню, вечерами, когда мы готовили, она напевала свои любимые песни. Музыкальный вкус у нас разный, но мне нравилось слушать, как она поет. Она не была певицей и все время фальшивила, но мне нравилось, как искренне она это делала.

Сейчас мы стали спокойнее и таких танцев уже не устраиваем, поэтому я иногда скучаю по тому времени. Хотя иногда, когда она вяжет или читает, потихоньку подпевает до сих пор.

До ее прихода надо было успеть все купить, приготовить, а потом помыть посуду. Сейчас я уже делаю все медленнее, поэтому боялся, что это займет весь день. Нужно было придумать что-то еще, но не смог. Стирать было нечего, а идти куда-то еще желания не было.

Лампа с цветком

Во Владивостоке сегодня было туманно и слегка прохладно, но такая погода всегда подходила этому городу. Именно таким был мой первый день здесь, когда в восемнадцать лет я переехал сюда учиться. Как давно это было. Но город в моих глазах изменился не сильно, разве что центр.

Я навсегда запомнил его спокойным, тихим, туманным и загадочным. Мне нравится идти мимо фонарей голубоватого оттенка и трехэтажных кирпичных домиков. Нравится будто пробираться к чему-то неизвестному, хотя все эти улицы я знаю наизусть. У меня появляется детское чувство: вот еще пару шагов — и я окажусь уже не на Некрасовской, а в новом мире.

Наверное, эта детская фантазия останется со мной навсегда. Она часто помогала мне в писательстве, хотя иногда приходилось себя останавливать. Зато я мог разгуляться, когда придумывал сказки для внуков. Вот бы почаще им их рассказывать.

Рынок сегодня был почти пустой. Хотя я и не знаю, какой он обычно днем — раньше я всегда был на работе в это время. Шум машин становился все тише, чем глубже я заходил внутрь. Для пасты нужно совсем немного продуктов, да и тяжелый пакет я уже не донесу. И все подряд тоже не беру. Так что я неторопливо шел вдоль лавок, рассматривая каждый продукт.

Продавцы будто тоже изменились за эти годы. Раньше все открыто предлагали товар, рассказывали о нем, буквально отдавали тебе все самое лучшее. А сейчас молча ждут, пока ты наконец выберешь нужные продукты. Раньше и продавцы были добрее, и сок вкуснее. На этом рынке я не был давно. Обычно заезжал за продуктами по дороге домой после работы или их покупала жена, так что я уже и подзабыл, что здесь и где.

Пока я внимательно рассматривал чеснок, шум совсем стих. Тишина стала настолько оглушительной, что не заметить этого было невозможно. Я отвлекся от продуктов и оглянулся. Прилавки были пустыми. Людей не было. Сначала я даже не придал этому значения. Ну мало ли. Потом пошел дальше и понял, что волнение становится все сильнее. Я будто ходил кругами.

Я точно знал, что рынок здесь устроен просто, как города в центре России: прямые улицы и все пересечения строго перпендикулярны. Но вот я начинаю идти к выходу, насколько помню, а повороты становятся плавными и почти незаметными.

И вот я снова здесь. Возле этого дурацкого прилавка с чесноком. Его невозможно перепутать. Деревянные коробки для овощей, красный стул продавца и магазин в желтых оттенках. Не самый удачный цвет. Что же такое… Я решил идти прямо, без единого поворота. Куда-нибудь точно выйду. Выбрал дорожку справа — почему-то так было спокойнее. Начал идти. И только теперь понял, что людей нет совсем. Ни продавцов. Ни стариков. Ни шаловливых детей. И снова дорога начинает плавно изгибаться.

Другого пути нет. Не напролом же идти. И тут я увидел свет. Необычный.Он постепенно проступал сквозь туман, становясь все ярче. Передо мной медленно открылось настоящее чудо. Маленький магазинчик с лампами самых разных цветов и размеров.

Он выглядел так, будто сошел со страниц сказки. Через витрину я увидел зеленую лампу в виде цветка. Круглая основа была украшена тонкими завитками. Посередине — большой белый цветок, мягко излучающий теплый свет. Вокруг него распустились пять светящихся роз.

Чуть дальше стояла еще одна работа. Будто осьминог расправил свои щупальца и окутал ими воздух. Темно-синие, как глубина океана, они казались живыми и медленно двигались. Я подошел ближе. Потом еще ближе. И вдруг увидел лошадь. Она будто бежала по магазину. Но на самом деле состояла из сотен маленьких свисающих огоньков, которые складывались в силуэт.

На мгновение я забыл обо всем и просто смотрел. В этот момент кто-то тихо прокашлялся. Я резко обернулся. На табуретке сидел совсем старый мужчина. Его руки двигались медленно, но уверенно. Он прикручивал лампу к очередной композиции. Это была маленькая настольная лампа в виде розы. Очень аккуратная. И невероятно красивая.

— "Извините… Это ваш магазин?" — спросил я. Он лишь слегка кивнул и продолжил работать.

— "Сегодня странный день. Рынок будто вымер. Я уже несколько раз хожу кругами".

— "Получается, заблудились", — спокойно произнес он. Я кивнул.

— "Присаживайся. Тебе надо отдохнуть".

Не то чтобы я сильно устал, но почему-то согласился. Он указал на вторую табуретку рядом с собой, которую я раньше почему-то не замечал. Я сел. Наконец лампа была готова. Он долго смотрел на нее, будто видел впервые.

— "Надеюсь… ей понравится", — тихо сказал он.

— "Кому?"

— "Моей жене.Она не видит".

Я удивился. Лампы для человека, который ослеп. Звучало странно. Но старик будто понял мои мысли.

— "Она потеряла зрение несколько лет назад. Тяжело нам было… Очень тяжело. Она совсем перестала улыбаться. Однажды я решил ее удивить. Купил настольную лампу в виде феи. Она долго пыталась представить, как та выглядит. Расспрашивала меня. А я рассказывал. Наверное, даже приукрасил. Зато она улыбалась. Потом я стал приносить разные красивые вещи. Но именно лампы она полюбила больше всего. Вот я и выкупил этот магазин. Теперь продаю людям красивый свет. А ей показываю свои новые работы".

Вот это история. Мне стало одновременно грустно и тепло. Эта пара пережила страшное испытание, но осталась вместе. Зрение ей уже не вернуть. Но осталось другое. Воображение. Наверное, именно оно помогает ей видеть. Я представил, как этот мужчина приходит домой с новой лампой. Как жена осторожно проводит по ней руками.

Как он рассказывает ей про цвета, изгибы, лепестки. Как они вместе пьют чай. И этот теплый свет освещает их вечер.

На мокром асфальте переливались разноцветные отблески ламп. Они гипнотизировали. Успокаивали. Я долго смотрел на их танец. Когда наконец повернулся к мужчине, чтобы продолжить разговор, его рядом уже не было. Я решил, что он зашел в магазин. Посмотрел через витрину.

Пусто. Подождал еще немного. Но внутрь почему-то не вошел. Будто этот магазин был сказкой, в которую нельзя попасть. Да и двери я так и не нашел. Я пошел дальше. Минут через три снова оказался возле того самого магазина.

Кажется, теперь рынок окончательно перестал подчиняться привычным законам.

Музыкант и женщина

По левой дороге было так же туманно и одиноко. Обычно такая погода мне нравилась, но сейчас я уже чувствовал, что начинаю промокать и немного подмерзать. Я был вполне спокоен — то ли из-за своего любопытного характера и прожитого опыта, то ли просто потому, что не знал, что будет дальше. Я даже будто вдохновился происходящим, но лишь на пару мгновений. А потом снова заметил, что вокруг никого нет. Я словно актер перед пустым залом.

Задумавшись, я не сразу услышал нечто. Первую минуту пытался понять, что это, а потом догадался — пение. Очень осторожное. Очень нежное. Плавное, тягучее. Я пошел немного быстрее, невольно прислушиваясь. Пройдя несколько десятков шагов, я увидел мальчика лет тринадцати, не больше, с гитарой в руках. На нем были простые поношенные серые брюки, которые явно были ему немного велики, и рубашка зеленоватого оттенка. Выглядел он так, будто сначала пробежал марафон, потом успел поиграть во дворе, а уже после пришел сюда попеть для души.

Он замолчал на секунду, когда заметил меня, а потом снова продолжил. В паре шагов от него за небольшим столиком сидела продавщица лет сорока. Симпатичная, но уставшая. Темные волосы свободно спадали до плеч, платье было хоть и чистым, но уже потрепанным. Ее взгляд был прикован к мальчику.

Его голос нельзя было назвать ангельским, но в нем было что-то удивительно теплое и живое. Женщина слушала его так внимательно, будто боялась упустить хоть одну ноту. На ее лице появлялась то едва заметная улыбка, то задумчивый взгляд. Казалось, мыслями она была далеко отсюда. Я еще некоторое время наблюдал за ними. Вроде бы совершенно чужие люди. Но почему-то казалось, что между ними существует какая-то невидимая связь.

Возле женщины стоял свободный стул. Не дожидаясь приглашения, я осторожно присел.

— "Правда хорошо поет?" — спросила она.

— "Да, очень хорошо".

В музыке я никогда особенно не разбирался. Хотя за годы работы мне не раз приходилось писать о концертах, музыкальных фестивалях и артистах. Тогда мне всегда хватало слов описать музыку и исполняющего. А сейчас почему-то не нашлось ни одного.

— "У меня муж тоже занимался музыкой. Не пел, но так красиво играл на кларнете. Он рассказывал, что еще мальчишкой играл на улицах и благодаря этому смог накопить на билет во Владивосток. Так и поступил в университет, где мы познакомились".

Она тихо улыбнулась.

— "Такой неряха был… И прическа ужасная. Но мне он сразу понравился. Очень добрый, внимательный. Он всегда носил с собой кларнет. Представляете? Мы гуляли возле моря, а он вдруг начинал играть. И мне казалось, будто музыка смешивается с шумом волн. В такие минуты он словно растворялся в ней".

Она замолчала. Было видно, что сейчас она снова проживает эти воспоминания.

— "Как его звали?" — осторожно спросил я.

— "Костя… Но я всегда называла его Костиком".

Я ничего не ответил. Во мне проснулось привычное репортерское любопытство, но я его сдержал. За годы работы я понял одну вещь: если человеку нужно рассказать свою историю, он обязательно это сделает. Нужно лишь уметь слушать

— "А мальчик… ваш родственник?" — все-таки спросил я.

— "Нет. Миша просто приходит сюда каждый день немного подзаработать. Совсем как когда-то мой Костик. Я иногда оставляю ему немного денег и просто слушаю. Мне нравится его голос. И характер тоже. Он, конечно, задира, но обижает только других задир".

Она тихо засмеялась. Я посмотрел на мальчика еще раз. Он продолжал петь, глядя куда-то вдаль. Иногда к нему подходили люди и оставляли деньги в небольшом мешочке. Но мне почему-то казалось, что он ходит он сюда вовсе не из-за них.

Мы просидели так около получаса. Когда песня закончилась, Миша быстро собрал вещи и ушел так же незаметно, как появился. Женщина еще некоторое время молча сидела за столом.

— "Значит, вы ему помогаете? Очень благородно. А он рассказывал, зачем приходит сюда?" — спросил я.

— "Нет. Мы почти не разговариваем. Не хочу отвлекать его от дела. Да и уходит он всегда быстро. Мне это и не важно. Раз приходит — значит, ему это нужно. А мне… мне только в радость, что он здесь".

Я задумался. Наверное, иногда, чтобы помочь человеку, не обязательно знать его историю. Ее мужа уже не вернуть. Но она смогла сохранить ту часть себя, которая когда-то любила музыку. Теперь эта любовь доставалась другому человеку. Она просто помогала тому, кому могла помочь. Наверное, именно так и заполняется пустота — не тогда, когда ее пытаются забыть, а когда находят в себе силы сделать что-то хорошее для другого.

Она поправила платье и поднялась.

— "Мне пора".

Она скрылась в магазине, который, видимо, принадлежал ей. Я растерянно посмотрел ей вслед. Снова остался один. Немного постоял на месте и уже собирался идти дальше, когда дверь снова приоткрылась.

— "Удачи вам!" — сказала она.

— "Спасибо. И вам".

Она улыбнулась.

— "Найдите то, что ищете".

Я молча кивнул. Я постараюсь.

Потерянность

«Постараюсь». Сказать, конечно, легко. А вот сделать… Я чувствовал, как уже устал от этой неразберихи. Туман, люди, какие-то истории — ничего не понятно. Послушать, посмотреть интересно, но пора бы мне уже выбираться. Я не планировал сегодня участвовать в играх, квестах и всем таком. Эмоции закипали.

Осталась лишь одна дорога, но мне это радости не прибавило. Я решил проверить свою теорию и пойти по правой дороге от прилавка с чесноком — той, по которой впервые и пошел. На сей раз я побежал. Быстро для своих лет. Хотя не бегал уже давно. Конечно, почти сразу сбилось дыхание, колени заныли, стало тяжело, но я продолжал бежать.

Бред. Должен быть выход. Со стороны, наверное, комично наблюдать за стариком, который потерялся в тумане на рынке. Только вот никто не смеялся, потому что никого не было. И помочь мне тоже было некому. Мне самому надо было себе помочь.

Сколько времени я уже здесь? Может, час. А по ощущениям — несколько лет. Сейчас еще день или уже вечер? Кажется, темнеет, но туман не дает определить точно. Недолго пробежав, я перешел на шаг и ради любопытства начал заглядывать в магазинчики. Вдруг где-нибудь встречу человека, который сможет проводить меня до выхода. Я заглядывал в серые, непримечательные домишки, разглядывал через стекла товары. Все будто выцвело.

Жаль, я не взял телефон. Мог бы позвонить Люде. Разговор получился бы странным, но я почему-то был уверен, что она точно подсказала бы что-нибудь путное. Она всегда помогала. Даже если сама не очень разбиралась. Не хватает сейчас ее голоса, руки, взгляда. Да чего угодно.

Я остановился и на секунду закрыл глаза, очень захотелось домой. Просто открыть дверь, увидеть Люду, услышать, как она возится на кухне, и сказать, что все это было какой-то глупой ошибкой, сном, галлюцинацией. Но когда я открыл глаза, вокруг все осталось прежним, туман, серые стены, пустые магазины. Никакого выхода. Вокруг была совсем незнакомая местность — серая, бездушная, неживая.

Воздуха не хватало. Я почувствовал, как начинает скакать давление, голова стала свинцовой, тяжелой. В ушах появился шум. Сначала тихий. Потом все громче. Голова начала гудеть. Я попытался сделать глубокий вдох, но будто не смог набрать достаточно воздуха. Все тело стало тяжелым и непослушным. Я остановился. Еще шаг. И ноги будто перестали меня держать, глаза сами закрылись, и я потихоньку начал погружаться в пустоту. Гул не прекращался. Я слышал голоса или машины. И не понимал. Что это?

Я опустился на землю, почти не чувствуя ног, и сел, прислонившись к какой-то стене. Я сидел в этой гамме эмоций и какофонии звуков. Страшно. Очень страшно. Я пытался вспомнить, что нужно делать. А что со мной? Приступ? Или что-то другое? Некогда думать. Я начал медленно считать про себя. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…

После 20 цифры путались, я сбивался и начинал снова. Потом шум стал немного тише. Дыхание постепенно выровнялось. В голове, наконец-то пусто. Я представил это светлое голубое небо Владивостока, деревья, которые росли по дороге к подъезду, железную дверь, открываю ее и сразу попадаю в квартиру. Там Люда, и моя газета, ее выпуски аккуратно сложены на моем рабочем столе, там же мои любимые книги. Вся квартира окутана светлым золотистым светом, почти слепит, становится ярче.

Еще несколько секунд. Я открыл глаза. Наконец-то смог оглядеться. Все тот же туман. Но это было лучше, чем то, что происходило несколько мгновений назад. Я все еще сидел на земле, облокотившись о стену. Я все еще один. В непонятном пространстве. Вокруг никого. За весь этот день мне встретилось всего несколько человек, но они заворожили меня своими историями. Рядом с ними я почему-то не чувствовал ничего плохого.

А потом я отходил от них — и они исчезали. Теперь я понимал, что нахожусь в какой-то петле. Но в чем ее суть? В чем разгадка? Мысли путались. Одна за другой приходили в голову, сталкивались между собой и исчезали. Я тряс головой, пытаясь от них избавиться. Можно было сидеть здесь. Рано или поздно Люда начнет меня искать и найдет. Или кто-нибудь другой догадается, как меня отсюда вытащить. Наверное. Я посмотрел на пустую дорогу. Впервые за долгое время мне захотелось ничего не решать самому. Просто остаться здесь, посидеть, подождать. Пусть кто-нибудь придет. Но, увы, я был не такого склада характера. Ждать, может, и вариант. Но нельзя же просто опустить руки. Сейчас почему-то стало спокойнее, я теперь отношусь к этому, как к очередному делу, очень непростому, но, видимо, необходимому мне.

Медленно поднялся. Постоял несколько секунд, проверяя, держат ли меня ноги. Держали. Я выдохнул. И совсем по-стариковски начал идти вперед, не бежать, не искать. Просто идти. Шаг за шагом. Туман вокруг был все таким же плотным, но теперь он почему-то не казался таким страшным. И снова я оказался возле знакомого прилавка. Того самого. Деревянные коробки. Красный стул. Желтые стены. Чеснок.

Я остановился и несколько секунд смотрел на него. Ну что ж. Давай попробуем еще раз..

Часовщик

Осталась лишь одна тропинка, по которой я еще не ходил. В принципе, она ничем принципиально не отличалась от предыдущих, но, может, как в сказке, третья дорога все-таки приведет меня домой. Я взрослый мужчина, переживший, наверное, многое, чего не приходилось переживать другим. Я писал репортаж про регату, находясь в этот момент в лодке и управляя ей, писал про новые природные памятники, гоняясь за дикими животными на открытом джипе ради фотографии. Я ездил в другие страны на конференции, где люди вообще не знали ни русского, ни английского. И вот я верю в сказки. Но, если честно, не то чтобы у меня был выбор.

Я пошел по тропинке. Вдоль нее стояли пустые магазинчики. В тумане они казались заброшенными, будто сюда давно никто не заходил. Чуть поодаль выделялся один. У него была деревянная приоткрытая дверь и никаких окон. Меня привлекла именно дверь — массивная, с узорами. Она совсем не вписывалась в эту местность. И еще я услышал тиканье. Сначала едва заметное. Потом оно становилось все отчетливее.

Я толкнул дверь и вошел в небольшое помещение. И сразу будто утонул в красоте. Невероятные часы разных размеров, форм и цветов. Объединяло их лишь одно — время, которое на них показывали. Я медленно пошел вдоль стеллажей. Справа от входа стояли часы в полный рост. Они тоже были деревянными, а на стенках изображались рисунки: то простые узоры из цветов, то полноценные сказочные сюжеты. Были и более строгие — прямые, без каких-либо излишеств. Слева на полочках стояли часы среднего размера: в виде совы, с композициями из лошадей, богинь, планет, пушек. Всякие разные. Ну и, конечно, на стенах висели часы самых разных форм: прямоугольные, круглые, квадратные, будто стекающие вниз, как на картинах Дали.

Среди всего этого разнообразия легко было заблудиться, хоть помещение и было не очень большим. Но тиканье постепенно будто стихало. Мне стало легче. Все еще немного тревожно, но здесь было спокойно. Я шел по магазинчику, завороженный этим чудом, пока не заметил в углу непримечательно сидящего старика. В руках у него были небольшие настольные часы — простые, но аккуратные, наверное, совсем новые. Он внимательно рассматривал их и что-то поправлял внутри.

Как к старому знакомому, я подсел к нему. Видимо, он меня ждал. Рядом со стулом даже было свободное место. Я стал наблюдать за его работой. Он чинил часы ловко и грамотно, не торопясь. Надо же. Все инструменты лежали аккуратно, каждый был на своем месте. Как, впрочем, и часы вокруг. Хоть они все и разные, у каждого было свое место. Он заметил меня не сразу.

— "О, вы наконец-то пришли. Присаживайтесь, пожалуйста, не стесняйтесь".

— "Спасибо", — коротко ответил я.

Рядом с ним было по-особенному уютно. Было ощущение, будто сидишь рядом с отцом, который что-то чинит, а ты просто находишься рядом и помогаешь ему своим присутствием.

— "Вот и готово", — сказал он, закрывая крышечку. Еще немного полюбовался часами и отложил их в сторону.

— "Ну что, нашел?" — резко спросил он.

— "Что нашел?" — удивленно спросил я.

— "Ну ты ведь здесь не просто так. Ищешь что-то".

— "Да я даже не знаю…", — совсем растерялся я.

Видимо, он что-то знает.

— "А вы знаете, что происходит?" — наконец решился спросить я.

— "Конечно", — он посмотрел на меня и улыбнулся, — Туман помогает тем, кто потерялся".

Я нахмурился.

— Но я не терялся. Я просто шел за продуктами, а потом все вокруг изменилось. Я оказался в какой-то петле, встретил нескольких людей. Они рассказали свои истории. Но я все равно продолжаю блуждать по этому рынку. Старик немного помолчал.

— "Истории — это важно", — заверил он.

Он взял в руки те самые часы, которые только что ремонтировал.

— "В каждом человеке и в каждой вещи есть история. Вот эти часы, например", — он провел пальцами по деревянной крышке, — их мне принесла женщина, которая счастливо живет со своим мужем уже сорок лет. А ведь когда-то они вместе сбежали из родительских домов, потому что семьи были против их брака. Потом, конечно, все образумилось. А эти часы — первая вещь, которую они купили в свой дом".

Он улыбнулся.

— "Она сама мне это рассказала, пока я рассматривал изделие".

Я молча слушал. Пока не понимал, к чему он ведет.

— "Знаешь, людей важно слушать, — продолжил он. — Им это нравится. Да и истории у них всегда особенные".

— "Да, это правда", — коротко ответил я.

— "И как тебе те люди?"

Я задумался. Перед глазами снова появилась зеленая лампа в виде цветка. Потом мальчик с гитарой. Женщина, которая так внимательно слушала его.

— "Особенные, — ответил я. — Как вы и сказали. И сильные. Жизнь, в принципе, простой не бывает, но у некоторых она тяжелее".

Старик кивнул.

— "Каждый что-то теряет. Это верно. Но ведь они живут. И вроде бы неплохие люди. Делают дальше добро другим. Но главное — они живут".

Тут до меня начало понемногу доходить. Я тоже кое-что потерял. Нематериальное. И, слава богу, никого из родных. Но раньше я никогда не думал, что столкнусь с таким. Я потерял работу. Нет, не работу, смысл моей жизни. Я с детства писал, рассказывал, много спрашивал. Потом поступил в университет на журналистику, я посвящал всего себя этому ремеслу, никогда не думал даже о другом направлении. Я не мог и представить, что в жизни что-то пойдет не так. У меня всегда все шло мирно, спокойно, шаг за шагом, но именно так, как я ждал и хотел. И тут закрытие газеты... От одной этой мысли внутри становилось пусто. Не могу сказать, что у меня ничего нет, но у меня отняли кое-что важное и ценное. Я снова задумался над этой ситуацией, снова эмоции начали бушевать внутри. Отвлекли меня только часы, которые, несмотря ни на что, продолжали идти. Тик-так, тик-так.

— "Но как с этим жить? — тихо спросил я. — Что делать?"

На эти вопросы у меня все еще не было ответа.

— "Да, они сильны духом, смогли справиться. Но как стать таким же?"

Старик посмотрел на меня.

— "Ты уже такой".

Я ничего не ответил.

— "Просто пока еще не понял этого", — окончил старик.

Разговор был расплывчатым, на мой взгляд, но мы с ним хорошо понимали друг друга. В голове начали зарождаться мысли. Пока еще далекие. Очень туманные. Я пытался ухватиться хоть за одну, но она тут же ускользала.

— "Я мог бы рассказать тебе сотни историй, которые связаны с моими часами, — сказал старик. — Но думаю, тебе уже пора".

— "Пора? Но…"

Я не успел договорить. В голове закружилось. Магазин начал медленно расплываться перед глазами. Тиканье снова стало громче, а потом будто ушло куда-то далеко. Я почувствовал, что падаю. И в последний момент услышал голос старика:

— "Не бойся, все будет так, как задумано выше".

Я закрыл глаза. С чем мне придется жить и работать, я еще не понимал. Но уже чувствовал, что пойду в правильном направлении.

Писатель

Очнулся я внезапно от яркого света и шума вокруг. Постепенно открыл глаза и увидел, что возле меня собралось человек десять, не меньше. Кто-то облегченно вздохнул, кто-то продолжал что-то у меня спрашивать, но сил было только на то, чтобы поднять туловище и принять сидячее положение.

Голова продолжала кружиться, но постепенно я начал видеть четче и уже мог разглядеть прохожих вокруг. Это были незнакомые мне люди, но я был им благодарен за неравнодушие. Правда, мысль об этом пришла далеко не сразу. Сначала я дышал прерывисто и быстро, но через пару минут успокоился. По ощущениям это можно было сравнить с ситуацией, когда ты тонешь, а потом тебя спасают. Хотя я подобного не испытывал, но предполагал, что именно так это и ощущается.

Когда в голове наконец прояснилось, что я снова среди людей, на знакомом рынке, а вокруг нет тумана, я почувствовал облегчение. Но вместе с ним пришло сомнение. Что вообще произошло? Я не стал сразу расспрашивать людей вокруг, но интерес уже пробудился.

— "Как вы себя чувствуете?" — спросил один из молодых людей.

— У"же намного лучше, спасибо. А не подскажете, что вообще произошло?" — было страшно спрашивать. Не хотелось показаться слабым, потерянным, запутавшимся. Но разобраться было необходимо.

— "Вы тут, видимо, в обморок упали. Мы подумали, приступ или инсульт. Но вы быстро очнулись. Смотрю, уже бодрячком", — парнишка решил разрядить обстановку.

— "Да, все отлично. Спасибо вам. Я, пожалуй, пойду".

Я вставал медленно. Мне помогали, но я и не сопротивлялся. Несколько человек предложили проводить меня до дома, но я вежливо отказался. Хотелось побыть наедине с собой и не отвлекать людей от их жизни. Дорога домой была как никогда долгой. Шел я не торопясь, ноги немного тряслись, да и специально не спешил. Как я достал ключ, открыл домофон, поднялся по лестнице и зашел в квартиру — не помню особо. В голове только перебирал все, что мне, видимо, приснилось, пока я был без сознания. Но как же все было правдоподобно. Я налил себе горячего чаю и завернулся в плед. Я так никогда не делал, но моя жена — да. Так она успокаивалась. Я тоже решил попробовать. Вроде даже имеет смысл. Так я просидел около получаса, а затем решил все-таки набрать жену. Она ответила не сразу, но обеспокоенно. Звонил я ей обычно только вечером, после работы.

— "Костик, все хорошо?"

— "Да, да. Просто хотел тебя услышать. Знаешь, на самом деле я хотел что-то приготовить, но на рынке мне поплохело… В общем-то, все хорошо. Просто ничего по итогу не купил".

Мне было стыдно. Я, как школьник, оправдывался. Почувствовал себя слабым и несобранным.

— "Ох, хорошо, что тебе сейчас лучше. Не переживай, главное — ты здоров. Вечером вместе приготовим, отдыхай пока. Если станет снова плохо, сразу звони в скорую и мне".

— "Да, я понял. Все будет нормально. До встречи!"

— "Пока".

Я слышал в ее голосе беспокойство, но это было неудивительно. Я бы тоже за нее переживал в такой ситуации. До вечера я особо ничем не занимался. Немного разобрал свои вещи, убрал старые газеты в коробки и в шкаф. Выкинуть их рука не поднималась, но они уже начали мозолить глаза. Еще сделал салат из того, что было в холодильнике. В общем-то, потом решил прочитать какую-нибудь книгу. Думал, смогу отвлечься. Хоть я и читал, но так ничего не понял и не запомнил, потому что все равно был сосредоточен на чем-то другом. На рынке. На тумане. На людях. На их историях.

Когда Люда пришла, мы вместе приготовили ужин, выпили чаю. Она еще несколько раз спросила, как я себя чувствую, измерила давление, и вроде немного успокоилась. Мы поговорили о случившемся, но в итоге пришли к выводу: с кем не бывает. Легли спать. Я долго не мог сомкнуть глаз, но в итоге все-таки погрузился в сон. Ничего не снилось. Но так даже лучше.

Утром Люда снова начала собираться на работу. Я решил, что мне тоже пора чем-то заняться. Иначе уже некрасиво.

— "Мне иногда такие сны снятся, знаешь. Про людей. Будто они со мной историями делятся", — рассказал я Люде, будто говоря о сне, а на самом деле — о том случае. Она поправила волосы и посмотрела на меня.

— "Люди тебе всегда легко доверяли. Ты мог и выслушать, и подметить что-нибудь удивительное, вынести из этого что-то полезное для других. Поэтому твои рассказы и читали".

— "Не совсем рассказы. Скорее, статьи", — я никогда не обижался на то, что она не разбирается в терминах. Все-таки мы из разных профессий, это нормально.

— "Да, точно. Главное, что это можно прочитать и измениться. Кто-то благодаря тебе может передумать, что-то узнать, что-то открыть для себя. Так что не бросай и не сдавайся", — как лозунг произнесла она.

— "Да что ж… Постараюсь", — кажется, я уже это произносил ранее.

Она ушла второпях, потому что мы еще долго за чаем вспоминали разные случаи, когда моя работа была полезна людям. В итоге она немного опоздала. Я еще некоторое время после ее ухода стоял в коридоре и смотрел на свой дом. Ведь тут тоже есть своя история в каждой вещи. Старый шкаф. Фотографии. Чашки. Книги. Даже тот самый плед, в который я утром впервые за всю жизнь решил завернуться. Решил, что раз пока нечем заняться, найду работу. Посмотрел несколько вакансий и решил написать им письмо. Да, несовременно, но как умею. Потом дети помогут сделать то же самое на компьютере. Главное — иметь основу.

Я сел за рабочий стол и взял в руки ручку и лист. Несколько минут сидел неподвижно. Не знал, что конкретно я напишу. Начал просто: «Добрый день! Меня зовут Константин Корниенко. Я работал в газете „Будни“…» И вдруг остановился. Посмотрел на эти несколько слов. А потом что-то вызвало у меня желание немного сменить тему. Я перевернул лист. И написал: «Недавно я решил помочь своей жене с готовкой. Обычное дело, казалось бы. Что может пойти не так? Но тут началась удивительная история…» Я писал, не отрываясь. О том, что происходило на том самом рынке. Все описывал именно так, как чувствовал и как запомнил. Каждую цитату. Каждую мелочь. Каждую вещицу. Мне не хотелось забыть ни одной детали.

Я и не заметил, как наступил вечер. Когда в дверь постучали, я вздрогнул. Посмотрел на часы и удивился, что уже шесть. Открыв дверь, я удивился еще больше. На пороге стояли наши дети — сын и дочь, моя жена и внуки. Они решили навестить нас сегодня, хотя была только середина недели. Обычно мы собирались вместе по выходным. Думаю, Люда постаралась.

Мы радостно обнялись, и сразу в доме стало шумно и весело — все, как мы любим. Дети принесли с собой пирог, внуки — рисунки со школы. Мы болтали обо всем и ни о чем, как это бывает на семейных застольях.

— "Ну что, пап, чем занимался сегодня?" — спросила Лена, старшая дочь.

— "Да так. От скуки писал рассказ один. Выдумка, не больше. Хотя изначально писал резюме на работу".

Все засмеялись.

— "Ну ты даешь! Тебе только дай возможность — будешь писать, неважно что. Хотя ты человек фактов. Выдумки — что-то новое", — сказал сын.

— "И такое бывает в жизни", — ответил я.

— "И ты теперь писатель?" — спросила Маруся, внучка.

— "Нет, мне до этого еще далеко. Да и как публиковаться? Надо этим серьезно заниматься и с издательством сотрудничать".

— "Не обязательно. Можно ведь и самому все выкладывать", — сказал внук Сережа.

— "Так правда можно?" — удивился я.

— "Ага. Хочешь, я создам тебе аккаунт и опубликую?"

— "Что ты создашь?" — не понял я.

— "Да не важно, — все тихонько похихикали. — Ты мне лучше дай сфотографировать свой рассказ".

— "Он на столе".

Оставшийся вечер мы уже не возвращались к этой теме, но много чего еще обсудили. Расстались легко. До выходных оставалось всего пару дней, а значит, скоро увидимся вновь. На следующее утро, часов в одиннадцать, мне позвонил Сережа. Это было удивительно. Он должен был еще учиться в это время, и созванивались мы с ним редко.

— "Алло, привет! Ты не поверишь".

— "Что случилось?" — я испугался.

— "Вчера вечером я выложил твой рассказ, а сегодня уже больше тысячи просмотров. Неплохое начало".

— "Правда?" — я почувствовал, что не могу в это поверить.

— "Ага. Ну, в общем, еще будут читать, я думаю. Так что не бросай. Прикольно получилось".

В трубке прозвенел звонок на урок.

— "Ну ладно, надо идти. Пока".

— "Пока, Сереж".

Я положил телефон. Мне казалось, что я снова во сне. Значит, людям нравятся мои истории. Значит, я могу их рассказывать. Могу писать. Все-таки еще что-то могу. Мой взгляд упал на рабочий стол. На лист. На ручку. Я посмотрел на них и вдруг улыбнулся.

Кажется, я знаю, что теперь буду делать...