Русалки

Глава 1

Солнце исчезло за плотной пеленой тёмно-серых облаков две недели назад. Осень началась резко, почти по расписанию: поторопилась всего на один день. Повсюду поселился холод, в помещениях не спасали даже тёплые свитера, а на улице приходилось кутаться в шарфы и держать руки в карманах.

Феликс посмотрел за окно: дождя не было. От серости Петербурга, всегда нежно-любимой, этой осенью веяло мрачностью и тленом. Деревья по дороге в университет не спасали от давления неба, стен и тёмной Невы. Страшно хотелось сбежать – в тёплую школу, где было столько родных людей и даже ветер из щелей дул по-особенному, по-родному, в яркое кафе, где бы собралась небольшая шумная компания и пугала громким до неприличия смехом остальных посетителей, в свободное лето, до которого ещё девять с половиной месяцев и две сессии, в парк, от самых ворот встречающий густым запахом елей.

Феликс поёжился от холода, выбираясь из-под одеяла, и, наскоро переодевшись в серые джинсы и надоевший до зубовного скрежета свитер, привычно взял телефон, собираясь ответить уже поехавшему на пары другу – ему не так повезло с внезапным выходным посередине недели. Уведомлений нет. Может, очередной глюк, ночью не пришли? Но в мессенджерах в самом деле пусто. Пара сотен сообщений в чате курса – сплошные глупые мемы про пиво и футбол. Друзья не писали. Их чертовски не хватало. В универе нашлась компания, но оба парня были слишком тихими и правильными. И тоже не писали. Друзья из школы нередко матерились, шутили по-чёрному и за два года стали настолько своими, что можно было усомниться, а так ли мало они знакомы. Однако теперь один из них писал редко, а со вторым переписка прервалась где-то в июле – да там и закончилась.

Телефон с громким стуком упал на стол рядом с несколькими зарытыми среди других бумаг блокнотами. Один из них – настолько ярко-жёлтый, что резал глаз, – напоминал о незаконченном и подзабытом в августе проекте – фантастическом романе. За последний месяц Феликс едва ли написал пятьсот слов, а впереди ещё четыре пятых сюжета. Но сейчас сил на это не было.

Проглотив завтрак, схватив с пола барсетку и едва не забыв зонт, Феликс выбежал из дома и метнулся к электричке. Задыхаясь, купил билет, чудом с первого раза миновал турникеты и взлетел по лестнице на платформу. Издалека раздался свист и появился кружок бледно-жёлтого света. Серая электричка с громким скрипом остановилась, Феликс сел на свободное выцветшее сиденье и снова достал телефон.

Короткий рассказ был начат почти месяц назад. Феликс несколько раз перечитал три абзаца, прокрутил в голове нужную сцену. Побег через чадящий дымом и паром проспект, лабиринт надземных переходов огромного города и разговор в тайном укрытии до мельчайших деталей рисовались воображением, но, чтобы отразить это на бумаге, нужны слова, а их не было. Феликс решил попытаться продолжить роман, действие которого происходило в том же городе, но он никогда не получался на телефоне, да и главы, на которой Феликс прервался, в заметках или облаке никогда не было. Мир огромных машин, пара, сумасшедших изобретателей и ощущения всеобщей борьбы и подъёма, витавшего в продымлённом воздухе, захватывал дух, заставлял думать только о нём. Феликс знал, чем закончится его история, и больше всего на свете хотел дописать её и подарить по томику друзьям, которые всегда поддерживали его творчество. По крайней мере, пока они все учились в школе. Но до конца первого черновика путь длиной не в один год, а до издания и того дольше. Как бы не потерять контакты и любые отголоски эмоциональной связи за всё это время… Желание кружило голову, а суровая реальность твердила про универ, учёбу, корочки и бесконечные тома научной литературы для курсачей и экзаменов.

Электричка подъехала к бледному вокзалу с обшарпанными колоннами. Феликс спрыгнул на платформу, в толпе спустился через мрачный подземный переход и вышел на улицу. Через дорогу стояла тёмно-зелёная стена деревьев, ограждённая тонким и кажущимся ничтожно-маленьким забором. От ворот уходила дорожка, по обе стороны которой молчаливыми стражами высились ели. Проход в другой мир, не иначе, – улыбнулся Феликс. В тот мир, куда он так часто уходил ребёнком с родителями, подростком с друзьями и в одиночку. Там ничего не менялось, только деревья росли всё выше, но их верхушки и так почти цепляли облака – с такой высотой разницу в метр-другой и не увидишь.

Родной запах хвои вскружил голову, стоило сделать пять шагов от входа. Здесь ещё было слишком много людей, громких разговоров, детских криков и однотипно бледных велосипедов на прокат. Феликс быстрым шагом отправился вглубь парка, рассматривая причудливо переплетённые корни старых деревьев.

Когда он прошёл глубже, люди стали попадаться всё реже, и стало слышно, как мелодично шелестят деревья, как шуршит под ногами сухой гравий, как с тихим бульканьем ныряют утки. С неба упали мелкие капли, и спустя минуту-другую начался дождь. Вода зашелестела по некошеной траве, закапала по лицу, тонкими линиями стекая по губам. Феликс раздражённо раскрыл зонт и стряхнул с волос противные капли. А ведь раньше и дождь ему нравился… Пока не пришлось ездить в универ и мокнуть каждый день, потому что никакой зонт не выдержит таких порывов ветра.

Он быстро спустился по каменным плитам, придерживаясь за шершавые перила из берёзовых стволов – на руках остались мелкие мокрые кусочки коры, – перебежал мост и поднялся по небольшому склону мимо Аполлона Мусагета. Деревья вскоре сомкнулись над головой, а ухоженная дорожка стала более дикой, с неглубокими ямами, россыпями тёмных камней и торчащими пучками примятой травы.

Феликс неторопливо брёл по дорожке и вскоре сошёл с неё на узкую тропинку, сделанную такими же чудаками, которым мало свернуть в самый дикий лесной уголок парка и идти по длинной ровной дорожке, кольцом замыкающейся рядом с Мусагетом. Мокрая трава касалась щиколоток, оставляя тёмные влажные следы на джинсах, с листьев изредка скатывались холодные капли, попадали на плечи, будто зонта не было вовсе. Феликс шёл по тропинке, с двух сторон окружённый густым почти-лесом, любовался старыми деревьями с устремлёнными в небо вершинами, и мягко улыбался от радости.

Вдруг ему показалось, как между стволов промелькнула белая размытая тень, и он обернулся: там ничего не было, только ветки слабо колебались от лёгкого ветра. Феликс усмехнулся и пошёл вперёд: наверняка ресницы склеились или мелкая соринка попала в глаз, как обычно. Но, когда тени почудились ему ещё дважды, он засомневался и стал резко поворачивать голову, вглядываясь в пространство между стволами. К смутным теням добавились тихие шорохи и отголоски чужого смеха. Если это не были внезапные и очень серьёзные проблемы с психикой, то над ним смеялись. Беззастенчиво играли, зная, что жертва уже не выберется из ловушки. Феликс торопился вперёд, в глухую неизвестность, отчётливо понимая, что сзади – настоящая дорожка и живые люди, но даже одна мысль о том, чтобы обернуться, вызывала липкий ужас. Когда глухой шорох раздался прямо за спиной, Феликс не выдержал, резко повернулся и, вскрикнув, отскочил на шаг.

Перед ним стояла молодая женщина с тёмными недобрыми глазами и хищной улыбкой бледных губ. Феликс отступил на шаг, но услышал за спиной тихий смех и шелест одежды: уже окружили. Женщина, одетая в белое платье с красным шитьём, подошла ближе, положила руки на плечи – Феликс содрогнулся и дёрнулся в сторону, но пальцы сдавили так крепко, что чуть не сломали ключицу – и мягко зашептала на ухо. От её дыхания сводило поясницу и шею, и Феликс всё пытался отодвинуться, но рука женщины скоро оказалась в волосах и крепко схватила длинные пряди.

– К нам так давно не заходили гости, что мы не можем отпустить тебя, – произнесла она, и по позвоночнику пробежало что-то, от чего Феликс вновь вздрогнул. – Пойдём с нами: у нас горят костры, ты согреешься и высушишь одежду после дождя.

Голос женщины был мягким и ласковым, ему хотелось бы верить, не задумываясь, но почти незаметные оттенки интонации, лукавый прищур глаз, излом чёрных бровей и приподнятые уголки губ говорили об опасности. И это если не думать о сердце, которое стучало в груди едва ли не громче всего окружающего мира, и разуме, который кричал, что внезапно появившиеся существа – что-то неуловимое нечеловеческое было в этих бледных женщинах – не влекут за собой ничего хорошего. Феликс с трудом обернулся и попытался шагнуть назад. Сзади плотной стеной стояли девушки, как одна оскалившиеся, стоило приблизиться к ним на полшага.

– Куда же ты собрался, дорогой? В парке холодно и темно, кто только не вылезает в такие часы наружу. Ты же не хочешь вдруг погибнуть? – продолжила шептать женщина.

Девушки подхватили Феликса под руки, откинули зонт в кусты и, запевая весёлую песню на непонятном языке, двинулись вглубь парка. Тонкие кисти держали крепко, точно камнем сжав локти, а взгляды, которыми девушки оглядывали Феликса, не сулили ничего хорошего. Что это за жуткие существа? Русалки? Мавки? Вилисы?

На большой поляне горели костры, и в рыжем пламени виделось что-то потустороннее: то ли цвет был слишком красным, то ли жар разливался слишком далеко от огня, то ли сполохи мелькали чересчур резко. Феликс на несколько мгновений удивлённо задрал голову: Плавная музыка, под которую девушки медленно танцевали вокруг костров, звеня браслетами с бубенцами, остановилась, стоило огню высветить фигуру Феликса из темноты. Но тишине не дал опуститься смех и громкие разговоры, сопровождавшиеся хлопаньем в ладоши и притоптыванием.

– Ты только посмотри, как тебе здесь рады! – вновь раздался голос женщины прямо за спиной. – Ты же не обделишь нас своим вниманием?

Каменные пальцы отпустили локти, но стоило заиграть лихой музыке, как новые руки схватили за ладони и потянули за собой к кострам. Феликс попытался вырваться, тянул на себя руки, рвался в сторону, но те словно и не замечали его стараний. Вели за собой то ли в огромный хоровод, то ли в изгибающуюся вокруг костров цепочку. Казалось, повисни он всем своим весом на их руках – всё равно понесут.

– Отпустите! – почти крикнул он, но его словно не услышали. Лишь звонкий смех разлетелся по поляне, а потом снова полилась песня.

– Отчего ты так рвёшься? – вдруг спросила та, что шла сзади. – Танцуй с нами. Разве не весело?

– Разве не тепло здесь? – подхватила другая, шедшая спереди, посмотрела горящим взглядом. – С нами всегда хорошо, пляши, нечего бояться.

В воздухе пахло хвоей, горящим деревом и подброшенными в огонь травами. Девушки обходили костры, легко подпрыгивая и выкидывая в сторону тонкие босые ноги, кружились, не размыкая рук и громко пели. Длинные распущенные волосы часто касались лица во время поворотов, а от шепотков на шипящем русском дрожь проходила по телу. Феликс, поймав жестокий взгляд главной, как он понял, женщины, прекратил бесполезные попытки вырваться и стал через силу повторять все узоры танца, спотыкался о землю, не падая только из-за жёстких пальцев, сжимающих его ладони до хруста, возвращался в танец и изо всех сил избегал взглядов. Слишком много в них было пламени и неясного желания.

Костры мелькали слишком близко то справа, то слева. Казалось, ещё немного – и огонь станет лизать кожу. Феликс весь покрылся испариной, ладони были мокрыми, но отчего-то не выскальзывали из цепких пальцев русалок. Почему на этой поляне не шёл дождь?

Вскоре от жара костров и быстрой нескончаемой пляски стало тяжело дышать. В горле драло от каждого вздоха, от горячего воздуха казалось, что он вот-вот задохнётся. Феликс с трудом повторял усложняющиеся танцы, не закрывая пересохший рот и плечом отводя прилипающие к лицу пряди, а каждый прыжок казался всё тяжелее, и, приземлившись, распрямлять колени и двигаться дальше становилось невыносимо.

Музыка стихла, каменные пальцы разжались, Феликс упал на колени, медленно пополз прочь от костра и лёг на землю. Она пахла пылью, сухой травой и была такой же отвратительно тёплой, как всё вокруг. А впереди тёмной стеной стоял лес, в котором наверняка была мокрая трава и, может быть, даже шёл дождь. Отползти бы туда, прочь от странных девиц… Только все силы остались там, в плясках среди костров.

В груди горело, частые глубокие вдохи не спасали от нехватки воздуха, тело гудело от усталости, ныли мышцы, а в голове разливалась тупая боль. Сколько он танцевал с этими девушками? Час? Два? Небо над поляной всё в тёмных облаках – то ли день, то ли вечер. Не разобрать.

Несколько черноволосых девушек в белых платьях с красной вышивкой по рукавам и подолу подошли и опустились полукругом вокруг Феликса. Он дёрнулся, попытался отодвинуться, но тут же снова зашёлся режущим горло кашлем. Его поддержали. Одна девушка помогла сесть и взяла за руки, другая потянула резинку, распуская влажные от пота волосы, зарылась в них длинными пальцами, третья запела на чужом языке, улыбаясь и глядя хитрыми глазами, в которых плясали отблески жарких костров. Феликс с опаской смотрел на девушек, которые всё подходили, усаживались рядом и подхватывали странную песню, плавную, удивительно спокойную. Множество рук гладило, разминало уставшие мышцы, касалось головы и волос, лёгкими движениями успокаивая боль. Духота и тяжесть во всём теле превратились в пьяную усталость, растекаясь мягкой леностью до кончиков пальцев.

Девушки вокруг смотрели так тепло, и их руки уже не казались такими жёсткими, а всё вокруг – таким горячим. Феликс не заметил, когда вместо сухой травы под ним оказалось что-то белое, похожее то ли на расшитое покрывало, то ли на платье, как на всех русалках вокруг. Чья-то рука касалась его груди, друга оправила ворот свитера, чтобы стало легче дышать, коснулась ключиц. Девушки всё пели какую-то песню, удивительно лиричную, и Феликсу начало казаться, что он смутно понимает её смысл, хотя ни одно слово не было ему известно.

Ему подали золотой кубок с алой жидкостью, поблёскивающей от сполохов пламени, и тот, едва уловив лёгкий винный запах, в три больших глотка выпил до дна, стремясь утолить жажду. Вкус показался слегка странноватым, немного пряным и очень сладким, как старая наливка из черноплодки. Несколько капель сорвались с кромки кубка на руку, и одна из девушек, произнеся с упрёком: «Нельзя проливать, дорогой гость», – собрала их поцелуем.

– Смотри, как тепло здесь, как всё ярко, – зашептала другая возле его лица. – А там всё серое, бесконечный дождь и холод…

– Разве тебе не нравится наша жизнь? Здесь, в тепле, – тихо прошептала третья, убирая волосы с уха, и от её дыхания сладко свело шею и поясницу. – Ты бы мог выбрать её, остаться здесь…

Феликс с блаженной улыбкой смотрел на девушку, в шальные глаза, на беспорядочно вьющиеся тёмные кудри, бледные губы, которые она часто облизывает, будто те пересохли, яркий румянец на щеках и отдалённо почувствовал что-то неправильное. Он слегка нахмурился, отчего остальные принялись ласково разглаживать появившиеся на лице морщинки, целовать лицо и запели что-то успокаивающее. Нет, в них определённо что-то не так. Феликс вспомнил их главную женщину, жестокие глаза и ледяную ухмылку, хищный взгляд и позу и тут же разглядел её черты в каждой девушке. Всё в них не так. Не бывает таких искрящихся глаз, а румянец на щеках слишком яркий – нездоровый – даже после лихих плясок у жарких костров.

– Нет, я этого не хочу, – тихо сказал Феликс, чувствуя, что в голове всё ещё шумело от выпитого, и с опаской посмотрел на окруживших его девушек, готовясь отбиваться от стольких рук и бежать.

Те оскорблённо поднялись одна за другой, заулыбались – от их улыбок всё внутри скрутилось судорогой страха, – и захлопали в ладоши, создавая сложный ритмический рисунок. Вино, успевшее ударить в голову, тут же выветрилось, и мысли стали чёткими, как никогда прежде. Воздух разрезал звук рожка, ударил по ушам и отдался в голове вспышкой внезапной боли. Феликс попытался отползти в сторону, поднялся на ноги, но не успел сделать и шага, как споткнулся, запутавшись в складках лежавшего под ним платья. Русалки подхватили Феликса, будто он ничего не весил, и потянули к огню. Он обречённо посмотрел в сторону костров. Девушки разбились на небольшие хороводы вокруг каждого из них. Пляски слились в бесконечное мелькание вышитых красными узорами юбок и тёмных волос, музыка перемешалась с хлопаньем и притоптыванием, на лицах, похожих до неотличимости, застыла высокомерная хищная улыбка. То с одной стороны, то с другой, раздавались шепотки в самое ухо: «Мы тебе предлагали!». Феликса тянули к разным кострам, едва не начиная драки за жертву – уже не скрывая, что он не просто их дорогой гость, – кружили у самого огня, передавали друг дружке. Пока одна твёрдыми, точно камень, пальцами держала его за руки и влекла за собой, другие подкрадывались сзади, целовали, кусали и царапали. Пляска превратилась в вихрь пламени, духоты, боли и жестоких лиц, взглядов и губ. Саднили царапины на лбу и щеках, к шее стекали капли то ли крови, то ли пота.

Неожиданный порыв желанного прохладного ветра заставил резко поднять голову и чуть не остановиться: ноги заплетались, колени дрожали, перед глазами плыло. Над качающимися верхушками деревьев разошлись облака, и в просвете появилось солнце. Костры сразу стали бледнее, а девушки отчего-то остановились и зашипели. Феликс упал и, тяжело дыша, пытался понять, что происходит. Пламя костров почти исчезло, девушки отбегали к деревьям, кричали и шипели, пряча лица в ладонях. Красная вышивка на их платьях потускнела. Феликс через силу поднялся на ноги, оглянулся и сделал несколько шагов к выходу с поляны. Никто не отреагировал. Даже та страшная женщина только бросила на него злой бессильный взгляд. Надо бежать. Пока есть возможность, пока чудовищам не до него. Возможно, это его единственный шанс. Когда ещё снова выйдет солнце?

Феликс сделал несколько шагов, оглянулся и побежал. В лёгких снова горело, во рту чувствовался вкус крови, голова кружилась. Он нёсся мимо кустов, спотыкался о корни, кочки. Низкие ветки били по лицу, цепляли рукава, над головой разносился вороний грай. За спиной чудилось шипение, но он не мог оглянуться. Только бежал вперёд, не разбирая дороги.

Он оказался на дорожке и остановился на мгновение, пытаясь понять, в какую сторону ему бежать. Направо или налево? Каким путём он быстрее окажется возле Мусагета? Времени размышлять не было, так что Феликс рванул направо. Здесь бежать стало гораздо легче, ничего не било и не цепляло, словно пытаясь заставить остаться там, с теми страшными существами. Когда вместо стены деревьев по бокам показалась поляна со скамейками, Феликс смог только слабо улыбнуться. Осталось совсем немного! Он не знал, почему, но ему казалось, что там, за статуей, за мостом, где можно встретить настоящих людей, его уже никто не тронет.

Он споткнулся за Мусагетом и упал на широкую дорожку. Камни разбили в кровь ладони, барсетка отлетела в сторону, но он был жив и даже здоров. Феликс тяжело дышал, в груди по-прежнему горело и царапало, кашель было не остановить, перед глазами плыли мокрые травинки.

Долго лежать он не стал, с трудом заставил себя подняться, подобрать барсетку, вытереть руки о мокрую траву и тыльной стороной израненных ладоней отряхнуть пыль с одежды. Солнце, спасшее его от тех чудовищ, вновь скрылось за облаками, начался ливень. Феликс подставил под тяжёлые капли горячее расцарапанное лицо и болящие руки, простоял так несколько минут и пошёл вниз по широкой дорожке.

Он шёл мимо узкой речки, иногда смахивая с лица лишнюю воду. Кровь остановилась. На просторной дорожке то и дело налетал порывистый ветер, но Феликс не чувствовал холод. Он смотрел на изломанное мелкой рябью и каплями отражение тяжёлого неба, на капли дождя, что скатывались по бронзовым телам статуй, рисуя полосы, на мелькающие среди деревьев золотые листья клёнов и дубов, и чувствовал, как что-то родное, тёплое разливалось внутри.

На вокзал приехала новая электричка с ярко-красными полосами снаружи и такими же яркими сиденьями внутри. Вернувшись домой, Феликс достал телефон, снова открыл чаты со школьными друзьями и написал первым. Немного подумав, предложил парням из универа после пар поиграть в настолки в ближайшем антикафе. Разбросанные по столу блокноты он осторожно собрал, сделал пару заметок и положил их туда, где будет видеть достаточно часто. Как только отойдёт от пережитого, обязательно возьмётся за рукопись. Погоня теперь не казалась ему сложной сценой.