Рождение привратницы

1. Новенькая

2002 год: в Европе ввели наличные евро, в Солт-Лейк-Сити прошли XIX зимние Олимпийские игры, в России показали первую часть «Властелина Колец», а в нашем классе появилась новая ученица.

И кто знает, какое из этих событий имело большее значение для мировой истории.

* * *

На новенькую девчонку смотрели с подозрением. Оно и понятно – кому же придёт в голову менять школу во второй половине учебного года. Да ещё в одиннадцатом классе, когда на носу выпускные экзамены. И сам выпускной, куда уж без него.

Стоило вспомнить о выпускном, как настроение моментально испортилось. То, что нам старательно преподносили как самое важное событие в школьной жизни, для меня было одним сплошным поводом длягрусти. В первую очередь потому, что я совершенно не представляла, что буду делать на праздничном вечере. С одноклассниками я вне уроков почти не общалась, привлекать к себе лишнее внимание не любила… Даже танцевать не умела. Так что всерьёз опасалась, что просижу до конца мероприятия в углу с книжкой. Или просто сбегу сразу после вручения дипломов.

Но с торжественной частью всё тоже было непросто. Потому что забирать свою потенциальную золотую медаль положено в платье. А ещё, хорошо бы, в туфлях и с причёской. А денег нет. Совсем нет, абсолютно, потому что маме уже полгода зарплату не платят. А если вдруг выплатят – так хватит её только на то, чтобы долги раздать.

А самой на работу устроится… Это, конечно, вариант. Так ведь, опять же, экзамены на носу! Некогда. Да и кто меня возьмёт, несовершеннолетнюю и без образования? В общем, всё грустно.

— Ты только глянь, во что это чучело вырядилось! – хохотнул за спиной Игорь.

Я привычно одёрнула свитер, и только потом сообразила, что речь не обо мне, а о новенькой. Девушка действительно была одета более чем странно – в видавшую виды тельняшку, камуфляжные штаны и начищенные до блеска армейские ботинки. Такое уместно смотрелось бы на десантнике, отмечающем профессиональный праздник, а не на старшекласснице. Впрочем, на школьницу девушка походила гораздо меньше, чем на того же десантника. Под два метра ростом, с широченными, как у пловчихи, плечами – она вошла в кабинет, уселась на первое же свободное место и замерла, думая о чём-то своём. Даже глаза прикрыла, показывая, что ей нет никакого дела до чужих разговоров.

А разговоров было много.

О том, что в классе стало на одного ученика больше, нам сообщили ещё вчера. А вот о том, как выглядит наше пополнение, рассказать забыли. Или просто не хотели травмировать нежную детскую психику. Нашу, в смысле. И теперь народ бурно обсуждал новенькую, её одежду, грубоватое скуластое лицо, отсутствие сумки с учебниками и тетрадками… Всем было любопытно. Очень любопытно.

Особенно Игорю, которому всегда до всех было дело. В основном, конечно, он цеплялся ко мне. Его раздражали и заплетённые в косу волосы, и старый свитер, и редкое имя, и хорошие оценки по алгебре. Причём в равной мере. Но сегодня… Сегодня у него появился новый объект для издёвок. С одной стороны, меня это радовало. Но с другой… что-то подсказывало, что такой «объект» лучше лишний раз не трогать.

К сожалению, инстинкт самосохранения у Игоря отсутствовал напрочь.

— Эй ты, новенькая! Чем волосы красила, а?

Волосы у девушки действительно были очень странного цвета. Серого. Но не того серого, которым часто называют блёкло-русый. А классического, правильного серого цвета. Смесь чёрного и белого в равных пропорциях.

— Да ты ещё и глухая! Адресом не ошиблась, нет? ПТУ для инвалидов на другом конце города.

Нет, слышала новенькая прекрасно, это было заметно сразу. Просто некоторое время она пыталась сдерживаться. И если бы Игорь не был так озадачен собственной крутостью, а уделил хоть чуточку внимания «объекту», то он, возможно, обратил бы внимание на её сжавшиеся кулаки. А может, и не обратил бы, кто знает.

— Ну так что? Поделишься адресочком, где такую краску продают? Это эмаль, да? А наносили как? Головой в ведро макали? – парень шутливо дёрнул новенькую за куцый хвостик, перетянутый чёрной аптечной резинкой.

Девушка ударила резко, без предупреждения и не вставая с места. Кулаком в лицо.

Игорь отшатнулся к стенке, зажимая пострадавший нос ладонями. Между пальцев сочилась кровь.

— Ты… дура что ли? – прогнусавил он. — Психанутая! Идиотка! Солдафонка контуженная!

— Ага, — широко улыбнулась новенькая, — угадал. У меня даже справка есть. Показать?

— Да пошла ты со своей справкой! Да ты знаешь, кто мой отец? Да тебя завтра же в этой школе не будет! Нет, уже сегодня! Ты сядешь у меня, понятно?

— Я и так сижу, — ничуть не смутившись, ответила девушка. – А вот ты шёл бы уже, ладно?

— Чё? Ты кого послала? Ты куда послала, дура крашенная?

— Куда, куда… в медпункт, куда же ещё. Иди уже, умник.

Не знаю, чем закончилась бы эта словесная перепалка, но тут в класс летящей походкой отставной балерины вплыла Людмила Николаевна. Старейшему учителю школы хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию, и пары фраз, чтобы её разрулить:

— Сашенька, отведите Игоря в медпункт. Ксюшенька, будьте добры, протрите пол, где кровью закапано. Симочка, выйдите к доске и перечертите вот эту схему.

Я торопливо выползла из-за парты и взяла листок с ужасающе-многоступенчатым заданием по генетике. Да, такое на слух не воспринимается, только с доски и срисовывать. А мне, значит, как всегда для всех писать. Побочные эффекты хорошего почерка.

— Оленька, а почему вы не в форме?

Был у нашей биологички один пунктик – она органически не переваривала современную моду. Будь её воля, школьницы до сих пор ходили бы в коричневых платьях с белыми воротничками. К счастью, Людмила Николаевна прекрасно понимала, что нас невозможно заставить одеваться так, как во времена её молодости. Поэтому «форма» означала, как правило, белый верх и чёрный низ. А в случае с девушками – ещё юбку и туфли. Ученицу в штанах и без сменки старая учительница могла запросто выгнать с урока без объяснения причин. Все давно с этим смирились, а потому оделись сегодня как на парад. Все, кроме…

Я обернулась через плечо. Так и есть, биологичка стояла перед нашей новенькой.

— Оленька, разве вы не знаете, что на мои уроки надо приходить в форме?

— А я что? Я в форме. Какая разница, в какой именно!

— Ольга, не дерзи мне! – Это было что-то новенькое. Я ещё могла предположить, откуда старушка знает имя новой ученицы (да хоть бы и в журнале посмотрела), но на «ты» она школьников никогда не называла. С самой первой встречи мы слышали от неё только «вы». Исключение учительница делала лишь для собственного внука, Ванечки, но и это было настолько редко… А тут вдруг ни с того ни с сего такое. – И, пожалуйста, Оленька, впредь одевайся как девочка. И носи с собой сменную обувь.

— Хорошо, Людмила Николаевна, я постараюсь.

Ух ты! Так она её тоже знает, раз по имени-отчеству величает. Может, они какие-то давние знакомые? Или даже родственники. Тогда всё ещё интереснее. Откуда в родственниках нашей интеллигентной биологички такая Ольга?

— Симочка, вы уже всё перечертили?

— Почти, — спохватилась я, усилием воли возвращаясь от новенькой к генетике. Любопытство терзало всё сильнее.

Игорь до конца уроков так и не появился. Видимо, отправился домой сразу из медпункта. А больше никто задирать новенькую не рисковал. Даже учителя относились к ней снисходительно и не пеняли на отсутствие учебников, тетрадок и сменки.

Сама Ольга тоже никаких фокусов не выкидывала. Прилежно писала обгрызенной ручкой в мятом блокноте, изредка поднимала руку, а на истории сама вызвалась к доске и вполне успешно рассказала про русско-японскую войну. Кроме этого, она не кидалась на переменах мокрыми тряпками, не бегала курить за угол и не привязывала мою косу к стулу. То есть, оказалась совсем не таким страшным созданием, как мне сперва подумалось.

Постепенно утренние события начали казаться простым недоразумением. Подумаешь, не сошлись характерами двое одноклассников, с кем не бывает. Завтра все уже и думать об этом забудут.

Не забыли…

В школу я обычно шла не торопясь. А куда спешить-то? Живу, конечно, далековато… Но выхожу заранее, да и домашку перед уроком ни у кого списывать не надо… Даже наоборот, это у меня её обычно все старались скатать. И прийти раньше времени — значило почти наверняка отдать тетрадку на растерзание одноклассникам. Нет, мне не жалко. Но когда она после коллективного списывания возвращалась ко мне помятая, заляпанная, с выдранными листами и нецензурными надписями на полях – это было обидно. Очень.

До начала занятий оставалось почти двадцать минут, поэтому я неторопливо брела по засыпанному снегом парку и считала снегирей. Почему-то сегодня их было меньше обычного. То всю рябину облепят, а сейчас – стайка пролетела и на ягоды даже не посмотрела. Спугнули их, что ли…

Наблюдая за красногрудыми птичками, я так увлеклась, что сперва и не заметила, как на тропинке появился ещё один пешеход. Высокая девушка шагала вдоль сугробов, рассеянно глядя на затянутое тяжёлыми облаками небо, а холодный ветер беспрепятственно трепал её короткие серые волосы.

— Оля! – окликнула я и сразу же мысленно обозвала себя дурой. Ну идёт себе человек в школу – и пусть идёт. Не навязываться же в компанию. Да и… честно говоря, я всё ещё немного побаивалась новенькую. И совершенно не представляла, чего от неё можно ожидать.

Сероволосая медленно, будто бы нехотя, обернулась и скользнула по мне взглядом. Ой, да она ведь меня и не узнает, наверное! Но раз уж я первая полезла общаться, то надо хоть имя назвать…

— Привет. Я – Сима. Мы в одном классе. Извини, что отвлекла. Просто я шла следом и решила поздороваться.

— Привет! — Новенькая улыбнулась мне неожиданно тепло, как давней подруге. – Могла бы и не представляться, я прекрасно тебя помню. Первый ряд, предпоследняя парта у окна, отличница с толстой косой и длинными ногами. Приятно познакомиться.

Я смущённо покраснела, несмотря на то, что сейчас коса была надёжно упрятана под шапку, а ноги – в джинсы (в те дни, когда не было биологии, я предпочитала ходить в штанах). Сама Ольга тоже сменила бесформенный камуфляж на джинсу. Только ботинки оставила те же самые.

— Эээ… У тебя хорошая память, — пробормотала я, не зная, как ещё поддержать разговор.

— Не обращай внимания, это профессиональное, — отмахнулась девушка. — Красивое у тебя имя. Необычное. Это в честь кого-то?

— Да. Так мою прабабушку звали. Серафима, если полностью.

— Люблю редкие имена. Они звучат и сияют.

— У тебя тоже красивое имя, — пожала плечами я.

— У меня обычное имя, затёртое. Его носят все, кому не лень. А я не люблю быть как все. И имя своё не люблю. Особенно когда называют Олечкой и Оленькой.

— А как тебя тогда называть?

— Так и называть, полностью, Ольга. Оно хоть не так убого звучит. А лучше – Хель. Меня многие так зовут.

— Хель – это же богиня смерти в скандинавской мифологии, — вспомнила я.

— Ага, — довольно улыбнулась новенькая. Кажется, сравнение с богиней её обрадовало. А меня приятно удивило, что разговор всё-таки разгорелся. Теперь мы шли рядом, чудом помещаясь на узкой тропинке. – Кстати, настоящая Хель — мировая тётка, если подумать. Злющая конечно, но когда вокруг толпами ходят мёртвые викинги, сложно быть белым и пушистым.

— Ты так говоришь, будто лично её знаешь.

— Лично – нет, не доводилось. Но говорят, что… Тихо! Замри! Слышишь?

Я покорно прислушалась, но тёплая шапка глушила все шелесты и шорохи. Я даже собственные шаги по скрипучему снегу едва слышала. А вот у моей спутницы слух был, похоже, как у собаки. Она и внешне чем-то неуловимо напоминала овчарку – рослую, поджарую и опасную. Застывшую в охотничьей стойке.

Ноздри девушки расширились, втягивая морозный воздух.

— Ложись! – она резко дёрнула меня за руку.

Я, не раздумывая, рухнула в сугроб, и в тот же момент над моей головой, со свистом рассекая воздух, пронеслось что-то круглое и белое. А потом ещё и ещё.

— Нашли время в снежки играть, — прошипела я.

— Тогда уж, в ледки, — поправила меня Хель, залёгшая в том же сугробе. – Глянь туда.

Я скосила глаза в указанном направлении. Очередной не попавший в нас снаряд как раз врезался в дерево. И вместо того, чтобы распластаться по стволу белой кляксой, просто воткнулся в него да так и замер, поблёскивая ледяным боком. Я представила на месте дерева свою голову и нервно сглотнула.

Между тем снежки-ледки летели, казалось, со всех сторон одновременно. Спасало только то, что неизвестные «доброжелатели» явно швырялись наугад. Потому что разглядеть нас, закопавшихся в толщу снега, было крайне трудно.

— Слушай, а до звонка-то всего пять минут осталось, — моя спутница демонстративно тряхнула часами. – Не знаю, как тебе, а мне опаздывать не хочется.

— А ледышкой по лбу получать хочется?

— Пусть сначала попадут, — усмехнулась Ольга. – Сиди здесь и не высовывайся, пока я не разрешу.

— А если… — начала было я, но девушка уже выпрямилась во весь свой немаленький рост и, встряхнувшись (ну ей-богу овчарка!), шагнула на тропинку.

Мишень из неё получилась заметная. Невидимые глазу метатели явно обрадовались такому повороту событий. Хаотичное мельтешение снежков над моей головой прекратилось: теперь все они летели чётко в Хель.

Не попал ни один!

Сероволосая шла медленно, размеренно и, кажется, вообще не смотрела по сторонам. Просто в нужный момент плавно шагала в сторону, а то и вовсе слегка поворачивалась – и очередной снаряд уходил «в молоко».

Осмелев, я тоже выползла из сугроба, чтобы ничего не пропустить. Интуиция подсказывала – сейчас будет интересно. Тем более, вряд ли мне что-то грозило. Если изначально в меня кто-то и целился, то сейчас одноклассница явно перетянула внимание окружающих на себя.

Девушка всё ближе подходила к лавочке, за которой притаился самый настырный из метателей. Я бы на его (её? их?) месте давно слиняла оттуда, но тип попался упорный и явно решил или довести начатое до конца, или геройски погибнуть в неравном бою. В общем, или идейный самурай, или клинический идиот. Я мысленно поставила на второе – и не прогадала.

Момент, когда Хель прекратила своё неторопливое шествие и одним стремительным прыжком перемахнула через лавочку, я пропустила. Успела заметить только смазанное движение – и в тот же момент утреннюю парковую тишину прорезал вопль. Громкий такой, испуганный… и оборвавшийся едва ли не на середине. Дальше был явственный звук удара деревянным о деревянное. А потом ещё один.

Когда я наконец-то добежала до места действия, Хель успела раза четыре приложить Игоря лбом об лавку. И явно намеревалась довести счёт хотя бы до десяти.

— Стой! Ты же прибьёшь его нафиг!

— А тебе жалко? – хмыкнула девушка, неохотно открывая глаза.

— Ну… Тогда тебя посадят за убийство, а меня – за соучастие, и это будет очень грустно.

— А серьёзно? Тебе его жалко?

— Пожалуй, да, — созналась я. Избиваемый согласно прохрюкал что-то неразборчивое и украдкой слизнул кровь с губы. – Он дурак, конечно… Но знаешь, на Руси юродивых обижать не принято было.

— Тоже верно, — Хель снова хмыкнула и отступила на шаг, оглядывая дело рук своих.

Посмотреть, к слову, было на что. К расквашенному накануне (и всё ещё немного припухшему) носу добавилась пара кровоподтёков на лбу, ссадина на щеке и разбитые губы. И злобный-злобный взгляд.

— Дура, — буркнул Игорь, с трудом принимая вертикальное положение. – Психованная! Я тебе ещё… я…

— Да-да? – с приторной вежливостью переспросила девушка. – Что именно ты мне?

— Я… Да стоит мне только отцу шепнуть, и он…

— Да, я помню, папочкой ты уже грозился. Но это было вчера. Ничего нового с тех пор не придумал?

— Идиотка! – Парень снова облизнул губы и, пробормотав себе под нос ещё что-то неразборчивое, удалился гордой шатающейся походкой.

— А если действительно отцу пожалуется? – предположила я. – Он у него военный, кстати. Или в милицию заявит…

— Да ничего мне не будет, — беззаботно отмахнулась девушка. – И тебе тоже. А вот за опоздание на алгебру – будет! Так что побежали уже!

— А как же остальные?

— Какие остальные?

— Ну, которые снежки кидали.

— Да разбежались все давно. Что их, по следам вычислять, что ли? Вот оно мне надо! Так что поверь на слово, не сунутся они больше.

— Да? – Я с сомнением осмотрела сугробы и внезапно заметила на тропинке небольшой ярко-алый прямоугольник. – Ой, кто-то удостоверение потерял.

— Чёрт! – Хель неизвестно как умудрилась оказаться у находки раньше, чем я договорила фразу. – Вечно оно из кармана вылетает. Ну чего уставилась? Алгебра, алгебра, алгебра! Вперёд!

На урок мы всё-таки опоздали, хоть и незначительно. Пропустили разве что вдохновенную речь нашей классной о каком-то маньяке, избившем трёх милиционеров возле её дома. А так как жила она неподалёку, то речь окончилась чередой банальных предостережений: «С незнакомыми не разговаривать», «В лифт с непонятными мужчинами не входить», «До темноты не гулять»…

— Так у нас темнота круглосуточная. Полярная ночь же! Что, вообще из дому не выходить? – вполголоса пробормотал мой сосед по парте.

— Не умничай, Марков, — одёрнула его математичка. – И вообще, не слишком ли хорошо ты там устроился? Задние парты, да ещё Сима под боком. А ну-ка пересядь поближе.

— А поближе занято всё.

— А вот мы Олю с тобой местами поменяем. Тем более, она у нас девочка высокая… Оля, у тебя зрение хорошее? Тогда поменяйся с Марковым.

Новенькая кивнула и с готовностью плюхнулась на освободившееся рядом со мной место. А меня вдруг как учебником по голове шарахнуло… зрение… зрение у неё хорошее…

Все посторонние разговоры во время урока наша классная жёстко пресекала, поэтому я едва дождалась перемены, чтобы спросить:

— Хель, можно вопрос? Только не удивляйся, но… мне показалась, что когда я подбежала… когда ты Игоря в лавочку впечатывала, у тебя глаза были закрыты.

— А где здесь вопрос? – сощурилась девушка.

— Ну… они действительно были закрыты, или мне показалось?

— Нет, не показалось.

— Тогда можно ещё вопрос?

— Нет.

Я покорно кивнула. Не хочет говорить – и не надо, переживу. Всё равно же узнаю!

Тем более, что есть и запасной план. Куда там она удостоверение засунула? В задний карман джинсов?

Следующие три урока я сидела как на иголках и мечтала только об одном – чтобы у новенькой не было освобождения от физкультуры. Потому что иначе весь мой план натурально летел в Хель. То есть в Хельгард. В царство мёртвых, в смысле.

К счастью, судьба в тот день была ко мне благосклонна. И даже вдвойне благосклонна, потому что на сообщение «Я сегодня вместо урока в раздевалке посижу» никто не откликнулся согласным «Я тоже!» В итоге спустя несколько минут после звонка я осталась наедине со своими мыслями и кучей общественных вещей.

Так, джинсы, джинсы… Куда же она их засунула? Ага, вот!

Лазить по чужим карманам, конечно, нехорошо. Но я ведь ничего брать не буду. Только посмотрю – и сразу положу на место. Честно-честно!

Совесть угомонить так и не удалось. Она явственно противилась всему происходящему, но любопытство оказалось сильнее, и я решительно вытащила удостоверение наружу.

Корочка как корочка. Красная, прямоугольная, слегка помятая от небрежного обращения. И без каких-либо опознавательных знаков на обложке. А что на них вообще обычно пишут? Название ведомства, кажется… А тут, значит, решили без показухи обойтись. Чем дальше – тем интереснее. Мысль о том, что документ может оказаться обычной игрушкой, какие на каждом углу продают, мелькнула и тут же сбежала. Потому что на игрушках тоже пишут: «удостоверение любимой тёщи», например. Или «пропуск в женский туалет». Пустая-то корочка никому не нужна. Вроде бы.

Ладно, а внутри там что?

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить внезапно задрожавшие руки… да так и застыла, прикусив губу. Потому что дверь за спиной натужно заскрипела и тоненький голосок прощебетал:

— Сима, а что ты тут делаешь?

— Н-ничего, — буркнула я, втайне радуясь, что руки мои от входа не видны.

Голосок принадлежал нашей старосте, Таньке. Татьяна, несмотря на свой маленький рост, была девушкой заметной. В том плане, что успевала и за классным журналом бегать, и в олимпиадах участвовать, и за графиком дежурств следить, и конкурсы самодеятельности внутришкольного масштаба выигрывать, и все новости узнавать одной из первых. Запасы энергии и энтузиазма в хрупкой Танькиной фигурке были неисчерпаемы. Уровень любопытства тоже превосходил мой на порядок. И всё бы ничего, если бы не её вредность. Хорошая девочка Танечка жила по принципу «сделал гадость – сердцу радость». И перед этой чертой её характера меркли все остальные.

— Сим, подержи, пожалуйста. — Я нехотя обернулась через плечо. Староста протягивала мне журнал. – Ну подержи, чего тебе стоит. А я быстренько переоденусь. И так опоздала уже немножко…

— Положи на лавку.

— Там вещи лежат. Подержи.

Мысленно чертыхнувшись, я тихонько заткнула удостоверение за пояс, прикрыла сверху свитером и только тогда развернулась к однокласснице полностью.

— Давай.

— Я пошутила, — хихикнула Танечка. – У меня тоже сегодня освобождение. Так что вместе будем сидеть.

Я натужно улыбнулась и кивнула. А что ещё делать? И что теперь вообще делать? О том, чтобы беспрепятственно вчитаться в удостоверение, речь уже не шла. Не судьба – и ладно. Но обратно-то его как возвращать? Вот ведь западло вселенское…

Староста тем временем освободила себе уголок на заваленной вещами лавке и устроилась там с пилочкой для ногтей. По всей видимости, надолго.

— Тань, а ты физручке журнал отдать не хочешь?

— Нет. Она всё равно в нём ничего не пишет. Отмечает у себя на листочке, а потом в конце четверти все оценки скопом выставляет. А что?

— Ничего. Просто спросила.

Значит, выгнать её из раздевалки не получится.

Нет, не создана я для таких авантюр. И вообще ни для каких не создана. Раз в жизни попёрла против собственной совести – и сразу же попалась. Точнее, ещё не попалась, но… почти-почти.

— Сим, а что ты там всё-таки делала?

— Где?

Я спокойна, я спокойна, я совершенно спокойна… а что же тогда руки-то так дрожат?! Да чтобы она провалилась, эта Танька с её въедливостью! Неужели она всё-таки успела что-то заметить?

— В кармане у новенькой.

Всё, я – труп!

— С чего ты взяла?

— Это ты взяла. А я видела. Если покажешь – никому не расскажу.

Нехорошо. По чужим карманам ползать нехорошо. Врать – тоже нехорошо. Но отступать и сознаваться в проступке – ещё хуже.

Спокойно, спокойно, спокойно…

— Ничего я не брала, отстань.

— Да покажи, что тебе стоит. Иначе сейчас как закричу, чтобы все услышали.

— Голос побереги. Тебе завтра петь на концерте.

— И то верно, — староста снова хихикнула. – Тогда я тихонько расскажу. Зато всем-всем. И ты даже пикнуть не успеешь, как вся школа узнает, что…

— Что? – Это не я переспросила. Это дверь в раздевалку, вопреки обыкновению, даже не скрипнула, пропуская сероволосую девушку.

А вот теперь я точно труп!

Танька внезапному появлению новенькой тоже не обрадовалась. Она-то надеялась меня вдоволь помучить. Или даже обрести какой-нибудь бонус за молчание. А диалог палача и жертвы вдруг так бесцеремонно прервали.

Ну, по крайней мере, я умру быстро.

— Так что все должны узнать? – Хель смотрела на старосту сверху вниз.

— Ну… — Танька выразительно покосилась на меня. Мол, дай только знак – и я ничего не скажу.

Не скажет она, как же. Всё равно ведь разболтает. Потом, когда наиграется. Так лучше уж я сама сдамся. И если я натворила что-то непоправимое, то пусть уж лучше меня прибьёт Хель, чем заложит директрисе и матери Танька.

— Слушай, тут такое дело… — начала я.

Староста дёрнулась, каким-то шестым чувством угадав, что я собираюсь сказать, и поэтому выпалила сама, не дожидаясь моего признания:

— Оля, а ты в курсе, что Симка по твоим карманам лазила?

Если Хель и удивилась, то не показала этого никоим образом. Только сощурилась и лениво бросила:

— А тебе что с того?

— Как это что? Вдруг она у тебя что-нибудь взяла?

— А тебе что с того? – повторила сероволосая.

— Так ведь… это уже воровство получается. Разве нет?

— Я ей разрешила.

— Если разрешила, то почему она так шарахнулась, когда я её засекла?

— Ну ты и дура… — Новенькая демонстративно зевнула. – Она перед уроком спросила, есть ли у меня запасная прокладка. Я сказала, что пусть сама возьмёт в кармане, и ушла на физкультуру. Она полезла искать, тут вошла ты. Она растерялась, видимо. Вот и всё. Ещё вопросы есть?

— Ладно, ладно, — пошла на попятный наша староста. – Так бы сразу и сказали. А то развели на пустом месте тайны мадридского двора. Ещё и меня запутали. Вот вечно хочешь как лучше, а получается…

— Когда ты подправляешь в журнале оценки, ты тоже хочешь как лучше?

Хорошая девочка Танечка вздрогнула и покраснела, но вовремя совладала с собой и почти безразлично буркнула:

— Тебе показалось.

— Иди уже отсюда.

— Но…

— Иди-иди! Дай приличным людям поговорить.

Староста выскочила из раздевалки, как ошпаренная. Журнал, правда, не забыла.

— Откуда ты знаешь, что она оценки подправляет? – удивилась я.

— Просто предположила. Она вышла из класса одновременно со всеми, потом свернула под лестницу вместе с журналом. Несколько минут там просидела и при этом умудрилась испачкать пальцы чернилами. До этого руки у неё были чистые.

Объяснение вроде бы звучало логично, но почему-то казалось мне притянутым за уши, или сочинённым прямо здесь же. В классе тридцать человек, и после звонка все разбегаются в разные стороны. Разве можно так сходу запомнить, кто сколько минут под лестницей просидел? Но судя по реакции Таньки, про журнал Ольга угадала. Так что мне осталось только искренне восхититься:

— Да ты прямо Шерлок Холмс!

— Просто умею подмечать детали. – Хель хмыкнула. — Да, кстати, о деталях. Удостоверение отдай.

Я покорно протянула ей алую корочку.

— Открывала?

— Не успела, — со вздохом созналась я.

— Открой.

— А?

— Ну открой, открой. И читай вслух.

Я покорно открыла документ… И покраснела не хуже старосты. Потому что в пустую обложку был вложен обрывок тетрадного листа с размашистой надписью: «Потешила любопытство? А теперь верни на место и больше никогда не прикасайся к моим вещам без разрешения».

— Прости… — выдавила я. – Неужели было так заметно?

— За километр. Но староста у вас – зараза. Чуть всю шутку мне не сорвала.

— Ты на меня очень сердишься?

— Я на тебя вообще не сержусь. Любопытство не порок. Только учти, что это первый и последний раз. Больше тебе в мою личную жизнь хода нет. Уяснила?

Я кивнула.

Не признаваться же, что обязательно попытаюсь ещё раз. Как-нибудь потом. Когда Ольга потеряет бдительность.

2. Ольга

Полярная ночь приучает не бояться темноты. Какой толк в запрете на поздние прогулки, если улица в десять утра и в одиннадцать вечера выглядит совершенно одинаково? Разве что витрины не так пестрят, да прохожих меньше. Но если идти дворами и гаражами, где ни витрин, ни прохожих отродясь не водилось – то разница почти не бросается в глаза.

А уж откуда у такой тихой и домашней девочки, как я, столь неистребимая любовь к тёмным закоулкам – над этой загадкой мироздания ломали голову лучшие умы вселенной. Одноклассники (а особенно — одноклассницы), узнав описание моего обычного маршрута, приходили в ужас, мама регулярно читала нотации, друг Витька из соседнего подъезда по возможности ловил меня на выходе из дома и вёл в школу нормальной дорогой… И даже Хель, увидев, куда я сворачиваю, осторожно поинтересовалась, всё ли у меня в порядке с головой.

— Успокойся, я всегда тут хожу. Так быстрее, — отмахнулась я, довольная тем, что смогла удивить новую знакомую.

— Все так говорят. А потом дворники из мусорных баков трупы вытаскивают. Расчленённые.

— Да брось. Кому я нужна? Тем более, что тут нет мусорных баков. И даже гопники, кажется, не водятся.

— Почему?

— Понятия не имею. — Я пожала плечами, но сказанное, тем не менее, было чистой правдой. За все года, что я блуждала по этим закоулкам, я не видела ни одной подозрительной личности. — Наверное, боятся.

— Кого?

— Не знаю… Может, бродячих собак. Или темноты.

— А ты не боишься?

— Неа.

Я бросила беглый взгляд на фонарь – последний источник света на ближайшие пятнадцать минут пути. Да и то: его тусклая лампочка не разгоняла окружающий мрак, а лишь оттесняла его в стороны. Совсем немного.

— Как вы тут только живёте, – проворчала Хель, проследив мой взгляд.

— «Тут» — это район, город, или..? – «Или» получилось очень многозначительное, хотя я и сама не до конца понимала, что имею в виду. Но в случае с этой необычной девушкой оно могло с равным успехом означать как соседнюю улицу, так и другую страну. А то и вовсе другой мир или даже другое время. Смешно, но глядя на такое простое, и при этом какое-то нездешнее лицо одноклассницы, я была почти готова в это поверить.

— Тут – это… ну… Сама не знаю! – отмахнулась Хель. – Просто вырвалось. Не обращай внимания.

— Угу, — кивнула я. И поставила ещё одну мысленную галочку в списке «обратить внимание на…». Список был длинный. А ведь мы только вчера познакомились. Что же дальше-то будет?! – А ты откуда к нам в школу перевелась, кстати?

— Из Питера.

— Круто! Почти столичный житель!

— Да ничего крутого. И прожила я там несколько лет всего. А вообще – вполне себе местная. Ещё вопросы будут?

Вопросы-то у меня были, но вот ноги к этому времени начали ощутимо мёрзнуть. Правильно, третий год несчастные ботинки добиваю. А до этого их ещё столько же мама носила. Но не в валенках же ходить? В них, может, и теплее, но засмеют ведь. Хотя, и так уже с ног до головы обсмеяли. Подколкой больше, подколкой меньше…

Одноклассница тем временем старательно тёрла уши. Совсем с ума сошла, на таком морозе – и без шапки.

— Слушай, иди уже домой. А то реальное обморожение куда опаснее мифических гопников. Меня ты всё равно не переубедишь, только без ушей останешься.

— Ладно, вали в свои катакомбы. Но если что – зови!

— Как? – хмыкнула я.

— Громко, — серьёзно ответила Хель. И, шагнув за пределы высветленного фонарём круга, растаяла в темноте.

Я ещё немного потопталась на месте, прикидывая время. Сталкиваться в коридоре с убегающей на дежурство мамой и выслушивать нудную лекцию о том, во сколько надо приходить домой, совершенно не тянуло. Как будто я виновата, что актовый зал, в котором нам предстояло устроить генеральный прогон завтрашнего концерта, открыли только после того, как отучилась вторая смена.

Концерт… Мне его открывать и закрывать, читая пафосные стихи про восьмое марта. Вездесущей Таньке на нём петь. А Хель-то чего на репетиции столько времени торчала? Готовилась в случае чего защищать меня от старосты? Не похоже, вроде основной конфликт ещё на физкультуре утрясли.

А что тогда?

Там, в актовом зале, она просто сидела в заднем ряду совершенно одна и отрешённо взирала на всё происходящее. И ушла только вместе с последними репетировавшими.

Такое ощущение, что ей просто не хотелось идти домой. Очень не хотелось. Как и мне.

Ну и ладно! Надеюсь, десять уже есть.

В родных закоулках было темно, но свет мне и не требовался. Этот маршрут я могла бы пройти с закрытыми глазами. Прямо, потом направо, возле сгоревшего гаража налево, потом перемахнуть через забор (летом – перелезть, зимой – просто перешагнуть занесённую снегом преграду), срезать путь через овощебазу, ещё один забор…

Железная дорога, стоящий на путях товарняк. Поднырнуть под сцепку, выскочить с той стороны. Опасно, да. Но эта махина может тут простоять и час, и всю ночь. А тащиться вдоль неё двадцать вагонов в одну сторону, и ещё столько же обратно – весьма сомнительное счастье. Особенно если по сугробам.

Дальше мост. Аварийный. Там где-то ближе к середине пролом, который держится на двух ржавых арматуринах. Только его под снегом не видно. Можно, конечно, обойти по краешку. Осторожно, по обледеневшей кромке моста, и не касаясь перил – а то они уже второй год как-то подозрительно шатаются. В общем, можно, конечно. Но совсем не хочется.

Надо, надо браться за ум – и начинать ходить нормальной дорогой. Пусть дольше, зато надёжнее.

Я отступила на пару шагов, прикинула расстояние до предполагаемой дырки, разбежалась и прыгнула. Приземлилась удачно, на твёрдое и даже не очень скользкое. Сумка с размаху хлопнула по боку, внутри с глухим стуком ударились друг о друга учебники.

Ну вот, самая сложная часть маршрута позади.

А за ум браться, конечно, надо… но не сегодня.

Я бодро шагнула на узенькую, едва заметную среди сугробов тропинку. Дальше было совсем просто – вверх, вверх и ещё раз вверх. Мимо каких-то стародавних, давно расселённых домиков, складов и сараев, к двум близняшкам-девятиэтажкам на самой вершине холма.

Сзади раздался тихий шорох. Я обернулась через плечо, но ничего не увидела (увидишь в такой тьме, как же!) и направилась дальше. Но вскоре зашуршало уже сбоку.

— Кто здесь? – зачем-то спросила я у темноты, мысленно проклиная Хель и её паранойю.

Естественно, мне не ответили, и следующие пару минут пути я на все лады ругала себя за мнительность. Сколько лет этой дорогой хожу – и ничего. А тут вдруг начало мерещиться невесть что.

А потом невесть что вдруг прекратило мерещиться и встало передо мной в полный рост.

Рост оказался немаленький, метра два с гаком.

Я пискнула что-то неосознанное и отшатнулась от возникшего из ниоткуда громилы, но разорвать дистанцию не удалось – незнакомец в тот же момент шагнул ко мне. И вот тогда я заорала уже в голос. А кто бы не заорал, обнаружив, что путь преграждает такое тело.

Тело на мой вопль среагировало странно – заревело в ответ. Но с места не двинулось. Ни ко мне, ни от меня.

Я украдкой выдохнула. Первый страх прошёл, теперь надо было что-то придумать. А что? Развернуться и со всех ног рвануть в обратном направлении? А вдруг у него, как у собаки, рефлекс – догонять убегающих…

И что ему от меня надо? На грабителя, вроде, не похож, денег не требует. А на кого похож? На бомжа… или на маньяка… или на алкаша какого загулявшего… Нет, на алкаша тоже не тянет, перегаром не воняет. Хотя, на таком морозе могло уже и выветриться. А внешне — кто же в такой темноте разберёт! Шапка меховая, куртка кожаная, штаны, сапоги. И покрытая инеем борода во все стороны топорщится.

Не спрашивать же напрямик: «Скажите, дяденька, а вы, случайно, не тот самый маньяк, о котором нам в школе математичка рассказывала?»

Время шло. Ноги мёрзли. Мы с громилой стояли как две статуи в музее восковых фигур. Наконец мне это надоело, и я аккуратно шагнула назад. Мужик немедленно двинулся вперёд. Замечательно. Прямо как в учебнике по физике: действие равно противодействию. А если я попытаюсь к нему приблизиться, что случится?

Терять было уже нечего, поэтому я немедленно проверила собственную гипотезу – шагнула вперёд. Незнакомец тотчас шарахнулся назад. Да так рьяно, что поскользнулся и чуть не упал. Ага! Я, всё так же храня гробовое молчание, сделала ещё один шаг. И он снова отступил. Ещё…

…И вот тут моему везению пришёл конец. Потому что под ногу моему оппоненту попалась жестяная банка из-под пива.

Нет, в этот раз он не поскользнулся. Просто подпрыгнул с совершенно шальным видом, как кошка, которую во сне укусили за ухо. И заревел, только уже не кошкой, а медведем. И так же по-медвежьи бросился на меня, пытаясь то ли задушить, то ли просто переломить напополам. И судя по габаритам, ему это было вполне по силам.

— Пригнись, — гаркнул сзади знакомый голос.

Я, не тратя лишних секунд на раздумья, хлопнулась на колени, а над моей головой просвистела крупная ледышка. А за ней, почти сразу же, ещё одна.

От первой мой противник успел отмахнуться, зато вторая саданула его точно по лбу. Пока он с рычанием тряс головой, я отползла подальше и оглянулась. На тропинке стояла Хель.

— Тактику врагов надо брать на вооружение, — усмехнулась она, взвешивая в руке третью ледышку. И когда только успела наковырять?

Мужик тем временем пришёл в себя, огляделся и с некоторым опозданием обнаружил, что количество действующих лиц изменилось. Я, пытающаяся слиться с окружающим ландшафтом, его не особо заинтересовала. А вот на высокую девушку, преграждающую путь, было сложно не обратить внимания. И на кусок льда в её руке – тоже. Тем более что она немедленно метнула его в противника. И даже не стала отходить в сторону, когда громила, в очередной раз получив по лбу, бросился на неё.

Не знаю, испугалась ли Хель, но я от страха сжалась в комок и зажмурилась. Впрочем, очень быстро выяснилось, что сидеть с закрытыми глазами и вслушиваться в чужое рычание и сопение, гораздо страшнее, чем смотреть на драку, и глаза пришлось открыть.

А ведь это первая настоящая драка на моей памяти! Не считать же за что-то серьёзное обычные школьные потасовки, и даже утреннее происшествие с Игорем. Когда над головой летали бронебойные снежки – это было необычно и даже немного забавно. А вот когда огромный мужик попытался с размаху двинуть Хель кулаком в лицо – стало жутко. Она, конечно, уклонилась… Но могла же и не успеть!

Двигались они очень быстро. Я успевала разглядеть только отдельные движения, да и те выглядели смазанными и нечёткими. Мелькнула мысль помочь… но как? Стукнуть чем-нибудь этого маньяка? Так ведь если эти двое будут продолжать в таком ритме, то прибьют меня прежде, чем я успею до них добежать. Просто чтобы под ногами не путалась.

Оставалось только смотреть, как противники, сцепившись, месят снег вокруг тропинки.

Медведь и овчарка.

И я на их фоне – морская свинка. Совершенно бесполезный зверёк. Только и умею, что задачки по алгебре за весь класс решать.

Момент, когда «овчарка» намертво вцепилась «медведю» в загривок, я упустила. Как у неё это получилось – ума не приложу. Однако же как-то получилось: Хель оседлала мужика, обхватив ногами его шею. Тот яростно пытался её сбросить, но девушка сидела крепко. А потом в её руке словно из ниоткуда возник нож. Блестящее лезвие упёрлось гиганту в кадык. Мужик замер от неожиданности… и внезапно опустил руки, прекращая всякое сопротивление.

— Вот сразу бы так, — выдохнула моя одноклассница. – А теперь быстро признавайся, кто ты и что тебе надо?

— О ива золота, чья сила достойна сравненья с подбирающей убитых, дозволено ли мне будет спросить, как зовется та, чья рука одолела Халльдора, сына Хегбьёрна, сына Вильхьяльма? – нараспев произнёс побеждённый. Голос у него был низкий и хриплый, но довольно приятный. А вот смысл фразы от меня упорно ускользал.

— Викинг? – Хель, кажется, не больно-то удивилась. Скорее, переспросила просто для приличия. – И что ты тут забыл, Халльдор, сын Хе… Хьё… Тьфу, ненавижу викингов! Язык сломать можно!

— Халльдор, сын Хегбьёрна, сына Вильхьяльма, прозываемый также Корноухим, — терпеливо повторил непонятный мужик. – А ты, поляна чаш, какое имя носишь?

— Сам ты поляна, — буркнула девушка, убирая нож.

— Это кеннинг, — неожиданно для самой себя вспомнила я. – Иносказание. Он имеет в виду, что ты женщина. В скальдической поэзии и древнескандинавском эпосе такие обороты применялись сплошь и рядом, и правильная их расшифровка требует от современных учёных…

— Сим?! – Недоумённо перебила меня одноклассница. Кажется, мои познания удивили её куда больше, чем всё, что произошло до этого.

— У меня доклад про это недописанный лежит. На конференцию, — смутилась я.

— Ясно. Итак, Халльдор, прозываемый Корноухим, откуда ты здесь взялся? Кто тебя провёл? И зачем нападаешь на мирных прохожих?

— Я не нападал, — начал было оправдываться незнакомец, но осёкся и продолжил уже совсем другим тоном: — Кто ты, дева?

— Кто-кто… Патруль здешний! А вот ты кто?

— Я… — мужик замялся. И вдруг резко рванул вперёд, одновременно скидывая на землю потерявшую бдительность Хель.

— Стой, зараза! — завопила девушка, бросаясь вдогонку. Но беглец уже перемахнул через покосившийся заборчик и сгинул в темноте. – Чтобы тебе пусто было! Всё равно же поймают!

— Хель… — осторожно начала я.

— Горилла скандинавская! Нелегал отмороженный!

— Хель…

— Только попадись мне под руку! Только высунься, я тебе покажу.

— Хель! – я повысила голос.

— Что? – резко обернулась одноклассница.

— Ты опять потеряла, — я показала на валяющуюся на снегу красную корочку.

— Спасибо, — Хель подняла удостоверение, запихнула в карман и выжидательно уставилась на меня. Не открывая при этом глаза.

В воздухе повис невысказанный вопрос.

Мне очень, просто до дрожи, хотелось услышать на него ответ. Но ещё больше мне хотелось сохранить если не дружбу, то хотя бы иллюзию дружбы с этим странным человеком. У меня никогда не было подруг, и я очень смутно представляла, как с ними надо себя вести. Поэтому я просто взяла её за руку и потянула за собой.

Несколько минут девушка покорно шла следом. Потом осторожно поинтересовалась:

— Куда мы идём?

— Ко мне домой. Там никого нет, зато есть вино. Вкусное. Дедушка делал.

— А водки нет?

— Спирт есть, — припомнила я. – Медицинский.

— О, то что надо!

— Как можно пить эту гадость?

— Что? А кто сказал «пить»? – девушка тихонько усмехнулась. — Я когда по вашим катакомбам блуждала, ногу разодрала. Джинсы жалко, новые совсем… А иначе фиг бы этот гад от меня удрал! Псих без регистрации!

— Хель…

— Что?

— Ты не бойся, я не буду ни о чём спрашивать.

— Я и не бо… Спасибо.

Я явно недооценила Хель.

В моём понимании «разодранная нога» ограничивалась парой ссадин или царапин. В случае с моей одноклассницей это означало изодранную на живописные лоскуты штанину, усыпанную частыми порезами кожу и стекающие в ботинок ручейки крови.

— Запуталась в мотке колючей проволоки, — пояснила девушка в ответ на мой недоумённый взгляд. – Темно было, а он прямо на дороге валялся.

— Счастье, что там медвежий капкан не валялся, — вздохнула я, вытаскивая из шкафа аптечку. – Разувайся и садись. Ногу вытяни. Зачем ты вообще за мной пошла?

— Скучно было… Ай, осторожно, щиплет же! Предупреждать надо…

— Перебьёшься! Ещё скажи, подуть, чтобы не щипало. А потом поцеловать, чтобы не болело.

— Тьфу, ты прям как моя мама, — фыркнула Хель.

— Кстати, ты родителям позвони, предупреди, что ночевать не придёшь.

— Их всё равно нет.

— Что, тоже ночами работают?

— Нет. И ты обещала ни о чём не спрашивать.

Да, пообещала на свою голову. Но у любого «ни о чём» должны быть границы. Хоть какие-то. Иначе становится совсем уж непонятно, что делать дальше.

А поговорить хотелось. О легкомысленном и неважном. Чтобы раз и навсегда выкинуть из головы непонятного мужика, дурацкие многоступенчатые кеннинги и все странности в поведении одноклассницы. Уж она-то, несомненно, понимала, что произошло. Но не спрашивать – так не спрашивать.

Я вздохнула, закончила смывать кровь и решительно потянулась к бутылке с зелёнкой. Последний раз эту несмываемую гадость доставали ещё в моём детстве, но я надеялась, что на полезных свойствах это никак не сказалось. Разве что пробка намертво присохла к горлышку и пальцами выколупываться решительно не желала. Пришлось пустить вход зубы и надеяться, что обойдётся без позеленевших губ. Обошлось, и я щедро плеснула зелёнкой на одну из ранок. Хель зашипела сквозь зубы, но жаловаться не стала. А потом вдруг произнесла в пространство:

— Они умерли.

— Кто? – не сразу сообразила я.

— Мама давно, а папа – прошлым летом.

Я закусила губу, чтобы не взвыть от собственной глупости и бестактности. Вот уж действительно, лучше бы не спрашивала.

— Извини.

— Да ладно, это не тайна. Просто не люблю вспоминать.

— А… — начала было я, но вовремя взяла себя в руки и занялась оставшимися царапинами. Бутылочка зелёнки стремительно кончалась. А количество вопросов, напротив, увеличивалось.

— Ну спроси уже, спроси, — разрешила Хель. – А то сделала такое лицо, будто тебя застукали голой в краеведческом музее. И оставь уже в покое мою ногу. Основное обработала – и хватит. Подумаешь, порезалась немножко.

По поводу «немножко» я была с ней категорически не согласна, но спорить не стала.

— Так ты что, одна живёшь? Или с кем-то?

— Одна.

— А разве так можно? Я думала, обязательно должен быть какой-то опекун, а то заберут…

— Куда, например?

— Не знаю… В детский дом, наверное.

— Нет, вот эта напасть мне точно не грозит. Поздно. Мне через месяц двадцатник стукнет.

Бутылочка (к счастью, уже пустая) выскользнула из руки и, позвякивая, покатилась по полу. Я, увлёкшись подсчётами, даже ловить её не стала.

Мне не так давно исполнилось семнадцать, и почти все одноклассники были моими ровесниками. Не считая Ванечки, которого отдали в школу на год раньше положенного. А в параллельном классе, кажется, была восемнадцатилетняя девчонка, и это тоже можно было как-то обосновать. Но как надо извернуться, чтобы закончить школу в двадцать лет, я не представляла.

— Сима, тебе надо что-нибудь сделать с лицом, иначе каждый встречный будет знать все твои мысли! — расхохоталась Хель. – Всё очень просто, на самом деле. Учиться я начала с восьми лет, потому что папа забыл, что меня пора отправлять в школу. А когда я была в девятом классе, то нам пришлось постоянно переезжать. Тут месяц проучилась, там две недели… Экзамены завалила, естественно. Пришлось оставаться на второй год. Так что я двоечница и прогульщица.

— А ещё год куда делся?

— А ещё год я… — девушка замялась, подбирая нужное слово, — …проболела. Так вышло, в общем.

— Понятно. — Я кивнула. Хотя в голове при этом всё запуталось окончательно.

В то, что Хель воспитывал отец, – верилось. В то, что этот отец мог забыть отправить ребёнка в школу, – верилось. В переезды – верилось. А вот то, что эта высокая и спортивная девица могла целый год проболеть, казалось наспех придуманной отмазкой.

Видимо, этот пункт относился к тому, о чём мне знать не следовало. Но, в конце концов, должны же быть какие-то безопасные темы для разговора! Погода, алгебра, бутерброды с колбасой…

— Есть будешь? – с некоторой опаской спросила я.

— Ага! – бодро откликнулась девушка.

— Пельмени или макароны?

— Без разницы, я всеядная.

— Тогда иди руки мыть. И у тебя тушь размазалась.

— Откуда, я же не крашусь, — Хель удивлённо заморгала, уставившись на что-то позади меня. — Погоди, ты их видишь?

— Кого? – я на всякий случай оглянулась.

— Да не там. У меня на глазах. Неужели действительно видишь?

— Ну да. На веках разводы такие тёмные, и под глазами тоже. Я думала, тушь…

— Ой, ё-о-о-о… — протянула гостья. – Ты даже не представляешь, как ты только что попала! Всё, можешь помахать ручкой спокойной жизни.

— Что ты имеешь в виду?

— Исключительно то, что говорю. Где там у тебя вино было? Тащи, такие разговоры на трезвую голову не ведутся. И с этого момента можешь задавать любые вопросы.

— Совсем любые? – переспросила я.

— Абсолютно.

Я задумчиво потеребила косу, не зная, с чего начать. Вопросов-то было предостаточно. И главный: с чего вдруг произошла такая перемена в отношениях. Только что было нельзя, и вдруг – раз! – стало можно. Из-за чего? Из-за этой потёкшей туши? Не понимаю!

Хель смотрела на меня с удивлением и каким-то незнакомым любопытством. И ждала вопросов. И я не могла не спросить:

— Ты будешь до утра здесь сидеть, или всё-таки пойдёшь руки мыть?

— Ну вот смотри, если представить такое дерево… Хотя нет, так не пойдёт, фигня получится. А если… Понимаешь, кроме нашего мира есть ещё… но не миры, а… просто такие места. И там тоже люди… Нет, опять не то…

Пельмени уже остыли, а Хель всё никак не могла решить, с чего начать. Она рисовала в воздухе какие-то непонятные окружности, подбирала определения, и гримасничала так, словно пыталась передать мне нужное знание телепатически. Однако телепатией никто из нас не владел, поэтому попытка успехом не увенчалась, и понимание происходящего на меня из воздуха не снизошло.

— Нет, не умею я описывать словами эту метафизическую чушь, — вздохнула девушка после очередной безуспешной попытки начать рассказ. — Я в ней вообще не разбираюсь. Моё дело – бегать, драться и охранять.

— Что охранять? – Раз уж мне великодушно разрешили задавать любые вопросы, то этим правом надо было пользоваться. И я вытаскивала информацию, цепляясь к каждому слову.

— Людей. Мир. Дороги.

— Какие дороги? Не автотрассу же!

— Нет конечно! Дороги – это… Это тропы. Пути, по которым ходят… Чёрт, я не знаю, как это сформулировать! – Хель зарычала и сжала голову в ладонях, словно пыталась удержать расползающиеся мысли.

— Ла-а-адно, — вздохнула я. – Но тебе же кто-то когда-то об этом рассказывал? Объяснял? Вот и вспомни, как тебе объясняли.

— Никто мне не объяснял, — отмахнулась девушка. – Я с детства это всё своими глазами видела. У меня же оба родителя в тени ходили. И все их знакомые, которые у нас дома периодически зависали, – они все об этом говорили. О работе, о тенях, о тропах… Я думала, это нормально. Просто не представляла, что по-другому бывает. Пыталась другим детям во дворе что-то рассказывать, но они мне не верили. Правильно, они же не видят. Вот ты видишь. И веришь. Веришь же?

Я кивнула. Одноклассница несла абсолютный, совершеннейший, далёкий от реальности бред. Но этот бред был правдой. Такой же правдой, как тёмные разводы на её веках.

— Слушай, а что это всё-таки за узоры?

— Это чтобы видеть можно было в любой момент, а не только тогда, когда получается. Вот ты же их сразу не заметила? В школе?

— Да я их и сейчас не вижу, — призналась я. – Просто знаю, что они там есть. Но когда начинаю приглядываться, словно что-то ускользает. Это магия?

— Это… Не совсем, но если тебе так удобней, то можешь называть магией. Вообще, это татуировки специальные. И обычно их никто не видит. Даже такие, как мы с тобой. То есть если мне случайно на улице встретится человек с точно такими же отметинами, то я, скорее всего, спокойно пройду мимо, ничего не заметив. Вот если глаза закрою, то увижу, конечно. Но нельзя же идти по улице с закрытыми глазами…

— Погоди… То есть когда ты глаза закрываешь – ты всё равно видишь, что вокруг происходит?

— Вижу, но не так, как обычно. Цвета не различаю, с перспективой тоже проблемы бывают. Зато любое проявление теней вижу, следы гостей, отметки, вспышки чувств, намерения, ауры.

— И какая у меня аура?

Хель прикрыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Затем открыла – и посмотрела снова. И хмыкнула.

— И как? – не выдержала я.

— Чистая. Без гадостей и пометок.

— И что это значит? Что я вся такая белая и пушистая?

— Нет, — девушка снова хмыкнула. – Просто не попадалась никому из наших, не вызывала подозрений, не была свидетелем… память тебе тоже не стирали. Короче, досье на тебя нет. А определять характер по интенсивности свечения и цветовой гамме – это не ко мне, это к гадалкам и предсказателям.

— Они что, тоже существуют? Настоящие, я имею в виду. Которые правду говорят.

— Не знаю, не сталкивалась.

— А я могу твою ауру увидеть?

— Попробуй. Но она глубже, чем татуировки. Если ты сейчас даже их не видишь… Я вообще не думала, что их можно заметить вот так, без подготовки. Кошки, говорят, всегда видят. Бывает, что маленькие дети иногда. Или наркоманы какие-нибудь. Но ты даже не пила.

— А ты не ела, — я кивнула на несчастные пельмени.

Хель удивлённо посмотрела на тарелку. Кажется, она только сейчас вспомнила о её существовании.

— Правильно, я же не могу одновременно есть и рассказывать. Сейчас, погоди, — девушка решительно залила холодные пельмени майонезом и наконец-то приступила к ужину. А я сощурилась, пытаясь снова увидеть эти непонятные узоры. Они же были, точно были! Но проявляться вновь упорно не желали.

Я плеснула в кружку домашнего вина, отпила глоток – и посмотрела снова. Никакого результата. Если для кого-то алкоголь и мог служить катализатором, то явно не для меня. Или же выпить нужно было гораздо больше… Но опытным путём эту гипотезу проверять не хотелось. Всё-таки уже поздно, а завтра утром в школу. А там концерт и биология. Кстати, о биологии:

— У меня нет запасной юбки! – сообразила я.

— А? – Хель прикончила последний пельмень и тоже потянулась за вином.

— Завтра биология. На биологию надо приходить в юбке, иначе Людмила Николаевна разорвёт на молекулы. А второй юбки у меня нет.

— А что стало с первой?

— Ничего, в шкафу висит.

— Тогда зачем ещё одна? – не поняла одноклассница.

— А ты в чём идти собралась? Ты свои джинсы видела? Их теперь только на шорты пускать.

Девушка задумчиво посмотрела на свои ноги. Потом перевела взгляд на мои:

— И даже если я одолжу у тебя штаны, то они всё равно будут мне не по размеру.

— Конечно. Хотя… погоди! Может, что-нибудь из маминых вещей подойдёт!

Я выдернула подругу из-за стола и потащила в единственную комнату. Шкаф тоже был один и все вещи в нём висели вперемешку, наслаиваясь друг на друга. Ещё больше разнородного хлама громоздилось на полках. Я со вздохом осмотрела эту кучу-малу, усиленно соображая, что оттуда вытащить такого, чтобы мама не сразу хватилась. А то и вообще не хватилась.

Ага, вот это, наверное, подойдёт. Я осторожно потянула на себя находку. Но юбке, видимо, в шкафу было удобно и привычно, и покидать это место она упрямо не желала. А стоило дёрнуть посильнее, и за ней следом, словно камушек из рогатки, выскочили поеденный молью шарф, капроновый чулок и гирлянда из сцепившихся между собой лифчиков.

— Вот, смотри! Натуральный шёлк, между прочим! Пойдёт же? – Я встряхнула длинную синюю юбку, расписанную огромными розами и ещё какими-то жёлтыми кракозябрами. Когда ткань колыхалась, то создавалось ощущение, что кракозябры ползают по цветам и вгрызаются в них.

— Э-э-э… — неуверенно протянула Хель, снимая с уха чулок, – Мне кажется, она немного пестровата. И слишком тонкая. А на улице минус двадцать.

— Да? Тогда, может, вот эту? Хотя нет, эту не надо, у неё дыра на самой… на самом интересном месте, в общем. А, вот! – На нижней полке, в углу, я наконец-то обнаружила подходящую вещь. Очередная юбка была лаконичного серого цвета и строгого покроя. – Примерь!

В этот раз Хель отпираться не стала и покорно переоделась. Длина у юбки тоже оказалась хорошая – чуть ниже колен. Смущало только одно…

— Сима, здесь две меня поместится.

— Не беда, ушьём!

— А ты умеешь?

— Конечно, у меня же пятёрка по трудам, — заверила я. На самом деле, эту несчастную пятёрку мне поставили исключительно из жалости и нежелания портить золотую медаль. С музыкой было точно также. Но сознаваться в этом совершенно не хотелось.

* * *

— Вкусно, — Хель облизнулась и налила себе ещё вина. – Люблю домашнюю вишнёвку. Только… тебя ругать потом не будут?

— За что? – удивилась я.

— Меня привела. Вино взяла без спроса. Юбку тоже.

— До этой юбки уже лет десять никому дела нет, я даже не знаю, чья она. В школу мы утром уйдём ещё до того, как мама с работы вернётся. А вина в кладовке ещё бутылок десять, никто и не заметит.

— А то, что одна из них открыта?

— Значит, придётся допить. А потом я её вымою и суну в чистые. Ничего страшного.

— Сим, она двухлитровая!

Я отвлеклась от шитья и осмотрела посудину. Не знаю, где дед набрал такую кучу негабаритной стеклотары, но бутылка была действительно немаленькая. А вино в ней – не слабое. И очень вкусное. Мы выпили уже примерно четверть, причём большую часть взяла на себя моя гостья. И куда девать остальное я не представляла совершенно.

— Выливать жалко…

— А если спрятать куда-нибудь и допить потом? – предложила Хель.

— Куда ты её в однокомнатной квартире спрячешь?

— Взять с собой в школу?

— В сумку не влезет. И тяжёлая. А если ещё и разольётся в процессе – совсем весело будет.

— Тогда ничего не поделаешь, придётся допивать, — одноклассница одним махом опустошила свою кружку и налила ещё.

— Я только если совсем немножко…

— Значит, сама допью. В конце концов, тут осталось-то всего ничего.

— Ага, всего каких-то жалких полтора литра креплёной вишнёвки, — поддакнула я, всё больше склоняясь к варианту «вылить». — Тебе же плохо будет!

— Мне? С этого компотика? Подруга, ты меня недооцениваешь! – бурно запротестовала Хель. Даже слишком бурно. Так руками замахала в процессе, что чуть тарелку со стола не сбила. Раньше я за ней такой импульсивности не замечала. Кажется, «компотик» уже начал своё опьяняющее действие. А захмелевшая девушка тем временем ударилась в ностальгию: – Когда мы с ребятами моё удостоверение обмывали, я бутылку водки на спор без закуски выпила – и ничего, жива. Правда, башка потом трещала, будто по ней кувалдой шарахнули. Но она бы и без водки трещала. Мне как раз незадолго до этого татуировки сделали, я глазами двигать вообще не могла. Только целиком голову поворачивала туда-сюда, как манекен. Моргать – и то больно было. А спать – вообще круто. Ложишься, глаза закрываешь – а всё равно продолжаешь видеть. Всполохи какие-то в темноте, силуэты, тени… Не те, которые между мирами бродят, а обычные. То есть не совсем обычные, иначе бы я их не видела. Непонятные какие-то тени, в общем. И голова болит. Так что первые две ночи я заснуть не могла, только лежала, как дура, и в потолок пялилась. А после водки так хорошо вырубилась… Короче, парни знали, что делали, когда подбили меня на это дело.

Я нервно сглотнула. Дефицит воображения к моим недостаткам не относился и всё, о чём рассказывала Хель, я машинально примеривала на себя. И было от этой примерки очень нерадостно.

— Только не говори, что мне теперь тоже придётся такие татуировки делать… — пробормотала я.

— Тебе? – одноклассница насмешливо фыркнула, — Нет, в патруль тебя не возьмут, даже если будешь очень проситься. Чтобы туда попасть, надо чуть ли не с детства тренироваться. А остальным такие штуки без надобности, от них проблем больше, чем пользы. Так что выдадут какое-нибудь стёклышко, будешь через него смотреть. Да и то если повезёт.

— А может не повезти?

— Может, — девушка внимательно посмотрела на меня поверх кружки. – Вдруг ты откажешься на нас работать? Или на проверке выяснится, что не обладаешь нужными качествами. Мало ли… может, ты мне соврала – а я тебе поверила. Или это был единичный всплеск этой.. как её… ментальной активности. Или у тебя неуравновешенная психика и склонность к истерическим припадкам. Или ещё какая-нибудь гадость. Видела я как-то перечень всяких штук, при которых к нам не берут. Так вот, он длинный. Реально длинный! Требования круче, чем у космонавтов.

— А вы вообще кто? Как-то называетесь?

— КУВСОДППРСС, – на одном дыхании произнесла Хель. И, видя моё непонимание, старательно расшифровала, — «Комиссия по урегулированию вопросов, связанных с организацией дополнительного подотчётного пространства, и разрешению сопутствующих ситуаций». Только не спрашивай, что это означает. У меня такое ощущение, что название кто-то по большой укурке придумывал. А с другой стороны – не писать же в официальных документах, чем мы на самом деле занимаемся.

— А чем вы занимаетесь, кстати?

— А как ты думаешь, чем можно заниматься с таким названием? Мир спасаем! Да не смотри ты на меня так ошарашено. Я серьёзно говорю! Не будь нас, все бы давно померли страшной смертью.

— И если я вам не подойду, тогда…

— Тогда мне придётся тебя убить, — Хель резко опустила пустую кружку на стол. И, выдержав театральную паузу, расхохоталась. – Да расслабься, шучу я. Память сотрут, вот и всё. И мне, наверное, снова придётся школу менять, чтобы не торчать у тебя перед глазами. А то блоки блоками, но если на них постоянно воздействовать моей физиономией – рано или поздно они слетят нафиг.

— А школу ты меняла часто… — припомнила я.

— Точно! И больше как-то не хочется. Так что давай ты будешь хорошей девочкой, подтвердишь свои способности, пойдёшь к нам работать, и будет всем счастье. Договорились?

— Как будто это от меня зависит, — пожала плечами я. И вернулась к шитью.

Оказалось, что ушить юбку не так легко, как кажется на первый взгляд. Иголка, нитка, ткань и мироздание явно сговорились и теперь пакостили мне в меру сил и фантазии. Я уже исколола все пальцы и порядком истрепала нервы… но ведь обещала же сделать – значит, сделаю! Вот только очередной самовольно завязавшийся узелок распутаю…

Хель отстранённо наблюдала за моими мучениями и потягивала вишнёвку. Мыслями она явно была где-то далеко. Видимо, в этом своём неведомом КУВСОДППРССе, чем бы он ни занимался.

Я уже отчаялась выжать из неё внятное объяснение происходящего, но и сидеть в тишине не хотелось. Поэтому я не вытерпела и попросила рассказать что-нибудь ещё.

— Ещё? – девушка тряхнула головой, выныривая из воспоминаний. От резкого движения резинка сорвалась с короткого хвостика и улетела на другой конец кухни. А я в который уже раз поразилась странному цвету Ольгиной шевелюры. И не выдержала:

— Почему они серые?

— Волосы? Это меня тень однажды задела. С тех пор такими и стали.

— А если их как-нибудь…

— Закрасить? Пробовала, не помогает. Краска в них просто не впитывается. Не бриться же наголо, в самом деле! – Хель задумчиво накрутила на палец одну из прядок. – Ладно, хоть жива осталась. А то если бы эта гадость с волос на голову перекинулась, всё было бы намного хуже. Хотя куда уж хуже. И так лекарствами обкололи, как крысу лабораторную, они у меня разве что из ушей не текли. Когда в себя первый раз пришла, реально думала, что сдохла и теперь в каком-то больничном аду. А потом, когда объяснили, что случилось… В общем, лучше бы сдохла, наверное.

Девушка снова потянулась к бутылке. Я её не останавливала. Было очевидно, что на трезвую голову она мне ничего подобного никогда не расскажет. А послушать хотелось.

Спаивать гостью, конечно, нехорошо. Но, в конце концов, она совершеннолетний человек и должна сама отвечать за свои поступки. Тем более, я так и не могла понять, кому из нас сейчас нужнее этот разговор: мне – чтобы утолить любопытство, или Хель – чтобы выговориться. Пожалуй, всё-таки ей. Потому что чем больше она рассказывала, тем сильнее мне казалось, что никогда и никому она об этом не говорила.

— Они там все погибли, понимаешь? Все, кроме меня. А я выжила зачем-то. Они там умирали, а я смотрела, и сделать ничего не могла. Испугалась. Знаешь, как там страшно? Это как во сне, когда ничего не понятно, словами описать не можешь, а только вопишь от страха. Беззвучно так. Там звуков вообще нет, представляешь? Никаких! Идёшь, будто в наушниках. Шагов не слышно, дыхания не слышно… Низ от верха никак не отличается, серое всё. И тени вокруг летают. Летают, летают – а потом как бросятся все разом. И всё, конец.

Знаешь, я же сильная. Это все признают, даже мужики. И я не трусиха, честно. Но там… переклинило меня, в общем. Всё, чему учили, из головы вылетело. И я как страус какой-то, в комок сжалась, зажмурилась… А толку-то? Всё равно всё видно. Вот если глаза открыть – тогда, наоборот, меньше видно. Но это же додуматься надо.

А меня потом утешали. Мол, это нормально, и в первый раз все боятся. А иногда и не в первый. И вообще – это естественная реакция. То есть смотреть, как весь отряд крошат в капусту, – это естественная реакция! Да чёрта с два! Там Мишка ещё был… тоже стажёр. Тоже первый раз в патруле. Смешной такой, рыжий, всё лицо в веснушках… Он же не струсил! Он всё делал как надо. А потом вообще меня собой закрыл, когда эта дура на нас полетела. В итоге, меня только по волосам и чиркануло. А он… там… его… Лицо сразу всё серое стало, и никаких веснушек, и рыжести никакой. А потом он крошиться начал… как цемент сухой. Пыль такая. Ещё сказать что-то пытался, а не слышно же. Он губами шевелит, а они осыпаются. Я в него вцепилась изо всех сил, тоже ору что-то… а потом вижу – у меня только голова в руках, а ниже шеи уже ничего и нет, только пыль эта летает.

Думаешь, я от такого пришла в себя и, как в кино, всем показала кузькину мать? Ага, щас! Я разревелась, как идиотка, и окончательно соображалку отключила. Нет бы сбежать подальше… Нет, я сидела там, в облаке пыли, и ревела. В итоге наглоталась этой дряни и отключилась.

А когда очнулась… потом, в медчасти уже… Вот тогда мне и сказали, что больше никто не выжил. Из десяти – только я, понимаешь? Меня отец на руках до выхода дотащил, а сам… там… Зачем он меня вообще в свой отряд брал? Идиот! Ему все говорили, что нельзя меня в патруль. Что не женское это дело. А он сказал, что я сама в состоянии решить, чем хочу заниматься. Ну я и решила… чтобы как он… и как мама.

Маму он в своё время не смог спасти, потому что они в разных отрядах были. Поэтому меня к себе и взял. А все отговаривали. Ну что ему стоило надавать мне подзатыльников и никуда не пускать, а? Я ведь только мешалась. Не будь меня – все были бы живы. Или не все – но хоть он… Если бы он один выбирался, то получилось бы быстрее… и его успели бы спасти. Меня же как-то откачали… Зачем-то. Зачем? Зачем это всё, а?! – Хель всхлипнула и в порыве чувств ударила кулаком по столу.

Бутылка негромко звякнула. И только тогда я заметила, что она уже давно пуста. Что на часах полтретьего ночи. Что недошитая юбка упала на пол. А ещё – что я сижу, воткнув иголку в собственный палец. И мне не больно. Точнее, больно, но совсем не от этого.

Я выдернула иголку, машинально слизнула выступившую капельку крови. А потом встала, подошла к подруге и обняла её. Крепко. Хель не шевелилась. Только старательно изучала потолок, запрокинув голову. По татуированным узорам текли слёзы.

— Не ходи в тени, — наконец пробормотала девушка, прижимаясь ко мне в ответ. – Никогда-никогда не ходи в тени. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула я. – Знать бы ещё, что это такое…

— Я тебя познакомлю с человеком, он объяснит. Он умный, он хорошо объясняет. А я дура, я не умею… И вообще, ты меня не слушай. Я пьяная просто, вот и несу всякую чушь.

— Это не чушь. Это очень важно.

— Да не важно это ни капельки. И вообще зря я всё рассказала. Ты же теперь жалеть меня будешь… А я не люблю, когда жалеют. Почему я сюда переехала, думаешь? Задолбали сочувствующими взглядами потому что! Оленька бедная, Оленька несчастная, Оленьку нельзя одну оставлять, а то вдруг опять вешаться полезет…

— А ты пыталась?

— Пыталась. Дважды. Первый раз вытащили, а во второй – верёвка порвалась.

— А…

— Молчи! Не спрашивай. И не волнуйся, больше от меня такой глупости не дождутся. Я жить хочу! Честно! Просто не знаю, как…

— Хель…

— Молчи! И не вздумай меня жалеть, прибью!

— Я тебе на диване постелю. А ты пока бутылку вымой. Только не разбей.

— Успокойся, я не настолько пьяная, чтобы бутылки бить, — девушка отстранилась от меня и встала. Я с удивлением обнаружила, что на координацию её движений выпитое почти не повлияло. Ольга не шаталась и не врезалась в углы. И руки не дрожали. Да что там, у неё и язык-то не заплетался. Только глаза были красные и немного шальные. А из-за татуировок казались ещё более странными и какими-то нездешними.

Татуировки… Я снова их видела. И опять не засекла момент, когда это началось.

Мысленно обругав себя за невнимательность, я подобрала с пола резинку Хель и её же удостоверение (ну как она умудряется всё время их терять?) и побрела в комнату. Дожили, через три часа вставать, а мы только ложимся. И сна, как назло, ни в одном глазу. Хоть прыгающих овечек считай… Я забралась в постель и попыталась расслабиться, выгнать из головы весь сумбур сегодняшнего (а заодно и вчерашнего) дня. Не получилось.

Я чувствовала себя компьютером. Аналитической системой, в которую заложили кучу разрозненной информации, а теперь хотят, чтобы бедная машина самостоятельно сложила всё воедино. Мучительно не хватало фактов. И где их раздобыть – я не представляла. Разве что про викингов…

Подумав, я встала, сняла с полки потрёпанную «Старшую Эдду» с комментариями, открыла… и почти сразу же закрыла, запутавшись во многочисленных иносказаниях. Нет, не сейчас. Может, завтра в школе полистаю, если время будет.

Снова легла, с головой накрывшись одеялом.

Сон не шёл.

Под окнами какие-то идиоты, несмотря на ночь и мороз, горланили песни. За стенкой скрипели кроватью соседи. Этажом выше орал ребёнок. На лестнице вторил ему неудовлетворённый личной жизнью кошак.

А на кухне ревела Ольга.

3. Концерт

Конечно же, я забыла завести будильник. Поэтому мы вполне очевидно проспали, и утро получилось крайне суматошным. Предстояло умыться, одеться, покидать в сумку книги и тетради… А самое главное – уничтожить все следы пребывания в квартире несогласованных с мамой гостей.

Не то, чтобы она была против… Наоборот, часто спрашивала, почему я не вожу домой подруг, и сама ни к кому не хожу. На что я обычно бормотала нечто маловразумительное и уходила делать уроки. Не объяснять же, что подруг у меня просто-напросто нет. Вернее, до последних дней не было.

Когда Хель превратилась из одноклассницы и соседки по парте в родного и близкого человека? Не знаю, но воспринимала я её теперь именно так. И, кажется, она меня тоже. Это было очень приятно. Но одновременно с тем – странно, спонтанно и необъяснимо. По крайней мере, мама бы точно не оценила, что я притащила домой едва знакомую девицу. А уж если бы она обнаружила, что эта девица за ночь уговорила почти два литра вишнёвки…

— Сим, извини, но это ужас! – вздохнула новоявленная подруга, критически оглядывая своё отражение в зеркале.

— Да, как-то не ахти, — грустно согласилась я.

Тёплая мужская рубашка и выглядывающая из-под неё чёрная водолазка действительно очень слабо сочетались с серой офисной юбкой, кое-как ушитой в талии. А тонкие колготки совершенно не скрывали, что одна нога Хель обильно вымазана зелёнкой и местами заклеена пластырем. Довершали картину армейские ботинки. Ладно хоть татуировки больше не проявлялись, а то вид был бы совсем дикий.

— Я же не могу в этом идти!

— В драных джинсах тем более не можешь, — возразила я.

— А штанов на меня совсем-совсем никаких нет? Мужских, например.

— Откуда? В этой квартире мужиков отродясь не водилось.

— Досадно. А телефон есть?

Я кивнула на стародавний, ещё дисковый агрегат, попутно вспоминая, когда за него последний раз платили. По всему выходило, что давно. И то, что связь не отключили за хроническую неуплату, можно было считать настоящим чудом. Восьмимартовским.

— С праздником, кстати!

— С каким? – удивилась Хель, сосредоточенно набирая нужный номер.

— Так это… Международный женский день и всё такое прочее…

— Точно, я и забыла. Поздравляю. Алло! Эй, слышишь меня? – последнее было сказано уже не мне, а невидимому собеседнику. В трубке шипело и трещало, и не разваливалась она исключительно потому, что была накрепко перемотана изолентой. – Да я это, я! Нет, не из дома. Слушай, можешь в школу штаны какие-нибудь притащить? Обычные штаны, чтобы мне подошли. Да пусть старые. Любые! Надо! Ага, спасибо. Приду я, приду. Может, опоздаю немножко.

Тем временем опаздывали мы уже совсем не немножко. Поэтому по лестнице бежали, перескакивая через ступеньки и периодически запинаясь за кота. Кот был общественно-подъездным, запредельно наглым и очень громким. Судя по еженощным воплям, март у него длился триста шестьдесят пять дней в году без перерывов и выходных. Поэтому на зверюгу ругались все обитатели подъезда. Кормили, к слову, тоже все – рыжий мордоворот весил килограмм десять и худеть явно не собирался.

Всё время, свободное от воплей и еды, кошак спал. Или, вот как сейчас, путался под ногами у жильцов.

Тем не менее, Хель уверяла, что пешком быстрее, чем на лифте. Я бы с ней поспорила, конечно, если бы лифт работал. Но на нём уже неделю красовалась табличка «Ремонт», так что альтернативы лестнице всё равно не было.

За ночь вход в подъезд завалило снегом, а дворники, видимо, впали в зимнюю спячку. Поэтому дверь открывалась ровно настолько, чтобы наружу мог с трудом протиснуть один человек. Но мы как-то умудрились сделать это вдвоём и одновременно. Зато потом резво разбежались в разные стороны. По крайней мере, попытались.

— Куда-а-а? – хмуро поинтересовалась подруга, ловя меня за капюшон.

— Туда. — Я ткнула пальцем в родные закоулки.

— Хватит, нагулялись уже. На автобусе поедем. Где у вас остановка? Там? – И Хель, не дожидаясь ответа, бодро зашагала в выбранном направлении.

— Там. Только… Да погоди ты! Я не могу на автобусе. У меня… это…

— Морская болезнь?

— Нет.

— Клаустрофобия?

— Тьфу на тебя! Денег у меня с собой нет.

— А, это ерунда, — отмахнулась девушка. – У меня тоже нет. Я кошелёк дома забыла, ещё вчера. Так прокатимся.

— Зайцем я не поеду.

— Боишься?

— Просто не поеду. Это нечестно.

— Да тут всего две остановки!

— Ну и что!

— Опоздаем на биологию!

— Уже опоздали.

— А я без шапки! Замёрзну, заболею и умру!

— В следующий раз будешь нормально одеваться.

— Если умру – следующего раза не будет.

Аргумент был весомый, и я даже не сразу сообразила, что на него ответить. А пока думала, выяснилось, что мы уже подошли к остановке. Причём одновременно с автобусом. И отпираться было как-то поздно.

Я никогда не любила общественный транспорт и с трудом представляла более ужасный способ передвижения, чем раздолбанный ПАЗик, битком набитый людьми. Автобус скрипел, кряхтел, пробуксовывал на обледенелой дороге, натужно ревел на подъёме и с трудом вписывался в повороты. Пассажиры охали, ахали, заваливались друг на друга, ругались на шофёра, финансовый кризис, погоду, правительство и коммунальные службы.

Хель висела на поручне с закрытыми глазами и чему-то тихонько улыбалась.

— Не вижу ничего забавного, — пробормотала я, когда на очередном перекрёстке ПАЗик с диким визгом затормозил, и какой-то верзила с размаху наступил мне на ногу.

— Зато я вижу. Люди вообще очень забавные, — девушка понизила голос и бодро зашептала мне на ухо: – Видишь тётку в рыжей шубе? Ей сегодня ночью снился кошмар. И тому мужику в ушанке тоже. Тот же самый. И уже не первый раз. Они почти каждую ночь видят один и тот же сон, а наяву периодически ездят вместе на автобусе – но в упор друг друга не замечают.

— Откуда ты знаешь?

— Когда тени проникают в сны, то оставляют следы. Можно заметить, если постараться.

— Это хорошо или плохо?

— То, что проникают – плохо. А следы – хорошо. А ещё лучше, что поверх них куча отметок. Наши давно вычислили эту парочку и приглядывают за ними. Пока всё в пределах допустимого. Хотя хорошо бы, конечно, развести их подальше друг от друга. В разные города, а то и страны… Но не в наших силах.

— То есть им нельзя встречаться? – Я слегка повернулась, чтобы было удобнее рассматривать соседей по автобусу. Мужик как мужик. Если бы Хель не показала, я бы и внимания на него не обратила. А вот на женщину обратила бы, пожалуй. Точнее, не на неё саму, а на её руки. Несмотря на мороз, пассажирка была без перчаток. И я сильно сомневалась, что с такими длиннющими заострёнными ногтями вообще можно носить перчатки. Тем более, что и пальцы у женщины были далеко не короткие.

— Им нельзя касаться друг друга, и совсем уж нельзя засыпать вместе. Иначе плохо будет.

— Ничего не понимаю, — созналась я.

— Ладно, забудь пока. Со временем освоишься.

— Хорошо бы… А то такими темпами у меня мозг скоро взорвётся.

— Не взорвётся. Это не сложнее геометрии, — обнадёжила Хель.

— Надеюсь.

— Остановка «Морская академия», — возвестил репродуктор. Автобус снова противно заскрежетал тормозами и распахнул двери аккурат напротив сугроба.

Мужик в ушанке вылез первый, за ним в снег выпрыгнули мы. Тётка в шубе поехала дальше, и я готова была поклясться, что Хель тихонько выдохнула. Она могла сколько угодно уверять, что это всё забавно… Но на самом деле ей было совсем не смешно.

На крыльце школы мёрз Ванечка – щуплый долговязый мальчишка интеллигентного вида. И, по совместительству, внук нашей биологички. Именно по её примеру вся школа называла парня исключительно Ванечкой. Никакие Ваньки, Иваны и даже «Эй, Кирсанов, иди сюда!» к нему категорически не прилипали.

Ванечка был классическим ботаником – сплошные пятёрки, вызубренные наизусть учебники, толстенные очки, освобождение от физкультуры и пожизненное место на первой парте. При этом в школе он появлялся через раз, прилежно таская в качестве оправдания справки из поликлиники. И, судя по его бледному виду и вечным синякам под глазами, справки были настоящие.

— Ты чего не в классе? – удивилась я.

— Вас жду! – буркнул он, протягивая Хель пухлый пакет. – Их там много, выбирай любые. И только попробуй порвать!

— Ладно-ладно, я аккуратно, – девушка не глядя вытащила из общей кучи что-то камуфляжное и убежала переодеваться.

— Ничего не забыла? – прокричал ей вслед одноклассник.

— Завтра верну!

— Вообще-то, я имел в виду «Спасибо»… — вздохнул Ванечка и повернулся ко мне. – Пошли на урок, а то бабушка ругаться будет.

— Ааа… слушай, а откуда ты Ольгу знаешь?

— Заметь, я не спрашиваю, почему вы с ней шли вместе с остановки, хотя её квартира совсем в другой стороне. И что у неё с ногой – тоже не спрашиваю.

— Ладно, намёк понят. Захочет – сама расскажет, — кивнула я. – Теперь бы придумать, что Людмиле Николаевне про опоздание наврать…

— Всё, что угодно. Она всё равно не поверит. Главное – не забыть её с восьмым марта поздравить.

Идея учиться в праздник всегда казалась мне форменным извращением. И не только мне. Но в феврале школа почти две недели не работала из-за морозов, поэтому теперь приходилось навёрстывать. Ладно, хоть уроки в честь женского дня сделали сокращёнными.

Но даже полчаса биологии я высидела с трудом. Соседка по парте, впрочем, тоже. Звонок ещё не успел толком затихнуть, а Хель уже выскочила в коридор, таща за собой меня и Ванечку:

— Ну, знакомьтесь!

— Приятно познакомиться, — проворчал одноклассник. – Мы вообще-то десять лет вместе проучились.

— Вот именно! – Хель сдёрнула с парня очки, демонстративно протёрла их краем рубашки и вернула обратно. – Она у тебя десять лет под носом торчит, а ты до сих пор не разглядел. Сейчас-то видишь?

— Твою отметку вижу. Свежая совсем, — Ванечка помассировал виски и сощурился. – Нет, больше ничего. А что?

— А то, что она всю ночь пялилась на мои татуировки.

— Серьёзно?

— Не всю, а только пару раз, — уточнила я. Но меня, кажется, просто не услышали.

Одноклассник продолжал разглядывать меня с такой тщательностью, словно надеялся просветить насквозь. Потом, отчаявшись увидеть что-то недоступное, снял с себя очки и протянул их мне:

— Надень и осмотрись.

Я послушно водрузила стекляшки на нос. И мир вокруг сразу же преобразился.

Все привычные очертания предметов расплылись, цвета поблекли. Зато внезапно проявились непонятные знаки на стенах, окнах и даже людях. На моей руке красовалась надпись «Срочно проверить! 184-01». Тот же номер значился на тыльной стороне ладони Хель, рядом с какой-то эмблемкой. И узоры на её веках и вокруг глаз я теперь видела гораздо чётче, чем ночью.

Видела и красновато-бурые потёки крови на дверном косяке – несколько лет назад раздолбай-Витька разбил об него лоб. Рана давно зажила, Витька окончил школу, история забылась – а кровь осталась.

Мимо, пылая неправедным гневом, промчалась Танька. Причём внешне староста казалась совершенно спокойной, но светящиеся алым глаза и лёгкое мерцание воздуха вокруг сжатых кулаков выдавали её с головой.

На другом конце коридора девятиклассницы вдохновенно обсуждали новый клип Энрике Иглесиаса, и я слышала… нет, я видела каждое их слово. Словно вдруг научилась читать по губам, несмотря на то, что сами губы различала с трудом, а часть из девушек и вовсе стояла ко мне спиной. При этом одну из них окружала странная белёсая дымка, распознать значение которой у меня никак не получалось.

— Что это? – не выдержала я. – Вот на той, тёмненькой?

Хель на мгновение прикрыла глаза и ухмыльнулась:

— Ну, как тебе сказать… Рановато современные дети половую жизнь начинают, рановато.

— И что, вот так всё-всё можно разглядеть?

— Очень многое, — кивнул Ванечка, протягивая руку за очками. – Главное – знать, куда смотреть. И уметь видеть. Обычный человек, примеривший эти очки, обнаружит лишь, что зрение у меня крайне паршивое.

— Значит, я – необычный?

— Выходит, что так. Только радоваться не спеши. Ещё успеешь пожалеть об отсутствии нормальной жизни. Хель, ты начальству про неё говорила?

— Нет ещё. Я же как приехала – никого не видела. И телефон шефа не помню.

— Ладно, я сам свяжусь. В курс дела ввела?

— Так о том и речь, что…

— Способности выявила?

— Нет пока…

— Тогда что вы всю ночь делали?

— Стоп! – Я вклинилась между одноклассниками. – Очки – это, конечно, круто. Но если мне сейчас же кто-нибудь не объяснит, что происходит, то я просто развернусь и уйду. Потому что не могу больше стоять и ничего не понимать. Какие способности? Какое начальство? И что всё-таки здесь происходит?!

— Ладно, ладно, — примирительно протянул Ванечка. – После уроков всё спокойно объясню.

— После уроков у меня концерт. Сейчас!

— Да не могу я сейчас! Это всё не так быстро происходит. Надо же с мыслями собраться. Подумать, с чего начать…

— Вань, ну что ты как блондинка перед свиданием! Начни уже хоть с чего-нибудь!

— Ла-а-адно… — Парень поправил очки, глубоко вздохнул и сразу стал похож на привычного себя, читающего на уроке очередной километровый доклад. — Начнём с того, что…

И тут прозвенел звонок. Сокращёнными в честь праздника сделали не только уроки, но и перемены.

Очередные полчаса ожидания дались мне куда тяжелее, чем предыдущие. Я честно пыталась слушать учительницу, но впервые в жизни поймала себя на мысли, что новая информация в голове не задерживается. Слова влетали в одно ухо – и тут же вылетали в другое, минуя мозг. Хель же, как назло, внимательно смотрела на доску. Даже открытыми глазами. И Ванечка что-то старательно записывал в толстую тетрадь.

Остальные одноклассники занимались чем угодно, только не учёбой. То и дело откуда-то раздавалось шуршание конфетных фантиков, тихое перешёптывание и сдавленное хихиканье. А некоторые вообще устроили себе праздник, не явившись на занятия. Место Игоря так и вовсе пустовало второй день подряд.

Как только началась перемена, я уволокла Ванечку и Хель в закуток под лестницей. Там было тише и спокойнее, чем в коридоре. А ещё темнее и уютнее. И поэтому легче верилось в странное и мистическое.

— На самом деле, всё очень просто, — начал отличник. И вид у него был такой, словно весь урок он только и делал, что придумывал эту фразу. – Вот ты в бога веришь?

— В Зевса, Одина или Кецалькоатля? – машинально уточнила я.

Религией я никогда не увлекалась, в церковь не ходила, пост не соблюдала и вообще большую часть сознательной жизни считала себя атеисткой. Однако мифов и легенд в детстве прочитала великое множество. Поэтому, когда разномастные «Свидетели Иеговы» и прочие подобные деятели приставали ко мне с вопросом о вероисповедании, я обычно, не мудрствуя лукаво, начинала ответную атаку. И на их стандартное «Бог един» перечисляла десяток древнегреческих олимпийцев. Помогало. Отставали.

Ванечка не отстал, только расхохотался так, что слёзы из глаз брызнули.

— Очень правильная постановка вопроса, — отсмеявшись, сообщил он. – В любого из них. Или во всех одновременно.

Я хотела было честно ответить, что ни в одного не верю, но вдруг замерла в нерешительности. Мне всю ночь рассказывали совершенно невероятные вещи о каких-то дорогах, тенях и магических метках. Но это была правда. Правда, похожая на миф. Тогда почему миф, в свою очередь, не может оказать правдой?

— Ваньк… Ты хочешь сказать, что они существуют?

— Ага! И они, и ещё огромное количество других, известных и неизвестных. Говорят же, что боги живут, пока в них верят. Ну и вот… полноценной жизнью это назвать сложно, конечно. Они просто существуют в своих замкнутых мирках: ещё не мертвы, но и над нами уже не властны. У них там свои законы, свои порядки. Когда-то эти миры располагались вплотную к нашему, и чтобы попасть на Олимп, достаточно было просто попасть на Олимп. То есть, буквально, подняться на вершину горы. А сейчас хоть всё там облазь, всё равно до Зевса не докричишься. Но есть такие специальные люди — привратники. Они могут открыть проход. Даже лезть никуда не придётся, можно из любой точки переместиться. Хоть отсюда. Только привратников очень мало. На всю Россию человек десять, наверное. Это очень редкий дар!

— И вы, конечно, все такие супер-пупер-избранные и этим даром обладаете? – недоверчиво уточнила я.

— Нет, конечно! – фыркнула Хель.

— Да… — в унисон с ней вздохнул Ванечка.

— Так «нет» или «да»? – не поняла я.

— Я – да. Она – нет, — терпеливо разъяснил очкарик. – Но это сейчас к делу не относится. Важнее другое: привратники могут соединять миры напрямую, из-за чего создаётся иллюзия, будто они рядом. На самом же деле между ними существует некое пространство. Очень странное место, в котором не работает техника, и вообще все физические законы дают сбой. Там даже понятие времени очень условно. Зато там обитают тени. До сих пор никто не может внятно объяснить, что это такое. Но то, что они смертельно опасны при малейшем касании – факт. Однако, главная беда не в том, что их нельзя касаться, а в том, что они могут проникать в мысли через сны. То пространство, в котором они обитают, каким-то образом взаимодействует с ночными кошмарами. Человек погружается туда всё больше и больше, а потом, в какой-то момент, просто сходит с ума. А дальше уже всякое бывает. Подробности, если хочешь, потом расскажу. В общем, как ты понимаешь, существует организация, которая борется с тенями, предотвращает их появление в нашей реальности и заодно осуществляет коммуникацию с другими мирами. Вот и всё, если вкратце. Вопросы есть?

— Один есть, — подумав, решила я. – Это точно правда? Или вы меня разыграли, и теперь в глубине души угораете со смеху.

— Не веришь – спроси у бабушки, — пожал плечами Ванечка.

— У Людмилы Николаевны? Так она что, тоже в курсе?

— Конечно. Вообще, умение видеть тени и всё, что с ними связано, как правило, передаётся генетически. Так что если у тебя в семье никто не владел такими способностями – то очень странно, что они вдруг прорезались. Хотя, тоже бывает.

— Наверно… — кивнула я. И подумала про себя, что прорезались-то, может, и не вдруг. Но выяснить это вряд ли получится. Любимый вопрос всех родственников: «Да от кого же мать тебя нагуляла?!» приобрёл неожиданную актуальность. Но шансы получить на него ответ были минимальны. Если уж за столько лет никто так ничего и не вызнал.

* * *

Традиция ставить в честь праздников концерты была стара, как Людмила Николаевна. И так же незыблема. При этом всю работу школьники должны были делать сами, начиная от подбора программы и заканчивая стиркой потёртого бордового занавеса. Естественно, это действо не вызывало энтузиазма ни у выступающих, ни у зрителей. Первым отчаянно хотелось домой, чтобы хоть немножко отдохнуть и подготовиться к следующему учебному дню. Вторым… да того же самого, наверное.

Поэтому от концерта обеим сторонам нужно было только одно – чтобы он побыстрей закончился. На неизбежные накладки внимания привычно не обращали.

И только староста Татьяна перед каждым своим выступлением кричала, что всё должно быть идеально. Чтобы платье блестело и переливалось, сверху сыпались лепестки роз, за кулисами стоял чай-каркаде в термосе, а стереосистема издавала чистые звуки, вместо своего обычного хрипа и шипения.

А ещё ей нужен был парень. Просто позарез.

— Где его носит? – надрывалась наша примадонна, нервно вышагивая по закулисью. – Весь месяц репетировали, а теперь он даже трубку не берёт. И на уроки не пришёл, зараза такая.

— А кто не пришёл-то? – поинтересовалась Хель, за что сразу же схлопотала гневный взгляд и очередной вопль:

— Это всё ты! Ты ему нос разбила, поэтому он даже если и пришёл бы, то был бы некрасивый! А он мне красивый нужен! Мы месяц репетировали!

— А… С Игорем что ли?

— Да! Там всё так стильно должно было быть! Я вся такая в платье, и пою, и лепестки, а он ко мне подходит с букетом цветов – и мы потом танцуем, танцуем. А потом я опять пою. И где теперь мои цветы? Где мой Игорь?

— Возьми кого-нибудь другого. Тоже мне, проблема: цветы подарить.

— Не только подарить, а ещё и станцевать. И он там по сюжету будто с войны возвращается. У его отца форма есть, он обещал принести… А теперь ни его, ни формы, ни цветов… А всё ты! Ты мне весь номер испортила!

— Ну извини. Бывают в жизни моменты, когда надо полагаться на голос, а не на номер.

Тут Хель слегка погорячилась, конечно. Голос у Татьяны был, и неплохой. Поэтому и песни, и истерики в её исполнении выходили одинаково задушевно. И громко.

Вот и сейчас она ненадолго замолчала, морально готовясь выдать сольную партию… и вдруг отшагнула назад, придирчиво оглядела мою соседку по парте и неожиданно для всех заявила:

— Ты сегодня будешь моим парнем.

— Чего? – опешила Хель. – Кем?

— Парнем. Моим, — с серьёзным видом повторила староста, – Выйдешь, цветы подаришь и вальс станцуешь! Умеешь вальс танцевать?

— Конечно, нет.

— А придётся!

— Да почему я?

— Потому что у всех остальных другие номера. А кто свободен – те давно домой удрали.

— Да, но… Тебя не смущает, что я, мягко говоря, немного другого пола?

— Ничего, сейчас это лечат, — беспечно отмахнулась Татьяна. – В общем, я пошла переодеваться. И не вздумай удрать. Хотя… за цветами сбегай. Я от сценария отклоняться не намерена!

— Да чтобы вас всех коромыслом об забор! Почему я? – проворчала Хель, возводя глаза к потолку. – Я же не похожа на парня!

— Честно говоря, похожа, — возвестил потолок голосом пятиклашки Люси. Сидела она, конечно, не прямо на нём, а на стремянке. И именно она должна была с этой стремянки щедро сыпать вниз розовые лепестки.

— Похожа? – обречённо спросила Хель.

– Похожа, — подтвердила я. — Особенно издалека. И… ведь Игоря действительно нет из-за тебя. Наверное…

— Вы все сговорились, — вздохнула одноклассница. – Ладно. Где у вас тут можно цветы найти?

— На остановке магазинчик есть. Только не опоздай, а то Танька меня со свету сживёт.

— Тебя-то за что?

— За компанию.

— Тогда держись. Я быстро! — Подруга выскочила в коридор, на ходу натягивая куртку… и только тогда я вспомнила про деньги. Которых, если верить утреннему разговору, у Хель с собой не было.

Следующие несколько минут я провела в глубокой задумчивости. Нет, в Ольгину находчивость я верила безоговорочно. И именно это меня беспокоило. С неё ведь вполне станется спереть букетик из ларька, или вовсе набрать бумажных цветочков на кладбище. Правда, ближайшее кладбище на другом конце города. Так ведь и дури в сероволосой голове не меньше, чем той же находчивости.

Концертные номера привычно сменяли друг друга. На сцене уже и пели, и плясали, и шутили, и даже устраивали показательное мордобитие.

Вскоре появилась переодевшаяся Татьяна: яркий макияж, лак с блёстками на тёмных локонах и расшитое золотыми пайетками платье. На мой взгляд – слишком вызывающе. Хотя для сцены, наверное, самое то.

Время шло. Хель не возвращалась. Староста нервничала и из-за этого придиралась ко всему подряд. Больше всего досталось почему-то Пашке, исполняющему обязанности звукооператора. Мол, аппаратура у него вечно барахлит, и провода под ногами мешаются, и звук слишком тихий, и треки он постоянно путает.

На моей памяти Пашка треки спутал всего один раз: на линейке первого сентября вместо классического «Школьные годы чудесные» из колонок почему-то зазвучало «Мама-анархия». Причём сам парень уверял, что он не виноват, и неизвестные доброжелатели просто подменили кассету. «Доброжелателей» у нас всегда хватало, поэтому в оправдание верилось легко. Но наша староста никогда не забывала в очередной раз попрекнуть этим случаем бессменного звукача. А он даже поругаться с ней толком не мог, потому что был слишком занят происходящим на сцене: оттуда сейчас как раз сматывались очередные выступающие.

— Тань, твой выход, — напомнила я.

— Сама вижу, — нервно огрызнулась староста. – Ну и где носит твою подругу?

— Где-нибудь, — я с напускным равнодушием пожала плечами. – Придётся тебе выкручиваться самой.

— А чем я проигрыш между куплетами забью?

— Своим прекрасным ликом, — буркнул Пашка, не отрываясь от пульта. – Пусть любуются. Всё, иди уже!

— Вот как чувствовала, что не надо связываться с этой новенькой, — проворчала Татьяна. И, нацепив на голову микрофон, вышла на сцену.

А я залезла на подоконник и уставилась на улицу. Прохожих было мало. Видимо, все уже уютно устроились дома за столом. Какое-то подобие жизни кипело только возле цветочного ларька… но Хель там не было. Куда эта полоумная могла запропаститься?

Татьяна уже допевала первый куплет, когда по лестнице прогрохотали шаги, и в закулисье ввалилась Хель с объёмным полиэтиленовым пакетом.

— Опоздала? — обречённо спросила она.

— Нет ещё. Как раз тебе выходить, — я спрыгнула с подоконника и подтолкнула подругу к сцене.

— А потом что делать? Когда выйду?

— По ситуации, — отмахнулась я.

Сценарий номера я, конечно, знала. И на репетициях не раз его видела. Но как всё это пересказать за две с половиной секунды — совершенно не представляла.

В итоге в тот момент, когда из-за кулис должен был появиться бравый военный с букетом, на сцену вынырнула Хель в мятом камуфляже, на ходу вытаскивая из пакета разлапистый кактус в горшке. С этим презентом она промаршировала к Татьяне и остановилась впритык к ней.

На несколько секунд обе девушки замерли, в упор глядя друг на друга.

— Что это? – наконец прошептала Татьяна. И её голос, усиленный колонками, разнесся по залу.

— Ты же просила цветок, — ответила Хель на ухо старосте. Опять-таки, прямо в микрофон.

— Да, но не такой же! Обычный цветок. Знаешь, стебель, листья, пестик, тычинки…

— Других не было. Но он, кстати, цветущий! Вон, видишь, даже бутончик маленький виднеется…

В зале раздались разрозненные смешки.

Татьяна густо покраснела. Я чертыхнулась. Звукооператор Пашка прыснул в кулак.

— Выруби звук, — крикнула я ему.

— Ну уж нет, — оскалился парень. И мстительно выкрутил регулятор на полную мощность.

Староста тем временем справилась со смущением и положила левую руку на плечо Хель, приготовившись вальсировать.

— Э-э-э… А его куда? – раздалось из колонок, и моя соседка по парте задумчиво повертела в руках кактус.

— Да брось ты его.

Хель бросила. Не то, чтобы совсем уж с размаху, но горшок всё равно разбился, и по сцене раскатилась земля вперемешку с колючими зелёными шариками. Татьяна что-то прошипела сквозь зубы, но справилась с собой и, вслух отсчитывая ритм, закружила партнёршу в танце.

На первом «Раз-два-три» Хель наступила старосте на подол. На втором – тоже, но другой ногой. На третьем несчастное платье избежало Ольгиного ботинка, зато к тонкой ткани прицепился кактусёнок. На четвёртом – после резкого поворота – он отцепился и улетел в зрительный зал, приземлившись аккурат в объёмистое декольте директрисы. На пятом танцующих занесло в сторону, и Хель задела плечом прятавшуюся за кулисами стремянку.

Стремянка-то покачнулась и выправилась, а вот сидевшая на ней пятиклашка с корзинкой лепестков – нет.

Девочка вскрикнула и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Не получилось: корзинка полетела в одну сторону, а её владелица – в другую. Тут Пашка решил поиграть в героя и, бросив всё, кинулся ловить малявку. При этом запнулся за один из своих же проводов, грохнулся и часть пути проехался на животе по паркету. Девочку, что характерно, поймал. Правда, по пути окончательно сбил стремянку.

Хель в это время обнаружила, что на неё с разных сторон падают лестница и плетёная корзинка, и как-то умудрилась спасти и то, и другое. Правда, в стремянку она вцепилась руками, а корзинка приземлилась ей на голову. Ну так не на пол же!

Тут проигрыш наконец-то кончился, и Татьяна замерла посреди сцены, старательно выводя слова последнего куплета. Правда, слышно её было плохо – Пашка запнулся именно за тот провод, который вёл к колонкам.

Зато в воздухе кружились и плавно опускались на сцену цветочные лепестки.

— По-моему, это успех! – заявила я, встречая девушек за кулисами.

— Это кошмар! – взвизгнула Татьяна, наконец-то давая волю чувствам. – Полный провал! Весь мой номер, вся моя песня… Слышишь? Они же смеются! Они до сих пор надо мной смеются.

— Вот я и говорю – успех. Впервые на моей памяти зрители хоть как-то среагировали на происходящее.

— Это точно, — усмехнулся Пашка, потирая ушибленную коленку. – Завтра станете главной темой для обсуждений.

— И вообще весело было! – присоединилась пятиклашка.

— Ы-ы-ы-ы-ы! – провыла староста, картинно закрыв лицо руками. – Чтобы я ещё раз с вами связалась! – И выбежала в коридор, напоследок «нечаянно» толкнув меня плечом.

— Ну а я-то здесь причём? – удивилась я.

— Разве не понятно? Ты со мной дружишь, — хмыкнула Хель, стягивая с головы корзинку.

— А ты тоже хороша! Зачем устроила весь этот бедлам? И не говори, что нечаянно.

— Как тебе сказать… Зато к подготовке первомайского концерта меня теперь точно не припашут.

— Это уж наверняка. С такой связываться – себе дороже. Ты где кактус взяла?

— В кабинете биологии одолжила.

— А чего тогда так долго?

— Да он заперт был. Пришлось из соседнего кабинета лезть.

— К-как лезть?

— Ну как… через окно, по карнизу. Хорошо, что там форточку на ночь оставили, чтобы проветривалось.

— Хель, там четвёртый этаж!

— Да, я знаю. Ну так сугробы же! Если что – падать мягко.

— Ух ты! Надо будет попробовать! – прозвучало сверху. Люська снова взобралась на стремянку и теперь сидела на верхней ступеньке, болтая ногами.

— Меня окружают идиоты, — мрачно пробормотала я.

— Будем политкорректны. Не идиоты, а экстремалы, — поправила Хель, перемигиваясь с неугомонной пятиклассницей.

4. Через тени

— Ну что, по домам?

Мы опять стояли под одиноким фонарём и болтали, прежде чем разойтись в разные стороны.

Утренний лёгкий ветерок после обеда усилился, а сейчас к нему добавился и снег. Белые хлопья летели по немыслимой траектории, оседали на ресницах, и приходилось то и дело щуриться и отряхиваться. Хель привычно тёрла уши, а у меня начали замерзать коленки, но прощаться не хотелось.

— Опять пойдёшь блуждать в своих закоулках?

— А что ещё остаётся? Автобус всё равно уже не ходит. Надеюсь, в этот раз я ни на какого маньяка не наткнусь.

— Он не маньяк, он нелегал, — машинально поправила Хель и вдруг хлопнула себя ладонью по лбу. — Как я могла забыть! И Ванечке не сказала!

— О чём?

— Да о викинге же! Он ведь не меченый даже. Значит, никто не знает, что он тут бродит. А раз бродит – значит, как-то сюда попал. Нелегально, через тени. И где-то здесь проход. А туда ведь люди могут провалиться... Уй-ё... И ты тоже промолчала!

— Да откуда же я знала, что об этом надо говорить. Может, у вас бегающие по улицам скандинавы в порядке вещей.

— В беспорядке, — проворчала Хель. — В общем, делаем так: сейчас я провожаю тебя до дома, потом иду исследовать территорию. А ты в это время звонишь Ваньке... Ты же его телефон знаешь?

— Конечно.

— Вот! Звонишь ему и говоришь, что… В общем, всё как есть – так и говоришь. Что наткнулись вчера на странного типа, который общается исключительно этими… Как ты их назвала? Ну, когда он меня поляной обозвал?

— Кеннинги. Иносказания.

— Вот-вот, оно самое. И передашь, что я сегодня тут побегаю, поищу. Если что – подам сигнал.

— А дальше?

— А дальше – он и сам знает, что делать.

— Нет, я имею в виду… Ну вот поймаете вы этого скандинава, а потом? Что с ним будет?

— Нам пора идти, — вспомнила Хель и, схватив меня за руку, решительно шагнула в темноту закоулков и гаражей. Я послушно последовала за девушкой. Но только затем, чтобы спросить ещё раз:

— Как вы поступаете с такими нелегалами? Убиваете?

— Нет, — в этот раз подруга не стала уходить от ответа. – То есть… не совсем. Не всегда. И не своими руками.

— Объясни, — потребовала я. – Всё равно же узнаю рано или поздно.

— Узнаешь, — со вздохом согласилась Ольга. И, поколебавшись, начала рассказывать. – Сначала их допрашивают. Выясняют, кто они, как к нам попали, каким образом умудрились пройти сквозь тени невредимыми. Если нечаянно и безо всякого злого умысла – то им подчищают память и, по возможности, возвращают домой. Но уже короткой дорогой, по пути. А если они сюда специально пролезли, с какими-нибудь злобными шпионскими намереньями – то сами виноваты. Знали, на что шли.

— Понятно, — пробормотала я.

— Нет, не волнуйся, таких мы тоже не убиваем, — заверила девушка, поймав мой взгляд. Но быстро уточнила: — Если они не сопротивляются, конечно. Иногда их куда-то увозят. Иногда вышвыривают обратно в тени. Ну и память, опять же, чистят. А уж сколько они продержатся на той стороне… может, и доберутся домой. Всякое бывает.

Подруга выглядела расстроенной. Да я и сама уже была не рада, что завела этот разговор. Печально осознавать, что даже у спасения мира может быть тёмная сторона, о которой лучше не упоминать. Но ещё один момент всё-таки требовал уточнения:

— Хель… Ты не думай, я не в чём не обвиняю, и вообще… Но вот ты сказала, что тех, кто попал сюда нечаянно, их возвращают домой.

— Да.

— По возможности?

— Да.

— И часто она бывает, эта возможность?

— Как тебе сказать…

Девушка прибавила скорость, шагая сквозь снег с неутомимостью ледокола. Я покорно скакала следом, иногда по колено утопая в сугробах. Но не отставала.

— Как тебе сказать, — повторила одноклассница. – Так уж получилось, что в этом городе всего один привратник, и открыть он может только путь в Элладу. Ну, в Древнюю Грецию, то есть. И если здесь внезапно обнаружится какой-нибудь заблудший средневековый японец – то никто не повезёт его черезполмира до ближайшего подходящего привратника. Но и оставить его в нашем мире нельзя, сама понимаешь. Куда их девать-то? Они и сами домой просятся. Вот и… в общем, так и выходит, что им одна дорога – в тени. И надеяться на удачу.

— То есть тот мужик вчера не зря убегал? Даже если ни в чём не виноват?

— Сим, вот ты сейчас действительно так хочешь об этом поговорить?

— Нет, просто… — Я ненадолго задумалась, подбирая слова. – Прости, но я искренне желаю тебе его не найти. Пусть живёт.

— Он на тебя напал, между прочим. И убил бы, если бы не я. Или изнасиловал. Или и то, и другое в произвольном порядке.

— Он же не хотел. Даже и нападать сначала не собирался, — вспомнила я.

— Может, и не собирался. Но… Ты не понимаешь, это совсем другие люди. Из другого мира, другого времени, другой культуры. И с другими мозгами.

— Не понимаю. И… ты права, я, кажется, не очень хочу об этом говорить.

Самым правильным сейчас было закрыть тему и перевести разговор на что-то другое. Хель была уверена в собственной правоте. Совершенно. Беспрекословно. Даже если и жалела неудачливых попаданцев, то вот этого конкретного скандинава как-то искренне невзлюбила. Или просто заставила себя невзлюбить. Потому что знала, чем всё кончится. Знала, что поймав его – обречёт ни в чём не повинного человека на смерть.

И всё равно собиралась ловить.

Я поёжилась. Не от мороза. Просто на душе вдруг стало как-то пусто и мерзко, словно я сделала что-то плохое. Или наоборот – не сделала ничего хорошего. Хотя… я же пока что вообще ничего не сделала. Я и не умею ничего.

— А просто проход в тени – его, получается, кто угодно может открыть? Не только привратник?

— Почти любой. Главное – знать, как.

— И ты можешь?

— Несколько раз пробовала. Получалось. А потом как-то необходимости не было. Но вообще – нужные слова знаю.

— Слова? – удивилась я. – Это что, заклинание какое-то?

— Не совсем… Их не произносят, а пишут. Причём специальной штукой такой… Вот моим ножом можно, например. Или если Ванечке очки разбить – то осколком можно будет процарапать, наверное. Слушай, давай ты за ночь составишь список вопросов, а завтра как раз у Ваньки и спросишь? А то не умею я объяснять. И, кстати, я правильно помню, что там дырка сейчас будет? – Хель остановилась перед ветхим мостом и недоверчиво попинала ногой перила.

— Ага. Во-о-он там, — показала я. – А как ты вчера через него перебралась?

— По твоим следам. Понятно же, что если они вдруг обрываются, а метра через два опять начинаются – то не просто так ты тут скакала. Кстати, хорошо прыгаешь. А говорила, что с физкультурой проблемы.

— Да не то, чтобы совсем проблемы… Просто не люблю, когда над душой стоят с секундомером. Да и не положено отличнице спортивными успехами блистать. Кто хорошо учится – тот плохо бегает. Практически негласная школьная традиция. И Ванечка – живое её воплощение.

Я рассмеялась, но Хель шутку не поддержала.

— При его здоровье и образе жизни – удивляюсь, как он вообще ползает. Так! С какой точки прыгать?

— Давай я первая, а ты следом, — я отодвинула подругу с дороги, прикидывая расстояние. Короткий разбег, резкий толчок и…

Толчка не получилось. На последнем шаге нога вдруг поехала куда-то вбок, словно я была на коньках. Под свежим снегом обнаружился самый натуральный лёд. Я поспешно дёрнулась назад, но остановить скольжение не получилось. Хвататься вокруг было не за что. А падать…

Всегда удивлялась людям, которые в такой ситуации приземлялись на задницу. Потому что я, споткнувшись, запнувшись или поскользнувшись, всегда летела носом вперёд.

Прямо в дыру.

Даже пикнуть не успела. Только сердце сжалось, и внутри всё разом оборвалось, как будто я была марионеткой, которой перерезали все верёвки.

…А вот вся жизнь перед глазами не пронеслась. Не успела. Потому что спустя мгновенье после того, как ноги потеряли всякую опору, меня вдруг резко дёрнуло вверх, и я с удивлением обнаружила, что вишу в воздухе.

— Ой, — только и сумела пробормотать я.

— Тихо. Лучше не шевелись. Я тебя за капюшон держу, — раздался сверху голос Хель.

Пошевелиться я не смогла бы при всём желании. Казалось, что все мои нервы, мышцы, кости и прочие сухожилия сосредоточены исключительно в голове. И немножко под мышками, где давили перекорёженные рукава куртки. А во всех остальных местах я ощущала себя бесформенным мешком. И казалось, что этот мешок вот-вот перевесит и полетит вниз.

А внизу, под мостом, проходила автотрасса.

Даже если бы я выжила после падения на асфальт (что, конечно, сомнительно), меня тут же раскатали бы спешащие по своим делам водители. В общем, приятного в ситуации было мало. Только и оставалось, что уповать на крепость капюшона да силу Хель. Которая тем временем пыхтела, пытаясь вдёрнуть меня наверх. Но пока что получалось лишь не уронить, да и то с трудом

— Сим… — пробормотала подруга, и я с отстранённым удивлением обнаружила, что голос у неё дрожит. – Сим, ты не могла бы немного похудеть?

— Прямо сейчас? Извини, я пока не хочу в туалет.

Сверху раздался вздох, за которым последовал слабый рывок. Я поднялась на пару сантиметров, но потом снова начала сползать вниз.

Вдруг наверху что-то зашуршало, потом закряхтело, и капюшон (а вслед за ним и я) буквально взлетел вверх. Что-то втащило меня на мост, отволокло подальше от дыры, туда, где не было льда, и громогласно возвестило:

— Рано сей деве в свиту Гевьон, пусть топчет землю в мире живых.

— Рано, ещё как рано, — покорно согласилась я, ощупывая вокруг себя снег. Проваливаться он вроде как не собирался. Скользить тоже. Поэтому я рискнула и попыталась встать. Медленно, одной рукой опираясь на Хель, а второй – на огромного викинга, всё ещё сжимавшего в руке мой капюшон. Наверное, для подстраховки.

Присутствие рядом древнего скандинава почему-то воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Как будто мне каждый день мифологические персонажи жизнь спасают. Я даже почти не удивилась. Сначала.

Только потом, спустившись с моста на твёрдую землю, внезапно вспомнила что значит бояться. И сразу же осела в сугроб, потому что ноги не держали.

Я могла…

Если бы Хель не успела меня схватить.

Если бы викинг не помог вытащить.

Я действительно могла умереть там.

— Спасибо, — прошептала я севшим голосом. – Спасибо, Ольга. И тебе спасибо, Халльдор, сын Хегбьёрна, прозванный Корноухим.

— Нет благости большей, чем с девой прекрасной речи вести, — церемонно ответил викинг, попутно вздёргивая меня на ноги. – Жизнью моей как своею владей, златовласая госпожа.

Отвечать на комплименты я никогда не умела, поэтому сделала единственное, что умела делать в таких случаях, – покраснела. Даже жарко стало, несмотря на мороз.

— Ладно… — Хель сурово посмотрела на моего спасителя. – Раз такое дело… В общем, ты действительно очень помог. Поэтому предлагаю считать, что сегодня мы тебя не видели. Но завтра всё равно доложу, что ты здесь бродишь. Так что… будь осторожен.

— Понял тебя, владычица троп, — серьёзно кивнул мужчина. – Но идти мне всё равно некуда. Это вам, девы, беречься надо. Замышляет один недостойный муж недоброе.

— Ну-ка, ну-ка? Что ещё за недостойный?

— Тот, кто водой мост облил. Оттого и лёд, на котором златовласая госпожа поскользнулась. А потом снег пошёл, да все следы замёл.

— Фигасе, — присвистнула подруга. — А как он выглядел-то? Ну этот… который воду налил?

— Разве ж издалека, да в такую пургу, разберёшь? Заметил только, что юноша ещё безбородый. А ближе подходить поостерёгся. Не думал, что важно. Мало ли, чем местные развлекаются. Может, обычай какой, — викинг виновато развёл руками.

— Так… А после этого юноши и до нас здесь никто не проходил, да? Тогда я быстро! Никуда не уходите, — Хель метнулась к мосту, присела возле него на корточки и начала осматривать землю, как охотничья собака в поисках следа. Осмотрев дорогу, девушка переключилась на перила, подползла почти к самому пролому… И со злобным «Ага!» начала быстро-быстро чертить пальцем по снегу непонятные символы. На мгновение мне показалось, что в воздухе над мостом сверкнула и тут же погасла зеленоватая искра. Но, видимо, всё-таки показалось, потому что Халльдор на неё никак не среагировал.

Викинг заворожено следил за моей подругой, даже рот приоткрыл. Я и сама, кажется, выглядела примерно так же. Когда Хель закрывала глаза и начинала вытворять всякие странные штуки, она казалась мне пришельцем с другой планеты: чуждым и непредсказуемым. И, наблюдая за ней, я не чувствовала ни холода, ни страха – одно сплошное любопытство.

— Кажется, поохотиться мне сегодня всё-таки удастся, — довольно заявила девушка, закончив исследовать территорию. – Как думаешь, Сим, на что ловятся школьные хулиганы, преступившие границы дозволенного?

— Игорь? – догадалась я, мгновенно сложив в голове факты.

— Он самый. Неуловимый мститель районного пошиба. Вот чего ему в такую погоду дома не сидится?

Погода и в самом деле портилась с каждой минутой. Густая пелена снежных хлопьев уже совершенно скрыла из виду окрестные гаражи. Дорогу тоже почти завалило. До дома оставалось совсем недалеко, вот только непроходимость моста смущала. Где-то поблизости, вроде бы, недавно выстроили ещё один. Но тратить время на его поиски не хотелось. Тем более, что при такой видимости можно было и не найти.

— Нам надо на ту сторону, — вздохнула я, прекрасно понимая, что прыгать больше не рискну. Теоретически, можно было попытаться преодолеть мост по перилам. Будь на мне джинсы, в небе – солнце, а на календаре – лето, я бы даже попробовала, наверное. Но стоило мне об этом подумать, как порыв ураганного ветра чуть не повалил меня в сугроб. На ногах устоять удалось только вцепившись в Халльдора. Сам викинг буйства стихии, кажется, даже не заметил. Но меня услужливо поддержал.

— Да, через мост надо как-то перебраться, — подтвердила Хель. – Игорь туда ушёл.

— Да оставь ты его в покое. Завтра в школе разберёмся. Не сможет же этот мелкий пакостник вечно прогуливать.

— Не такой уж и мелкий! Он тебя, между прочим, убить мог. Это же на тебя ловушка была. Больше этой дорогой никто не ходит.

— Вообще-то, на тебя. Или на нас обеих, — поправила я. – Мы пришли в школу вместе, потом ушли вместе, потом опять пришли вместе… Он наверняка подумал, что мы живём рядом и домой опять пойдём вдвоём. И даже не ошибся.

— Тем более! А в следующий раз что произойдёт? Лестница под кем-то из нас проломится? Кирпич с крыши упадёт? Или дом взорвётся?

— Слушай, ну это ты уже перегибаешь.

— А если нет? Ты можешь предугадать, о чём этот псих думает? И что он натворит в следующий раз?

Я задумалась.

С Игорем мы были знакомы с первого класса. Он всегда был задирой и хулиганом, не признававшим ничьих авторитетов. Кроме, может, собственного отца, который парня и воспитывал. Но Игорь всегда оставался в границах здравого смысла, не делая ничего противозаконного или опасного для окружающих. До вчерашнего дня.

С другой стороны, раньше ему не давали сдачи и не впечатывали лбом в скамейку.

— Не знаю, Хель. Может, он не со зла. Ещё одумается.

Халльдор, до этого молча слушавший наш разговор, покачал головой:

— Нет, владычица пути права. Вот как есть права. Такие вот, которые исподтишка козни строят – они самые страшные и есть. Будут в глаза смотреть, улыбаться, речами завлекать – а потом нож под лопатку. О, сколько я подобных перерезал во славу отца богов… — Викинг мечтательно улыбнулся.

— Резать я его не буду, — подумав, решила Хель. — Но весёлую ночку устрою. Он у меня познает всю прелесть ночных кошмаров.

— А может, не надо? – Я осторожно тронула девушку за рукав.

— Я уже говорила, что ты слишком добрая?

— Я просто волнуюсь, чтобы ты ничего лишнего не натворила. Тебе же мир надо защищать от кошмаров, а не насылать их на одноклассников.

— Ничего, я осторожно. Да и потом, никто ведь не узнает. Если ты и наш корноухий друг не расскажете начальству.

Викинг радостно оскалился, довольный, что его причислили к друзьям.

Я, наоборот, нахмурилась. Идея Хель мне не нравилась. Я понятия не имела, что она задумала и как собирается это задуманное воплощать – но всё равно была категорически против. На всякий случай.

Кроме этого, был один вопрос, который требовалось решить прямо сейчас:

— Что с мостом делать будем?

— Срежем путь через тени, — совершенно будничным тоном ответила подруга.

Халльдор побледнел. Я снова едва не осела в сугроб. И в этот раз – вовсе не от ветра.

— А кто с меня вчера брал обещание никогда туда не соваться?

— Да мы же неглубоко пройдём. По самой поверхности. Пара секунд – и никаких проблем. Тут нырнули – там вынырнули.

— Хель, может, не надо? Поищем второй мост. Тут недалеко должен быть. Или вообще вернёмся и по нормальной дороге пойдём, — попыталась я воззвать к разуму подруги. Но она даже не подумала сделать вид, что слушает. Идея мести и охоты захватила девушку с головой, оттеснив в сторону даже тщательно скрываемый страх перед тенями.

— Слушай, я же не заставляю тебя идти со мной. Можешь покараулить тут. Потом я вынырну на той стороне, найду верёвку, брошу тебе… Или вон ту заборину перекину через дыру. По ней спокойно пройдёшь. И всё.

— Нет уж. Я тебя не пущу без присмотра.

— Забо-о-о-отливая, — с притворным восхищением протянула подруга. – Скажи уж честно, тебе просто любопытно, как там, на той стороне? А?

— Любопытно, — смутилась я. – Но не настолько, чтобы сломя голову лезть в какие-то непонятности.

— Так не лезь.

— Чтобы потом волноваться, не случилось ли с тобой что? Вот ещё! Делать глупости – так вместе.

Хель не ответила, но чувствовалось, что она довольна таким ходом событий. Не хотелось ей одной лезть в эти непонятные тени, очень не хотелось. Зато стоило мне согласиться на этот бред, как подруга развела бурную деятельность.

Она подобрала на тропинке длинную ветку и подожгла её, только не с краю, а ровно посередине. Промёрзшее дерево загораться не желало, разве что слегка потемнело от огня, но этого, видимо, было достаточно. Когда ветка основательно прокоптилась, Хель разломила её ровно по чёрному следу и один из обломков воткнула в снег у своих ног. Второй кусок она, размахнувшись, кинула через мост, и он сгинул в большом сугробе.

— Это маяки, — пояснила Хель в ответ на мою удивлённый взгляд. – Совсем недавно были одним целым, поэтому сами найдут кратчайший путь друг к другу на той стороне. Можно было и просто сломать эту ветку, и разрубить… Но огонь – надёжнее. Да и светлее с ним будет.

Следом на свет появился нож, которым девушка очертила на снегу небольшой круг. Я думала, что она в него войдёт, но нет – Хель пристроилась на корточках рядом, прикрыла глаза и начала выписывать кончиком лезвия замысловатые символы внутри окружности. Иногда нож едва касался снега, иногда уходил на несколько сантиметров в глубину, а порой и вовсе мелькал в воздухе, не оставляя следов.

Я старательно запоминала все движения и символы, но половину происходящего и увидеть-то не могла, не то что потом воспроизвести. Рядом неловко переминался с ноги на ногу Халльдор.

Наконец девушка закончила свои странные манипуляции, выпрямилась и удовлетворённо кивнула.

— Ну что? Кто со мной – тот герой! – провозгласила она, осторожно касаясь чего-то невидимого прямо перед собой.

— А что делать-то? – спросила я.

— Сними перчатки. Ага, теперь возьми меня за руку. Крепче. А викинг пусть тебя возьмёт. И не отпускайте, что бы ни случилось, пока не выберемся. Когда окажемся внутри – ничего не говорите, а лучше вообще не дышите. Идите след в след за мной. Всё. Понеслось!

На самом деле, конечно, ничего никуда не понеслось. Первые несколько секунд вообще ничего не происходило, и мне даже начало казаться, что Хель переоценила свои возможности. Но она всё ещё сжимала мою ладонь, и я молча ждала, что будет дальше.

А потом мир вдруг резко обесцветился, будто мы оказались в чёрно-белом фильме. Всеобщую монохромность нарушали только два алых огонька: один совсем рядом с нами, а другой – в нескольких метрах поодаль. Как раз там, куда Хель зашвырнула вторую ветку. А между ними медленно, штрих за штрихом, вырисовывалась из тонких красных линий тропинка.

Сами мы тоже остались цветными, но потускнели, словно на старой выцветшей фотографии. Точнее, на трёх разных фотографиях. И моя явно была сделана одной из последних. По крайней мере, коса на ней всё ещё осталась пшеничной, юбка – синей, а вчерашние пятна зелёнки на руках, соответственно, зелёными.

Халльдор выглядел почти так же, как и я. А вот его одежда казалась однотонно-серой, сохранив цвет только по вороту рубахи и на рукавах – там, где по ткани проходила вышивка.

У Хель, наоборот, куртка и штаны выглядели нормально, но лицо казалось высеченным из мрамора. А многочисленные линии татуировок вокруг закрытых глаз и вовсе превращали девушку в инфернальное существо из фильма ужасов. Я покрепче вцепилась в её руку и заметила, что она тоже изменилась – стала холодней и жёстче, как будто принадлежала не живому человеку, а манекену.

Точно! Как же я сразу не догадалась! Она не человек! Серые волосы, серые глаза… И даже имя её – Хель – говорило о том, что его обладатель мёртв; мёртв давно и бесповоротно. Она запутала меня, заморочила, заставила верить себе – и привела сюда, в это гиблое место. Привела, чтобы навсегда запереть здесь.

На меня вдруг накатил беспросветный страх. Захотелось оттолкнуть от себя безжизненную серую статую, в которую превратилась моя подруга, и завопить. Завопить так, чтобы весь этот бесцветный мир рассыпался осколками. И даже если я рассыплюсь вместе с ним – неважно, пускай. Главное – не чувствовать больше этого холода, который уже почти добрался до сердца. Главное – вдохнуть полной грудью и…

…и я вдохнула.

В горле сразу запершило. Захотелось откашляться, но в лёгких словно закончился весь воздух. Я не могла выдохнуть, не могла вдохнуть, только открывала и закрывала рот, как вытащенная из воды рыба. Холод внезапно отступил, теперь мне было так жарко, что блузка мигом прилипла к вспотевшей спине. Перед глазами всё плыло. Шарф душил всё сильнее и сильнее. Хотелось сорвать его с шеи, расстегнуть куртку… Я дёрнулась, пытаясь освободить руки… И в этот момент Хель посмотрела на меня и вскрикнула. То есть, мне показалось, что вскрикнула, но звука я не услышала. А потом время словно очнулось от заморозки и стремительно понеслось вскачь. Викинг тоже что-то беззвучно прокричал, взвалил меня на плечо и огромными скачками понёсся по тропинке. Хель бежала рядом, на ходу вычерчивая в воздухе какие-то символы. В конце пути она вырвалась вперёд, с размаху вогнала нож прямо в алую мерцающую точку и схватила Халльдора за руку. Предметы вокруг на мгновенье снова обрели цвета и чёткость… А потом стало совсем темно.

5. За стеклом

— Давай, Симка, дыши! Ну же…

Ледяной воздух стремительно ворвался в лёгкие, и я раскашлялась так, что из глаз брызнули слёзы. Но это было уже нормально. Если, конечно, можно считать нормальной ситуацию, когда ты сидишь в сугробе, согнувшись в три погибели, и пытаешься не выкашлять все свои внутренности.

— Всё, всё. Всё хорошо. Ничего страшного, всё уже закончилось. Главное – дыши, — тараторила Хель. Нормальная живая Хель. Тёплая и многоцветная. Разве что непривычно бледная.

Рядом сочувственно сопел Халльдор.

— Что это было? – прохрипела я, как только смогла выговорить хоть слово.

— Нет, это ты мне скажи! Почему промолчала, что у тебя проблемы со здоровьем?

— Потому что у меня нет проблем со здоровьем! – Я, покачиваясь, поднялась на ноги и попыталась отряхнуться. Никакого толку от этого не было: снег валил стеной, и не успела я смахнуть с себя остатки сугроба, как меня сразу же засыпало снова.

— Люди, у которых нет проблем со здоровьем, не начинают задыхаться, оказавшись на той стороне. Там, конечно, не санаторий… Но не настолько же!

— Я просто испугалась. Мне показалось, что ты мёртвая, и… Бред всякий, в общем, начал казаться.

— А, ну испугаться — это нормально. Это же тени. Воплощения ночных кошмаров. Они вытаскивают из подсознания все твои страхи и вываливают их скопом… Да ладно, чего объяснять. Все знают, что такое кошмары.

— Нет.

— Что?

— Нет, — повторила я. – Мне не снятся кошмары. Мне вообще сны редко снятся. В детстве когда-то было, а потом… Потом… В детстве… — В голове мелькнуло нечто, даже на воспоминание толком не похожее. Не то размытый образ, не то ощущение. Страх. Ужас. Сердце опять сдавила ледяная рука, а в горле запершило. – Потом… я была…

Я почувствовала, что меня начинает трясти. Хель, видимо, тоже это заметила. Поэтому она не стала дожидаться, пока я выговорю что-то вразумительное. Просто обняла меня, прижала к себе и быстро-быстро зашептала в ухо:

— Тихо, тихо. Всё хорошо. Забудь. Было – и прошло. Ничего страшного. Я с тобой.

— У меня была астма. Давно. В детстве. Но потом всё прошло – и я о ней забыла, — выдохнула я в плечо подруге и сама поразилась, как такое вообще можно забыть. – Но приступы были только ночью. Мне снилось… что-то… Я начинала задыхаться и просыпалась. А потом перестало сниться. И всё стало хорошо. Прости. Я не думала, что это повторится.

— Ничего. Главное, что сейчас всё нормально. Нормально же?

— Да, всё в порядке. Сильно я вас напугала?

Викинг и девушка переглянулись и слаженно замотали головами. Только Хель отрицательно, а Халльдор – утвердительно.

— Простите, я… Я правда не знала, что такое может случиться.

— Зато теперь знаешь. И больше уж точно туда не сунешься.

— Да я и не собиралась, в общем-то.

— Но пошла же! – Хель упрямо дёрнула головой, и я поняла, что спорить с ней бесполезно.

— Ладно, ладно. Сама дура, сама виновата. Но мост мы перешли – и то счастье.

— Ага. Поэтому дуй-ка ты домой, тут недалеко осталось. Викинг, не проводишь её?

— С радостью сопровожу деву до тёплых чертогов, — с готовностью кивнул Халльдор.

— Погодите-ка! До каких ещё чертогов? То есть я домой, а ты дальше приключения искать?

— Да, именно так.

— Я тоже хочу!

— Сим! Какие тебе приключения? Ты же еле на ногах стоишь. Два раза за полчаса чуть не умерла. Может, хватит на сегодня, а?

В чём-то Хель была права. Даже, пожалуй, во всём права. Я тихая девочка, отличница и домоседка. По крайней мере, была такой пару дней назад. Я привыкла к этой жизни, и она меня вполне устраивала… до поры до времени.

Но сейчас я с лёгкостью променяла бы все свои семнадцать лет скуки на несколько дней настоящей жизни. Той жизни, которая окружала Хель с рожденья. Она просто не понимает, каково это – каждый день видеть одни и те же лица, испытывать одинаковые эмоции… А то и не испытывать их вообще. Дом, школа, поездка к бабушке на лето – и всё. Больше я ничего и не видела. И уже не думала, что когда-нибудь увижу.

Но раз уж подруга великодушно пустила меня в свой мир – добровольно отказываться от такого приглашения я не собиралась. Теперь пусть хоть пинками выгоняет – не отпущу!

— Я пойду с тобой. Я так решила.

Мне показалось, что во взгляде Хель мелькнуло недоверие. Но спорить она не стала. Только пожала плечами и ответила:

— Всё-таки ты странная. Но не волнуйся, это нормально. Мы здесь все странные.

— Все мы здесь не в своём уме – и ты, и я, — рассмеялась я, чувствуя себя Алисой, попавшей в страну чудес.

— Типа того. Разве что Чеширские коты не свисают с веток, и на мартовских зайцев неурожай. Так что? Не передумала?

— И не надейся!

— Я тоже пойду, — прервал молчание Халльдор.

Мы удивлённо оглянулись на викинга.

— Ты не забыл, что я за тобой охотиться должна, вообще-то? – сощурилась Хель.

— Нет. Но у меня предложение. Я вам помог, поэтому могу просить об ответной помощи.

— И что за помощь? Отпустить тебя с миром? Извини, не могу. Не я поймаю, так другие.

— Нет. Отправь меня домой.

— Не могу. Не умею.

— Я понял. Слышал ваш разговор по дороге сюда. Но ты можешь выпустить меня в тени и создать тропу. Как тогда, когда переходили через мост. Никто ничего не узнает. Вообще никто не узнает, что я здесь был.

— Можно попробовать, — подумав, согласилась девушка. – Но это будет очень длинная тропа. Идти придётся долго и далеко.

— Не дольше, чем дорога сюда.

— И нужен маяк.

— У меня есть. – Викинг достал из поясной сумки какую-то металлическую штуковину. Присмотревшись, я поняла, что это кусок застёжки для плаща. Наверное, в целом виде она была очень красивая – в форме бегущего волка, по спине которого проходила вязь древних рун. Но сейчас от волка осталась только голова, передние лапы и кусок туловища, по которому свободно скользила иголка. – Это очень старая фибула, ещё прадеду моему принадлежала. Серебряная. Вторая половина у брата моего хранится. К ней тропу провести сможешь? Только тропу, а дальше я уже сам.

Хель повертела обломок в руках, разглядывая его со всех сторон сначала открытыми глазами, а затем закрытыми. И, наконец, вынесла свой вердикт:

— Можно попробовать. Но только завтра. Слишком часто открывать путь нельзя – засекут. Да и выдохлась я сегодня. Совсем забыла, что оно столько сил сжирает.

— Не тороплю, — кивнул Халльдор, забирая вещицу.

— А как ты вообще сюда попал? – поинтересовалась я. – И… ничего, что мы на «ты»?

— Девы прекрасной воля – каждому мужу свята. И называть меня вольны как по душе придётся. Что же до испытаний – жертвой подлога стал я. В недобрый момент попался тому, кто всех бед зачинщик. И молвил отец Ёрмурганда, что волей своей и силой лишил меня права слова, а жаждал лишить и жизни, что…

— Стоп, стоп! – не выдержала Хель. – Я ничего не понимаю! Можешь по-человечески говорить.

— А чего такого? – удивилась я. – Он попался Локи под горячую руку, тот хотел его убить… Так?

— Верное слово молвит та, что прекрасней злата. Ведомо ей, как скальды, Одина мёд вкусивши, висы свои слагают. Сложное это дело.

— Стоп! – снова оборвала викинга Хель. – Хватит, пожалуйста! Я-то никакого мёда не вкушала! Поэтому давай по-человечески, а?

— Можно и по-человечески, — охотно согласился Халльдор. – Но вы же просили историю, а истории положено рассказывать именно так. Настоящий воин должен владеть не только мечом, но и словом.

— Кстати, меча я у тебя не вижу.

— Так я ж о том и говорю! Локи оболгал меня, обвинил в том, что сам сделал в моём обличье. Сказал, будто я хотел силой увести из дома возлюбленную свою, прекрасную Вильгерду, для чего пробрался ночью к ней. А когда её отец пытался мне помешать – убил его. И так Локи всё описал, что мои собственные друзья отвернулись от меня и желали мне смерти. Но Отец Бед и тут успел впереди всех. Сказал, что смерть будет слишком лёгким наказанием, и он сам со мной разберётся. И опять ему поверили. А он вывел меня нарадужный мост Биврёст и сбросил вниз. Даже оружия не оставил. Так я и упал в тени. Долго блуждал, потом как-то оказался здесь. Видать, угодно было богам, чтобы я выжил. Потому и тороплюсь назад. Если выйду к брату – он мне поверит. Мы вместе сможем доказать, что я невиновен. Иначе Вильгерду выдадут замуж за другого.

— Романтика, — поморщилась подруга. – Такой крутой мужик – и так попасться из-за какой-то тётки…

— Вильгерда не просто тётка, — покачал головой Халльдор. – Грудь её достойна украшать нос драккара, а в каждой руке она способна унести по бочонку пива.

— А, ну тогда другое дело, — с самым серьёзным видом кивнула Хель. А я подумала, что обязательно впишу в реферат главу об эталоне женской красоты у древних скандинавов. Кстати, о скандинавах…

— Я вот одного не пойму, Халльдор, ты из Асгарда или из Мидгарда?

— Конечно, из Мидгарда. Я же смертный, и в жилище асов мне путь заказан.

— Тогда где ты умудрился столкнуться с Локи?

— Так он под чужой личиной к моей Вильгерде сватался. А она меня предпочла, тут-то он сбросил маску. Вот так и получилось, что в один момент у меня отобрали и невесту, и доброе имя, да ещё и из мира выкинули. Мне вернуться надо! Вы, девы, не обижайтесь, но у вас тут оставаться нельзя. Гиблое место. Воздух дурной, а люди и того дурнее.

Мы с Хель переглянулись и слаженно пожали плечами. Ну да, не самое лучшее место на планете. Но что уж теперь. Родину не выбирают.

— Итак, кто со мной делать глупости? – воодушевлённо завопила подруга, закрывая скользкую тему. И, не дожидаясь ответа, бодро зашагала по дороге. Я поспешила следом, на ходу натягивая перчатки на замёрзшие руки. От холодного ветра слезились глаза, а дышать всё ещё было немного больно, но признаваться в этом я не собиралась.

* * *

Игорь жил в старом трёхэтажном доме почти на самом берегу залива. Ветер тут был ещё сильнее, чем возле моста. Не штормовой, к счастью. Просто обычный ветер, который даже тёплую куртку продувает насквозь. Ну да, не благоволит наша погода к долгим вечерним прогулкам. Хель и викингу ещё ничего, они хотя бы в штанах. А у меня юбка как-то совсем не по сезону.

Я потёрла задубевшие коленки и подумала, что как только вернусь домой, первым же делом залезу в ванну. И пофиг, что она маленькая и обычно используется как душ. Ничего, умещусь как-нибудь, зальюсь горячей водой и буду изображать подводную лодку, пока не оттаю полностью.

Ольга задумчиво обошла дом по кругу, зачем-то обнюхала дверь подъезда, наугад потыкала пальцем в кодовый замок и честно призналась, что на этом идеи у неё закончились.

— А тебе прямо в квартиру надо попасть, что ли? – удивилась я.

— В идеале – да. Надо, чтобы он вдохнул одну штуку, а как я ему её подсуну, стоя на улице?

— Раньше надо было думать. — Я притворно вздохнула и как бы невзначай добавила: — Мы же теперь по домам пойдём, да?

— Наверное, — разочарованно пробормотала Хель. – Ничего, я его ещё достану. Не будет же он вечно дома отсиживаться. Однажды вернётся в школу, никуда не денется. Тогда я ему точно устрою весёлую жизнь!

— А если через окно попробовать? – внезапно спросил Халльдор, осматривая дом. – На каком этаже его палаты?

— Кажется, на самом верху, — вспомнила я. – Он как-то жаловался, что у него крыша протекает.

— Это у нормальных людей протекает. А у него она в тёплые края на зимовку улетела, — буркнула Хель, задумчиво осматривая окна третьего этажа. – Вот то, с розовыми шторками – явно не наш объект. Со снежинками и гирляндой – тоже вряд ли. Посерёдке – вообще кухня… А вот это сейчас проверю. Может быть, и оно.

Приглянувшееся девушке окошко вело в угловую комнату. И подобраться к нему поближе можно было двумя путями: свесившись с крыши или поднявшись по водосточной трубе. Оба способа показались мне одинаково дурацкими и невыполнимыми, да ещё и опасными, но Хель такие мелочи не смущали.

Девушка скинула рюкзак в сугроб, упрямо мотнула головой и подпрыгнула, уцепившись за трубу. Даже, кажется, провисела так несколько секунд, обхватив ненадёжную опору руками и ногами. А потом плавно съехала вниз.

— Перчатки скользят, — пояснила она. – Вот если бы голыми руками…

— В такой мороз? За металлическую трубу? Чтобы ты на ней потом до весны провисела?

— Да знаю я, не дура… Лучше так ещё раз попробую.

И она попробовала. Раз, потом другой. На третьей попытке аккуратного спуска не получилось, потому что одна из стальных скобок, крепящих трубу к стене, вдруг выплюнула в нас болт и, ничем больше не сдерживаемая, начала медленно разгибаться. Завидев такое дело, Хель сама спрыгнула на снег и разочарованно фыркнула. Резинка, чудом державшаяся на самом кончике хвоста, сорвалась и приземлилась в снег у моих ног. Я подобрала её и сунула в карман. Жест уже успел стать привычным.

Но не успела я воспользоваться ситуацией и предложить разойтись по домам, как опять вмешался Халльдор. Видимо, он очень уж хотел обратно в Мидгард. И искреннее верил, что чем больше полезного он сделает для «владычицы троп», тем быстрее она выпустит его из этого мира. Поэтому викинг кивнул за угол и сообщил:

— Вообще-то, там лестница есть.

— Да ты что?! – радостно воскликнула подруга и побежала изучать пожарную лестницу. Та удачно тянулась вдоль стены до самой крыши и, в отличие от трубы, отрываться не собиралась.

Горячая ванна снова откладывалась на неопределённый срок.

С лестницей дело пошло веселее. Хель подпрыгнула, ухватилась за нижнюю ступеньку и ловко поползла вверх. Я думала, что она выберется на крышу, но девушка соскочила на широкий каменный карниз, проходящий между верхними этажами, и пошла по нему, небрежно придерживаясь рукой за стену. Мне на такое даже смотреть было страшно, но Ольга, кажется, чувствовала себя вполне комфортно.

До окна она добралась в считанные секунды. Заглянула и довольно улыбнулась. Видимо, квартиру мы вычислили верно.

Ни я, ни Халльдор понятия не имели, что Хель собирается делать дальше. Поэтому с интересом следили, как она зубами стягивает перчатку, запускает руку в карман, что-то вынимает, тянется к приоткрытой форточке…

Очередной порыв ветра взлохматил девушке волосы и сдул с её ладони в комнату мелкую серую пыль. После чего подруга небрежно начертила пальцем на стекле вереницу непонятных символов и победно улыбнулась. Видимо, страшная месть благополучно свершилась. Я так и не поняла толком, в чём она заключалась, но искренне надеялась, что ничего действительно страшного с Игорем не случится. Не убьёт же его эта штука, в конце концов! Хель же говорила, что это просто мелочь.

Правда, она много чего говорила. И путешествие через тени тоже обещало быть совсем не страшным. Пять метров, пара секунд… Да чтобы я ещё раз туда сунулась!

Зато теперь-то уж точно можно домой – греться.

В одном из окон первого этажа распахнулась форточка, и оттуда ощутимо потянуло жареной картошкой. К необходимости погреться сразу же добавилось желание поесть. Перехваченный в школе пирожок давно переварился без остатка.

Я с тоской обернулась к источнику запаха. Прозрачная тюлевая занавеска ничего не скрывала, и ярко освещённая кухня была как на ладони. Везёт же людям, сидят дома, никаких проблем не знают. Ещё и тортик у них. Ах, да, сегодня же праздник.

Видимо, именно в честь восьмого марта у плиты хозяйничал мужчина. Его жена сидела за столом и с любовью следила, как седеющий лысоватый кулинар раскладывает по тарелкам праздничный ужин. Закончив сервировку, мужчина потянулся к бутылке вина, стоящей на подоконнике… и тут я его узнала. Мы вместе ехали утром в автобусе, он даже выходил на той же остановке. Только тогда он был в дурацкой шапке-ушанке. И Хель сказала, что ему нельзя встречаться с той женщиной…

Женщину я не помнила. Точнее, помнила огромную лохматую шубу, меховую шапку и длинные ногти, а вот сама пассажирка в памяти не отпечаталась. Могло ли получиться так, что это она сейчас сидит за столом и с нежностью смотрит на своего кавалера? И, кстати, она ему не жена! Зря я посчитала эту пару супругами, ведь колец нет ни у того, ни у другой. Зато наманикюренные когти очень даже есть. Те самые, длинные и заострённые!

Сердце сжалось от мрачных подозрений.

Я не была ни в чём уверена, но после всех сегодняшних приключений готова была поверить в любые совпадения.

Мужчина ловко откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. Женщина чуть приподняла свой, улыбнулась, что-то сказала…

Хель говорила, что им нельзя встречаться, касаться друг друга, спать вместе.

Хель говорила, что подобного никогда не допустят те люди, которые за ними следят.

Хель говорила, что…

Да если бы она хоть раз объяснила, что это всё значит – цены бы ей не было! А без объяснений я готова принять только пару аксиом из учебника по алгебре. А одноклассницу прижать к стенке – и допросить. С пристрастием. Трезвую.

Но это потом. А сейчас с насущным бы разобраться…

— Хель, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – подойди сюда, пожалуйста.

— Что такое? – Девушка спрыгнула с лестницы и повернулась ко мне. – Давай уже по домам, а? А то торчим тут у всех на виду. Ещё заметит кто-нибудь.

— Ага, сейчас. Только сначала посмотри вон в то окно. И скажи, мне кажется или…

— …Не кажется. — Закончила подруга, напряжённо рассматривая сидящую за столом пару. Женщина откровенно кокетничала, мужчина улыбался, не забывая подливать вино. – Это… очень нехорошо.

— Ты говорила, что за ними должны следить. А здесь никого нет.

— Говорила. И ведь следят же. Но если за всеми объектами круглосуточную слежку устанавливать – никаких людей не хватит. Поэтому последняя метка аж позавчерашняя. Знать бы, какой осёл прошляпил… Как можно было не заметить, что у них роман?

— Мы утром тоже не заметили. Может, они вообще всего час назад познакомились?

— А знаешь, похоже на то. Не час, конечно… Но полдня – максимум. Они до сих пор друг к другу даже не притронулись.

— Но как раз собираются.

Женщина отставила бокал, что-то спросила, склонив голову к плечу.

Хозяин кухни поспешно вскочил, заметался по помещению, нашёл, наконец, солонку и протянул собеседнице. Та великодушно приняла подношение, но забирать себе не спешила. Так они и замерли, с двух сторон вцепившись в старомодный керамический грибок, и в упор разглядывая друг друга. Мужчина сдался первым. Отпустив несчастную солонку, он накрыл женские руки ладонями и что-то горячо зашептал.

Хель поморщилась. Я на всякий случай зажмурилась, мысленно готовясь к пожару, землетрясению или каким-нибудь странным магическим штукам, но ничего не произошло. Даже ветер не усилился. Впрочем, и не прекратился.

— Дозволено ли мне будет спросить? – нарушил молчание викинг. Всё это время он простоял чуть поодаль, внимательно наблюдая, но не навязываясь.

— А? Да, конечно… — рассеянно ответила подруга.

— О произошедшем вопросов не задаю, потому как не моё это дело… Но грядущее, с позволения владычицы троп, узнать хотелось бы.

— Кстати, да, — согласилась я. – Если ничего не случилось, это ведь ещё не значит, что ничего не случилось. То есть… что-то же произошло, да? Нехорошее? Можешь не объяснять, если не хочешь, но что мы теперь будем делать?

— Ну… У нас есть два пути. Или сматываемся отсюда, пока не завертелось, или остаёмся спасать мир. — Хель лениво повела плечами, словно разминая затёкшую спину. Слишком лениво, слишком театрально. Пути было, может, и целых два. А вот выбора не было. И она это прекрасно знала.

— А премия за спасение мира будет? – Я честно пыталась шутить, но на душе было пакостно.

— На счёт премии – не уверена. А вот строгий выговор с занесением в личное дело – точно будет. Если выяснится, как мы здесь оказались. Но это только мне, тебя не коснётся. И, кстати, тебя вообще эти дела не касаются, так что можешь идти домой.

— Вот ещё! – фыркнула я. И сама себе удивилась. Домой хотелось безумно. Напиться горячего чаю, залезть под одеяло… Выспаться нормально, а не как прошлой ночью.

И пропустить всё самое интересное?

Не дождётесь!

— Халльдор, у меня к тебе деловое предложение. — Хель, чуть сощурившись, взглянула на викинга, и от того, что она впервые назвала его по имени, мне стало не по себе. Хотя, казалось бы, такая мелочь…

— Рад служить владычице путей.

— Тогда хватай эту задубевшую отличницу и тащи вон к тому дому. Сгрудишь у двери, проследишь, чтобы вошла внутрь – и можешь быть свободен. Завтра утром жди меня там же. Я приду и выпущу тебя в тени. Договорились?

— Дело говоришь. А если не сможешь прийти?

— Если не смогу… сдавайся тогда сам, добровольно. Может быть, повезёт.

— Может и повезёт, — Халльдор потеребил заиндевевшую бороду. — Удачи тебе в бою, носительница злата.

— Не ношу.

— И не носи, твоё право. Кто ж виноват, что говорят так.

— Ладно. Тебе тоже удачи. Надеюсь, завтра увижу тебя в последний раз. – Девушка неожиданно тепло улыбнулась и сразу же перевела взгляд на меня. – Сим, ты береги себя. Если что – обращайся к Ванечке, он поможет.

— Если – что? – переспросила я, старательно делая ударение на последнем слове. – Что здесь сейчас случится? Хель?

— Да всё будет хорошо, не волнуйся. А ты, викинг, давай, вали уже отсюда. А то только мешаться будешь.

Халльдор молча кивнул, и в следующее мгновение я оказалась у него на плече. И только тогда до меня запоздало дошёл смысл их разговора. Что бы ни грозило миру, спасать его Хель собиралась в гордом одиночестве. Моего мнения она не спрашивала и права выбора не давала.

— Эй, отпусти! – Вырываться из медвежьих объятий викинга или молотить кулаками по его спине я даже не пыталась – бесполезно. Но принять судьбу с молчаливой покорностью тоже не могла. – Я свободный человек и имею право распоряжаться собственным временем как хочу. Хочу – домой иду, хочу – мёрзну и под ногами путаюсь!

— Ты несовершеннолетняя, между прочим. Так что позволь умным взрослым самим решить, что тебе нужнее, — не глядя на нас отмахнулась подруга. – Брысь отсюда.

Викинг снова кивнул, перехватил меня поудобнее и без лишних слов потащил к родной девятиэтажке. Главенство Хель он признавал безоговорочно. Даже не верилось, что ещё вчера они чуть друг друга не поубивали. Хотя… Девушка победила его в драке. Стало быть, теперь он знает, что она сильнее. Потому и подчиняется.

А я по сравнению с ними обоими – маленькая и слабая. Поэтому мои вопли никто слушать не будет. Но это же не повод не орать!

— Поставь меня на место! – отчаянно заголосила я. – Слышишь? Не надо меня никуда тащить! Я хочу остаться здесь и видеть всё своими глазами. Отпусти меня сейчас же! Ну отпусти-и-и…

— Стоять! – внезапно гаркнул сзади хриплый мужской голос. – Отпусти девушку, или я стреляю!

6. По телефону

Халльдор остановился и лениво, даже как будто недоуменно, обернулся на звук, при этом загородив мне нежданного спасителя.

— Отпусти её! – повторил тот. И было в его голосе что-то такое… подчиняющее.

— А если я не послушаюсь? – Викинг, кажется, и не думал волноваться.

— Тогда я выстрелю.

— Попадёшь в неё.

— Я хорошо стреляю.

— Не надо ни в кого стрелять! – крикнула я и, кое-как извернувшись, рассмотрела-таки непонятного доброжелателя. А посмотреть там было на что!

У мужчины, стоящего позади нас, действительно был пистолет. А ещё семейные трусы – оранжевые в ромашку. И домашние шлёпанцы, уже частично занесённые снегом. И больше ничего.

Но самое страшное – я этого мужчину знала. Правда, обычно он выглядел малость по-другому. Как минимум, более одето. Разве что взгляд из-под сурово сдвинутых бровей был у него, похоже, один на все случаи жизни. В первом классе я даже испугалась, когда этот угрюмый тип вдруг уставился на меня сверху вниз и изучал минут десять. Может, глазел бы и дольше, но за это время его сын наконец-то обулся, натянул куртку и уволок отца домой. А я ещё долго просидела, прижав к себе портфель и боясь пошевелиться. Потом я узнала, что он и взрослых так частенько пугает. Иногда даже нарочно. Но на самом деле – добрейшей души человек, постоянно угощающий конфетами одноклассников своего отпрыска.

С нашей первой встречи прошло лет десять, но мужчина практически не изменился. Разве что морщин заметно прибавилось, да волосы из тёмно-русых стали почти совсем седыми. Но из-за запорошившего их снега это было почти незаметно.

— Николай Сергеевич, вы же замёрзнете! – воскликнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более легкомысленно. – Здрасьте!

— Сима? – нежданный спаситель прищурился, пытаясь получше разглядеть меня сквозь пургу. – Что здесь происходит?

— Домой иду. Из школы.

— А почему так поздно?

— Так концерт же был. А потом пока аппаратуру разобрали, декорации в подсобку уволокли… как всегда, в общем. Ну и вот…

— А это? – Николай Сергеевич глазами показал на Халльдора. Пистолет он опустил, но расслабляться не собирался. И дрожать от холода тоже. Вот что значит – настоящий военный.

Услышав, что речь зашла о нём, викинг наконец-то проявил сознательность и поставил меня на ноги.

— А это… брат мой. Троюродный. — Выдать двухметрового бородатого мужика за школьного товарища всё равно бы не получилось. Поэтому пришлось импровизировать. – Он нам в одном номере помогал. В сценке. Исторической. А потом решил меня проводить. Вы же сами сказали, что поздно уже.

— Интересная манера провожать.

— Ну… мы дурачились просто. Праздник, настроение хорошее… А тут ещё снегу намело, я раз в сугроб грохнулась, второй… Потом ему надоело меня вытаскивать, вот и решил, что дотащить быстрее будет.

Я говорила, говорила… И с каждым словом всё больше понимала, что мне не верят. Не хватало мне той самой красноречивой убедительности, с которой опоздавший пятиклашка вещает о том, как переводил бабушку через дорогу. Все знают, что не было никакой бабушки, но в конце концов сдаются под напором вдохновения рассказчика.

А я… Я честно старалась подбирать факты так, чтобы их невозможно было проверить хотя бы до утра. Всё сказанное мной теоретически могло оказаться правдой. Если бы я сама хоть на мгновение смогла в это поверить.

— Познакомь, что ли, с братом.

— А, ну да. Николай Сергеевич, знакомьтесь, это Ха… Алексей. Лёша, это Николай Сергеевич, папа Игоря. Ну, того самого, я тебе рассказывала.

— Здравствуйте, — кивнул викинг.

— И вам не хворать. И что же Симка такого рассказывала о моём балбесе?

Халльдор даже рот открыть не успел, а я уже представила, что он может понарассказывать, и торопливо выпалила:

— Он на концерт сегодня не пришёл! И трубку не брал, когда Танька звонила. Поэтому… простите, но я о нём мало хорошего говорила. А что случилось? Он заболел?

— Сима, не уходи от темы, ты всё равно не умеешь это делать, — оборвал меня военный. — Итак, Алексей, что вы можете сказать об Игоре?

— Мне кажется… — Викинг замялся, и я почти услышала, как в голове у него скрипят несуществующие шестерёнки. Лишь бы на кеннинги опять не перешёл! – Думаю, сестра уже всё объяснила. Она не могла хорошо сказать о человеке, который совершает плохие поступки. И плохо сказать не могла, потому что очень добрая. Так что она просто поведала о ситуации. А выводы я сделал сам.

— Браво! – довольно улыбнулся Николай Сергеевич. Кажется, если бы не пистолет, он бы ещё и поаплодировал. Демонстративно так. Но руки были заняты, и мужчина ограничился тем, что закрыл глаза. Очень медленно и очень знакомо. И открывал их потом так же медленно, словно давая нам время переглянуться и даже обменяться мнениями.

Хотя, какие тут могут быть мнения. И так понятно, что если мир вдруг оказывается совсем не таким простым, как представлялось, то и у давних знакомых может оказаться своя изнанка. Ванечка, Людмила Николаевна… Теперь вот и отец Игоря. И, боюсь, этим дело не ограничится.

– Примите мой поздравления, молодой человек, — продолжил тем временем Николай Сергеевич. – В отличие от большинства ваших соплеменников, вы отнюдь не глупы. И, кажется, почти не напуганы.

— Отбоялся уже своё.

— И то верно. Но, думаю, об этом мы поговорим чуть позже. А сначала закончим то, от чего я вас отвлёк – проводим бедную девчонку домой, а то она скоро совсем окоченеет. И, кстати, Сима, тебе надо учиться врать. Иначе в суровом взрослом мире не выживешь.

— Ничего мне не сделается, — отмахнулась я, имея в виду одновременно и закоченелость, и проблему выживания во взрослом мире. То, что наш нехитрый обман всё-таки раскусили, меня, честно говоря, не удивило. И почти не обидело. Где-то в глубине души я была этому даже рада: похоже, отец Игоря понимал в происходящем куда больше меня. Вот пусть сам и разбирается. Только… что же теперь будет с Халльдором?! И с Хель, где бы её ни носило… — Николай Сергеевич, вы должны помочь Ольге!

— Какой ещё Ольге?

— Ну… Ольге… — Если новенькую при мне и называли по фамилии, то у меня в голове это знание никак не задержалось. Тетрадки (вернее, одну потрёпанную толстую тетрадь) она не подписывала, в журнал я не заглядывала, удостоверение оказалось пустым, а при знакомстве она упоминала только имя. – Она… она моя одноклассница… и работает…

Военный посмотрел на меня с искреннем непониманием и поёжился. Кажется, мороз наконец-то начал пробирать и его.

Я вздохнула, пытаясь связать слова воедино…

…И тут со стороны оставленного без внимания дома раздался звон разбитого стекла и мгновенно перекрывший его визг. Николай Сергеевич сразу же развернулся и метнулся на звук, на ходу теряя тапочки. Даже ничего не крикнул на прощание. Я хотела рвануться следом, но Халльдор уже схватил меня в охапку и потащил в противоположном направлении.

— Отпусти! – взвыла я, чувствуя, что начинается второй акт марлезонского балета.

— И не подумаю, — откликнулся викинг. – Без нас разберутся. Это их дело. А мне пока жить не надоело.

— А вдруг там что-то случилось?

— Да, там точно что-то случилось! – Уверенность, с которой Халльдор сделал это заявление, видимо, должна была вызвать во мне неконтролируемое желание немедленно броситься домой, запереться на все замки и сидеть под кроватью до утра, обнимая любимого плюшевого мишку. Только вот мишки у меня отродясь не было. Только енот, которого я в детстве везде таскала за собой. Через несколько лет плотного сожительства несчастный зверь совсем потерял голову от любви. В самом прямом смысле – я нечаянно оторвала её в порыве чувств. Мама, конечно, игрушку зашила, но вскоре история повторилась. А потом ещё раз, и ещё… В конце концов безголовый енот поселился в кладовке – и выкинуть жалко, и чинить в очередной раз неохота.

В общем, к нему меня не тянуло.

А вот к Хель – очень даже.

— А вдруг им надо помочь? Или только ей? Вдруг она и Николай Сергеевич из разных… ну, из противоборствующих лагерей? А вдруг он её убьёт?

— Не убьёт. Они из одного войска. Метки на руках одинаковые.

— Какие ещё метки?

— Обычные. Ты разве их не видишь?

— Нет… — растерялась я. И почти сразу же вспомнила, что видела номер и какую-то картинку на руке Хель, когда мерила Ванечкины очки. Наверно, Халльдор имел в виду именно это. – А ты видишь, значит?

— Конечно! Как бы я иначе узнал, что она владычица путей?

Да, конечно. Всё было совершенно логично. Все, кроме меня, здесь видели друг друга насквозь, со всеми метками, цифрами и, может, даже мыслями. И понимали с полуслова. Я же не понимала ничего. И ещё чувствовала себя… нет, даже не обиженной, а, скорее, обделённой. Чего-то не знать, не понимать, не иметь доступа к информации было ужасно. А ещё ужасней было понимание, что всё может закончиться без меня – и я вообще не узнаю, что произошло. Никогда.

Я проснусь, приду на занятия, и внезапно выяснится, что Хель снова сменила школу, Николай Сергеевич с семьёй куда-то переехал, Людмила Николаевна вышла на пенсию, Ванечка всё сдал экстерном и уехал лечиться в какой-нибудь санаторий…

Впрочем, зачем такие сложности? Мне просто сотрут память. И я ни на секунду не усомнюсь, что в эти несколько дней всё было как всегда.

— Что-то случилось? – Викинг словно почувствовал перемену в моём настроении. Даже остановился.

— Да. То есть, ничего нового, но… Халльдор, можно просьбу?

— Всё, что будет угодно златовласой госпоже. Кроме того, что заставит меня нарушить слово.

— Нет, я не буду просить, чтобы ты меня отпустил. Просто расскажи, что там происходит. Ты же видишь!

— Вижу. — Голос викинга прозвучал обречённо. Хотя, возможно, мне просто показалось.

— Тогда говори.

Халльдор безропотно сгрудил меня на тропинку, сам пристроился чуть позади и протянул руку вперёд, указывая на дом, почти невидимый из-за метели. Звуки до нас тоже не долетали: или ветром сносило, или великая битва за спасение мира проходила в полной тишине.

— Вот оттуда оно ползёт.

— Что?

— Тени.

— Да понятно, что не солнечные зайчики. Но я ведь правда ничего не вижу и не понимаю. Опиши, что происходит.

— Серая смерть длани свои простирает, дабы окутать собою небо, и землю, и солнце, — с места в карьер начал викинг. Кажется, слово «опиши» задело в его мозгу выключатель, отвечающий за творческое восприятие. — Людям же с ней не тягаться, ибо их коротки жизни, век им отмерен недолгий. Тени же вечно пребудут между любыми мирами, и лишь почуют слабину – сразу же рвутся наружу. Солнечный свет им опасен, но до рассвета неблизко. Воинам надо держаться, но не равны нынче силы. Все мы погибнем сегодня, Хель нам объятья раскроет.

— Стоп! – Для меня выключателем послужило имя Хель. Халльдор, конечно, имел в виду совсем не Ольгу, но мне хватило и этого, чтобы вырваться из его текучих речей в реальный мир. – Давай нормальным языком и без лирики. Что мы все умрём – я уже поняла. Почему? Что произойдёт?

— Тени придут в мир. Они не могут прорваться сюда просто так, только через сны. Поэтому снятся и снятся, раз за разом, постепенно убивая душу или завладевая ей. — В этот раз викинг говорил медленно, старательно подбирая слова. С объяснениями и описаниями у него было всё же получше, чем у Хель. – Лишаясь души, человек сходит с ума. Или становится слугой теней и впускает их в свой мир. А иногда бывает, что тени сами получают возможность пробраться в мир. Бывает так, что проход образуется сам по себе в местах, где два мира довольно близко друг к другу. Именно через такой я и попал сюда. Бывает ещё, что владыки путей сами открывают дорогу, но тогда следят, чтобы она была безопасна. И третье бывает, когда те люди, чьей душой завладели тени, встречаются. Тогда тени чуют друг друга, тянутся друг к другу, и сила их преумножается многократно.

— То есть те двое, которые на кухне… Они, может, и не обратили бы друг на друга внимания, но их просто притянуло, так?

— Верно.

— И сейчас та серая муть, через которую мы шли… вот это самое пытается пролезть сюда? А что будет, если пролезет?

— Они начнут переделывать этот мир под себя.

— То есть делать его таким же серым? Бррр… — Я аж вздрогнула от открывшейся перспективы. Родной город и так особым многоцветием не блистал, куда уж ему ещё блекнуть! — Как думаешь, у Хель и Николая Сергеевича есть шансы?

Викинг с сомнением посмотрел на меня. Видимо, решал, правду сказать, или соврать что-нибудь убедительное.

— Немного, но есть, — надеюсь, это была всё-таки правда. – Если успеют позвать на помощь…

— На помощь! Точно! Халльдор, ты гений! – Я запальчиво обняла викинга и даже чмокнула его в щёку. – Нам надо позвать на помощь! Позвонить Ванечке! Побежали!

И я рванула домой быстрее, чем викинг смог сообразить, что я хочу сделать. Не знаю, подозревал ли он вообще о существовании такой полезной штуки, как телефон, но переспрашивать и требовать объяснений не стал. Просто зашагал следом, даже не пытаясь скрыть радость от того, что я наконец-то движусь в нужном направлении.

А я бежала.

Ветер, до этого дувший в лицо, внезапно сменил направление и теперь услужливо подталкивал в спину. Но на скорости передвижения это почти не сказывалась: узкую тропинку совсем замело снегом, и я то и дело спотыкалась, проваливаясь в свежие сугробы. Выбиралась из них, даже не думая отряхиваться, снова бежала, снова падала…

Дорожка, слегка петляя, вела вверх по холму. Ноги заплетались, дыхание сбивалось, потом вроде немного восстанавливалось, но после очередного падения сбивалось снова. Ледяной воздух разрывал лёгкие, но холодно больше не было. Наоборот, я будто вся горела изнутри. Хотелось сбросить куртку, размотать шарф и бежать дальше налегке… Наверное, я бы так и сделала, если бы не боялась потерять при раздевании драгоценные секунды.

Сердце колотилось так, что я больше ничего не слышала. В мире не осталось ничего, кроме частого и оглушительного «ту-дух» и снега. И ещё страха.

Страх опоздать гнал меня вперёд даже тогда, когда казалось, что ещё немножко – и всё, упаду и больше не встану. Но я делала шаг, потом ещё шаг, и ещё… И, в итоге, когда передо мной возникла дверь подъезда, я даже не сразу поняла, что бежать больше не надо. Только поднять деревянную, кажущуюся чужой, руку и потянуть ручку на себя.

А потом ещё один рывок – на девятый этаж, по тёмной лестнице, на ходу расстёгивая куртку и пытаясь не споткнуться о подъездного кота. В итоге в квартиру мы ввалились вдвоём: я и кот. Сил, чтобы выгнать наглого зверя у меня уже не было. Все мысли сосредоточились только на телефоне…

— Кто-то считает себя настолько взрослой, что гуляет по ночам?

Мама стояла посреди коридора в халате поверх ночнушки, но непоколебимая, как утёс в морской пучине. Наверное, услышала мой топот на лестнице и вышла встретить блудную дщерь.

Я торопливо прикинула время. Двенадцати ещё нет, пожалуй. Так что совсем уж насмерть меня не убьют. Разве что лекцию прочитают о вреде поздних прогулок.

— Мам, я…

— С мальчиком гуляла? – перебила меня родительница.

— Мам…

— Я его знаю?

— Нет! И я потом всё объясню. А сейчас мне нужно позвонить. Очень нужно и очень срочно.

— Не выйдет.

— Очень надо, правда!

— Ещё скажи, что это вопрос жизни и смерти, — хмыкнула мама, даже не подозревая, насколько права.

— Типа того, — отмахнулась я и, не дожидаясь прекращения спора, схватилась за телефон. Ванечкин номер вспомнился моментально, даже в записную книжку подглядывать не пришлось. А вот руки дрожали, поэтому набрать его получилось далеко не с первой попытки.

Телефонный диск с треском вернулся на место, отмечая последнюю цифру… и ничего не произошло. Трубка безмолвствовала. Я зачем-то тряхнула её и даже простучала костяшками пальцев, но в ответ не раздалось даже гудка.

— Сказала же, что не выйдет, — развела руками мама. – Отключили его. Вчера ещё.

— Нет, утром работал, — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Цель, бывшая уже почти рядом, выскользнула из рук. И что делать дальше, я совершенно не представляла. Не ломиться же среди ночи к соседям с просьбой позвонить. Во-первых, сил едва хватает на то, чтобы просто стоять. Во-вторых, соседи у нас такие, что никто меня в это время в квартиру не пустит. Разве что из-за двери обматерит.

Да мама больше никуда и не выпустит. Это уже в-третьих.

…Не знаю, сколько я простояла, зажав в кулаке телефонную трубку.

Постепенно начали оттаивать коленки. Мёрзнуть они при этом не перестали, просто холод забился куда-то вглубь, поближе к костям, а кожа горела, словно я подошла вплотную к костру. А на границе между этими двумя ощущениями смёрзшаяся кровь дробилась на отдельные льдинки, которые кое-как пробивались через сосуды.

Но боли я не чувствовала. Точнее, она была, но где-то в душе. Нематериальная, необъяснимая… Но в разы сильнее всего, что я когда-либо испытывала. А хуже всего было то, что я совершенно не представляла, как её унять.

Наверное, надо было что-то делать. Закатить истерику. Разбудить соседей и потребовать у них телефон. Или найти другой способ связи. Может, даже бежать к Ванечке. Прямо сейчас, пока ещё не разделась. Пешком, сквозь метель, через аварийный мост… Минут за сорок доберусь, пожалуй. Если, конечно, смогу сделать хоть один шаг.

Кот с громогласным мурлыканьем потёрся о мой ботинок. Я присела на корточки, почесала зверя за ухом и подумала, что с каждой минутой бездействия становится только хуже. Потому что время уходит, Хель и Николай Сергеевич сражаются с этими непонятными тенями, а я торчу посреди коридора не в силах принять хоть какое-то решение.

Подумала – и осталась сидеть на полу в обнимку с котом.

— По-моему, ты влюбилась, Серафима! – вынесла свой вердикт мама. Она всё ещё стояла неподалёку и смотрела на меня с искренним любопытством. Отношения у нас всегда были доверительные, поэтому неудивительно, что мой ступор и нежелание рассказывать о прошедшем вечере она списала на влюблённость. – Он хоть симпатичный? Как зовут?

— Ольга, — буркнула я. И, чтобы хоть чем-то занять руки, снова взялась за телефон. Понятно, что не работает. Но надо же попробовать ещё раз. На всякий случай.

Номер я набирала старательно, вдумчиво, шёпотом проговаривая каждую цифру.

Наверное, я делала это исключительно для того, чтобы оправдаться перед собой. чтобы хоть на секунду поверить, что в моей сумасшедшей пробежке до дома, как и в тупом сидении посреди коридора, был какой-то смысл. И чтобы оттянуть тот момент, когда можно будет честно признаться себе, что струсила. Бросила подругу в беде. А ведь могла ещё что-то сделать. Или хотя бы попытаться. Могла… Но вместо этого испугалась мороза, соседей, усталости – и осталась дома. Трусиха! Приключений захотелось, видите ли…

— Алло, — раздалось вдруг у самого уха. – Эй, алло. Кто там?

Гудков я не слышала. Видимо, несмотря на позднее время, трубку Ванечка снял сразу же, словно караулил. То, что мне вообще удалось к нему пробиться, было сразу же списано на чудо. На фоне последних событий я даже не удивилась. Подумаешь, чудом больше, чудом меньше.

— Вань, это я, Симка.

— Слушаю тебя, — холодно отозвался одноклассник. – Только быстро.

Я подавилась заранее заготовленным монологом. В таком тоне очкарик со мной ещё никогда не разговаривал. Да я вообще не думала, что он может так пренебрежительно выплёвывать слова. Но не бросать же теперь трубку, раз дозвонилась.

— Вань… Там что-то происходит! Мы с Хель шли мимо дома Игоря, и так получилось, что… В общем, там что-то произошло, и… — От волнения я никак не могла начать рассказывать по порядку.

— Да, я в курсе. Люди уже выехали, скоро со всем разберутся, — перебил меня парень.

— А я? То есть, ну… Мне-то что теперь делать?

— Ложись спать.

— Но вдруг я могу чем-то помочь? Я же…

— Там совершенно штатная ситуация. И ты будешь только мешаться. Поэтому ложись спать и не занимай линию.

— Вань… А…

Гудки в трубке так и не зазвучали, но я и без них поняла, что связь оборвалась. И вместе с ней оборвалось что-то внутри меня.

То есть я бежала, пыталась дозвониться, обвиняла себя во всех мыслимых и немыслимых грехах – а у них штатная ситуация.

Я предлагаю помощь – а им не надо. Настолько не надо, что даже Ванечка – старый знакомый и коллега по потенциальной золотой медали – разговаривает со мной как с полной дурой. Или как с малолеткой какой-то.

Не в силах справиться с накатившей злостью, я грохнула трубку обратно на телефон, шуганула кота и выпрямилась. Решение проблемы пришло само собой – глупое, спонтанное, никому не нужное… Но если мир сошёл с ума, то мне, наверное, тоже пора стать сумасшедшей.

— Куда собралась? – поинтересовалась мама.

Она всё так же стояла в коридоре, спокойно наблюдая за происходящим. Что она поняла из телефонного разговора? И… — Вот от этой мысли мне стало почти страшно – …не скрывает ли и она от меня что-нибудь странное? Совсем недавно мне бы даже в голову не пришло предположить такое. А сейчас я вдруг поняла, что почти в этом уверена.

Но задавать ответные вопросы не было ни сил, ни желания. И что ответить ей, я тоже не знала. Только то, что врать – бесполезно, а откровенничать – нельзя. Но хоть что-то объяснить было необходимо.

— Мам… — начала я, старательно подбирая слова. – Помнишь, ты раньше всем говорила, что я как дядя Фёдор, только девочка? Суп варю, в магазин хожу и, если понадобится, смогу сама уехать в деревню, найти жильё, взять напрокат корову и жить припеваючи. Помнишь? Ну так вот, я не уезжаю в деревню и не завожу корову. Мне просто нужно ненадолго уйти.

— Вот такие они, дяди Фёдоры, — вздохнула мама, разводя руками. – Самостоятельные. А начинают все одинаково – с того, что приводят домой подъездных котов. Ладно, иди, что ж с тобой делать. Под ответственность этого вот Матроскина.

Кот понимающе мявкнул и боднул меня в ботинок, словно подталкивая к двери.

— Спасибо, — кажется, у меня даже получилось выдавить из себя улыбку.

— Пока не вернёшься – спать не лягу, — сообщила напоследок мама. И я вышла из квартиры, перешагнув порог как последний рубеж прошлой жизни.

Наверное, это звучит слишком пафосно, но именно так я себя в тот момент и чувствовала. Будто прежняя Симка куда-то вдруг делась, а ей на смену пришла совсем другая девушка – сильная, решительная и упрямая.

И ведь она не появилась только что, нет.

Когда это произошло? Сейчас? Пару часов назад в тенях? А, может, в четверг, когда я впервые в жизни рискнула залезть без спросу в чужой карман?

Или она всегда жила внутри меня и терпеливо ждала своего часа?

Видимо, дождалась.

7. Видеть

На лестнице, прямо на ступеньках между первым и вторым этажом, сидел Халльдор.

Услышав мои шаги, он сразу же поднялся, загородив проход.

— Верно я подумал, что не усидит дома златовласая госпожа.

— Ну и что? Может, мне прогуляться захотелось перед сном. Или в аптеку круглосуточную. Мало ли…

— Не пущу, — веско обрубил викинг. — Я владычице путей слово дал.

— Помню, — кивнула я. – Ты обещал проследить, чтобы я вошла в подъезд. Я вошла. Даже в квартиру вошла. А дальше могу делать, что хочу.

— Всё равно не пущу! – упрямо стоял на своём скандинав.

— Да почему? Слово ты сдержал, никаких претензий не будет. А если замёрз, то я тебя за собой не тяну. Отогревайся на здоровье. Вернусь – чаем горячим напою. Хотя… у вас такое не пьют, наверно... Ладно, разберёмся как-нибудь.

— А если не вернёшься?

— Это ты за меня волнуешься, или боишься без чая остаться?

— Не хочу подвергать златовласую госпожу опасности.

— Хватит меня так обзывать. Я тебе не госпожа! И у меня, между прочим, имя есть – Сима! А вот опасности никакой нет. Я только посмотрю. Мне надо своими глазами увидеть, что там происходит!

— Ты же всё равно не видишь тени.

— Я найду способ.

— Нет такого способа.

— Найду, — уже почти прорычала я.

— Пропадёшь же, безумная!

– И не подумаю! И вообще… Ты ведь не хочешь, чтобы я наделала глупостей? Значит, станешь моими глазами. Будешь смотреть и описывать всё происходящее. Иначе как я пойму, куда нельзя соваться?

— Валькирия… — вполголоса пробормотал викинг, неохотно отступая в сторону.

— А? – не поняла я.

— Думал, что в мире я здешнем одну лишь валькирию встретил. Только ошибся, похоже. Вот и вторая явилась, — торжественно пояснил Халльдор

— Ты мне льстишь, — отмахнулась я. И первой выскочила из подъезда. Халльдор поспешил следом, едва не прищемив дверью внезапно рванувшегося на улицу кота. И чего ему в тепле не сиделось?

Метель тем временем только усилилась. Ледяной ветер сразу же бросил мне в лицо горсть снега и начал обшаривать куртку, пытаясь забраться внутрь. Кажется, погода совсем забыла, что на календаре вообще-то весна. Но раз уж решилась – надо идти.

На первом же шаге я провалилась в сугроб почти по колено. В ботинках сразу стало мёрзло и неуютно.

— А что бы сделала златовласая валькирия, если бы я отказался? – донёсся сквозь пургу голос Халльдора.

— В смысле, отказался пропустить меня?

— Да.

Я задумалась. А что бы я, действительно, сделала? Не в милицию же жаловаться, что какой-то бродяга ко мне в подъезде пристаёт… И соседей на помощь не позовёшь.

— Наверное, я бы обиделась.

— И всё?

— Ну… Очень сильно обиделась!

— Вот ведь шальная девица! — Непонятно чему обрадовался викинг. А затем сграбастал меня огромными ручищами, привычным жестом закинул на плечо и размашисто зашагал в сторону Игорева дома. Я едва успела подхватить сползшую с плеча сумку. Зачем я её вообще с собой прихватила? По привычке, что ли? Теперь только мешаться будет!

Зато шапку забыла, дурында бестолковая. Придётся мир спасать с отмороженными ушами.

Обратный путь почему-то показался в разы короче предыдущей сумасшедшей гонки. То ли потому, что меня несли, то ли отогрелась немного, то ли дорога шла на спуск.

Но злополучная трёхэтажка всё также скрывалась за мельтешащей белой пеленой, и разглядеть что-то конкретное можно было, только подобравшись почти вплотную. То есть оттуда, куда Халльдор меня пускать никак не собирался. А с того места, где он сгрузил меня на тропинку, пришлось довольствоваться смутными очертаниями и предположениями.

Вот то катающееся по снегу тёмное пятно — это Хель и… да, видимо, тот мужик с первого этажа. А вопящая фигура за разбитым окном – его когтистая гостья.

— Николая Сергеевича видишь? – спросила я.

— Того воина? Нет, никак не различу.

— Может, решил всё-таки одеться, — неуверенно предположила я. И сама же себя одёрнула: – Хотя вряд ли. Он бы Хель одну не оставил. Разве что кому-то его помощь нужна ещё сильнее.

— Сыну, — кивнул викинг.

— Игорю? А с ним-то что?

— Тени стекаются туда, где тоньше. Где легче вырваться. Через этих двоих почти прорвалось, но и через него тоже несложно.

— Да почему? Что случилось? Хель же сказала, что ничего опасного с ним не сделала?

— Она открыла теням доступ к его снам. Ненадолго. Это неприятно, но почти безопасно. Но там тонко, очень тонко. И если они поднажмут… Да ещё с двух сторон. А туда многое сейчас стекается.

— Куда?

— К его окну. Хорошо, что ты не видишь.

— Плохо, — не согласилась я.

— Хорошо, — неожиданно зло рявкнул Халльдор. – Не для твоих глаз такое! Не для людей!

— Ой, а ты, можно подумать, нелюдь! – возмутилась я. Чувство собственного бессилия и невозможности что-то изменить злило и выматывало. Я даже подобраться ближе к дому не могла – скандинавский телохранитель следил за каждым моим движением и, чуть что, непреклонно отодвигал на прежнее место, словно нарочно кем-то помеченное россыпью зелёных бутылочных осколков.

Смазанное тёмное пятно, яростно катавшееся по сугробам, внезапно распалось на две неравные части. Коренастый мужчина сразу же бросился к окну. Хель кинулась следом, но двигалась как-то неуверенно, медленнее, чем обычно.

— Что он с ней сделал? – сквозь зубы прошипела я.

— Не он, а тени, — поправил викинг. – Он под их контролем сейчас. И они дают ему силы.

— Да-да, понятно, — Я пыталась взять себя в руки, но получалось плоховато. – А что они сделали-то?

— Не могу разобрать. Но, кажется, просто связали. Не смертельно. Должно само развеяться.

Почти сразу же после этих слов Ольга вдруг встрепенулась и бросилась в погоню с новой силой. Но догнать мужчину уже не успела: он первым добрался до разбитого окна и запустил руку в комнату. Его гостья моментально прекратила орать и вцепилась в благоверного. Одновременно с этим с другой стороны на нём повисла Хель. И почти сразу же отлетела на несколько метров назад, словно невидимый аркан захватил её и протащил до ближайшего сугроба. Но при этом её противник не шевельнул и пальцем.

Я дёрнулась на помощь подруге, но Халльдор ловко поймал меня за капюшон. Пришлось просто смотреть, как взъерошенная девушка выбирается из сугроба и утирает снег с лица. Её заметно шатало, и каждый раз у меня сердце сжималось от тревоги.

Женщина тем временем прижалась к мужскому запястью губами и отпускать его не собиралась.

— Она… пьёт, что ли? – не поняла я.

— Нет, не пьёт. Не берёт, но и не отдаёт. Скорее, обменивается. Они словно становятся единым целым. Одно существо, но во много раз сильнее и опаснее. Не бойся, ещё есть время. Сейчас оно не нападёт. Но и разъединить себя не позволит.

— Когда ты научился так хорошо в этом разбираться?

— У меня было время в тенях.

— Сколько?

— Не знаю. Кажется, много. Но там нет восходов и закатов. Возможно, я вернусь домой и узнаю, что там прошла неделя. Или год. Или сотня лет. Или… — викинг вдруг осёкся и мотнул головой, словно отгоняя дурные мысли.

— Или? – не выдержала я.

— Или я вообще не вернусь.

Сказано это было совсем тихо и как-то обречённо. Халльдор знал, что Ольга – его единственная надежда. Кроме неё никто его отсюда не выпустит. А если неведомые тени так и будут швырять её по сугробам, то не выпустит и она. Просто не сможет.

— А почему ты не ушёл, когда мы были в тенях? Когда переходили через мост? Не думаю, что Хель побежала бы тебя догонять…

— Я собирался. Но тебе же было плохо. Надо было вытаскивать. — Викинг выглядел так, словно ему поручили объяснить ребёнку что-то банальное. Например, почему нельзя совать руки в огонь.

— То есть ты остался здесь только потому, что спасал меня? – Ребёнок скандинаву попался на редкость непонятливый.

— Ну да. Что в этом такого странного?

— Прости.

— За что?

— Если бы не я, ты мог бы быть уже на полпути домой.

— Если бы не ты, я бы вообще не попал тогда вместе с вами в тени. Да и путь сквозь них… Даже Вёльве-пророчице неведомо, смог бы вернуться обратно. Сюда я выпал случайно, когда уже и не ждал спасенья. Чуял, что какой-то мир совсем близко, но проход открыть не мог.

— Почему?

— Говорил же – Локи меч отобрал. А больше нечем было.

— Погоди… так ты можешь и сам такие проходы делать?

— Любой может, кто видит. Было бы, чем.

— Так почему ты просто не взял нож Хель и не сбежал с ним?

— Она бы убила меня за любую попытку. Не девушка – истинная валькирия! Да и не всё так просто. Открывать должен кто-то, принадлежащий этому миру. По-другому не получится. Открывать, закреплять тропу – а потом закрывать. Иначе… ну, нехорошо это. Если не закрыть — проход останется свободным, и тени сюда нагрянут. Обязательно надо, чтобы снаружи кто-то запер. Лучше тот, кто и открыл.

— А если я открою, а потом закрою?

— Ты не сможешь. Ты не видишь!

— А если бы могла? – упёрлась я, — Если бы ты знал, что у меня получится? Сказал бы нужные слова?

— Ты не понимаешь! — стоял на своём Халльдор. — Это не те слова, которые слышат. Их тоже надо видеть!

Видеть… Сразу вспомнилось, как в школе я «видела» диалог девчонок-девятиклассниц. Тогда на мне были ванечкины очки. Но ведь до этого и без них получалось разглядеть татуировки Хель, пусть и не очень чётко!

Я сощурилась, проморгалась, потёрла глаза, но в этот раз моя спонтанная способность прорезаться не желала. Но ведь не могла же она появляться просто так! Должна быть какая-то система. Значит, надо просто вычислить закономерности. И чем быстрее – тем лучше!

Вычислить, сопоставить, найти верное решение – это просто. Это я умею. Честно говоря, это единственное, что я действительно умею.

Итак, надо просто успокоиться, взять себя в руки и подумать. Быстро и чётко, как на контрольной. В конце концов, я же отличница, лучшая ученица школы, победительница городских олимпиад и тому подобное. Я не могу проиграть каким-то там случайным обстоятельствам.

Я прикрыла глаза, отстраняясь от остального мира, и попробовала воспроизвести в памяти свой первый момент «видения». Тёмный коридор, разодранная нога Хель, бутылка зелёнки… Ничего особенного.

А второй? Кухня, пельмени, вишнёвка, неподшитая юбка… Ничего общего. Разве что оба раза рядом оказывалась Хель, но вот это как раз легко списывается на совпадение. Возможно, дар прорезался у меня и в другие моменты, просто рядом не было этой татуированной физиономии, и я просто не успевала ничего увидеть.

Но должна же быть хоть какая-то зацепка. Я снова представила оба эпизода, пытаясь найти схожие элементы. Оба раза был поздний вечер, а то и ночь. Отлично, сейчас тоже. Я волновалась… ладно, тоже в наличии… Волновалась, у меня дрожали руки, я воткнула иголку в палец…

Точно! Была кровь на пальце. И когда я обрабатывала ногу Хель – тоже руки были в крови.

Вот это уже тянуло на верное решение. Я присела на корточки, выискивая в снегу стекляшку поострее. Халльдор пока что не пытался меня останавливать. Видимо, даже не понял, что я задумала. А я тем временем нащупала подходящий осколок, стянула перчатку и быстро, боясь передумать, полоснула острым краем по ладони. Боли не было. Я вообще ничего не почувствовала, даже холода. Вот когда руки начнут отогреваться – тогда будет больно, и ещё как. Но не раньше.

Порез получился довольно глубоким. Капли крови добросовестно стекали по пальцам и падали в снег алыми льдинками. Я снова проморгалась… и ничего не изменилось. Мир вокруг остался прежним. Ветер беспорядочно кружил в воздухе снежные хлопья, Хель осторожно подкрадывалась к зачарованной парочке, и где-то вокруг клубились невидимые тени.

— Ты что творишь? – сурово воскликнул викинг, отбирая у меня стекло. – Совсем рехнулась?

— Нет, просто проверяла гипотезу, — вздохнула я. – Все нормально. В смысле, у меня не получилось. Так что можно не волноваться.

Впрочем, а чего я ожидала? Если бы таинственные способности обнаруживались у меня каждый раз, когда я случайно резала палец или разбивала коленку, я бы заметила это давным-давно. Значит – ошибка.

От разочарования хотелось сесть в сугроб и от души разреветься. Как же так? Ведь только что я была уверена, что нашла единственное и правильное решение. С какой стороны ни посмотри – правильное. Другого нет.

А если всё правильно, просто я ещё что-то не учла? Мелочь, на которую обычно не обращаешь внимания…

Ещё раз, подробно: вот я выдёргиваю иголку из пальца, слизываю капельку крови… Но кровь Хель я на вкус не пробовала! Или?

Господи, как всё просто! Я окровавленными руками пыталась открыть пузырёк зелёнки. Когда не получилось – дёрнула испачканную пробку зубами. Вот теперь всё верно. Надеюсь. Потому что если нет – тогда другого решения я не вижу.

Я осторожно слизнула кровь с ладони, от холода и волнения почти не чувствуя солоноватого привкуса. Халльдор смотрел на меня настороженно, но не вмешивался. Кажется, догадался, что я задумала, и боялся спугнуть почти невероятный результат. Я и сама боялась пошевелиться и даже вдохнуть. Только метели напряжённое ожидание было нипочём, и она бесцеремонно швырнула мне прямо в глаза горсть снега.

Ругнувшись, я отряхнула с ресниц белые хлопья… и выругалась ещё раз, уже гораздо более эмоционально. И такими фразами, которые приличным школьницам произносить, вообще-то, не положено.

Потому что вокруг творилось такое, что цензурных слов для описания не хватало.

Снег по-прежнему кружился в воздухе, метя в глаза, но теперь он почему-то совершенно не мешал смотреть. Я видела всё так чётко, словно находилась там, в самом центре событий. И гораздо яснее, чем в прошлые разы. Видимо, количество крови тоже имело значение.

Затаив дыхание, я изучала изменившийся мир. Не сходя с места, я могла легко разглядеть остекленевшие глаза сливающейся в магическом порыве парочки и каждую черточку татуировки на веках подкрадывающейся к ним Ольги. И удостоверение, которое она опять выронила из кармана. И даже рыжего подъездного кота, глазеющего на всё из-за угла. Он-то что здесь забыл? Хотя, Хель вроде говорила, что кошки всё видят. Любопытно стало, наверное… И как только ему не страшно?!

Потому что мне, например, было не просто страшно, а нечеловечески жутко!

В первый момент даже захотелось бухнуться в снег, закрыть глаза руками и взвыть от ужаса. Или хотя бы сбежать домой, забраться с головой под одеяло и не высовываться, пока всё не закончится.

Но ни то, ни другое я себе позволить не могла. Попыталась хотя бы зажмуриться, но и это не спасло. Наоборот, закрыв глаза, я перестала видеть реальные предметы, но всякие странные вещи проступили гораздо более чётко, словно какой-то нетрезвый авангардист широкими мазками набросал их прямо на внутренней стороне век. Чужие взгляды, чувства, светящиеся линии, вспышки, мраморно-серая Хель, клубок огня на месте кота… и тени.

Тени были везде.

Исчезли иссиня-чёрное небо, искрящийся снег, расплывчато-жёлтые пятна фонарей и припаркованная неподалёку красная легковушка. Всё вокруг было затянуто грязно-серой пеленой, в которой я с трудом отличала верх от низа.

Чуть поодаль эта пелена немного рассеивалась, и мир казался вполне обычным. Но игорева трехэтажка выглядела так, словно её целиком опрокинуло в ту бесцветную реальность.

И самое страшное – эта серая масса не просто покрывала всё вокруг. Она двигалась, колебалась, дышала и расползалась в стороны. Она жила. И в ней жили тени – бестелесные обитатели того мира. Они почти сливались с той бесцветной сущностью, вместе с которой приходили. Различить одно серое на фоне другого было практически невозможно. Цвет не менялся, лишь становился более глубоким.

Только когда эти существа начинали двигаться, можно было заметить или почувствовать краем глаза что-то странное… будто лёгкий ветерок колыхнул плотную штору, или рябь пробежала по зеркально-ровной поверхности пруда.

Тени…

То, что днём прячется под кроватью, а ночами проникает в сны, насылая кошмары и болезни.

Горло неприятно сдавила невидимая ледяная рука, и я поспешила открыть глаза, не дожидаясь момента, когда снова начну задыхаться.

К счастью – помогло. Едва я вынырнула из всей этой серой мути, как удушье немедленно отступило. Цвета тоже сразу же вернулись, но тусклые, приглушённые. А вот тени исчезать и не подумали. Наоборот, на цветном фоне разглядеть их было гораздо проще.

Основная масса этих сущностей клубилась вокруг зачарованной парочки, и с каждой минутой их становилось всё больше и больше. Причём я так и не смогла понять, откуда появляются новые. Они словно бы просто возникали в нашем мире, протискиваясь сквозь невидимые щели в реальности. А может, именно так оно и было…

Проявившись, тени вели себя по-разному. Большая часть хаотично металась вокруг, как ночная мошкара вокруг яркой лампочки, но некоторые действовали более осознанно. Например, несколько штук яростно наседали на Хель, не давая девушке приблизиться к дому. Я с ужасом вспомнила её рассказы о том, что до теней нельзя дотрагиваться. Но, кажется, находясь в нашем мире, эти существа не могли причинить людям какую-то неприятность одним-единственным касанием. По крайней мере, подруга отмахивалась от них довольно бодро, и как раз полоснула ножом самую настырную. Рассечённая пополам, тень внезапно перестала напоминать бестелесного призрака и стала похожа на грязную половую тряпку. Но лишь на мгновение. А потом сущность внезапно исчезла: не то растворилась в воздухе, не то уползла в свой мир залечивать раны.

Хель довольно улыбнулась – и тут же чуть не упала, потому что целая стайка серых желеобразных медуз облепила ей ноги, мешая движению.

Я чуть было не бросилась на помощь подруге, но вовремя взяла себя в руки. Жертвовать собой ради друзей, конечно, почётно… Но толку от меня там не будет никакого. Убивать этих тварей я не умею, и оружия подходящего у нет. Только под ногами мешаться буду.

Да и вряд ли Халльдор, добровольно взваливший на себя обязанности телохранителя, так просто меня отпустит.

Я покосилась на скандинава. Тот, поймав мой взгляд, невесело улыбнулся и протянул руку, указывая на окна Игоревой спальни:

— Туда смотри, раз уж видишь теперь.

— Ой… — только и сумела выдавить я, проследив за его жестом.

Тени, облепившие окно, напоминали фанаток, сгрудившихся вокруг своего кумира. Больше всего их было в районе приоткрытой форточки, но пробраться внутрь сущностям мешала какая-то неведомая сила, защищавшая квартиру. Изредка изнутри сверкали зеленоватые вспышки, с каждой из которых часть теней растворялась в воздухе. Но к освободившемуся месту тут же слетались новые.

— Им нужен Игорь? А зачем?

— Чтобы выпустить в реальность то, что ему сейчас снится. И проход между сном и явью тем шире, чем крепче сон. Старый воин сейчас защищает его, но силы неравны. Ему следовало бы спуститься вниз, чтобы прервать обряд и перекрыть поток. Но тогда он оставит сына без помощи. Опасно.

— А как можно прервать обряд? – спросила я, надеясь, что вопрос прозвучит как простое любопытство.

— Оторвать того мужа с его избранницей друг от друга, да оплести рунами защитными, знаками тайными.

— А как они выглядят, эти знаки?

— Не пущу! – вместо ответа выдал викинг, на всякий случай оттаскивая меня за капюшон на пару шагов назад.

— Да почему? – не выдержала я.

— Помрёшь же, неразумная!

— Почему? Эти тени, когда здесь – они же ничего не делают, только мешаются.

— Рвётся там, где тонко, — совершенно не в тему ответил Халльдор. И вдруг сознался: — Не знаю я, как это делается. Знал бы как– сам бы давно поток перекрыл. А то смотреть же тошно!

— Тошно – но вмешиваться всё равно не будешь?

— Не буду. И тебе не советую. Это их дело, их война. Не моя и не твоя.

Я с трудом отвела взгляд от залепленного тенями окна и в упор посмотрела на Халльдора. Нет, он не шутил. Напротив, говорил совершенно серьёзно и убедительно. И от этого его невмешательства мне вдруг стало чуть ли не до слёз обидно. Да, конечно, это не его мир. И всё, что здесь происходит – не его проблемы. Но если не хочет помогать, то мог бы, по крайней мере, не мешать! Или пусть выметается в свою Вальхаллу!

Или нет, в Вальхаллу же после смерти попадают, а он жив ещё… Тогда в Мидгард, ведь этот бородатый деятель именно оттуда вывалился!

— Рассказывай, как открыть проход. Я выпущу тебя отсюда, — проговорила я, стараясь не выдать голосом всё то, что творилось у меня в голове.

— Точно решила? – скандинав, кажется, тоже изо всех сил пытался выглядеть безразличным. Но я отчётливо чувствовала – он ждал это предложение и рад ему. – Это не очень сложно, но златовласая госпожа должна быть крайне внимательной.

— Сима! Меня зовут Сима!

— Прости.

— Прощаю. А теперь объясняй, что нужно делать.

— Не торопись, дарительница жизни! Сперва нам нужно что-то, способное прорезать ткань мира.

— Как нож Хель?

— Именно так.

Я оглянулась на дом, возле которого подруга остервенело кромсала теней на серые лоскуточки, шаг за шагом медленно приближаясь к цели.

— Но он ей нужен! Нельзя просто взять и отобрать у неё единственное оружие!

— Но и мы без него обойтись не сможем!

На мой взгляд, нож ничем особенным не отличался. Не кухонный, конечно, но и не антикварная редкость. В любом оружейном или охотничьем магазине таких десятки на прилавках лежат – и даже стоят не больно-то дорого.

— А что в нём такого необычного? Почему именно он?

— Силу изнанки мира сущность его впитала, создан он человеком, в мире откован здешнем. Тени же закалили острый клинок собою, часть его к ним стремится, знает туда дорогу.

Я украдкой поморщилась. Когда Халльдор начинал говорить висами – это одновременно раздражало и умиляло. Может, героические истории именно так слушать и надо. И любой, даже самый бытовой диалог мигом приобретает налёт нездешней романтики. Но когда нужны точные факты, вычленять их из хитровывернутых иносказаний очень утомляет.

— А можно нормальными словами?

— Можно, — покорно согласился викинг. Но, кажется, моя просьба слегка его расстроила. – Не любой нож подходит для того, чтобы открыть дорогу. Он должен быть напитан тенями так, словно сам изготовлен по ту сторону.

— Но тени же сами ничего не делают. Они… ну, просто существуют.

— Верно. Поэтому сперва вещь надо изготовить в реальном мире. А потом оставить в тенях. И чем дольше эта вещь там лежит – тем сильнее становится.

— То есть как? – Я задумчиво лизнула всё ещё кровоточащую ладонь. Её всё-таки немножко саднило. Знать бы, на сколько хватает действия такой гемоглобиновой подпитки. А то вдруг способность видеть покинет меня в самый неподходящий момент. – Получается, можно просто взять любую зубочистку, прикопать под кустом, вырыть через год – и она станет волшебной?

— Не любую. С железом хорошо получается. С серебром ещё. Стекло – тоже неплохо. Драгоценные камни. А вот дерево просто разрушается. И спрятать на год не получится. В тенях нет ориентиров, там всё изменчиво и непостоянно. Ты спрячешь – другой найдёт. И не через год – через сотню лет. Или не найдёт никогда.

— То есть все подходящие предметы кто-то просто потерял или оставил в тенях, они там долго лежали, потом их кто-то подобрал и вытащил в наш мир. Так?

— Именно так.

— Отлично. Доставай свою застёжку!

— Какую застёжку? – не понял Халльдор.

— Ну фибулу. Ломаную. Серебряную. Ты же говорил, что долго в тенях бродил. Вот сейчас и выясним, насколько долго. Может, она уже успела пропитаться всем, чем надо.

Викинг, поколебавшись, вытащил застёжку и недоверчиво повертел её в руках. То, что резать можно чем-то, кроме ножа или меча, похоже, ему в голову просто не приходило. Но я же видела, как Хель выписывала символы – самым кончиком, даже не касаясь снежной глади. И иголка фибулы для такого вполне годилась.

— Твою бы голову – да учёным мужам на плечи. Это ж надо было додуматься! — наконец изрёк Халльдор, передавая мне украшение. Фибула была тяжёленькая и немножко шершавая. А иголка гладкая и тонкая. Не удержавшись от соблазна, я проверила остриё пальцем. И, разумеется, немедленно укололась.

Слизывая капельку крови с пальца, я почувствовала себя вампиром-мазохистом. Солоноватый привкус на языке уже успел стать привычным. Ну ладно, для пользы дела же! Знать бы ещё, почему кровь на меня так действует. Вряд ли это нормально…

— Теперь внимательно слушай и смотри, — начал давать указания Халльдор. – Делай всё точно так, как говорю. Сперва тебе нужна основа. Можно и прямо по снегу писать, но для первого раза лучше что-то плоское и твёрдое. Проще будет.

Я осмотрелась. Ближайшее плоское называлось асфальтом и скрывалось где-то глубоко под сугробами. Хотя… Секунду поколебавшись, я вытащила из сумки самую толстую книжку. Не зря же эту тяжесть с самого утра таскаю! Пусть послужит на благо общества.

— Такое подойдёт?

— Да, вполне.

— И что дальше? – Я осторожно положила книгу на примятый снег и попыталась вспомнить, что делала Хель перед мостом. – Круг рисовать?

— Нет. Её круг задавал основу. А у тебя она и так есть. Вот и пиши прямо по ней… И, главное, слушай внимательно.

И Халльдор начал диктовать. Я думала, это будет похоже на обычные слова, но ошиблась. Это вообще не было похоже на человеческий язык. Я понятия не имела, можно ли записать хоть какими-то буквами то, что он говорил. Но в тот момент я видела каждый произнесённый им звук, оставалось только перерисовать. Кончик иглы легко скользил по гладкой обложке, оставляя после себя яркий фосфоресцирующий след.

В какой-то момент мне показалось, что книга раздвоилась. Реальная, тяжёлая и бумажная, осталась лежать на снегу, а над ней вдруг возникла точно такая же, но призрачно-серая и бесплотная. И теперь я писала уже по ней, над ней или погружая иглу внутрь проекции.

Символы шли один за другим, образуя причудливый узор. При этом они не оставались на месте. Когда я дописывала последние, первые вдруг отделились от обложки и медленно поползли вверх, искривляя пространство. Я видела, как истончается граница между нашим миром и тенями. Как вибрирует невидимая стена, как змеится по ней глубокая трещина.

Но тени, успевшие проникнуть в наш мир, тоже это почувствовали.

Я не смотрела сейчас на них, но почему-то знала это совершенно точно. Тени готовились к новому разрыву. Словно огромная собака учуяла запах хозяина и замерла в ожидании.

— Теперь сплети нить между маяками, — велел викинг.

Пара жестов – и фибула в моих руках потеплела и стала ощутимо тяжелее. Я положила её возле книги – и она моментально утонула в сугробе, расплавляя снег вокруг себя. А затем от неё сквозь зарождающийся разрыв протянулся толстый серебристый луч. И ткань пространства пропустила его.

Викинг одобрительно кивнул.

— Хорошо справилась. А теперь главное: клади на основу руку. Вторую давай мне. И веди меня туда, в тени. Но сама не ходи. Ты только проводник. Поняла? Только проводник! И не забудь закрыть дверь.

Легко сказать…

Я опустила левую ладонь на книгу, чувствуя, как обложка становится мокрой от крови. И такой же горячей.

В другую руку вцепился Халльдор, и я вдруг поняла, что он нервничает не меньше моего. А то и больше. Даже, пожалуй, гораздо больше.

А я… Всё происходящее настолько захватило меня, что казалось сном. Или волшебной историей. Я словно со стороны следила за действиями героини, не до конца осознавая, что это и есть я. Сквозь меня струилось странное тепло, принося с собой что-то давно забытое, но всё ещё родное.

А потом реальность раскрылась передо мной, открывая проход в тени. И что-то неведомое с той стороны потянуло меня за руку, затаскивая внутрь. Точнее, попыталось потянуть. Но вдруг отдёрнулось, обжёгшись о кровь. Она была уже не просто горячей, а едва не пузырилась, закипая.

«Интересно, какая температура кипения крови? — машинально подумала я и тут же перебила себя. – Неважно! Главное – самой остаться здесь. Мне нельзя в тени. А вот Халльдор пусть валит домой. Домой! К тому концу фибулы! В Мидгард!»

Теперь я уже и сама точно знала, что путь ведёт в Мидгард. Мистический, далёкий, но вполне человеческий Мидгард. Тени расступились, и сквозь просвет стал виден небольшой деревянный дом, наполовину занесённый снегом. Там давно уже никто не жил. Там и не было ничего, кроме второго куска фибулы, прикопанного под крыльцом.

Почему Халльдор соврал про брата, у которого она лежит? Нет же у него никакого брата!

— Зачем ты… — начала я, но вопрос так и не удалось закончить. Серебристая нить, связавшая два маяка, внезапно натянулась, как резинка. А потом её концы вдруг рванулись навстречу друг другу, несмотря на преграждающие путь тени.

Проход в Мидгард вдруг оказался совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Я могла бы добраться до него за один шаг, если бы захотела. Но моё место было здесь. А вот Халльдора требовалось отправить по назначению.

Мне не пришлось раздумывать о том, как это сделать. Завидев дом, викинг сам рванулся сквозь проход. Прощальное «Спасибо!» раздалось уже с того конца дороги. И я оторвала руку от книги, нарушая связь.

8. Игорь

Несколько символов начертанных поверх бывшего разрыва, чтобы запечатать его накрепко, дались мне легче лёгкого.

Да и весь ритуал прошёл как-то очень уж просто. Особенно учитывая, что я делала это впервые в жизни.

Хель после такого выглядела уставшей и, по её собственному признанию, была совершенно без сил. А ведь дорога через мост была не такой уж длинной. Я же сейчас, наоборот, чувствовала себя превосходно. Правда, я не совалась в тени… Зато, кажется, пробила проход аж до мифической древней Скандинавии.

Но ведь только утром Хель говорила, что очень немногие могут это сделать. Или это Ванечка говорил? Надо было слушать внимательнее.

Ну да не важно. Ещё будет время разобраться в том, что я натворила. А пока надо бежать на помощь подруге. Знать бы только, как ей помочь.

Я поворошила снег, выискивая оставшуюся в нашем мире половинку фибулы, и запихала её в сумку вместе с книгой. Та нисколько не пострадала. Даже кровь, щедро размазанная по обложке, испарилась, не оставив следа. Зато моя левая рука выглядела так, будто я свежее мясо разделывала. Пришлось оттирать красновато-бурые потёки снегом. И тут выяснилась ещё одна странность сегодняшнего дня – порез с ладони исчез, словно его и не было. Даже шрамика на память не осталось.

Не знаю, обрадовала меня эта новость или огорчила. Но точно не удивила. Скорее, подстегнула. Я по-прежнему не знала, когда меня покинет способность видеть. И не испытывала никакого желания резать руку во второй раз.

Со стороны дома что-то глухо звякнуло. Я обернулась на звук и успела заметить, как тени, облепившие окошко, вдруг резко разлетелись в разные стороны. А затем одна из створок распахнулась и на подоконнике возник Игорь.

Окна в старом доме были узкие, но высокие, поэтому парень поместился в проёме в полный рост. Горящий в комнате свет чётко обрисовывал силуэт, но лицо оставалось в тени. Хотя я всё равно видела, что глаза у Игоря закрыты. Не так, как у Хель и Николая Сергеевича, когда они пытались разглядеть нечто, недоступное обычному взгляду. А как у обычного спящего человека.

Игорь спал, стоя на подоконнике, и просыпаться, похоже, не собирался.

При этом на нём была очень милая зелёная пижамка с разноцветными медвежатами. Я прекрасно понимала, что сейчас не место и не время умиляться такому выбору одежды, но ничего не могла с собой поделать. Образ нахала и хулигана, который парень культивировал вокруг себя с младшей школы, разом разлетелся на мелкие кусочки.

— Чтобы вас всех коромыслом об забор! – прокомментировала происходящее Хель. И вряд ли она имела в виду пижаму. Скорей уж – очередную тень, которая как раз метнулась навстречу девушке, целя в глаза. За что и поплатилась.

За то время, пока я отправляла Халльдора домой, подруга успела заметно приблизиться к своей цели и теперь успевала не только отмахиваться от надоедливых серых тварей, но и выписывать кончиком ножа по воздуху непонятные письмена. Отдельные символы я уже могла распознать, но общий смысл заклинания пока ускользал.

Впрочем… Судя по тому, что знаки, срываясь с лезвия, сразу же выстраивались ровным хороводом вокруг влюблённых, Хель собиралась заблокировать эту парочку.

Сверху на девушку посыпался снег пополам с каменной крошкой – Игорь перебрался с подоконника на карниз и медленно двинулся вдоль стены. Он был похож на крайне целеустремлённого лунатика. Только те, кажется, всё-таки с открытыми глазами ходят, а парень шагал по заснеженному карнизу вслепую. И высота его нисколько не беспокоила.

Зато на Николае Сергеевиче, появившемся на подоконнике вслед за сыном, просто лица не было. Перехватить Игоря он не успел. Рукой дотянуться тоже не мог – парень отошёл достаточно далеко. Карниз для крепкого взрослого мужчины явно был слишком узок. Поэтому военному оставалось только с тревогой смотреть на то, как сын шаг за шагом удаляется от окна.

Тени мужчину почти не беспокоили. Да они и от Хель отстали, и теперь дружно плавали широкими кругами вокруг Игоря, словно выжидая. Я понятия не имела, чего они ждут и сколько ещё продлится это затишье, поэтому наконец-то прекратила тихо глазеть на происходящее и бросилась к месту действия.

Успела почти вовремя – Игорь добрался до нужного места и встал, опершись спиной о стену. Теперь он находился точно над той злополучной кухней первого этажа, до которой всё никак не могла добраться Хель.

Женщина, до этого стоявшая совершенно неподвижно, вдруг выпустила руку своего избранника и, задрав голову, вперилась взглядом в потолок. Казалось, что она смотрит прямо на Игоря и видит его сквозь все стены, этажи и перекрытия.

Глаза парня были по-прежнему закрыты, и лицо сохраняло сонную безмятежность. Но дальше они действовали с удивительной синхронностью.

Игорь вытянул руки вперёд, и женщина сделала то же самое.

Игорь улыбнулся – женщина повторила и это.

Игорь начал с напряжением разводить руки в стороны, будто открывая тугие двери невидимого лифта. Женщина немедленно последовала его примеру.

А её спутник тем временем решил сменить тактику и заняться Ольгой. Но до неё предстояло ещё добежать. Девушка уже почти закончила своё заклинание, и кольцо зеленоватых символов вокруг парочки было довольно плотным. Мужчина попытался вырваться, но странная магия держала крепко. Фосфоресцирующие знаки мягко оттолкнули нарушителя границы обратно в центр круга и начали неспешное вращение.

«По часовой стрелке», — отстранённо подумала я, притормаживая, чтобы не врезаться с разгону в этот круговорот.

Хель, заметив меня, не проронила ни слова. Но взглядом одарила таким, что мне резко захотелось домой и под одеяло. Было в нём и банальное «Что ты здесь забыла?», и «Вали подальше, пока не рвануло!» и даже «Если выживем – сама убью, чтобы не мешалась под ногами». Я ответила виноватой улыбкой.

Не знаю, успела ли подруга её заметить, потому что в этот момент между нами грохнулся кирпич. Обычный старый кирпич. Из похожих был сложен весь дом, включая карниз. Тот самый карниз, на который всё-таки рискнул выбраться Николай Сергеевич.

То есть выбраться-то он сумел без проблем, и даже пару шагов сделал. Но тут кирпичная кладка не выдержала и начала осыпаться под его весом. Военный ругнулся и подался назад, буквально вжимаясь в стену. Не знаю, как он смог удержаться на уцелевшем кусочке пространства, но дорога к сыну стала теперь совсем недоступной. А кирпичи продолжали шататься, словно до этого все они опирались именно на тот, который первым полетел вниз.

Я замерла, глядя, как мужчина пробирается обратно к окну, стараясь не потревожить беспокойные камни. На последних сантиметрах пути один из них вдруг треснул прямо под ногой военного. Николай Сергеевич неловко взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и каким-то чудом успел перевалиться через подоконник в комнату. Предательский кусок кирпича мягко хлопнулся в снег. А неподалёку от него приземлилось ещё что-то – более лёгкое, но такого же красновато-бурого цвета.

Сначала мне показалось, что это просто ручка, которую отец Игоря выронил, пытаясь совладать с гравитацией. Но зачем ручка человеку, который с начала всей этой свистопляски даже одеться толком не успел?

Значит – что-то важное.

Подтвердила мои опасения Хель, которая с тоской покосилась на сугроб, в котором утонул неизвестный предмет. Прервать своё заклинание на середине она не могла и вообще пыталась не отвлекаться. Но меня-то теперь ничто не держало, и даже Халльдор за плечом не караулил!

Я рванула к месту падения и закопалась в снег. Долго искать не пришлось – продолговатый предмет словно сам лёг в руку. Я вытащила его из сугроба и задумчиво осмотрела. Обычный шприц-пятёрка, только наполненный чем-то непонятным, по цвету и консистенции напоминающим кровь.

Николай Сергеевич следил за моими действиями со смесью страха и надежды, и останавливать пока не спешил. Разве что высунулся из окна, насколько было возможно, и методично расписывал стену дома заклинаниями неизвестного назначения.

— Куда его? – крикнула я, взмахивая шприцем.

— В мышцу, — ответил военный, кивая в сторону сына. Видимо, чтобы не осталось сомнений, в чью именно мышцу надо колоть. – Сможешь добраться?

Я прикинула ширину злополучного карниза. Когда Хель пробиралась по нему к форточке, у меня сердце замирало от каждого её движения. Но сейчас выбора особо и не было. Я раза в два тоньше Николая Сергеевича, и во столько же легче. Легче Игоря, легче Хель. А ведь у них получилось. Значит, и я смогу!

Игорь тем временем продолжал сражаться со створками невидимого лифта. Я на мгновение прикрыла глаза, заглянув на ту сторону реальности. Там действительно были двери. Огромные, двустворчатые, призрачно-серые. И из них рвалось что-то ещё более серое и совсем уж не поддающееся описанию. Может, если бы я разглядела подробнее… Но, честно говоря, мне совсем не хотелось вглядываться в эту штуку. Да и время поджимало – двери могли распахнуться в любой момент.

— Сто сорок три! – гаркнул сверху Николай Сергеевич.

— Что? – не поняла я.

— Код подъезда.

Я прикинула маршрут. Оббегать дом, подниматься на третий этаж, искать нужную квартиру, переползать через окно на карниз, а потом пробираться по нему шаг за шагом – и всё это в то время, когда счёт идёт на секунды?

Нет уж, я знала более короткий путь!

Кирпич, выпавший из карниза, валялся совсем рядом.

Нечто, совсем недавно бывшее единым целым... Надеюсь, хоть пара его крупинок осталась наверху!

В этот раз я рисовала знаки не по книге, а прямо по снегу. Быстро-быстро, самым кончиком фибулы. Не приходилось даже вспоминать нужные символы – они словно сами возникали в памяти в правильном порядке.

Вскоре от кирпича к карнизу протянулась узкая красноватая дорожка.

Всего несколько метров. Главное – не дышать и не бояться. Не бояться и не дышать. Я смогу!

— Стой, дурёха! – рявкнул сверху Николай Сергеевич, но я уже погрузилась в тени.

План «не дышать» реализовался с блеском. Как только я погрузилась в серую пелену, в груди всё сжалась, и вдохнуть я не смогла бы, даже если бы очень захотела.

С «не бояться» вышло чуть хуже – мне было страшно до одури. Наверное, именно поэтому я добралась до конца тропы очень быстро, всего за пару шагов, даже не почувствовав изменения высоты. Вокруг точки выхода тускло светились вмурованные в цемент кирпичные крупинки. Самым сложным было вынырнуть из теней на карниз, а не в дырку, оставленную выпавшим кирпичом, но я справилась. Видимо, тоже со страху.

Опора была довольно узкая, но меня выдерживала без проблем. И Игорь оказался совсем рядом.

Он по-прежнему оставался безучастным ко всему происходящему. А вот невидимые двери, кажется, начали поддаваться. Руки разводили их всё шире и шире.

— Быстрее! – скомандовал Николай Сергеевич.

Я не знала точно, кому из нас он кричит, но всё равно бросилась вперёд по карнизу, на ходу стягивая со шприца защитный колпачок.

Как назло, самым удобным для укола местом Игорь прижимался к стене. Но, вроде, мама когда-то говорила, что в крайнем случае можно и в бедро.

Вообще, уколы я умела делать только теоретически. Но надо же когда-то начинать!

А дальше всё произошло очень быстро и практически одновременно.

Внизу полыхнуло зелёным, и магическое кольцо, которое плела Хель, резко сжалось вокруг зачарованных, опутав их плотной сетью.

Иголка шприца воткнулась в ногу Игоря, прямо сквозь одного из медвежат на весёленькой пижамке.

Символы, написанные Николаем Сергеевичем, отделились от стены и повисли в воздухе, образовав вокруг дома мерцающий купол.

Тени резко прекратили свой неспешный хоровод и хаотично заметались внутри этого купола, как попавшиеся в ловушку вороны. Правда, в отличие от птиц, они не кричали. Но тишина, в которой всё это происходило, стегнула по ушам не хуже самого громкого крика.

Игорь резко дёрнулся, распахнул глаза и, обнаружив себя на высоте третьего этажа, беспорядочно замахал руками. В том числе и в мою сторону. Я отступила на шаг, совсем забыв о ширине карниза, оступилась и рухнула вниз, не успев даже вскрикнуть.

И в этот раз меня никто за капюшон не поймал.

* * *

Несколько лет назад я упала с гаража.

Это развлечение такое было – ползать по гаражам и прыгать с них в сугробы. Очень весло и почти не опасно. Особенно учитывая, что сугробы обычно были выше тех же гаражей.

Затащил меня туда Витька из соседнего подъезда. Вообще, девчонок на гаражи обычно не звали, но с Витькой спорить было сложно – он был главным заводилой среди окрестных подростков. И если сказал, что Симка – свой пацан, всем остальным оставалось только смириться. Даже мне.

Мальчишки сигали в снег лихо, с воплями и свистом, с места или с разбега, и иногда даже сложным кульбитом через голову. Потом выныривали где-то внизу, смеясь, отряхиваясь и отплёвываясь. Ничегострашного, на первый взгляд, в этом не было – и я рискнула.

Кто же знал, что именно в том месте, которое я выбрала для прыжка, под толщей снега обнаружится арматурина, завёрнутая под странным углом.

Нет, к счастью, я на неё не напоролась. Но накрепко зацепилась за сгиб ботинком. В результате сама полетела вниз, а ботинок (вместе с моей ногой) остался наверху.

Как результат – полноценный вывих, две недели прыжков на одной ножке, злая мама, категорический запрет на общение «с этими сумасшедшими мальчишками» и стопка книжек, принесённая мне в утешение всё тем же Витькой, потому что плевать он хотел на подобные запреты.

В общем, после того раза падение в сугроб перестало казаться мне безопасным занятием. Особенно учитывая, что третий этаж в старом доме находился гораздо выше, чем крыша типового гаража. А снег в месте приземления уже основательно утоптали зачарованная парочка и Хель.

Но приземлилась я на удивление мягко. Особенно учитывая, что падала спиной вперёд, и приложиться затылком обо что-нибудь твёрдое было проще простого. В какой-то момент я даже подумала, что именно так и случится. Но над самой землёй падение вдруг замедлилось, словно кто-то невидимый подхватил меня на руки и бережно опустил на землю. Я даже почувствовала тёплое дыхание возле своего уха.

«Засыпай…»

А может быть, и показалось…

9. Северное сияние

Снега не было.

Неба тоже.

Вместо него надо мной высился потолок, который, честно говоря, давно уже пора было заново побелить. В дополнение к нему шли выцветшие, местами отклеившиеся обои.

А стоило шевельнуться, как сразу же пронзительно скрипнул диван. По всем признакам – если не ровесник дома, то уж точно свидетель последнего ремонта.

Собственно, на диване я и лежала. Прямо в куртке. К счастью – расстёгнутой. Рядом свернулся калачиком рыжий кошак. Вот привязался!

На первый взгляд, вокруг было спокойно. Никто никуда не бежал, не кричал, стёкла не бились и зеленоватые вспышки за окном не сверкали. То есть мир не рухнул. Хотя, кажется, был к этому очень близко.

— И это у них называется штатная ситуации? — проворчала я.

— Что? – сбоку немедленно возникла Хель.

— Да всё, — вздохнула я. Вставать не хотелось. Объяснять тоже. Поэтому я просто лежала и медленно оттаивала.

— Как чувствуешь-то себя?

— Как тряпочка. Безвольная и бессильная.

— А, это нормально. Некоторым и одной открытой тропы достаточно, чтобы свалиться, а уж если две подряд – то, конечно, откат будет. Так что отлёживайся пока. Я про другое: ничего не отбила?

— Вроде нет, — я осторожно пошевелила руками-ногами. – Я вообще как-то очень мягко грохнулась. Кажется, даже синяков нет.

— Везучая!

Я кивнула и украдкой коснулась правого уха. Кожа ещё помнила чужое дыхание. Но ведь рядом же никого не было! Или я отключилась ещё в полёте, вот и померещилось всякое?

— А Игорь в порядке? Что вообще было после того, как я грохнулась?

— Да ничего особенного. Игорь офигел, конечно, но на карнизе устоял. Добрался до окошка, там Николай Сергеевич его внутрь затащил и вырубил.

— Совсем? – Я сразу же представила, как суровый военный отработанным приёмом карате отправляет в нокаут собственного сына. Но всё оказалось не так страшно.

— Да не делай ты такие глаза. Снотворного вкатил – и всё. И, думаю, ещё какую-нибудь штуку для локальной зачистки памяти. У него тут, оказывается, этих ампул – на все случаи жизни, как в аптеке.

— А так можно разве? – удивилась я, переползая в сидячее положение. Потревоженный кот неохотно переместился ко мне на колени.

— Что именно?

— Ну, память стирать уколами? Я думала, нужен гипноз какой-то…

— Вообще-то, конечно, нельзя. Грубо и не очень надёжно. Но если очень надо – то можно. А тут и почистить совсем чуточку — последние пять минут. Минимальная доза. Даже если что и вспомнит потом – то решит, что приснилось. Я так поняла, парень вообще не в курсе, чем его отец занимается.

— Хоть кто-то не в курсе! А то я уже подумала, что весь мир знает о тенях, одна я – дура неучёная.

— Ой, брось! – расхохоталась Хель. — Просто совпало. А вообще, на весь город, может, человек тридцать понимают, о чём речь. А то и меньше.

— Двадцать восемь, — педантично поправил Николай Сергеевич, появляясь в дверях с огромным бокалом, над которым вился ароматный чайный пар. Нормально одеться мужчина так и не соизволил, но всё равно умудрялся выглядеть внушительно и строго. – Точнее, теперь уже двадцать девять.

— Это вы меня тоже посчитали?

— Непременно! А теперь ты будешь пить чай и рассказывать обо всём по порядку.

— О чём?

— Обо всём. О том, как ты попала в эти двадцать девять человек. Откуда взялся «троюродный брат Алексей»? Как ты познакомилась с Ольгой? И что вы делали ночью возле моего дома? В общем, обо всём и подробно.

— Это длинная история, — вздохнула я.

— Ничего, я не тороплюсь.

— Зато я тороплюсь, — спохватилась я. — Мама будет волноваться. То есть, она уже наверняка волнуется. Сколько времени?

— Третий час. Позвони ей.

— Не могу, у нас телефон отключили.

— Телефон у них отключили, видите ли… — проворчал Николай Сергеевич, но тут же дотянулся до стоящего неподалёку аппарата. – Вань, это я. Координаты Гунтаревых знаешь? Нет, Симку не надо, она у меня. С Еленой Викторовной свяжи. …Елена Викторовна, здравствуйте, это папа Игоря Селиванова. Тут Сима просила передать, чтобы вы не волновались. Да, она у меня. Нет-нет, всё в порядке, чай пьёт. Загуляла молодёжь немножко, с кем не бывает. Скоро будет дома, да. Лично провожу. Доброй ночи. — Мужчина положил трубку и опустился рядом со мной на диван. – А ты не тяни, рассказывай. Раньше начнёшь – раньше закончишь.

Я уже ничему не удивлялась. Только задумчиво почесала за ухом кота, прикидывая, с чего начать. И решила, что если уж выкладывать всё – то с самого начала. С того момента, как новенькая девочка Ольга подралась с хулиганом и забиякой Игорем. И пусть Николаю Сергеевичу будет стыдно за сына! Но ведь и правда — если бы он вёл себя нормально, то ничего, может, и не случилось бы.

Не знаю, стало ли отцу Игоря стыдно, но он внимательно выслушал всё, что я говорила, и ни разу не изменился в лице. Даже когда я осторожно пропустила один важный момент. Получилось, что мы просто поискали взглядом окна Игоря, но не смогли до них добраться… а потом заметили на первом этаже романтическую парочку – и завертелось.

Зато Хель сразу расслабилась. Видимо, выходка с подсыпанием серого порошка через форточку сильно испортила бы ей взаимоотношения с начальством. И личные, и служебные. Кажется, для неё вообще стало откровением, что у Николая Сергеевича есть сын.

Если военный и догадался, что я немного недоговариваю, то виду не подал. И только когда я дошла до падения с карниза, задумчиво пробормотал:

— И откуда этот ваш Халльдор узнал, как открыть тропу?

— Он говорил, что очень долго бродил в тенях и во многом разобрался, — припомнила я.

— Разобраться – это другое. Не думаю, что тени ему ликбез устраивали, с подробным объяснением, какие руны в каком порядке писать. Такие вещи обычно узнают из других источников.

— Каких, например? – заинтересовалась я.

— Разных, — уклончиво ответил мужчина. — Ох, девчата… Сдаётся мне, не случайного попаданца вы отпустили.

— Так мы ж не знали, — попыталась изобразить раскаяние Хель. Правда, с её наглой физиономией извинения не слишком хорошо сочетались.

— Это Симка не знала. А ты должна была предполагать! Что там по уставу? Схватить и отрапортовать! В произвольном порядке.

— Не успела.

— Не успе-е-ела… — передразнил Николай Сергеевич. Разве что язык не показал. – Устроили мне детский сад в конторе!

— Я совершеннолетняя! – поправила подруга.

— Разве что по паспорту! А Ванька и вот это юное дарование и до того не дотягивают. Сколько тебе, Сим?

— Семнадцать. С половиной. А что?

— А то! Ребёнок же совсем! На книге, говоришь, писала? — Почему-то это прозвучало так, словно я натворила нечто непоправимое.

— Угу.

— Показывай, — велел мужчина.

Покопавшись в сумке, я вытащила наружу самый толстый том, и только тогда наконец-то догадалась посмотреть, на чём же я рисовала знаки. Оказалось – на Эдде с комментариями. Я и забыла, что сунула её в сумку, надеясь почитать в школе.

— И… у тебя получилось? То есть, он отправился прямо туда? – военный глазами указал на книжку.

— Ну да. Не знаю, почему. Может, я просто очень хотела зашвырнуть его именно в Мидгард. Или книжка какая-нибудь волшебная. Она же старая, вроде бы. Годов семидесятых…

Николай Сергеевич задумчиво повертел Эдду в руках, но ничего интересного не обнаружил и вернул мне. И вдруг расхохотался. Как-то очень нервно и, кажется, не по делу, но громко и заразительно. А потом вскочил, сграбастал меня в охапку, приподнял над диваном и начал трясти.

— Вы же меня задушите, — прохрипела я, даже не пытаясь вырываться.

— Умничка! Золотце! Сокровище ты моё!

— А я? – нагло вклинилась Хель. – Это же я её нашла!

— А с тобой завтра поговорим. Чтобы ровно в девять была в конторе с отчётом.

— Не могу, товарищ подполковник.

— Почему это?

— У меня контрольная по географии.

— Нет, не детский сад! – вздохнуло суровое начальство. – Самые натуральные ясли!

— А завтра же суббота. Или вы по субботам тоже работаете? – поинтересовалась я.

— Да нет. Только если кто на дежурстве. Или если очень надо. В общем, иногда бывает.

— Короче, и по субботам тоже, — вклинилась Хель.

— Но не всегда, — выкрутился Николай Сергеевич. – Ладно, тогда в понедельник с утра… И не говорите, что тоже контрольная.

— Хуже, — поморщилась я. – Биология. С Людмилой Николаевной.

— О… — военный понимающе кивнул. – Суровая женщина. Она ещё меня учила. Тогда ладно, с утра дуйте на биологию, но как только освободитесь – сразу в контору обе. Или даже все трое, вместе с Ванькой. Он тебе все привратнические премудрости быстрее объяснит. Да и в любом случае, надо будет осмотреть тебя хорошенько и на свежую голову.

— Это всё из-за того, что я Халльдора запихала в Мидгард?

— И из-за этого тоже.

— А что ещё?

— А то, что я тебя уже сколько лет знаю – и прошляпил такой талант. И с Ванькой вы знакомы с первого класса – и он тоже ничего не заметил. Про Людмилу Николаевну и подавно молчу. Как это могло случиться, а?

— Понятия не имею, — совершенно честно ответила я. – А что, обычно всех прямо в детстве замечают?

— По-разному бывает. Иногда совсем в раннем детстве. Чаще – в период полового созревания. А то и позже. Гаврилова я, например, прямо у вас в школе на линейке поймал. Он во время Последнего звонка успел за углом с ребятами курнуть какой-то дряни – и внезапно увидел много лишнего. Пришлось объяснять, в чём дело, а то он прямо там готов был голыми руками теней ловить.

— Гаврилов – это Витька, что ли? – запоздало сообразила я.

— Да-да, Виктор. Точно, ты же его знаешь! Я помню, вы с ним раньше всегда вместе ходили.

— Офигеть! И этот туда же! – пробормотала я, пытаясь сложить в голове новую вселенную. Старая за последние дни совсем растрескалась и в любой момент готова была раскрошиться в пыль. — Только… Николай Сергеевич, а он же после школы почти сразу в армию ушёл. И не пишет, зараза. То есть… Он действительно в армии, или как? Он хоть жив?

— Жив, жив. Скоро будет дома, — отмахнулся мужчина. — И тебе, кстати, давно уже пора! Так что с вопросами потерпи до понедельника и постарайся за это время никому не проболтаться и ни во что больше не ввязаться. Справишься? Если что – звони.

— Так телефон же… — начала я.

— А ты Ваньке звони. Он соединит, если что.

Метель начала успокаиваться. Снежные хлопья уже не метались в воздухе обезумевшим пчелиным роем, а тихо опускались на землю, укрывая её белоснежной пеленой.

Казалось, весь дом спал. Свет горел разве что в квартире Селивановых и в той самой, на первом этаже, с разбитым окном. Дырку наспех заслонили картонкой, но в просветах между ней и оконной рамой были видны снующие по кухне люди.

— Это ещё кто? – спросила я, дёргая Хель за рукав.

— А, это ребята наконец-то приехали. Теперь вот работают. Надо же всё проверить, последствия убрать, мозги прочистить этому мужику и его даме. А что? Хочешь зайти познакомиться? Я ведь тоже не всех знаю, давно здесь не была.

— Нет уж, — решительно отказалась я, сама не зная, чего больше боюсь: задержаться на полчаса, или обнаружить среди «ребят» ещё пару знакомых лиц.

— Тогда и нечего туда смотреть. Лучше наверх глянь.

Я послушно отвела взгляд от окна и замерла: в иссиня-чёрном небе переливалось разными оттенками зелёного полярное сияние. Не очень большое, но какое-то непривычно близкое. Казалось, можно встать на цыпочки, протянуть руку – и легко дотянуться до этого зарева.

— Красиво всё-таки! – вздохнула Хель.

Я кивнула, заворожено наблюдая за ночным представлением.

— Слушай… — осенило меня, — цвет ведь точно такой же, как у тех символов, которыми тропу открывают. А вот тот оттенок, ближе к морской волне – это твоя сетка. Ну, которая тех двоих спеленала.

— А желтоватое – это купол Николая Сергеевича, да, — подтвердила подруга.

— То есть мне не показалось? Это не совпадение?

— Нет, не показалось. Это отголоски того, что мы тут наворотили. Радуйся, что в небе ничего красного и оранжевого не плавает.

— А я многоцветное сияние никогда вживую и не видела. Только на фотографиях.

— Радуйся, — повторила Хель. – И надейся, что никогда не увидишь. Пошли уже, доведу тебя до дома.

— Тут идти-то… — привычно отмахнулась я. – А ты потом куда?

— К себе.

— Пешком? С ума сошла? Пошли ко мне! Мама не будет против. То есть будет, но потом. А при тебе — нет.

— Перестань. Тебе и так за ночную прогулку попадёт, а если ещё и меня притащишь… Короче, забей. Я нормально доберусь. Может, к Ванечке завалюсь. Там всё равно ещё никто не спит наверняка.

— А Ванечка вообще зараза, — проворчала я.

— Почему?

— Да я же ему позвонила, когда вся эта ерунда началась. Хотела спросить, чем можно помочь. А он только сказал «штатная ситуация» — и отрубился.

— То, что он тебе хоть что-то ответил – уже чудо. Мог бы и не среагировать.

— Почему?

— Занят был.

— Чем? Что он делает? – не унималась я. Не то, чтобы я не верила Хель… Но хотелось уже хоть немножко разобраться в структуре их странной организации.

— Сложно так сразу объяснить. На него в последнее время слишком много обязанностей навалилось. Но, думаю, было так: когда те двое взялись за руки, мы это заметили сразу же, потому что были рядом. Но они маячками обвешаны, как дворняга блохами. Поэтому, как только пошла реакция, это засёк дежурный. Дежурный позвонил шефу, то есть Николаю Сергеевичу. Николай Сергеевич связался с Ванечкой и велел собрать сюда всю бригаду. И помчался вниз, мир спасать. Но наткнулся на тебя и викинга. Ванька тем временем будил народ. Ночь, да ещё и праздник: кто спит, кто пьяный, кто в гостях, а кто и всё это одновременно. Да ещё пурга — если живёшь не в соседнем доме, то даже на машине фиг проедешь. Значит, надо организовывать доставку: сначала вытаскивать всех тропами к себе, потом отправлять прямиком сюда. Это тоже его обязанность.

— А сами они не могли добраться, что ли?

— Могли. Но они бойцы, а он привратник. Поэтому у него выйдет быстрее и короче, а они сэкономят силы.

— Не больно-то им силы понадобились.

— Ошибаешься. Тут ещё до утра работы, просто не такой авральной. Но если бы мы с тобой не вмешались, вообще непонятно, чем бы всё закончилось. Кстати, спасибо.

— За что?

— За то, что вернулась. Это было очень вовремя. И за то, что не выдала Николаю Сергеевичу ту мою каверзу с порошком. Кто же знал, что оно так подействует. Обычно люди просто кошмарами мучаются, а не лезут ворота для теней открывать. Видимо, в нём давно что-то зрело, никто не знал просто. Даже отец родной не заметил.

— Он и во мне ничего необычного не заметил.

— Лучше поздно, чем никогда, — развела руками девушка. – Так вот, про Ванечку. Он, бедный, весь по уши в служебных обязанностях, и хорошо, если только в тех, которые я перечислила. Ещё, наверняка, Людмила Николаевна вокруг бегает и причитает, как бы бедный внучок не перенапрягся и не вырубился раньше, чем всё закончится. И тут звонишь ты. Представила?

Я кивнула. Стыдно мне стало ещё на середине объяснения, а под конец я и вовсе готова была хоть сейчас бежать к однокласснику и просить прощения:

— Да, некрасиво получилось. А что, для него это нормально, так запросто по неработающему телефону разговаривать?

— Работа у него такая. Но если будешь звонить не по служебной необходимости – сильно с этим делом не злоупотребляй. Тоже, знаешь ли, силы тратятся.

— Да уж… Представляю, что он в момент звонка обо мне думал.

— Думал бы плохое – вообще не стал бы общаться. Тем более, ты же не знала, какой у нас дурдом.

— Теперь знаю.

— Ага. И, вооружённая этим знанием, в жизни не согласишься на нас работать!

— А у меня ещё есть шанс отказаться?

— Конечно! Ты же ничего не подписывала. Да тебе и не предлагали. Вот в понедельник Николай Сергеевич, наверное, будет делать тебе предложение, от которого невозможно отказаться. Уже сейчас, небось, речь продумывает, старается.

Полярное сияние над головой вдруг полыхнуло особенно ярко, и почти сразу же начало потихоньку таять. Тускнеющая в небе зелень и отражающий её снег – это было безумно красиво… Но я вдруг подумала, что если сияние – действительно отголоски всего произошедшего, то я больше никогда не хочу видеть его над головой. Пусть уж лучше будет чистое небо. И мир во всём мире.

Наверное, за что-то такое пафосное и стоит сражаться.

Хотя думать о приземлённом тоже иногда не помешает.

— Ольга…

— Что? – немедленно откликнулась подруга.

— А у вас зарплата есть?

— Есть, конечно. Это же полноценная работа в обстановке повышенной секретности. Правда, выдают иногда с задержками. И не сказать, чтобы очень уж много платили...

— Но мне на выпускное платье хватит?

— Выпускное – это такое пышное, с кринолином и в стразиках?

— Нет, конечно! – смутилась я. — Не обязательно. Просто платье. Обычное. А то у меня никакого нет.

— Хватит, наверное. Я не знаю, сколько они стоят. У меня тоже ни одного нет.

— Тогда я согласна.

— Что, серьёзно? – Хель недоверчиво смерила меня взглядом. — Собираешься спасать мир и рисковать собой ради платья? Ты сумасшедшая!

— С кем поведёшься, — хмыкнула я.

И наконец-то отправилась домой, чувствуя себя абсолютно счастливой.

По крайней мере, до того момента, пока не встречусь с мамой лицом к лицу. Да и… не убьёт же она меня, в самом деле! В крайнем случае – прикроюсь котом. Должна же быть от него хоть какая-то польза, раз всё равно увязался следом.