Роза ветров

1

На окраине неведомой горной деревни я заметила руины заброшенной усадьбы. Ее окружал неухоженный парк. Силуэты деревьев выглядели зловеще в слабом лунном свете.

Меня прошиб холодный пот, дрожащей рукой я стерла со лба испарину и зашагала вверх по разбитой дороге. Абсолютная тишина порождала страх, необъяснимый и безотчетный.

Я не должна была бояться, и все же я боялась.

Какой-то человек сидел на бортике неработающего фонтана, у его ног метались неясные, размытые тени: существа, чьи глаза тускло мерцали в густой тьме. Незнакомец кормил тварей с руки, протягивая им куски мяса – существа слизывали кровь с его тонких пальцев, а он улыбался и ласково трепал их по загривкам. В этой картине было нечто невообразимо мерзкое, и я прибавила шагу, надеясь пройти незамеченной.

Не удалось. Мужчина окликнул меня, голос у него был спокойный и приятный.

— Не самое удачное место для ночной прогулки, мисс, — произнес он. Я увидела его лицо. Совсем еще молодой, но во взгляде чувствовалась ужасная тяжесть. В своей чёрной одежде он напоминал священника, но, похоже, священником он не был.

Твари, сверкнув глазами, скользнули на другой уровень тьмы и пропали среди руин.

— Кажется, я не туда свернула. На карте эта деревня не отмечена. У нее вообще есть название?

— Кловерторн, — отозвался человек. — Вы, наверное, ищите ночлег?

Я искала, но точно не ночлег. Обычно, я спала прямо в лесу: выбирала ведьмины круги или священные камни, советовалась с пикси, где безопаснее всего. Я не любила ночевать в деревнях, люди меня раздражали, а маскировка отбирала лишние силы. Когда я расслаблялась и переставала себя контролировать, мои рожки проявлялись во всей красе.

Фэйри. Нечисть. Ведьма. Вот небольшой список имен, которыми награждали меня люди. Они были правдивыми, но что это меняло? Иногда меня прогоняли, иногда меня просили о помощи. Я все равно продолжала собирать истории.

Я крепко сжала свой посох с заточенным острием – на случай, если незнакомец решит проявить агрессию.

— Нет, не ищу. Предпочитаю держаться в стороне от подобных местечек. Какая дорога ведет в Леттеркенни?

— Показать? Могу вас проводить, если не боитесь. Хотя вряд ли вы боитесь. Не каждый рискнет бродить тут по ночам. Эти леса — настоящий заповедник гоблинов и слоа. А вы всегда путешествуете в одиночку?

— А одинокие незнакомцы всегда общаются с темными тварями на руинах заброшенных зданий?

Он усмехнулся.

— Только этим они и занимаются, — он развел руками, а потом поднялся. — Не волнуйтесь, я правда хочу помочь. Я такой же, как вы.

— Как я?

— Вы фэйри.

Я не смогла сдержать усмешки. Почему все вечно констатируют этот факт с такой интонацией, будто открывают мне великую тайну, о которой я не догадываюсь?

— Допустим. Так вы покажете мне дорогу в Леттеркенни, или нет?

Он кивнул и поманил меня за собой. Мы поднялись на вершину холма, а оттуда свернули на узкую улицу, застроенную низкими покосившимися домиками. Свет не горел ни в одном из них.

Деревня-призрак. Пахло сыростью и густым земляным запахом. Мы шагали по разбитой, пыльной дороге. Я бросила взгляд на незнакомца. Взлохмаченные кудрявые волосы, под глазами залегли тени. Я пыталась просканировать его энергетику, но не могла. Он отгородился от меня непроницаемо-нейтральной стеной.

Лес обступал Кловерторн со всех сторон. Мы миновали еще пару заброшенных улиц. Среди них потерялась история, я остро ощутила ее присутствие. Меня начал охватывать азарт. Я охотилась за историями, собирала их и записывала: истории питали мою магию, усиливали ее. Для меня не было ничего лучше хорошей истории — такой, которую можно долго обдумывать, осознавать, чувствовать и испытывать трепет.

Я закончила университет в Лондоне, затем подписала контракт с родной кафедрой и отправилась на поиски историй. Несколько раз в год я присылала своему куратору все, что удалось собрать. Я балансировала на грани: одновременно и участник, и наблюдатель; что-то происходило со мной, а что-то — с другими. Я сплетала из слов узоры, а узоры складывала в карты.

Кажется, эта история была про меня.

Я не выдержала и задала вопрос:

— Так зачем вы приходите сюда? Пообщаться с призраками?

Он вздрогнул.

— Да, можно сказать и так. Чтобы вспомнить. Я когда-то жил в этом поместье, но потом мы с семьей переехали в Дублин. Вскоре мы узнали, что в деревне побывала Дикая Охота. Никто не выжил. Заставляет задуматься о вечном, знаете ли. Memento quia pulvis est, помни, что ты прах.

— О.

Я недоверчиво приподняла бровь. Зачем он рассказывает мне это? Разве что... Возможно, он в курсе, кто я такая. И ему просто нестерпимо хочется поговорить. В графстве Донегол обо мне знают, я побывала во многих городках и деревнях. Может, и до него дошел слух о фэйри, которая собирает истории.

Тем временем, мы выбрались к узкой дороге, которая ныряла под сень леса и терялась в густой тьме. Хорошо бы развести костер и погреться. Мертвая деревня угнетала меня.

— Вот ваша дорога, мисс, — сказал человек.

— Спасибо, что проводили.

Я помедлила. Мне хотелось узнать еще: об этом грустном незнакомце, который раз за разом возвращался на руины собственного прошлого.

— Я собираюсь устроить небольшой привал. Вы можете пойти со мной. И заодно рассказать, что же такое с вами приключилось — по-моему, вам очень хочется, — прибавила я.

Он улыбнулся и развел руками.

— В наших краях сложно найти достойного собеседника. Мне пришлось дожидаться вас целый день, так что я так просто не уйду. Я слышал о вас. Вы — Лита Лирриан, фольклорист.

— Значит, вы притащились сюда, чтобы меня отыскать и пообщаться наедине.

— А если это так?

— Тогда вы должны мне очень хорошую историю.

Его губы тронула улыбка. Весьма приятная, надо отметить. Незнакомец кивнул, а потом протянул руку.

— Боюсь, моя история довольно сомнительного качества. И, да, я — Фрэн, — представился он. — Фрэн Сильвано. Библиотекарь.

2

Мне нравился этот лес. Потрескивал костер, где-то неподалеку журчал ручей, а в кустах стрекотали сверчки. Лес был сонным и приветливым. Мы углубились в чащу, где я отыскала безопасное место в одном из ведьминых кругов. Я заварила чай и мы разделили между собой остатки фрэновой провизии — пару сдобных булочек и сыр.

Я думала о том, что за история меня ждет. Проблема охоты на истории была вот в чем: иногда людям (или не-людям) хотелось выговориться. С ними случались ужасные вещи, и мне приходилось предлагать помощь полиции или знахаря, или еще кого-то, в чьей компетенции было помочь несчастному. Я же исполняла роль странствующего бармена, которому можно излить душу. Я не всегда могла помочь делом — только выслушать. Такая вот изнанка моей работы. Я становилась хранителем чужих секретов или врачевателем душ. Все зависело от ситуации.

Я не очень понимала, чего ждать от Фрэна — рассказа о магии, нечисти или жизни. Он изучал меня так же, как я изучала его. И он тоже не совсем понимал, чего от меня ждать. Наконец, он собрался с мыслями и начал:

— В Фортевиоте у меня книжный магазин. Туристистическая лавка и библиотека по совместительству. Уже три года я прячусь в этой глуши и знаете, начинаю уставать. Когда я узнал, что вы собираетесь в Леттеркенни, мне в голову пришла идея поговорить с вами. Правда, я боюсь, моя история будет звучать, как исповедь.

Ага. Значит, это все-таки будет история о жизни.

— Не страшно. Просто расскажите, как есть.

— Ну что ж, хм, ладно. Начну с начала. Бабушка с дедушкой называли меня не иначе как дитя порока, — Фрэн невесело усмехнулся, — Очень трогательно. Для них я всегда был олицетворением падения моей матери — ревностной ирландской католички, в один прекрасный день поддавшейся своим чувствам и согрешившей с дьяволом, обаятельным странствующим шарлатаном.

Меня отдали в католическую школу, чтобы демоническая природа не взяла верх над моей душой. Все выходные мы проводили в церкви. Да, небольшая ремарка — «согрешила с дьяволом» — в буквальном смысле, как считала бабуля. У моего отца были рожки. Как ваши. Он тоже был фэйри, подданный Неблагого двора. Он просто приходил и брал все, что ему хотелось. Ничего личного. Судя по всему, тот еще персонаж.

Мы переехали в Дублин, и там безумие пошло по новому кругу. Моя мать решила взять из приюта ребенка и воспитывать его в подобающем благочестии, бабушка не возражала. У сводного брата оказался непростой характер, и отныне все внимание матери принадлежало ему. Да и бабушкино тоже. Дед полностью отстранился от происходящего в семье, кажется, он попросту перестал вникать во все надуманные бабулей и мамой проблемы и большую часть времени проводил в пабах и за игрой в карты.

От меня все отстали (вроде бы), но тут демоническая сущность, наконец, дала о себе знать. Я видел людей насквозь. Все потаенные уголки их души, все грязные тайны и секреты — ничего нельзя было скрыть от меня. Я мог сказать им правду в лицо — просто ляпнуть, заметить к слову, и, как всегда, попасть в точку. Я видел всякое, и ничего удивительного, что очень скоро люди стали вызывать у меня только отвращение.

Иногда люди начинали зацикливаться на мне. Обвинять меня во всех своих неудачах и провалах, или испытывать ко мне безумную страсть и влечение (все зависело от тяжести случая или индивидуальных особенностей). Они превращались в настоящих одержимых, и мне не оставалось иного выбора, кроме как исчезать из их поля зрения.

Мне пришлось сменить пять школ. Когда я получил аттестат, мои родные перекрестились и объявили, что дальше я сам. Не могу сказать, как меня это обрадовало.

Я нашел работу, которая предполагала максимальную изоляцию от людей — в одной из библиотек на окраинах Дублина. Поступил на заочное отделение университета и впервые почувствовал, что моя жизнь может быть не такой уж скверной…

В библиотеку заходили студенты, старички и дамы, которые искали книги для своих детей. У них не было тайн и страшных секретов, мы общались слишком мало, чтобы у кого-то возник сверхъестественный интерес к моей персоне.

Пока однажды в библиотеку ни зашел настоящий убийца. Вот тут я впервые столкнулся с проблемой морального выбора.

Понимаете, все дело в доказательствах. Экстрасенсам обычно никто не верит — наши слова это просто слова, они не несут в себе стопроцентную правду или истину. Я часто сталкивался с доказательством собственных «видений», но так же часто сомневался в себе. Что делать, если тебе кажется, что человек — убийца? Я решил оставить полиции анонимную наводку. И стал ждать. — Сильвано сделал драматичную паузу и с любопытством взглянул на меня.

— Вскоре полицейские поймали маньяка, да? — угадать сюжетный поворот было не так уж и сложно. — Все ваши видения подтвердились.

— Именно. Я проделывал этот фокус несколько раз, пока меня ни вычислил один детектив-констебль. Не то, чтобы я сильно скрывался. Когда он пришел с вопросами, я выложил все начистоту. Да, библиотекарь, да, экстрасенс, да, вижу в людях всякую дрянь и не особо им симпатизирую. Но раз уж у меня есть этот дар, может, я в состоянии помочь кому-то избежать напрасной смерти. За время учебы я помог детективу-констеблю со множеством преступлений. Когда библиотека мне совсем осточертела, я решил открыть свой книжный магазинчик…

— Но вот вы здесь, и это место совсем не похоже на книжный магазинчик вашей мечты.

— Да. Детектив-констебль, к тому моменту уже ставший инспектором, в один прекрасный день на мне зациклился. И жизнь стала невыносимой. Мне пришлось уехать, сбежать подальше от большого города. Я искал ответ: можно ли сделать что-нибудь со своим даром и перестать быть эдакой призмой, которая вдруг начинает отражать все самые худшие человеческие черты. Я работаю как усилитель. В моем присутствии человеческая хтонь начинает искрить и сиять, и знаете, я не могу сказать, что это легко переносить. Я самоизолировался от людей, и все же это не помогло. Я все еще пытаюсь понять, можно ли научиться контролировать свой дар, или стоит смириться и оставить как есть. Расскажите мне, как вы справляетесь со всеми этими историями? Ведь наверняка вы слышите не только легенды. Люди идут к вам со своими проблемами. Например, жену бьет муж, а дочь мельника разговаривает с тенями.

Вопрос Фрэна заставил меня нахмуриться. Я ткнула острым концом посоха ни в чем не повинную поганку.

— В этом-то и проблема, Сильвано. Я не знаю, что с этим делать. Иногда я бесполезна. Я просто пытаюсь направить человека к нужному специалисту. Чтобы жена обратилась в полицию и рассказала о муже-пьянице, который ее избивает. Чтобы дочь мельника, которая разговаривает с тенями, обратилась к знахарю. Иногда я помогаю им, буквально беру за руку, и отвожу, куда нужно.

Но я не знаю, что делать, если кто-нибудь сознается в убийстве. Я не всегда справляюсь. Но здесь такой момент: я и не должна. Я фольклорист, а не знахарь или маг. Моя работа — записывать истории. Просто у каждого явления есть изнанка. Набор дополнительных условий, которые идут в комплекте. Вы видите все ужасные секреты, но можете помогать полиции раскрывать преступления. Люди становятся одержимыми вами, и все же вы продолжаете помогать им. Потому что по-другому не можете. Вы неравнодушны — так же, как и я. И эта неравнодушность — меч, у которого два острия.

— Я знал, что вы поймете, — серьезно кивнул он.

Мы сидели у костра до рассвета, обсуждая жизнь в Лондоне и Дублине, деревне Фортевиот и графстве Донегол. Разговор несся вперед веселым горным ручьем — такой же стремительный, и в то же время ненавязчивый. Я редко встречала собеседников, с которыми мне было по-настоящему интересно — но Фрэн Сильвано стал особенным случаем. Слушать и быть услышанным — совсем разные вещи. Иногда к тебе прислушиваются, но не слышат. Иногда ты — просто зеркало, которое отражает боль собеседника. Но в ту ночь все было иначе: мы были зеркалами, направленными друг на друга.

На рассвете мы собрали вещи и затушили костер. Фрэн проводил меня до развилки. Мы неловко замерли, не зная, как попрощаться.

— Что ж, до встречи, Лита Лирриан. Надеюсь, однажды наши дороги снова пересекутся, — он произнес эти слова с легким оттенком театральности.

— И я. Кстати, все хотела спросить: в чем же мой секрет? Вы ведь наверняка его увидели.

— Увидел.

Сильвано медлил с ответом.

— Все нормально, меня не пугает правда, — бесстрашно заявила я.

— Вы… вы устали быть наблюдателем, — наконец, сказал он, — Вам кажется, что вы всего лишь инструмент, функция, и вы не кажетесь себе персонажем собственной истории. Но это не так. Вы сами создаете ее. Принимая решения, делая выбор, помогать или нет. Ваша жизнь — это необыкновенная, удивительная история, в центре которой — вы сами. Все сюжеты могут пересекаться, но никогда, никогда не считайте себя второстепенным персонажем.

— Ох.

Мне стало неловко, что я спросила, а ему стало неловко, что он ответил.

— Простите. Я бы все равно не смог промолчать. Так или иначе упомянул бы это.

В его словах не было ничего обидного или оскорбительного. И все же правда ранила. Я на секунду поняла людей, которые обращали свой гнев на Фрэна.

Не убивайте посланника, — подумала я.

— И все же это было неожиданно. Не то, чтобы я не размышляла на эту тему. Просто из уст экстрасенса мои собственные мысли звучат пугающе.

— Я знаю.

В этой фразе было зашифровано нечто большее. Возможно, мне следовало спросить еще о чем-нибудь, возможно, ему следовало озвучить то, о чем он предпочел промолчать.

Но ничего не произошло: мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. На секунду я обернулась. Было печально смотреть, как его высокий силуэт теряется вдали. Странно, я любила путешествовать в одиночестве, но внезапно поняла, что мне чего-то отчаянно не хватает.

3

Через три часа я вышла к Леттеркенни. Первым делом я заглянула на почту и проверила, нет ли письма от куратора.

Оказалось, что письмо пришло еще вчера.

Я прочитала его, сидя на ступеньках фонтана посреди центральной площади. Куратор просил меня как можно скорее вернуться в Лондон, составить ему компанию на этнологической конференции. Письмо меня обрадовало. Я любила конференции. Мне нравилось находиться в гуще событий, среди незнакомцев, увлеченных своим делом. В Лондоне никто не удивлялся моему происхождению: я была не просто чудаковатой ведьмой, а ученым.

Куратор дал мне время до понедельника, поэтому я не торопилась. Я решила как следует отдохнуть и привести в порядок записи. Я сняла крошечную комнатушку в местном подобии гостиницы. Потом занялась рутинными задачами: помылась, постирала одежду и собрала в кучу разрозненные записи.

Что-то не давало мне покоя. Некая недосказанность. Я пролистывала заметки и думала о разговоре с Фрэном. А потом мне в голову пришла внезапная мысль. Я натянула относительно чистое дорожное платье и, преисполнившись решимости, пошла на почту.

Я попросила отправить ворона Фрэну Сильвано в Фортевиот. Письмо мое было лаконичным и стремительным.

«Я не совсем понимаю, зачем пишу это. Через два дня из Леттеркенни в Лондон улетит дирижабль. Вы можете составить мне компанию. Вы говорили, что устали прятаться, вам надоело бежать от себя. Может, пора шагнуть навстречу чему-то новому. Самому создать сюжетный поворот. Вылет назначен на 12:00, так что вы успеете добраться и купить билет. Простите мне это авантюрное предложение. Но… я не могла перестать думать о вашей истории. Лита Лирриан».

Ворон улетел; к вечеру я так и не получила ответа. Да я, в общем-то, и не ждала, что он будет. Мне бы этого хотелось? Разумеется. Но я понимала, что принять решение за другого человека невозможно. Я ведь предлагала ему авантюру. Приключение. Нечто слишком неожиданное?

Иногда мы становимся друг для друга поворотными моментами. Новыми завихрениями сюжета, отправными точками. Мы становимся словами и историями, воспоминаниями и шрамами. Мы встречаемся друг другу на пересечении горных дорог — зачем-то. Иногда ответ становится понятным не сразу, а спустя время…

В день отъезда я отправилась на причал пораньше. Он находился неподалеку от руин замка: встроенные в скальную породу стальные сваи. Дирижабли бросали свои якоря в море, как самые обыкновенные корабли, но дополнительные крепления были необходимы, чтобы удержать их в воздухе на нужном уровне.

Повсюду сновала самая пестрая публика: торговцы, воздухоплаватели, путешественники, цыгане и бизнесмены. Повсюду парили дирижабли и цеппелины самых невероятных форм и размеров: у цыган были яркие, украшенные узорами, у путешественников — сдержанные и функциональные, а у бизнесменов — представительные и элегантные.

Я была рада, что возвращаюсь домой. Я соскучилась по хаосу и суете Лондона, соскучилась по прохладным и мрачным коридорам университета. Я вдохнула поглубже. Подул теплый ветер, принеся с собой запах моря, который смешивался с ароматами горных трав и полевых цветов.

Мир казался огромным и прекрасным.

Посмотри вокруг. Все это принадлежит тебе, — подумала я.

— Я начал писать ответ, но получился роман в трех томах, поэтому я бросил это дело и всю ночь грелся у камина, придумывая короткое и остроумное письмо. Ничего не вышло, — я вздрогнула, услышав знакомо-незнакомый голос.

Фрэн Сильвано шел ко мне навстречу: за плечами у него был рюкзак, а в руках — пакет с сэндвичами из одной из забегаловок Леттеркенни.

— Здравствуйте, Лита.

Он приблизился. В темно-карих глазах Фрэна ничего не отражалось. В них была лишь холодная, бесконечная пропасть, непроницаемая для света.

— Привет. Честно говоря, не ожидала...

— Я тоже, — весело отозвался Фрэн. — Но это было невежливо, молчать так долго. И я решил сказать все лично. Мне очень нравится ваша идея.

— Но это же авантюра, — усмехнулась я.

— Полнейшая, — кивнул Фрэн. — И это именно то, что нужно.

— Не говорите потом, что я вас не предупреждала.

— Ни за что. Разделите со мной эти сэндвичи? Еще бы добыть кофе, и будет совсем идеально.

— На борту есть лавка.

— Тогда пойдем?

Я кивнула, и мы зашагали к причалу.

Где-то рядом, подхваченная ветром, закручивалась в спираль новая история.