Родниковая кровь

Фотосессия

Полная яркой ржавой взвеси вода Холодного ручья несла чёрные листья. Из её потока торчали склизкие камни, кочки с вялой почерневшей травой. Погибшие кусты на берегах роняли листву.

Александр сбросил увесистый туристический рюкзак с притороченным штативом. Глянул на свою спутницу — рыжую Юлю, согласившуюся на роль фотомодели. Окинул взором почувствовавший осень лес: изумрудные ели, несущие тенистый полог, уже начавшие золотиться берёзы, пронизанные лучами утреннего солнца. Снова посмотрел на грязную воду Холодного. Вздохнул:

— Красивой фотосессией тут не пахнет.

— Да уж, воняет железом, — шмыгнула носом Юлия, брезгливо огляделась и поправила рыжую чёлку.

— Может пуховик накинешь?

— Это аллергия, я же говорила. Я бы и без куртки не замерзла. — Юля снова шмыгнула носом.

За десятки лет Александр уже насмотрелся на “незамерзающих” фотомоделей, которые через пару часов начинают дрожать, а на обратной дороге просят включить печку посильнее. Он порылся в рюкзаке, расстелил тент, выложил на него фотосумку, вещи, спрей от комаров. Вытащил и протянул пуховик:

— Юль, синий цвет кожи в крупных мурашках не очень смотрится на эротических фото. И побрызгайся вот этим, а то пока будешь отмахиваться от мошкары, свалишься в воду.

— Тут вроде нет комаров.

Александр вздохнул:

— Пока мы стоим, они налетят. Ты вообще из города никогда не выезжала?

— Редко. У меня аллергия. И в лесу грязно, — она хмуро рассматривала свои запачканные кроссовки.

Потом добавила:

— Александр, может вообще не надо тут фотографироваться? Вы говорили про мой цвет волос… Но, кажется, он не очень подходит к этой воде. И вообще, в лесу везде солнце, а тут как-то… мрачно.

— Ну-у, — задумчиво протянул Александр. — Есть такое. Пейзаж далёк от того, что я представлял по чужим фото. Но мы уже приехали. Можно попробовать сыграть на контрасте. Например, сюжет: первозданная природа и человеческое вмешательство.

— Я буду изображать голое вмешательство?

— Не, ты будешь изображать духа природы, нимфу, хотя этот образ сейчас опошлили. Нагая и ранимая ты стоишь вот тут, — Александр указал на торчавший из ржавой мути валун, — и хмуро взираешь на обезображенный цивилизацией ручей, на погибшие растения. Вариант?

Юля поёжилась:

— Не хочется мочить ноги в этой воде. Грязно, и она мне не нравится.

— Мне тоже, — озадачился Александр. — Впрочем… Оставайся в кроссовках. Потом отснимем голые ноги в студии. Ретушью попробую что-нибудь с этим сделать. Ок?

— Хорошо. Но цвет волос…

Александр внимательно посмотрел на огненную шевелюру Юли, затем подошёл к мутно-ржавой воде. Походил вокруг.

— Ну да. На той фотографии, что я видел, у ручья была прозрачная вода и красивое рыжее дно, а сейчас совсем не то. Муть какая-то.

— Может там её отфотошопили?

— Вряд ли. Ту фотографию сделали простые туристы на телефон. Там разве что цвет мог поменяться, но не мутность. В общем, можно попробовать потом при ретуши воду подкрасить. Например в красный или багровый. Хотя, наверное вульгарно будет: ручей крови.

— Значит нагая девушка в лесу, это не вульгарно — усмехнулась Юля.

Александр устало глянул исподлобья, но Юля не смутилась. Он вздохнул:

— Обычно. Но зависит от того, как снимать… Так вышло, что у меня пользуются спросом только “ню” фотографии. А так к этому ручью можно будет привлечь внимание публики.

Удивлённая Юля хотела было задать вопрос, но Александр её опередил:

— Это похоже на загрязнение. Туристы ходили вверх по течению и нашли там вход в штольню. Из него и текла рыжая вода. Внутрь они лезть не стали, там воды много. В инете пишут, что тут железняк добывали. Лет сто назад крупное месторождение было, но почему-то быстро закрылось. Штольни замуровали. Сейчас, наверное, в недрах что-то размыло. И вот теперь, сама видишь, по берегам всё дохнет. Хорошо бы, чтобы власти что-то предприняли. Просто кричать на каждом углу обычно бесполезно, а в виде “ню” фото-сессии это само по себе распространится и породит какие-то вопросы.

— А та ваша фотография татуированной женщины на фоне завода. Вы тогда, тоже привлекали внимание к экологии?

— Не, — помотал головой Александр. — Это же эстетика. Всё уместно на своих местах. В лесу уместен просто ручей или минеральные источники. На опушке леса — избушки. На лугу — коровки. В промзоне — заводы. А у заводов — пруды неестественных ядовитых цветов. А тут в лесу неестественного цвета ручей неуместен, он выглядит как ядовитый сток. Хотя… не знаю, что ядовитого там в штольнях. Красный железняк?

— А он не ядовит?

— Да вроде нет, я же не геолог и не химик. Наверное, как ржавчина. От ржавчины в воде кусты же не гибнут?

Юля пожала плечами:

— Ну наверное если её много…

— Может. Всё равно мы не специалисты. — Александр махнул рукой. — Предлагаю обыграть тот сюжет с лесным духом. Вон то деревце вполне порыжело. Поберу ракурс так, чтобы твой яркий цвет волос композиционно перекликался с ним, визуально ты будешь аутентична лесу. Твои карие глаза и так яркие, но можно в постобработке их сделать янтарными. А ручей потом покрашу в иной цвет. Будет контраст естественного леса и чуждой ему воды.

— Хорошо. Макияж наверное тогда лучше убрать? — задумалась Юля.

— Тебе виднее, но лесной дух должен выглядеть красиво.

— Это называется естественный макияж.

— Наверное, я слышал про что-то такое. — Александр мысленно радовался, что Юля сама всё понимает. Удачно он тогда её приметил среди сотрудниц универсама и уговорил сниматься.

Эффект

Солнце уже пряталось за крыши домов Старой Ямы — посёлка в котором Александр оставил свой внедорожник. Из-за невысокого кирпичного забора слышался шум вечеринки, играла нехитрая музыка. Слышался детский смех и радостные крики. В двухэтажном коттедже горел свет. Дальше по улице новые дома сменялись старыми, наверное заставшими ещё времена, когда здесь добывали железняк. Стояли они опрятными одноэтажными старичками и с достоинством глядели уютными оконцами на новенькую роскошь современных загородных коттеджей.

Пока Александр укладывал рюкзак в багажник, Юля тщательно оттирала чистые с виду руки, изводя одну за другой влажные салфетки.

— Юль, есть время переодеться. Я пока проверю колёса.

— Хм, мне казалось, что это цивильный посёлок, — сказала она, протирая салфеткой ручку автомобильной двери.

Забравшись в салон, Юля сбросила грязные кроссовки и закрыла дверь.

— Посёлок вполне культурный. Тут и земля дорогая, и места вокруг чистые… — Александр задумчиво надавил ботинком шину и добавил: — были. Но давление в колёсах могло упасть и без посторонней помощи.

— Александр, а вы бы хотели тут жить? — спросила Юля, выглянув из окна машины.

Он удивлённо огляделся, будто видел округу впервые:

— Тут? Зачем? Посёлок как посёлок. В городе всё рядом, а тут один магазин. Фото-студия тут будет никому не нужна, да и выездные съёмки только если рядом, а из города я могу быстро куда угодно доехать. Неудобно.

Из салона донесся вздох Юли:

— А я бы тут поселилась. Какой-нибудь старенький домишко. Завести собаку, кошку. Выходить по утру встречать рассвет, дышать чистым воздухом.

Александр мысленно хмыкнул. Ага и всё хозяйство будет вести собака, а зарабатывать можно фоточками кошки. Сказка! Репки только не хватает. Но вслух сказал:

— Странно, лес тебе вроде не понравился, а в деревню хочется.

— Ну-у, — донеслось из машины, — лес мне очень понравился. Хоть там грязно, комары. И в деревне наверное комары. Но тут природа! А я не могу из-за аллергии. Вот меня и тянет. Утром я наелась таблеток, и, один фиг, весь день в соплях, а если тут жить, то наверное сдохну. Так что про деревню, это мечта такая. Моя сказка…

Услышав это слово, Александр вздрогнул — будто в душе он посмеялся над её мечтой.

— Мда-а, — нахмурился он. — Ну так хоть на фото твой образ в лесу останется. Жаль, не в самом красивом месте. Ктож знал? Потом можно будет ещё раз выехать, поискать хорошее место.

— Я уже переоделась. — Юля открыла дверь и криво усмехнулась: — Ничего. Хоть буду в телефоне смотреть на себя в лесу.

Усаживаясь за руль, Александр глянул на Юлю:

— В телефоне смотрят фоточки, — он сделал паузу, — а фотографию, если удачно выйдет, я распечатаю в нужном размере.

Вышло удачно. Всю ночь Александр доводил фото, ретушировал, подгонял цвета, чтобы вода выглядела тяжёлой тёмной кровью — именно так ему показалось уместно. К рассвету выложил в сеть и только после этого довольный лёг спать.

Сообщества в инете наверняка фото растащат, а там может и вопросы появятся, что это за место, и что там такое происходит. Тем более, что какие-то слухи и так уже расползались.

Проснулся Александр под вечер с головной болью — спать лучше ночью, а не днём. Принял душ, налил кофе. Открыл местные новости, а там фото нагой Юли над ручьём, конечно, частично заблюреное. Журналисты распалялись на тему экологии, вопрошали, куда смотрит правительство. Показывали свои видео с ручья и на них…

На журналистских видео вода была кровавой.

У Александра даже голова перестала болеть. Он пересмотрел одно видео. Другое. Журналисты ради сенсации могли покрасить воду. Как он покрасил её ради эстетичности. Но в видео это немного сложнее. А у них выглядит-то натурально. Там же писали, что ещё совсем недавно Холодный Ручей был прозрачным и чистым. Потом дно его окрасилось в рыжий, затем он снова менялся и вот наконец стал кровавым, а по берегам не только растения гибнут, но сегодня уже и трупы животных находят.

Ещё некоторое время Александр читал новости и сообщества, пытаясь отделить реальность от вымысла. Но вскоре по ссылкам из какой-то новости добрался до истории Старой Ямы — изначально посёлка рудокопов, которые и разрабатывали штольни на Холодном Ручье, а нынче удобного места, где городской человек мог бы вступить в безопасный контакт с природой посредством обустройства дачи.

Что-то в истории этого места было подозрительно. Внезапное закрытие шахт? Век назад про них писали как про обильные и перспективные, а через год-два — сразу тишина, словно не было ничего. Обычно, месторождение истощается небыстро. Долго и мучительно выдаёт последние сокровища, разрушается и обваливается, забирая жизни. Потом ещё долго чахнут поселения рабочих, вымирают или ищут другое дело. Если была бы катастрофа, то про неё бы написали? Может про неё просто не написали?

Поздним вечером от поисков в сети Александра отвлёк звонок в дверь. Пришёл участковый с молодым лейтенантом, представившимся Воронцовым. Что-то подозрительное было в этом лейтенанте, но участкового Александр знал, потому пока отложил эти мысли.

— Гражданин Александр Суханов? — начал лейтенант Воронцов, — мы из-за вашей фоточки в Старой Яме. Не волнуйтесь, с вашей подругой Юлей всё нормально. Сёдня на свадьбе в этом посёлке один из гостей по синьке устроил резню. Вот в этом доме, — Воронцов показал в телефоне фотографию.

В укрытом сумерками двухэтажном коттедже за выбитыми пластиковыми окнами не горел свет. Из-за невысокого кирпичного забора, Александру почудилась нехитрая музыка. Послышался смех.

— Мы там вчера оставляли машину, — прохрипел Александр. В горле пересохло.

— Ага, и наутро всё было норм. Вы не при чём. Сёдня там ещё весело гуляли, когда припёрлись журналисты, пялиться на “кровавый” ручей — хмыкнул Воронцов. — Но вы там чужой, у вас цепкий взгляд. Может быть вы заметили что-то подозрительное?

Александр задумчиво прокрутил тот разговор, пока Юлия переодевалась в машине. Вспомнил вчерашнее утро, когда они только приехали в посёлок.

— Ничего такого не могу вспомнить, — помотал он головой.

— Окей. Вспоминайте всё, что было в посёлке, в лесу. Вабще всё. Даже сколько комаров пролетало. Где у вас тут стол?

— Пройдёмте на кухню. — Александр пропустил гостей. — Чай?

— Пойдёт, — кивнул Воронцов, — с сахаром. С обеда ни чего не жрал.

Он выложил на стол планшет с бумагой, достал ручку.

Заваривая чай, Александр вспоминал все, что мог, и дошёл до цвета воды:

— … Вода была удивительно яркая, но при том грязно-ржавая и мутная. На фото я её решил перекрасить. И вечером, когда мы уходили от ручья, она всё ещё была такая.

— Верю, — усмехнулся Воронцов. — Но сегодня она как венозная кровь. Точно как на ваших фоточках. Круто же! Вы предсказали события!

Александр уставился на лейтенанта.

— Шутка, — наигранно оскалился Воронцов. — Не парьтесь. На цвет воды нам пофиг. Сегодня вечером уже рядом с посёлком два родника покраснели. Хотя, местные говорят, вчера там вода была обычная. Что-то я отвлёкся. Вы давайте скорее. А то уже поздно.

Наконец, Александр завершил свой рассказ. Затем перечитал удивительно ровный, даже старомодный почерк Воронцова с чёрточками над “т” и под “ш”.

Не вставая из-за стола, Воронцов протянул участковому протокол и сказал:

— Здесь всё. Это надо отсканировать и сёдня же скинуть моим. Я тут ещё перекинусь на парой слов с гражданином. Вернусь сам.

Тот забрал бумаги, распрощался и вышел.

Александр насторожился.

— Товарищ Суханов, не позволите закурить?

Тревожно кивнув, он пытался уловить перемены в Воронцове.

— Д-да. Я только открою окно, — пробормотал Александр, подходя к занавеске.

Он отдёрнул её, но створка уже была открыта. Странно, вроде он её не открывал. Ладно, надо принести пепельницу из кабинета. Александр только подумал и отвернулся от окна, а стеклянная пепельница уже стояла на кухонном столе. Более того, в неё Воронцов уже стряхивал невесть когда и как зажжённую сигарету. Хотя только сейчас почувствовался горький запах дыма.

— Присаживайтесь, товарищ Суханов. Теперь разговор будет о деле.

Александр настороженно сел за стол, сложил дрожащие руки.

— Успокойтесь, — сказал Воронцов. — Понимаю, в вашем положении, и с вашей наблюдательностью это будет непросто. Но кое-что придётся принять как данность. Что-то удастся объяснить. А некоторые вещи придётся просто допустить. Не стоит тратить силы на объяснение необъяснимого.

Александр вспомнил, что надо дышать. Воронцов продолжал:

— Вот так лучше. Как данность. Дело не в вас. Точнее было не в вас. Началось всё чуть больше века назад. Тогда из Москвы в Старую Яму прибыла группа моих коллег. Как вы понимаете, они были отнюдь не из милиции. Считайте, что был некий Особый Отдел по таким вот вопросам. И ровно сто лет назад, они выполнили некоторый… хм… некоторые действия. Экспериментального характера, если можно так выразиться. Результат их категорически не удовлетворил. Тех, кто выжил. Потому-то штольни и замуровали. К сожалению, с документацией о тех действиях и о их последствиях возникли некоторые проблемы. Поэтому теперь сложно сказать, что же там случилось, и тем более сложно понять, что сейчас происходит внутри штолен. Я могу лишь точно утверждать, что контактировать с этой водой опасно. И что места эти теперь также крайне опасные. Причём опасность эта лежит не только и не столько в плоскости привычного вам, сколько в плоскости непривычного, если можно так выразиться.

Мысль про мистификацию Александр рассматривал как спасительную, но к сожалению этот спасательный круг уплывал всё дальше и тонул во мраке странных совпадений.

Воронцов стряхнул пепел с сигареты и устало заговорил:

— Район тот будет закрыт для посещения. Скорее всего официальной причиной назовут выделение какого-нибудь сверхтоксичного вещества и выставят карантин. Но так как вы с товарищем Юлией там уже были и интуитивно вели себя верно. То я полагаю, и коллеги со мной согласны, что вас надлежит беспрепятственно допускать в тот район. Естественно неофициально. Потому вам придётся имитировать попытки объезда карантинных постов и сильно это не афишировать. Понятно, что когда вы выложите фотографии оттуда, то у публики возникнут вопросы, но вы уж как-нибудь их объясните.

— Зачем мне это? — удивился Александр.

— У меня есть надежда, что вам удастся нащупать какие-нибудь рычаги решения этой проблемы. Нашей общей проблемы. Понятно, что создали её мы сотню лет назад. Но воздействует она на всех местных жителей.

— Как я на неё могу возде… — Александр запнулся. — Это я покрасил воду?

Воронцов кивнул:

— Верно. Увы, это работает не так просто. Если вы сделаете фотографию, где вода будет первозданной чистоты, и её даже покажут в новостях, то ничего не получится. Фотографию сочтут ненастоящей, или решат, что сделана она тогда, когда Холодный Ручей ещё был чистым.

Задумчиво подперев лоб рукой, Александр пытался хоть что-то понять.

— Не пытайтесь понять, товарищ Суханов. И нет, я не читаю мысли. Сосредоточьтесь на актуальной проблеме. На родниковой крови. Если бы нам было известно, как это работает, как с этим справится, то мы бы уже сделали всё, что могли. Но пока мы заметили, лишь некоторую корреляцию между этой проблемой и вашими фотоработами. Потому я и пришёл максимально проинформировать вас. Возможно, что если не осознанно, то интуитивно вы найдёте выход.

— Скажите, лейтенант Воронцов, события в Старой Яме, они…

— Появятся в новостях. Возможно, уже появились. Причём в сглаженном виде. Якобы один из гостей, выпив лишнего, устроил ссору, которая кончилась применением холодного оружия, что привело к нескольким жертвам. Жители посёлка решат, что это связанно с красной водой и захотят временно покинуть его. И власти из-за вероятной токсичности воды проведут срочную эвакуацию. На деле же, значительной части жителей уже поздно эвакуироваться. Эта вода опасна, товарищ Суханов.

Александр тёр лоб, в котором клубились неясные мысли, почему-то про духов леса, шаманов и легенды.

— Лады, гражданин Суханов, — снова изменившийся Воронцов поднялся из-за стола. — Чаёчек у вас хороший, но дома лучше. Мне пора. Бывайте!

Закрыв за странным лейтенантом дверь, Александр вернулся на кухню. Некоторое время непонимающе смотрел на пустой стол.

Пепельница нашлась в кабинете у компьютера. Пустая. Да и дымом на кухне не пахло.

Принятие

В шкафу в отражении зеркал янтарём переливалась бутылка подаренного кем-то коньяка. Александр повертел её в руках. Пить в одиночку? А с кем? Про это знает только Юля. Стоп, к ней наверняка приходили, может даже тот же Воронцов. Александр спешно поставил бутылку и взял телефон. Краем глаза отметил, что уже далеко за полночь, и задумался было, звонить или нет, но Юля в этот момент позвонила сама.

— Мне страшно, — всхлипнула она в трубку телефона.

— Приходил странный лейтенант? — удивился Александр.

— Д-да. Нет… не в этом дело. Он рассказал… Я ещё новости потом зачем-то глянула, — голос её задрожал.

— Приехать к тебе?

— Н-не надо. Я… я кажется справлюсь. Уже лучше. Просто… хотела узнать, что с вами.

— Со мной всё в порядке. Только не знаю, что с этим всем делать.

В трубке тихо дышали. Послышалось шмыганье носом.

— Может поговорить с шаманами? — наконец сказала Юля.

— Что? — удивился Александр.

— Ну шаманы… общаются с духами. Может так быть, что духи земли почему-то злятся?

Хотелось спросить, неужели ты веришь в эту чепуху? Но Александр сдержался. Он хоть осознавал, что что-то не так, что надо менять отношение к нереальному, но в духов и шаманов пока не верил. Не был готов. Или не хотел быть готовым к этому. А ещё он понимал, что нельзя такое говорить Юле. Она верила, и скорее всего очень давно, просто держала это внутри, боялась, что все будут смеяться. Всё случившееся наладило мостик вовне, позволило ей заговорить с ним — с каким-то незнакомым фотографом. И никак нельзя рушить этот мостик. И пока не важно, ложный ли по нему пролегает путь или верный. Но на одном его конце частичка её души, которая верит в чудеса.

— Александр? — встревожилась Юля.

— Я тут. Просто задумался. Понимаешь… я не специалист по духам. Допустим, некоторые шаманы разбираются в этом, но явно некоторые же только выдают себя за специалистов. Как мы найдём настоящего?

— Давайте посетим разных? Вдруг нам сердце подскажет?

— Интуиция, — хмыкнул Александр.

Часть шаманов пускала пыль в глаза, другие верили во что-то, но ни Александр, ни даже Юлия ничего настоящего в них не замечала. И казалось, что всё в пустую.

Но одна из тех, к кому они обращались — наряженная в бусы и шкуры сухонькая старушка Настасья Васильевна заметила это их настроение. Она будто сняла с лица маску нарочитой мудрости и устало спросила:

— Я вижу, что вы ищете того, кто по настоящему говорит с духами?

— Да, — сдержанно кивнул Александр. — Зачем бы мы тогда пришли?

— Одни приходят, чтобы услышать то, что им хочется, чтобы утешиться. Другие приходят, чтобы просто поговорить с мудрым старым человеком, — печально улыбнулась она, потом спросила: — Говорить вы хотите со старыми или новыми духами?

— С духами земли, — сказала Юля. — Они старые?

— Очень старые. Родились с землёй и живут поныне. Однако, здесь вам никто не поможет. Надо в соседний район ехать, чтобы с ними говорить.

Настасья Васильевна порылась под надетыми шкурами и достала желтоватую блеснувшую глянцем визитку:

— Вот возьмите, это Егор Тимофеевич. Он знает, как поговорить с кем вам нужно. Тут координаты, только езжайте не по навигатору, там дорога плохая. Спросите местных, они покажут дорогу.

Через сотню километров асфальта и несчетное количество колдобин лесной грунтовки Александр приехал к полянке. На ней сизым дымком курился замшелый сруб и освещал сумерки желтоватым светом оконцев.

Гостей ждали. Открылась низенькая дверка, вышел, разогнулся в дюжий рост седой мужик в потёртой камуфляжной куртке. От него веяло чем-то странным, неуловимым, чем-то за пределами привычных чувств. И это что-то словно пыталось вызвать уважение, но в Александре будило лишь подозрительность, словно он заметил, как им пытаются исподволь манипулировать.

— Вечер добрый, Александр и Юлия, — пробасил мужик в окладистую бороду. И усмешкой спросил: — Приехали на эту землю, чтобы говорить с духами вашей земли?

— Здравствуйте, — насторожился Александр. Имена-то могла передать старушка. — Егор Тимофеевич?

— Он самый, и давайте на ты. Приглашаю в мои скромные хоромы. Отведаем горячего настоя. Беседа будет долгий. Поскольку духов таких у вас на земле нет.

— Как? — удивилась Юля.

Александр на миг заподозрил, что шаман липовый, но Егор Тимофеевич поднял руку:

— Погоди, Юля. Тут твой друг в сомнениях. Думает, может, я шарлатан какой? Может фокусов каких показать? Гнилую ветку заставить зеленеть? Из мха медведя живого слепить? Или достаточно незаметно пепельницу перенести?

— Этого достаточно, — скривился Александр.

Улыбнувшись в бороду, Егор Тимофеевич жестом пригласил гостей в избушку.

Они прошли тесные сени и оказались в небольшой комнате, завешанной и заставленной всякой утварью — берестяными туесками и вязанками травы, пластиковыми матовыми контейнерами и непонятными коробками из аптеки. В середине блестел нержавейкой современный стол, больше уместный в какой-нибудь лаборатории. На одном краю его сиял экраном включенный ноутбук, а на другом — исходил белёсым паром стеклянный чайник с тремя чашками.

Присев, Егор Тимофеевич разлил настой по чашкам:

— Угощайтесь. Так будет проще найти общий язык.

Пока Юля без вопросов отпила, Александр настороженно понюхал чашку — пахло чабрецом, душицей и ещё кучей всего.

— Вообще, удивительный ты человек Александр, — добродушно начал Егор Тимофеевич. — В тебе соединилось современное недоверие, скепсис, стремление всё подвергать сомнению. И способность принимать чудеса. Ты придумал десяток объяснений, откуда я знаю про пепельницу. Всё ещё надеясь, что это розыгрыш. — Он покачал головой. — Ты уже видел новости, где показывали опустевшую Старую Яму. Но наверняка думаешь взять резиновые сапоги и в истоках Холодного Ручья разведать входы в штольни. И если там путь преградит кирпичная старая стена, покрытая какими-нибудь светящимися письменами, то тогда…

— Всё верно, тогда я просто найду более заковыристое объяснение, — усмехнулся Александр. — Поэтому, как шумиха уляжется, и спадёт суета вокруг карантинных постов, то я просто прогуляюсь вдоль ручья. Посмотрю, как там природа. Этого хватит. Если всё стало хуже, то мне этого будет достаточно. И я опасаюсь, что если всё правда, то и резиновые сапоги могут не помочь в той воде.

— Одобряю. Твой чудной сплав противоречий порождает трезвый ум. — Егор Тимофеевич отхлебнул настой. — Наверное, вам с Юлей всё же хочется узнать, почему у вас нет духов земли. Нет их именно вокруг той области, где штольни Старой Ямы. Лет сто назад они были, а потом их вдруг не стало. И никто не знает почему.

— Фокусники пепельниц знают, — буркнул Александр.

— Боюсь, что нет. Особый Отдел тоже искал ответа у духов, причём ещё много лет назад.

— А что же там есть? — спросила Юля. — Что гневается?

— Не знаю. Духи давно боятся того места. Возможно, сейчас там что-то зарождается.

— Ясно, это воды отходят, а там за цветочками уже будут ягодки, — проворчал Александр.

— Мало кто знает, как рождаются духи земли, — вздохнул Егор Тимофеевич. — Они появлялись с землёй. Вряд ли это они.

— Да, земля рождается с вулканами, лавой, — размышлял вслух Александр. — Мало приятного, и духи, наверное, не очень покладистые по началу. Но вулканами у нас миллионы лет не пахнет. А эта штука сидела тихо ровно сотню лет. Не может ли это оказаться, что старых духов там заперли, а теперь они лезут обратно?

— Духи не станут травить свою землю. Даже в гневе. Или это уже не они.

— Может люди из Отдела что-то сделали с духами и смогли это запечатать только на сто лет? — задумчиво пробормотала Юля. — Мы же захораниваем радиоактивные отходы на какой-то срок, а там пусть потомки что-то придумают.

— Тогда бы они оставили предупреждение, — заметил Александр. — Хотя… раз Отдел много лет назад искал ответа, то предупреждение было. Не было инструкции. Ладно. Егор Тимофеевич, чем можно победить духа или что там такое лезет?

— Духа может победить другой дух или сильный человек.

Александр терпеливо вздохнул:

— Спрошу иначе. Например, есть дух земли, может ли его на его же земле кто-нибудь победить?

Егор Тимофеевич задумался:

— Сто лет назад я бы твёрдо сказал нет, но Отдел…

— Подождите, — перебила Юлия, — но там же земля ничейная! Нет на ней духов земли.

— Точно, — кивнул Александр. — Тогда достаточно просто перенести туда духа земли и он победит это?

— Так-то так, но духа земли невозможно переселить на новое место. Они к своей земле привязаны, — пояснил Егор Тимофеевич.

— А какие-нибудь другие духи есть? У небольших деревьев, так чтобы пересадить. Или у чего-нибудь ещё? Нам говорили про новых духов.

— Духи-то есть, только они не картошка, их просто так не пересадить. У вас в городе полно новых духов. Можете их спросить.

— А как их найти? — спросил Александр и тут же вспомнил про старушку.

— У местных шаманов спрашивайте, — усмехнулся Егор Тимофеевич.

На обратной дороге Юля мирно спала на переднем сиденье. Утреннее солнце выползало из-за еловой шкуры хребта, щебетали птицы в желтеющих кронах, будто возмущаясь наступлению осени. Александр думал, как быть. Что-то подсказывало ему, что разговор с местными новыми духами поможет мало. Они скорее всего подбросят ещё деталей общей мозаики, но разбираться оставят ему самому. А он что может? Снимать фотографии?

Впрочем, если фотографии смогли окрасить воду. То они смогут что-то ещё? Знать бы только что.

И это ещё вопрос, фотографии ли окрасили воду, или нечто враждебное из недр подсказало так покрасить её на фотографии? Если от этого люди сходят с ума, и случаются вещи как в Старой Яме. То может же оное повлиять и на Александра с Юлей?

В конце концов, можно попробовать — заранее придумать варианты каких-то хороших сюжетов для фотосессии, и не дать им превратиться в ужас.

На следующий день Александр с утра позвонил Настасье Васильевне, спросил, как найти нового духа? Та объяснила, что современные городские духи весьма занятые, потому она с ними конечно свяжется, а потом они, если захотят, то назначат встречу. Однако, в случае Александра и Юлии они скорее всего не откажут.

Александр в мыслях удивился такому уточнению. Не похоже, что Настасья Васильевна набивала цену — она сразу сказала, что это всё бесплатно. Тогда что в Александре с Юлей такого, что духи им не откажут? Неужели причина та же, что и визит Воронцова?

К обеду стало известно, что лишь через неделю сообщат точное время и место встречи с духом — за это время вполне можно было снять фотосессию. Поможет дух или нет — не ясно, а что-то предпринимать надо уже сейчас.

Действие

Сюжет фотосессии у Александра уже в каких-то намётках был: “лесной дух прикосновением оживляет волка, отравленного водой”. Услышав его по телефону, Юля согласилась, но с каким-то трудноуловимым сомнением. Это настораживало.

Хмурым осенним утром они приехали за город в питомник, окружённый осенним золотом леса. За воротами Александра встретил огороженный глухим забором участок, парочка домов и множество клеток с волками под навесами.

Представившаяся Лидой сотрудница в синей бейсболке помогла выбрать самого покладистого зверя — волчицу по кличке Кошка.

— Нам её привезли еле живым щенком, — объяснила Лида. — Пришлось долго выхаживать. Потому она выросла мелкой, ласковой и очень привязалась к людям. Живёт с нами в доме, обожает сидеть на столе у подоконника и часами печально глядеть в окно.

Кошка оказалась волчицей небольшой, чуть выше лайки, ничем не примечательного серого окраса. Александра с Юлей она встретила сидя на крыльце дома и деловито перекладывая хвост из стороны в сторону, будто сдержано приветствуя.

— Она совсем ручная. Её нравится, когда её гладят, — намекнула Лида.

На протянутую руку волчица зажмурилась и высунула кончик языка. Чуть потрепав её, Александр усмехнулся и глянул на Юлю.

— Н-нет, — замотала она головой, — мне н-накрасится надо. Руки будут грязные.

Настаивать Александр не стал, просто согласно кивнул и мысленно это отметил. Похоже, фотосессия пойдёт наперекосяк.

В лесу рядом с питомником нашёлся чистый ручей, где берег отдалённо походил на Холодный, и можно было отснять все кадры с волчицей так, чтобы потом меньше ретушировать.

Началась фотосессия вроде удачно. Затянутое хмурыми облаками небо чуть посветлело, так что от туч осталась лишь тонкая пелена, дававшая удобный рассеянный свет. Конечно с солнечными лучами было бы контрастнее, но будут ли они там при съемке у Холодного? По прогнозам солнечных дней не обещали. И как потом это всё монтировать при разном освещении.

Волчица Кошка послушно и, кажется даже с удовольствием, изображала неподвижную умирающую лебедь. И с закрытой пастью, и вывалив язык — как господину фотографу будет угодно. Удивительно только, как Лида умудрялась это всё объяснять волчице.

И вот в кадре появилась Юля в образе лесного духа, одетого в облегающий костюм — нагие фотографии делать рядом с питомником никто не собирался. Потом, на Холодном, без волчицы и посторонних будут сняты эти же ракурсы и позы, уже в голом виде, как и положено полюбившемуся публике лесному духу. А затем Александру предстоит провести множество часов в фоторедакторе.

Без труда снялась сцена, когда встревоженный дух видит умирающую волчицу, хитро приоткрывшую один глаз. Александр сделал несколько дублей, но даже с закрытым глазом умирающий лютый зверь выглядел нашкодившей притворщицей. Впрочем, дело это было привычное, и для того уже было отснято изрядно материала крупным планом и с нужных ракурсов — так что нужную степень умирания проще достичь простым монтажом, чем мучить и волчицу, уже порядком взбудораженную такой деловитой вознёй, и остальных участников съёмки.

Следом снималась сцена, когда дух, полусидя на земле и оперевшись на левую руку, тянет правую к умирающему зверю. Юля тут уже явно нервничала и делала над собой неясное усилие, но в видоискателе фотокамеры это выглядело как сосредоточенность творящего магию оживления духа. Причины Юлиной нервозности Александра тревожили, но ещё его беспокоило, как бы потом повторить это выражение лица?

Сцена, когда дух касается рукой умирающей волчицы…

— Не могу, — всхлипнула Юля и затряслась, уткнув лицо в сгиб локтя.

Потом взглянула на Александра потёкшей тушью и попыталась размазать её тыльной стороной ладони, боясь касаться лица грязными руками. Он спешно оставил фотокамеру и, вынув пачку заготовленных в кармане влажных салфеток, принялся вытирать Юле руки.

— Всё хорошо, — накрыл Александр своей рукой Юлину ладонь. — Всё хорошо, не бойся. Мы что-нибудь придумаем.

Постепенно Юля прекратила всхлипывать и, вытирая слёзы, воззрилась на Александра.

— Ты что, никогда не гладила домашних животных? — спросил он.

— В детстве, — она опустила глаза и тихо продолжила: — За это мне мама рассказала про бактерии, глистов. Теперь — не могу.

Александр вздохнул.

— Лида, не поможете? — обратился он к сотруднице. — Мне нужно отснять общий план позы и детально, как женская рука гладит волчицу. Лицо можно козырьком бейсболки закрыть, если что. Мне только рука понадобится.

На лице Лиды отразилась задумчивость.

— Я доплачу, — догадался Александр.

Но Лиду смущало другое:

— Про ваши фотки слишком много пишут. Я… я не хочу, чтобы моё имя там как-то светилось.

— Без проблем. Чем больше недосказанностей, тем больше будет вокруг слухов. Я бы даже питомник не упоминал, но ваше начальство жаждет рекламы.

Некоторое время Лида сосредоточенно смотрела на послушно лежащую в ожидании волчицу.

— Ладно, — кивнула Лида своим мыслям. — Надо вам помочь. Не знаю почему… Денег не нужно.

— Спасибо. Если надумаете сняться или ваших животных отснять, то обращайтесь, день съёмок я сделаю бесплатно.

— Учту, — Лида улыбнулась, но опустила синий козырёк пониже.

Сцены про лесного духа, касающегося волчицы, про чудесное “оживление” — Лида позировала отлично. Хотя и старалась отворачивать голову от камеры, даже несмотря на опущенный на глаза козырёк. Потом Александр решил показать ей все отснятые фотографии — успокоить, что на кадрах её не узнать. К финальным сценам Юля успокоилась и поправила расплывшийся макияж, так что уже с ней отсняли сцену прощания с “оживлённой” волчицей.

Ещё с рассветом Александр и Юля выехали к Холодному Ручью. Под утренним солнцем дорога змеилась меж пологих холмов, покрытых желтеющими полями, мимо медных стволов соснового бора, через лес золотых берёз и малахитовых елей.

Но впереди на карте навигатора висели значки “проезд закрыт” — карантинные посты, обещанные Воронцовым. На встречке появилось авто с хмурыми пассажирами. Они издали поморгали фарами, и, притормозив, усатый водитель крикнул в окно, что дорога перекрыта, всех разворачивают. Вскоре внедорожник Александра обогнал микроавтобус с музыкой и шумной компанией. Через некоторое время уже обратно обратно проследовала та же компания, но уже без музыки и на кого-то ругаясь.

За ближайшим лесистым холмом уже должен был скрываться карантинный пост, но Александр заметил слева от дороги чуть заросшую грунтовку. Остановился на обочине. Карта в навигаторе про грунтовку ничего не знала. Это мог быть тупик, или путь на какую-нибудь лесоразработку. Однако, посёлок Старая Яма находился примерно в том же направлении, и что-то подсказывало, что грунтовка могла оказаться окольным путём к нему. Так что Александр решился свернуть.

Низкие ветви когтями скрежетали по бортам внедорожника, порой словно взбесившиеся кони гулко лягали днище, машину трясло и качало так, будто дорога вставала на дыбы и хотела опрокинуть незваных гостей. Но Александр до белых костяшек сжимал руль, гнал машину, объезжая ямы, пытаясь не скользнуть в глубокую колею, и молился. Молился невесть кому — просто шептал в воздух, чтобы они смогли проехать. На соседнем сидении бледная и сосредоточенная Юля вцепилась в ручку над дверью и тоже беззвучно шевелила губами. А может и не беззвучно, за надсадным рёвом мотора, скрежетом ветвей, громкими ударами камней по днищу — было бы не разобрать ничего кроме крика.

Они ехали и ехали. Казалось, уже должен был наступить вечер, но дорога неожиданно повернула, огибая склон горы — уже горы, а не холма — и впереди, меж сосновых ветвей, открылся вид на зажатую жёлто-зелёными склонами долину с небольшими полями и дворами, теряющимися в пронизанной косыми лучами дымке. Солнце ещё даже не добралось до зенита.

Остановив машину, Александр размял затёкшие пальцы:

— Выйдем осмотримся, это должна быть Старая Яма.

Не по осеннему грело солнце, ощущалось тепло от раскалённого капота внедорожника. Юля опиралась на сосновый ствол и всматривалась в посёлок, прикрывая рукой глаза от света.

— Там что-то не так, — взволнованно сказала она. — Что-то чёрное.

Александр пригляделся, неясные дома внизу в дымке выглядели как-то странно и тревожно.

Порывшись в багажнике, он достал старую потёртую фотосумку. В ней валялся дешёвый телеобъектив, купленный много лет назад чтобы снимать белочек или птичек. Качество у него было так себе, но зато такое увеличение, что не всякий бинокль похвастается.

На объектив Александр накрутил поляризационный светофильтр, чтобы убрать дымку. Вставив объектив в фотокамеру и водрузив всё это дело на штатив, Александр поймал в видоискатель странные дома, теряющиеся в дымке. Покрутил светофильтр, дымка стала прозрачнее, поднял увеличение, навёл резкость…

В освещённом солнечными лучами двухэтажном коттедже над обгорелыми окнами чернела закопченная стена. Крыша дома провалилась и внутри тоже зияла чернота. За невысоким кирпичным забором, темнела невысокая куча чёрных обгорелых неясных остатков…

Словно что-то сначала стащили в кучу, а потом уже подожгли. По двору валялся всякий мусор, белые осколки, обрывки непонятных цветных тряпок, пёстрые упаковки и разные бутылки — всё это не было тронуто огнём, только местами выпачкано чем-то багровым. И ближе к чёрной куче следов этого багрового было всё больше, они словно стягивались в середину, уплотняясь и концентрируясь, пока не достигли той точки напряжения, когда вспыхнуло пламя.

И так было в нескольких дворах.

— Что там, Александр? — взволнованно спросила Юля. — На вас лица нет.

Отпрянув от видоискателя, Александр уставился невидящим взглядом в землю под ногами:

— Там были пожары. Несколько домов выгорели, остались только стены. Во дворах будто ещё что-то сжигали.

— Смотреть не стоит?

— Не стоит, — покачал головой Александр.

Но Юля подошла к штативу с фотокамерой, наклонилась, прильнув к видоискателю. Долго-долго впитывала картины посёлка, осторожно мелкими касаниями сдвигая фотокамеру. Потом бледная и решительная воззрилась на Александра:

— Надо ехать дальше, — твёрдо заявила она. — Если не получится, то идти.

Александр грустно улыбнулся — они уже столь близко подъехали, что дойти будет не сложно. Но это хорошо, что Юля не испугалась.

Что произошло в посёлке, Александру думать не хотелось. Он точно помнил фотографию на телефоне Воронцова, где увиденный коттедж хоть и был в сумерках, которые могли скрыть копоть, но там белели пластиковые окна, а огня бы они точно не пережили, да и стена над ними явно не была чёрной. Значит, это уже сотрудники Отдела что-то такое зачищали в домах, что пришлось всё сжечь.

Грунтовка шла верхами, потому решили идти не напролом по лесу, а сколько удастся двигаться по дороге, и спускаться к месту съемки уже вдоль русла. Так что к полудню Александр с Юлей уже добрались до верховьев Холодного Ручья.

Яркие солнечные лучи отвесно пронзали поредевшие золотые кроны, завязая лишь в изумрудной хвое. И даже на багровой густой и тёмной как кровь воде плясали отблески, но странным образом растерявшие золотистую теплоту они казались ледяными отсветами стерильных светильников. Возле воды было ужасно холодно, словно уже наступила зима.

Где-то тут неподалёку находились выходы штолен, и странное любопытство так и подзуживало Александра, отложить съемки. И вместо того первым делом отправится к штольням, посмотреть, что же там такое? Течёт ли кровавая вода большим потоком из них, или ненавязчиво пробивается из земли мелкими родниками? А может там правда стена с письменами или тяжелая стальная дверь? Но разумом он боролся с этим искушением и продолжал идти вдоль вязко текущего ручья с мертвыми ветвями по берегам.

Ближе к месту съемки металлический запах стоял настолько плотный, что во рту густела слюна, и казалось, что даже превращалась в кровь. И на языке было так гадостно, что Александр сплюнул на опавшую жёлтую листву — слюна действительно оказалась красной.

— Надо быстрее снимать и не задерживаться тут, — хмуро сказал он.

Шедшая впереди Юля ойкнула, замерла.

— Тут волк! — взволнованно воскликнула она и тут же добавила: — Мёртвый.

Подойдя ближе, Александр узнал то самое место, где снимали предыдущую фотосессию и где планировали снимать сейчас. Возле воды именно в той позе, какую принимала волчица Кошка, облезлый труп небольшого волка пустыми глазницами взирал на холодное солнце.

Почему-то не было характерной вони — может из-за холода, может его забивал непрестанный тяжёлый запах крови. И почему-то казалось, что труп здесь лежит не случайно, а по прихоти тех же неведомых сил, что отравили воду.

Они словно подталкивали поместить его в кадр. Так не нужно будет долгими усилиями монтировать в кадре спящую волчицу-притворщицу. Вот же, всё готово. Взять камеру, да протянуть руку.

Труп волка. Вокруг мёртвые кусты с почерневшей листвой. Тяжёлая плотная вода, багрового цвета. И стерильно-яркие солнечные лучи. Запечатлеть и выложить в сеть, чтобы все и каждый видели настоящее.

А потом в фоторедакторе безуспешно пытаться замазать правду, налепить туда волчицу в тусклом рассеянном свете.

И люди не поверят в оживление. Они и так не поверят. Кто вообще поверит в такую чепуху?

— Все поверят, — прошептал Александр.

— Что? — спросила Юля, шмыгнув носом.

— Ничего, — отмахнулся он. — В голову всякие дурные мысли лезут.

Быстро расстелив тент, Александр выложил содержимое рюкзака. Собрал фотокамеру и принялся высматривать место съёмки, пока Юля прихорашивалась.

По всему выходило, что единственное узнаваемое место занято трупом и мёртвыми кустами. Как Александр не ходил вокруг, не получалось выбрать такой ракурс, чтобы и место узнавалось, и всё это не лезло в кадр.

— Пока не раздевайся, а то замёрзнешь, я мигом, — сказал Александр.

В роще он отломал подходящую ветвь, ножом срезал мелкие ветви, очистив развилку. Ею Александр спихнул окоченевший труп за большой камень, прочь из поля зрения. С мёртвых кустов обтряс чёрные листья. Натащил охапками золотую опавшую листву и разровнял, чтобы скрыть отравленную землю.

— Готово! — Александр довольно взглянул на Юлю. — Никакие хтонические силы нас не перехитрят.

Но она его радости не разделяла:

— Люди нам не поверят, вы были правы, — она тихо высморкалась в платок.

— Нам и не нужно, чтобы они поверили, — хитро ухмыльнулся Александр. — Нужно чтобы они сомневались, обсуждали, строили догадки, придумывали легенды. Никто не будет обсуждать что-то однозначное. На него взглянут и забудут.

— А зачем тогда сюжет про оживление?

— Не знаю, — нахмурился Александр. — Но мне кажется… я уверен, что нужно прицепить к этому пейзажу что-то такое, сказочно чудесное. Настолько сказочное, чтобы обсуждали даже это.

— Но достаточно правдоподобное, чтобы не отбросили сразу? — повеселела Юля.

Он кивнул:

— Верно, полуразложившийся труп волка не оживёт правдоподобно. Да и такое фото будет страшным, полным злых эмоций.

Юля улыбнулась и шмыгнула носом.

И съемка началась. Юля мёрзла, постоянно хваталась за носовой платок и куталась в пуховик. В любом другом случае бы Александр вообще не потащил её сниматься. Тем более на столько кадров. Быстро закончился термос с чаем. Пришлось зажечь принесённую на всякий случай горелку. Возле неё замерзшая Юля сидела под кучей тёплой одежды и, весело шмыгая носом, грела дрожащие руки.

Всё удалось. Неясные силы словно признали своё поражение и отступили, хоть у них ещё оставались в запасе козыри — яркое солнечное освещение, не предсказанное прогнозом и так некстати оказавшееся этим днём.

Уже вечером дома Александр рассматривал заметное несоответствие света на фотографиях, особенно на меху. В таких лучах серый мех должен выглядеть совсем иначе. Чувствуя подвох, Александр позвонил в питомник. Нельзя ли, мол, отснять сцены с волчицей Кошкой? Но там ответили, что увы, волчица заболела и не встаёт. И даже не ясно, что с ней, ветеринар пока только взял анализы. Пожелав ей здоровья, Александр попрощался. Покачал головой — эти силы так просто не сдаются.

Что же, и нам не пристало сдаваться. Александр зло оскалился и принялся за ретушь.

К полудню следующего дня раскрасневшимися от бессонной ночи глазами он ещё раз осмотрел фотографии.

Замерший в предчувствии зимы солнечный осенний лес с золотом листвы и изумрудом хвои. Блестящий тёплыми зайчиками радостный ручей с плывущими в отражении неба желтыми лепестками — пришлось их бросать и тут же фотографировать, в воде они быстро багровели, а затем чернели. Умирающая волчица то ли рыжая, то ли просто мех золотится в лучах солнца — Александру пришлось подкрасить шерсть в тёплые тона, сочетающиеся с осенним солнечным днём. Юля в образе нагого лесного духа, сосредоточенно — в точности повторяя нужный образ — глядит на волчицу и, опираясь рукой на листву, тянет другую руку к зверю за кадром. Касание, поглаживание, первое движение оживающего зверя. И вот уже снова живая волчица, чуть приподняв лапу, стоит в лучах теплого солнца, и чуть ли не светится — будто нет никакой ядовитой воды и умирающей природы.

Александр отправил фото Юле. Через полчаса она позвонила радостная — не нашла никаких изъянов и попросила как можно быстрее их выложить. Он устало и не глядя на полуденное время, пожелал ей добрых снов, положил трубку и опубликовал фотосессию.

Жертва

Спал Александр крепко и без тревог. Проснулся под утро, ещё не глядя в телефон, не включая компьютер, каким-то новым чувством он понял, что они победили в этой битве. Нет это вовсе не конец. И надо уже сейчас думать над следующим шагом. Но они с Юлей точно нащупали нужный путь.

Хотя, прочитав новости, Александр понял, что путь они нащупали несколько странный.

Люди растащили по сообществам из всех фотографий всего две: где рыжая Юля, опираясь левой рукой на землю, тянет правую руку, и где рыжая от солнечных лучей волчица поднимает правую лапу. И стали всерьёз обсуждать, может ли лесной дух обращаться волком.

Кто-то в обилии репостов все же разыскивал страничку Александра с полной фотосессией и описанием. Там же находили и упоминание питомника. Некоторые не ленились позвонить туда. Находили фотографии волчицы Кошки на сайте питомника в сети. Кто-то поехал в питомник, нашёл выздоровевшую волчицу и даже сфотографировался с её радостной мордой. В конце концов, большинство сошлось на том, что окрас другой, а значит это волчица не из питомника. Что история с питомником то ли для тренировки, то ли для маскировки, мол, чтобы никто не заподозрил нарушение карантина.

Но важнее, что обсуждали воду. Кровавость которой удалось замаскировать. Обсуждали, тот ли цвет? Кто-то видел голубизну или зелень, но ему отвечали, что это отсвет неба, а вода вовсе прозрачная, это чёрное дно проступает. Но такой цвет для осени — это обычно дело, главное, что не красная. Тогда говорили, что снято не в этом году, мол, и вода не та, и проезд закрыт. Но другие твердили, что фотографа хоть и видели в питомнике, но также его машину заметили на пути к карантинным постам, а обратно оная вернулась только вечером и вся в пыли. Да и место ровно то самое, что на первых фото, все кусты и деревья те же — за год бы хоть что-нибудь изменилось.

Обсуждали и Юлю — имя модели Александр не указывал, но как-то публика всё же прознала её имя и адрес.

И это уже было нехорошо. Александр позвонил Юле.

— Ты как?

— Проснулась знаменитой, — сонно сказала она и закашлялась.

— Во сколько? — насторожился Александр.

— Вчера, часов в одиннадцать вечера. Заявился Воронцов с какими-то двумя типами. Он сказал, что мне лучше срочно переезжать из дома. Из-за того что мой адрес все узнали, и будет много гостей. Так что я щас мерзну на даче родителей. Еле нашла как заблокировать все звонки на телефоне, кроме знакомых. А то достали.

— Тебе что-нибудь привести?

— Не стоит. Воронцов привёз продукты.

Но Александр знал, как нужно понимать этот ответ. К полудню, он загруженный двумя новенькими обогревателями, пуховым спальником и всем чем только можно, уже парковал свой внедорожник напротив покосившегося крыльца старенького деревянного домика.

Виду Александр не подавал, всячески храбрился, рассказывал, что всё у них получилось — тут он не врал, он чувствовал это и сам. Да и Юля чувствовала, что они смогли. Но оба же понимали, что скоро придётся снимать ещё. А простывшая Юля вынуждена прятаться в холодном дачном домике от надоедливых фанатов.

Почему они не приходят к Александру? От этой мысли он даже вдруг замер и задумался.

— Александр? — насторожилась Юля и шмыгнула носом.

— А знаешь… Кажется, повышенный интерес к тебе, это не спроста.

— В смысле? — удивилась она. — Хотите сказать то, что отравило воду, оно настолько хитрое? — Она закашлялась.

Александр прошёлся по тесной комнатушке из стороны в сторону, поправил кружевную салфетку на старинном комоде и сказал:

— Не уверен, что оно вообще разумное. Может оно просто пробует все доступные способы, и когда что-то получается, что-то ранит нас, и мы кричим от боли, то это нечто просто расковыривает рану. Потому у меня за сутки всего пяток пропущенных звонков, может от спамеров, может от клиентов, может от журналистов. А тебе не давали уснуть.

Юля только растерянно смотрела и молчала.

— И я думаю, надо отвести тебя к врачу, — чуть погодя добавил он.

— Не надо, это обычная простуда, — шмыгнула она носом.

— В последнее время вокруг меня мало обычного, — хмуро сказал Александр.

При виде Юли, молодой терапевт расплылся в улыбке:

— О, а я вас знаю! Вы у нас знаменитость.

— Именно потому, у неё теперь бессонница и со здоровьем нелады, — хмуро проворчал Александр.

Терапевт заморгал и стёр с лица улыбку:

— Да, понимаю.

Оглядев Юлю, он сказал, что это всего лишь обычный бронхит, ничего страшного. Но под давлением Александра выписал лекарств с запасом.

— Главное сейчас, это тепло и покой, — подытожил терапевт.

— Да, хорошо бы, — поёжилась Юля, кутаясь в свитер.

Сначала Александр отвёз её обратно в дом, а затем, невзирая на ночь, сам отправился к ручью.

Дорогу он уже помнил хорошо. И казалось, что под мертвенным светом убывающего месяца всё изменилось. Низкие ветви расступились и не скрежетали по бортам внедорожника, куда-то подевались с пути камни и кочки, не грюкнув ни разу по днищу, не трясло и не качало машину, словно и дорогу кто подровнял.

И Александр чувствовал, что это не кажется, что всё верно — тогда лес мучился, страдал, сопротивлялся, а теперь устало, хоть и болезненно спит. Спит не из-за ночи, и не из-за приближающейся зимы, а потому что приступ отступил, прошла боль, и пока, но только пока, пришло облегчение.

Холодный Ручей в ярком свете фонаря блестел чистой прозрачной водой, но на дне свернувшейся кровью притаился проклятый багровый ил.

Да, проклятье… Раньше Александр просто откинул бы эти мысли. Но теперь он не просто сталкивался с чем-то иным, он ощущал всё иначе. Необъяснимо иначе.

Конечно, скорее всего это никакое не проклятие. Наверняка сто лет назад Отдел попытался обуздать что-то. Например, обуздать дух земли… Заманчиво ведь. Покорить, обуздать. Показать, что человек — это звучит гордо. Что человек способен победить какие-то предрассудки.

Давно уже Александр вернулся из леса и одиноко прохаживался по своей квартире. Духи — это ведь предрассудки? Нет, скорее первозданные силы природы. Но точно не плод воображения, не результат суеверий. Или? И почему же на первозданные силы природы влияют они с Юлей? Да и вообще жители округи? Ведь вода очистилась, это явно не те силы сделали. Это нужные фотографии. До того да, вода отравилась после фотографий. Но то мог сделать и дух. Хотя и то уже был не дух. Это было что-то иное.

Иное… Если умрёт человек, то получится труп, со временем тот начнёт разлагаться, отравляя округу, привлекая падальщиков, мух, червей. Если умрёт дух, то получится труп духа, со временем тот начнёт разлагаться…

Не получилось ли так, что он привлекал людей? Самого Александра? Вроде падальщики не травятся трупом. Александр хмыкнул — он как раз и не отравился. Но Юля же болеет. Нет, не сходится. Тут действительно что-то иное.

Встреча с новым городским духом была назначена в обыкновенном ресторане. Из-за людности места Юлия решила не ехать — интернет ещё бурлил обсуждением её персоны. Потому Александр одиноко потягивал капучино, сидя в полутьме за столиком, зарезервированным секретарём духа.

Именно секретарь — парень с усталым, но твёрдым голосом — и разговаривал по телефону с Александром. Сообщил место, точное время и попросил обращаться к духу без всяких формальностей не иначе как по имени Зинаида.

Зинаида появилась в полутёмном проходе между столов ресторана — изрядных габаритов дама лет пятидесяти, безвкусно наряженная в изумрудные и золотые украшения. С удивительной для своих объёмных телес, какой-то змеиной грацией, она подошла, элегантно села за стол к Александру и уставилась немигающими глазами, цвет которых в скудном свете было не разобрать. За ней изваяниями высились два телохранителя с каменными лицами.

Все молчали.

Александр впервые ясно чувствовал духа. Тот шаман Егор Тимофеевич, получается, тоже был духом, но тогда Александр ещё не умел толком чувствовать. Нечто неясное, сильное, источавшее вековую мудрость и тоску, ощущалось в Зинаиде. И словно для контраста, совершенно ничего не было в телохранителях. На их фоне Александр даже понял, что даже в живых людях что-то есть, просто невидное в суетном и невзрачном их мельтешении. Что-то есть даже в живых растениях, украшавших ресторан. Телохранители же были иными — выглядели как очень сдержанные и невозмутимые люди, но людьми не были.

— Итак, сынок, — глубоким бархатным голосом начала Зинаида, — ты хотел видеть меня, городского духа. А мне, не скрою, было любопытно взглянуть на тебя и на Юлию…

— Почему? — вырвалось у него.

Зинаида еле заметно улыбнулась:

— Саша, ты же сам знаешь. Вы нашли способ. Пусть действуете вы по наитию, но у вас всё получается.

— Не всё, — нахмурился он. — И я боюсь, что это временная удача. Да и удача так себе. Мне-то ещё ничего, а Юле приходится прятаться.

— Она сознательно пошла на эту жертву.

— Кому? Духам?

— Нет, сынок, ты же сам знаешь, что вы боретесь не с духами. И так же знаешь, что делать дальше. Знаешь, что придётся идти до конца и принести новую жертву.

Александр глянул на Зинаиду исподлобья.

— Я вас не понимаю.

Утомлённо покачав головой, Зинаида молчала. На миг почудилось, что ей действительно много веков. И, что удивительно, это ощущение отказывалось пропадать.

— Не тебе, Саша, — наконец вздохнула Зинаида. — Юле. Самой.

Некоторое время Александр хмуро молча смотрел. Потом вытер лицо рукой.

— Вы хотите, чтобы я передал это Юле? — недовольно спросил он.

Прикрыв глаза, Зинаида покачала головой:

— В этом нет нужды, сынок. Она сама поймёт, когда и что делать. Твоя задача в этот момент сдержаться от необдуманных поступков. Иными словами, Саша, тебе надо успеть свыкнуться и подготовиться.

— И что потом? Всё? — задал он бестолковый вопрос.

— А потом вы будете другими.

Сознание Александра зацепилось за это “вы” и замерло в сонме вопросов. Не могла же Зинаида, так фамильярно называвшая его сынком, случайно оговориться? Но когда он очнулся от задумчивости и ошарашенно осмотрелся, то Зинаиды в ресторане уже не было.

Конец

Дни сменялись неделями, и всё явственнее вступала зима в свои права. Домик Юли промерзал всё сильнее — иней словно фронт ледяного вторжения быстро отвоёвывал плацдарм на окнах, в углах у двери, а потом неспешно и методично захватывал всё больше территорий.

Борьба шла и внутри Юлии, ослабленной постоянным холодом. Она побледнела и осунулась, яркие карие глаза выцвели и запали. Она увядала. И врач только разводил руками, рассказывая, что это всё ещё бронхит, немного затяжной. Вот же и снимки и анализы, ничего подозрительного. Можно, а наверное даже нужно просто лечь в стационар.

Но Юлю всё ещё помнили и искали. Кто-то сделал из её фотографий рекламные плакаты. Кто-то выпускал футболки с лесным духом. И дух этот неизменно изображался вызывающе пошло. Словно его природную невинность осквернили и ловким мастерски незаметным движением извратили в животную похоть. Лицо удивительно похожей на Юлю модели экстатичеси призывно взирало даже с упаковок презервативов.

По всему стоило взять оригиналы фотографий, пойти к юристу и прервать всю эту вакханалию. Но…

Но интуиция подсказывала Александру, что оригиналы никому нельзя показывать. Он не мог объяснить себе почему. Даже отправился к Юле. Задыхаясь от кашля, она помотала головой, а потом нашла в себе силы и сказала:

— Это следы. Это то, что связывает нашу легенду с реальностью. Лучше удалить их.

И он не стал спорить. Вовсе не потому, что говорить Юле было тяжело, а потому, что и сам давно склонялся к этому странному решению. Как бывалый фотограф, он не раз и не два ставил на место умельцев, воровавших чужие фотографии. Но сейчас что-то подсказывало ему, что лучше оставить как есть. Что это всё не случайность, не чья-то шутка, жадность или совпадения, а всё то же действие до сих пор толком неясных сил, которые может специально, а может случайно хотят спровоцировать Александра.

Хотя целью была уже вовсе не Юля и не Александр. Нет, их просто пытались устранить, как неприятные назойливые помехи. Но цель была иная.

И вскоре началось.

Из-за невеликих для этих мест морозов в одном из районов города прорвало трубу отопления. Невидимый кипяток размыл дорогу, и в разверзшуюся котловину провалился автобус с пассажирами. Пока спасали обварившихся, устраняли аварию, в домах насмерть замёрзли некоторые жильцы. Кто-то, греясь плитой, отравился угарным газом. В новостях всё это списывали на цепочку совпадений, хотя и отмечали, что необычно много жертв.

Утром в другом конце города грузовик, не справившись с управлением, въехал в остановку. Он вёз какие-то опасные отходы — кузов машины даже замазали в новостях, чтобы не сеять панику, а тот район закрыли.

К обеду в сети заговорили, что в двух заводских столовых случились массовые отравления. Ещё пошли слухи об эпидемии какого-то подвида гриппа, от которого сначала появляется металлический вкус во рту, а потом кровоточат дёсны.

После этой новости Александр встал из-за компьютера, прошёл на кухню и открыл кран — холодная вода пару раз фыркнула воздухом и полилась бурой мутью, слово зацепив весь осадок из водопроводных труб.

Воняло железом.

Через полчаса Александр уже ехал по вечерней темноте к Юле, захватив фотокамеру и освещение. Звонил он прямо с дороги и нисколечко не удивился, узнав, что Юля уже начала собираться и сама всё почуяв.

Бледная и шатающаяся Юля казалась собственной тенью. Выкашливая облачка пара, она взглядом запавших тусклых глаз, дала понять, что незачем спорить — всё решено. И никакое здоровье ей уже не помешает.

Александр и не сомневался — он только скрипнул зубами и кивнул.

К развилке приехали уже затемно. Налево вела тонущая в бледном лунном свете заснеженная грунтовка, а прямо в тёплых лучах фар манил асфальт. Прямиком к карантинным постам Отдела, а там рукой подать до посёлка и пройти всего ничего.

Посты ведь сегодняшней ночью должны пропустить его?

Но что-то подсказывало, что на тех постах уже нет живых сотрудников отдела. А то, что там теперь, оно никак не пропустит ни Александра, ни Юлю. И даже если удастся прорваться, то дальше придётся идти через Старую Яму, в которой далеко не всё удалось выжечь.

Александр поймал взгляд Юлиных глаз, что теперь мерцали неясным тёплым огнём. Может отсвет снега и света фар? Кивком она указала на грунтовку, и Александр свернул на глубокий снег.

Когти ветвей рвали обступавшую внедорожник шевелящуюся тьму, под днищем порой будто являлись морозные скакуны и несли машину через камни и ухабы, дорога будто выпрямилась стрелой ради долгожданных гостей.

Когда Александр уже тащил и огромный рюкзак и вёл еле живую Юлю, то под ногами даже наст держал и не скользил.

Пропала неведомая помощь леса лишь возле отравленного Холодного Ручья, где сам воздух, казалось, так пропитался железом, что стал примерзать к губам, к языку, к глотке. Снег там предательски проваливался и пытался затянуть в свой белый саван, кривые ветви целились в глаза, и под ногами невидимые камни словно в безумном хохоте вертелись и катались, так и норовя опрокинуть.

Но там Юле стало лучше. Будто всё время до того она в странном болезненном полусне копила силы, а теперь начала просыпаться и оживать. Даже перестала кашлять. Тревожно Александр прислушивался к её дыханию, но слышал лишь своё, да вязкий плеск отравленного ручья, не покорившегося морозам.

Юля легко прошла к берегу. Спокойно дождалась, пока Александр спорыми точными движениями поставит штатив, выставит свет.

— Готово, — сказал Александр, вдруг осознав, что они даже не придумали сюжет. Только договорились сделать видеоролик.

Но Юля уже стояла в расстёгнутых сапогах голая, бледная и измученная среди брошенной одежды в лучах прожекторов, в лунном, почему-то ослепительном свете.

— Снимайте видео, Александр, — прошептала она и уже громче: — Снимайте, и обязательно выложите, как есть, чтобы видели.

И она ступила на снег, провалившись по щиколотку. Шаг, другой. На её лице не читалось боли от холода, лишь сжались губы, но ярко отражали свет удивительно янтарные глаза и ярко же светились огненные волосы. Она твёрдо шла к ядовитому ручью, катившему багровые воды среди белого снега.

Опустила белоснежную ногу в кровавую воду. Занесла вторую ногу и сделала шаг…

Руки Александра вели камеру, рефлекторно снимая происходящее. Но часть сознания отмечала, что в середине ручья по колено, а Юля уже погрузилась по пояс, хотя ещё не дошла и до середины.

Юля сделала ещё шаг, ушла в багрянец по грудь и нырнула.

Александр отнял руки от камеры — ему хотелось бросится спасать Юлю, его колотила дрожь. Но никак нельзя было прервать съемку или сдвинуть штатив. Иначе всё зря.

Юля вынырнула, разбрызгивая в лунном ослепительном свете кристально чистую воду.

Прожектора уже не горели. Краем глаза, Александр видел, что один их них почему-то лежит на боку, а второй дымится. Но луна светила так, что они были не нужны.

В этом лунном свете на замерзающем чистом ручье танцевал первобытный танец лесной дух в образе Юли.

Всё было пронизано странной новой силой, новой и чем-то знакомой, в ней Александр узнавал Юлю и не узнавал.

Она заморозила ручей и плавным текучим шагом устремилась за дерево, в последний момент будто бы начав падать на руки. Но из-за ствола вместо рук показались рыжие волчьи лапы и весёлая морда. И вместо нагой Юли появилась небольшая рыжая волчица, та самая, что Александр изобразил на отретушированных снимках. Она пробежала между деревьями, явно позируя для камеры, а потом, обойдя за кустами, вышла к Александру.

— Привет, Саша, — сказала она Юлиным голосом. — Всё, можешь уже выключать.

— Сколько в тебе от Юли? — спросил он, внутренне удивляясь своему спокойствию.

Волчица задумчиво уставилась в снег, облизнула нос.

— Много, но… я уже не она.

— Я догадался. Как тебя звать теперь?

Она снова уставилась в снег и о чём-то задумалась.

— Для тебя я всё ещё Юля. Просто уже не та.

Волчица выпрямилась, будто поднимаясь с четверенек, и встала женщиной перед Александром — нагая, весёлая и живая. Не было уже той измученной бледной тени.

— И ты уже не тот, — сказала она и юркнула за дерево. — Но всё равно приходи, навещай.

Александр только и увидел рыжий волчий силуэт в обычном уже лунном свете.

Запись Александр выложил уже под утро. Редактировать там было совсем нечего, только оформить начало и конец. Город проснулся здоровым даже без этой записи. Но так было нужно. Нужно, чтобы закрепить результат.

Встречу Зинаида назначила на заснеженном пустыре. Она долго слушала Александра, рассматривая снег и торчавшие из него чёрные ветви кустов.

— Всё верно вы сделали, — похвалила Зинаида, по прежнему глядя в даль.

— Но что значат слова “уже не тот”? — удивился Александр.

— Каменьев? — приказала Зинаида одному из своих телохранителей и сверкнула зелеными глазами.

Громыхнул выстрел. За миг перед вспышкой Александр успел заметить, как на него направляют пистолет.

Но после толчка повыше глаз Александр остался стоять. Удивлённый и, кажется, живой. Он ощупал пулевое отверстие на лбу, но его не было.

— Не удивляйся, сынок. Просто новый дух поначалу умеет чувствовать лишь чужую силу, а не свою.