рассказы Гильдии

Юким

Тебя всегда удивляло, как мало людей смотрят в небо. Вроде как с осанкой и посадкой головы у большинства проблем нет, но смотрят они исключительно вперёд. И лишь шум лопастей над головой заставляет искать источник звука. Но посмотрев секунду-две на крылатую машину, они теряют интерес и вновь смотрят строго в своей плоскости.

Ты этого никогда понять не мог, а потому гонишься сейчас за более выгодным ракурсом на это удивительное сочетание трёх облаков, так похожее на двух героев с обложки. И естественно, умный фокус тормозит, перевирает цвета и не охватывает всей мощи картины. А облака ведь ждать не будут – три-пять минут, и они расползутся в обычную манную кашу. И второго такого кадра ты можешь больше никогда не увидеть. Да ты его и не увидишь – разве что только похожий.

Но и то вряд ли.

А раз так, то за ракурсом нужно идти, невзирая на трудности. И этот старорежимный дом – он очень неудачно встал. Его, правда, не сдвинуть, но обойти можно. Было бы, если бы кто-то недавно забор вплотную не поставил. И это тот самый случай, когда обходить реально дольше, чем перелезть. Но забор высокий и из жести – не допрыгнешь и не зацепишься. Там, правда, вроде как есть зазор между стеной и забором, где можно попытаться протиснуться.

Но залезть по балконам будет быстрей. Они всё равно открытые и с глухими дверями. И это не проникновение, а лишь способ обойти препятствие. Наверняка с той стороны должна быть пожарная лестница или незакрытый люк в подъезд. Хотя и на крыше ракурс может быть хорошим. И тогда слезть, в принципе, можно будет тем же путём, что и залезть.

Но по лестнице всё же будет спокойнее.

Зараза, а снизу это казалось как-то попроще. И хоть в обгородках тут бетонные балюстрады с греческим мотивом, но чтобы карабкаться по балконам – это навык нужен. Ладно хоть тут всего пять этажей. Сейчас отдышишься и полезешь дальше. Правда, на крыше балюстрады никакой нет, и даже с огородки на него прыгать будет высоковато… впрочем, сначала бы долезть, а там уже думать, как последний бросок делать.

Вот кто ставит звонок на балконную дверь?! Да ещё такой дешёвый на такой заслуженный дубовый массив? Собственно, ты потому на него и опёрся, что никак подобного не ожидал. Хотя, если ты додумался лазить по балконам, почему не мог додуматься кто-то ещё?

Но всё равно неприятно – ты уже из возраста позвоночного хулиганства давно вышел. А звонить без дела как-то странно. Это даже довод немного повиснуть в неудобной паузе. Но никто открывать не спешит, что и неудивительно. А потому можно выдохнуть и продолжить карабканье дальше. Ногами на ограждение, выпрямиться и…

Тут ты соскальзываешь и летишь вниз, считая пролёты. Один, два… твёрдая поверхность бьёт по ногам, выбивая все мысли пробкой.

Так, ты о чём-то думал. О чём-то важном, что привело тебя в этот подвал. Вот, кстати, спрашивается, зачем делать в подвале что-то медицинское, если у вас вход через подвальное окно? С другой стороны, если у них вход через подвальное окно, почему и выход не через него же? Тебе же на другую сторону надо… точно! Ты нелепо бежишь за фоткой неба всей жизни, и время на пустые попытки уже поджимает. Там вроде как коридор намечается и ты сейчас по нему...

… Или нет – какая-то тут не квадратно-гнездовая застройка. Вязнешь ты что-то в закруглённых поворотах и бежишь совсем не в ту сторону, где должен был быть выход. И обратно почему-то тоже не получается.

- Эй, тут есть кто-нибудь?

Щелчок.

То никого не было, а то все пачкой набежали. И все в больнично-сизом. И судя по виду, ни выпускать, ни выгонять они тебя не собираются. А это нехорошо – объяснить твои действия будет довольно затруднительно. Их же снаружи не было, а без демонстрации природного явления все твои трепыхания - чистая клиника.

Щелчок.

А этот в костюме, у них, видимо, за главного. И судя по самоуверенному виду, сильно за главного. От такого встрянуть можно только так. Он ведь даже слова в защиту сказать не даст.

Так и есть, не дал – вещать начал. Что?! Какой ещё карантин на неделю? У тебя вот-вот снимок жизни уйдёт, а он про карантин какой-то. Что ты можешь занести с улицы, чего у них ещё нет? Дайте хоть родне позвонить, предупредить, чтобы не искали! Что, тоже нельзя? Ну полный пердимонокль.

Щелчок.

А нет, не ты один такой тут попаданец-залетанец. Есть в комнате ещё один человек не в сизом. И судя по общему виду, в этом зале уже не первый раз. Точнее, она. И черты восточные. Но всё равно нет такого закона, чтобы просто так людей в карантине держать! Если есть обвинение – на то органы имеются. Если нет – то можете просто дать пинка. Да ты и без него покатишься на все четыре стороны.

Юлианна Ким – вот как значит, нас зовут. Красивое имя. Да и фигура у кореянки более чем даже. Чувствуется, что она форму отнюдь не детоксом поддерживает. В других обстоятельствах ты бы к ней даже безнадёжно бы подкатил. А всё потому, что корейского толком не знаешь.

Да и не толком тоже.

Но как ликует главный поганец?! Чем эта Ким ему так досадила, что он перед ней так распинается? Да ещё под охраной четырёх охранников. Тут не просто отсутствие взаимности, тут явно что-то глубже.

А вот бахвалиться и изгаляться не стоит. Особенно, когда стоишь к недовольному человеку спиной, а из-под пиджака у тебя торчит опасная штуковина. Это, конечно, не полноценное оружие, но два с половиной заряда у этой гибкой зелёной штуки точно есть. Ты, правда, пользоваться таким не умеешь, но можно кинуть Киме, а там уж пусть пойдёт как пойдёт: уж больно неохота в неоправданном карантине сидеть. Да ещё и в подозрительном подвале. И без позвонить.

Щелчок.

Конечно, облачная формация не стала тебя дожидаться, и лишь взгляд с памятью различит в этих расплывшихся контурах намёк на двух гордых героев. Увы, но твой снимок всей жизни если и будет, то каким-то другим. Но есть надежда, что не ты один тогда смотрел в небо и у этого кого-то был с собой тапок с камерой. Потому как у тебя в руках лишь эта зелёная штуковина. И она совсем истрепалась.

Но раз ты здесь, а не там, то всё закончилось. И раз эта штука у тебя в руках – то не для всех благополучно. Но достаточно, чтобы не драпать от погони через забор. Кстати, интересно - что же они такого делали в этом подвале, раз надо было перегораживать все удобные проходы таким длинным забором?

Предисловие

Вам непонятно?

Всё вокруг дымно, странно и похоже на дурное кино? Ну да, рассказы Гильдии – они такие: рассказывают не столько о том, что происходило снаружи, а как при этом было внутри. А там обычно непривычно, неудобно и посторонние мысли мешаются. И никакой красоты выверенных линий, филигранных движений и судьбоносных решений – одни мелкие мысли и быстрые, часто глупые, поступки.

Как, вы не знаете Гильдию и её славных участников? Очень странно – их дела гремят по всему миру, и на каждого второго равняется детвора. Наверное, вы просто не слишком часто смотрите новости и не читаете о происходящем в сетях. Наверное, это даже хорошо – тогда многое будет вам в новинку.

Рассказать об супергероических героях и их эпических приключениях – несложно: достаточно не слишком уж завираться. С этим вполне справляется парадная сторона вопроса. Рассказать о тех, кто не гнёт глазами подковы, но тоже чего-то стоит – несколько сложнее. С этим тоже вполне справляются те, кто этим всерьёз занимается. Рассказать же о снятых с пьедестала, очищенных от лишней бронзы и возвращённых туда, в гущу жизни – это и есть рассказы Гильдии.

При этом отнюдь не все люди Гильдии придутся каждому по вкусу. Потому что те, кто ими становятся – это не только ясноглазые атлеты с красивыми лицами. И отнюдь не всех их позвал в поход столб света, пролившийся с разверзшихся небес. Чаще всего на то была причина попроще и, чего уж скрывать, постыднее. Да и жить уж очень хотелось. А некоторых и вовсе никуда не звали – как жили, так и живут. Но всё равно все они – люди Гильдии.

Гильдия вообще не про подвиги и борьбу. Она… немного про другое. Про что именно – каждый решает сам.

Лучше всего о человеке Гильдии рассказывает его самый первый случай – ещё когда даже он сам не подозревал, что так сложатся обстоятельства и придётся быть тем, кем он, оказывается, является. Неудивительно, что тогда всё идёт не по порядку – там не до любования окружающими красотами. И не до придания значительности каждому шагу - только успевай поворачиваться, уворачиваться и лихорадочно соображать, когда всё вдруг пошло не так. Лишнее надуманное слетает, и под ним остаётся тот человек, каким он и является на самом деле.

Но так получается не всегда – иногда первый раз выходит таким маленьким и незначительным, что об этом не стоит даже говорить. И тогда нужен такой кусочек жизни человека Гильдии, чтобы он был бы больше всего похож на него самого. Звучит непонятно, но на деле всё просто. И потому же каждый рассказ немного, но наособицу – всё ж все они разные, люди эти.

А потому не ищите здесь бесконечных подвигов, сложных терзаний и потоков высокой романтики – здесь их нет. Здесь есть лишь истории людей Гильдии, рассказанные так, чтобы показать этих самых людей с самой интересной стороны – изнутри. Но всё же не так, чтобы запихать читателя в их шкуру – потому как это было бы неправильно. Так что неудивительно, что тут всё дымно, всё странно и, словно в тоннеле, темно[1].

Но такие уж они – рассказы Гильдии…

[1] В тексте использованы строчки из песни «Теперь ты герой» фильма «Смешарики: Начало»

Полуэльф

Гулять летним вечером по наиболее зелёным улицам родного города – это прекрасно. Когда никуда бежать не надо и ещё две недели не потребуется – и вовсе великолепно. В воздухе уже потягивает вечерней прохладой, солнце ласково перебирает листочки-лепесточки, а люди дружелюбны и благостны. Кто недружелюбен и неблагостен – тот ходит по другим улицам.

Может, именно поэтому ты и замечаешь женщину, выбивающуюся из общего контекста. Она делает что-то странное – сидит на корточках и вроде как кого-то отгоняет. Но, сидя на корточках, отгонять бесполезно – и даже вредно, если оно действительно опасное.

- Девушка, вам помочь?

Сколько неприятностей начинается обычно с этих слов… но ты ничего не можешь с этим поделать – шаблон есть шаблон и не тебе менять устоявшиеся темы для разговоров.

Она поворачивается и кажется смутно знакомой. Ты её где-то когда-то видел… нет, глухо.

- Ой, Стёпа, привет! Сто лет тебя не видела! Ещё с института!

С института – это давно. Ты так давно предпочитаешь не помнить.

- Ну же, это я, Кристина! Ну, Светлова, со второй подгруппы! Ну, мы ещё вместе на матанализе сидели?!

Ты много с кем за много чем сидел. Может, даже с ней. Может, ей давал списывать, может, сам списывал. Матан – немного не та область, которую хочется вспоминать приятным вечером.

- А, Кристька! Ну конечно! Сколько лет, сколько зим. Изменилась-то как, а? Вот вообще бы не узнал.

И правда бы не узнал – больно надо. Но давайте будем вежливыми и не будем портить настроение окружающим без необходимости. Особенно если первыми начали.

- А чего ты делаешь?

- Да вот, понимаешь… – вид у неё явно сконфуженный.

Ты заглядываешь ей за плечо и понимаешь причину.

Вообще-то женщины мышей обычно боятся. Но такие снулые блондинки многое могут делать неправильно. Например, когда пытаются прогнать белого мыша в палисадник, сидя на корточках. Это утомительно и неправильно – если он вдруг кинется, то дальше остаётся только падать и сразу поднимать лапки кверху. Минус один по шкале эффективной обороны.

Но какой-то странный этот мышь. Хоть и напуганный, но продолжает сидеть на месте. Совсем уже атрофировали инстинкты домашним грызунам.

- Ты где его взяла?

- Ну… в общем…

- Понятно. В зоомагазине спёрла?

- Да – признание идёт на пользу её симпатичности.

- А вот это уже нехорошо.

Не то чтобы ты был таким поборником закона, но не стоит в такой прекрасный день портить себе карму воровством, да ещё таким незначимым. Хотя если вспомнить, она и в универе страдала похожей ерундой – бегала всё время, пристраивала каких-то крысок, собачек и кошечек. Видимо, со временем это так и не прошло.

Но возвращать мыша надо. А для этого его надо сначала взять. А медлительностью и липкостью ладошек ты никогда не страдал, так что захват проходит с первой попытки. Мышь в руках тут же оживает и пытается бегать по футболке и рукам. Нет, дорогой микро-маус, бегать по человекам тебе не позволено. Шкирка у мыша маленькая, но двумя пальцами захватить можно: чтобы он сам не пострадал и других не погрыз. Правда, тогда он противно верещит и выкручивается, но так оно спокойнее.

Или не спокойнее – он удивительно гибкий и пытается изогнуться, чтобы цапнуть за что-нибудь ещё. А если?.. Странно – если поднести его ближе к футболке, он перестаёт вырываться. Зато яростно грызёт. Но почему-то только футболку. Прогрызёт и за новую дырку принимается. Не то что так жалко футболку, но ходить в дырках без причины как-то неприятно. Вдруг кого симпатичного встретишь для курортного романа – а сам весь в дырках.

Точно надо возвращать.

- Пойдём, вернём на место, пока не хватились. А то отследят по камерам – позору не оберёшься. Не боись, говорить буду я, ты только рядом постоишь.

Она кивает. Надо же, какая послушная. Вот что с людьми встреча с реальностью делает. Если бы ещё тебя при этом не напрягали, цены бы им не было.

Но облом - уже всё закрыто. Странно, они вроде до десяти раньше работали. Но вроде как у них где-то тут охранный пост неподалёку был. Ты, правда, с охраной уже сколько лет не говорил, но давайте уж доведём начатую глупость до логичного конца. А потом пойдём наслаждаться прогулкой дальше, потому как отпуск у тебя не вечный. И погода тоже может невовремя испортиться.

На все две оставшиеся недели.

А будка-то без зрительного контакта: стекло вынули, домофон поставили. Это несколько сложней, но сути, в общем-то, не меняет.

Ты встаёшь так, чтобы было видно тебя, её и мыша, который трудится над футболкой как рота моли на дембельском аккорде, и нажимаешь кнопку вызова. Загорается огонёк и нужно что-то говорить.

- Здравствуйте. Мы тут случайно вашу животинку прихватили, хотели вернуть, а уже всё закрыто. Можете, ну? – да ты и сам толком не знаешь, что именно должен сделать охранник.

Выглядит всё глупо - это слышно по его молчанию. И пауза затягивается. Наконец там нажимают какую-то педаль, открывается лючок, и ты отпускаешь мыша туда. За его целостность можно не бояться – грызуны неплохо приспособлены на приземления с ощутимых для них высот.

- Видишь? Ничего страшного не случилось.

Тебе кажется, что она ожидала чего-то другого. А чего? Отпустить домашнего мыша бегать у торгового центра – не лучшая идея. Был бы дикий – ты бы ещё подумал, но у домашнего с атрофированными инстинктами жизни до первого механического подметальщика. А тебе бы не хотелось, чтобы кто-то по твоей вине закончил жизнь в отсеке для мусора.

Хотя вообще странно, что у них есть специальный люк для украденных и возвращённых животных. Неужто такой уровень мелкой эко-преступности? Хотя, наверно, просто очередной бокс городского благоустройства. Если есть боксы для подкидышей и приёмные автоматы для бутылок, то почему не может быть боксов для брошенных животных? Да, наверно, именно такой там энималбокс и установлен. А у охраны, чтоб для порядку…

- Куда ты меня ведёшь?

Интересно, почему она продолжает идти с тобой? Она, конечно, старая подруга, но особой близости между вами не было. Хотя, возможно, она убедила себя в обратном и сейчас пытается невзначай навязать и тебе эту мысль. А может, ей отчаянно нечем заняться и она пойдёт за любым, у кого есть хотя бы небольшая цель. С другой стороны, ты гулять в компании не планировал, флиртовать с продолжением – тем более, а отшивать – и вовсе в мыслях не было.

Хорошо, что вы уже почти пришли туда, где можно не задаваться такими вопросами. Потому что это такое место, куда стоит привести любого человека, если он раньше здесь не был. А судя по её поведению, она здесь никогда не была. Потому что если бы была, то не занималась бы всякими мышами у торговых центров.

А вот и широкая протоптанная тропинка, вьющаяся по пустырю и огибающая удивительно плюгавый заборчик.

- Там – море.

- Вот там - море?

Остаётся только утвердительно кивнуть и сделать приглашающий жест – мол, только после вас. Она пожимает плечами, но всё же идёт. И через сто шагов застывает статуей на проходе.

Да, это такая наша-ваша городская фишка – море. Из-за хлипкого заборчика видно только, что за ним что-то там с песком и лужей, а зайдёшь – вот оно, море. На полнеба загибается. Конечно, это не от цунами – линза тут такая атмосферная уникальная, что свет так преломляет. И заодно приближает тот затонувший лихтер, что уже сколько лет на мели в километре отсюда. И это уже не просто ржавая посудина, а величественная руина – жертва стихии.

На фоне такой и сфотографироваться не грех.

Видимо поэтому, заборчик так никто и не снёс и толком не подлатал: для пущего контрасту. И за столько лет даже толком не проболтались – иначе бы тут давно всё застроили богатыми дачами и отдыхальными фазендами. А это лучший крест на такой хорошей идее.

Народу по вечернему времени совсем немного. Она стоит на берегу и задумчиво смотрит в волну, едва добегающей до туфелек. Видно, что хочет, но не собиралась. Хотя что может быть хуже моря по расписанию? Плавать надо, пока хочется, а не когда крем, купальник и полотенце.

- Можно прямо в платье – по такой погоде точно не замёрзнешь.

Но поскольку ты не в платье, то сначала всё же снимаешь штаны. Забыв сандалии, из-за чего застреваешь в нелепом положении, из которого ни вперёд, ни назад. А когда выпутываешься, их ремешок намертво заклинивает. А когда выбираешься и из него – её уже утаскивает весёлой волной на глубину – плавает старая знакомая хуже топора.

А волна безобидна, только когда смотришь на неё с берега. Или когда колыхаешься на мелководье. А без опоры бьёт уже ощутимо. Особенно когда для выгребания остаётся только две нижние конечности – потому что одной держишь её за шкурятник, второй обеспечиваешь вам обоим хотя бы нулевую плавучесть.

А ведь ещё куда-то выгребать надо. А куда – не видно. Это море – оно такое – слепит только так. Даже если без очков ходишь. А потом и вовсе накрывает с головой, и тащит уже не разберёшь куда. И лишь когда отчаиваешься и начинаешь думать, что утонуть в тёплом рассоле не так уж плохо – загребаешь ногами что-то твёрдое.

Можно и передохнуть. Предварительно высунув ей голову из воды и похлопав по спине, чтобы возобновить процесс подкачки воздуха в организм. Нет, явно как-то не так ты представлял себе сегодняшнюю прогулку.

И пока вы заняты борьбой за выживание по собственной глупости, на берег уже подтягивается стайка девиц спортивного вида в облегающем. Ну да, сейчас закат – а значит, самое время для йоги.

- Начинаем шлемную зарядку.

Странно, тебе послышалось другое. Видно, всё же стоит надеть обратно штаны – в них как-то слышится лучше. Вот только унесло от пляжа вас порядочно. А значит, и брюки тоже пали безрассудством храбрых. Жалко, брюки были хорошие. Флисовые. И даже почти что новые. И значит, опять дубликат ключа делать. А больше и не надо – ты обычно ходишь гулять налегке.

Вот только теперь ты как культурный человек обязан вывести даму обратно к цивилизации. Даже если именно ты её из цивилизации и вывел.

Так, если здесь бугор с деревьями и девушки пытаются заниматься йогой, то это правая сторона бухты. Надо идти по дорожке и где-то там будет указатель. И от него надо повернуть в сторону. По ощущениям - в левую.

Но по карте чётко видно, что надо вправо – на восток. Возможно, тут дело не в карте – а в твоём отношении, где и почему должно быть право и лево. Восток должен быть слева. Но он справа. Запад, соответственно, наоборот. Порой это тебя бесит. И сильно мешает ориентироваться.

Возможно, нужно просто повернуться лицом на юг и проблема несогласия сторон будет решена. Так, правда, не видно схемы – но зато у тебя нет противоречий, куда надо идти.

Путь длинный и скучный - через склады, но вполне проходимый. Хорошо ещё, что после эффектного купания она даже не пытается завязать разговор. Потому как у тебя со словами сегодня не очень. Хотя ты разговаривать вообще сегодня не собирался. Разве что сказать, хлопнув себя по брюшку после рюмки хереса «жизнь хороша» и завалиться спать на прекрасные свежие простыни. На которые в обычное время у тебя ни времени, ни внимания.

Упал, поспал, вскочил и понёсся.

Странно, но почему-то обычный проход сегодня перегорожен бетонными блоками. Так-то блок не колючая проволока – можно и перелезть. Тем более что дальше всё свободно и без охраны. Но при даме это как-то не комильфо.

Впрочем, здесь есть куда свернуть. Проходы узкие, но если знать – не заблудишься. Сначала прямо, потом направо, потом налево и будет техническая площадка.

Вот только что тут делает полиция? Да ещё на двух машинах? И сзади, кстати, уже тоже. Не слишком ли много нарядов на одного человека без штанов? Но всё остальное-то на тебе – а значит, не такое уж это и нарушение общественного порядка.

- Руки! Руки, чтоб я видел!

Ну руки так руки. Их больше, пусть вы и ни при чём. Но у них, видно, облава. А значит, сейчас ничего не докажешь. Ты бы поерепенился, но сейчас не те обстоятельства. Вот только вяжут почему-то не тебя: подругу твою случайную, на мокрую кошку похожую. И взгляд у неё в этот момент… расстреляла бы без патронов и пистолета.

Хотя ты просто мимо проходил. И действовал исключительно по ситуации.

***

«К другим новостям. Сегодня в городе была задержана участница био-экстремистсткого движения «Укус гидры», пытавшаяся выпустить в городскую экосистему животное, заражённое опасным вирусом. Находчивый мужчина сумел не только поймать и изолировать животное во взрывоустойчивой урне, но и сумел удержать преступницу на достаточное долгое время до приезда полиции и санитарных служб. Ведутся следственные действия»

Клишевец

Хорошее раннее утро ранней осени. Как раз то время, когда и холодок, и листья ещё не опали. Уже светло, но ещё тихо. Самое то время, чтобы наблюдать за ранней пташкой. Особенно когда она занята проверкой дороги на предмет взрывных устройств.

Сколько не смотрел ты на их действия, а логика работы тебе так понятна и не стала. Дорога как дорога. Кроме того, что тут изгиб, ничем от других этот кусок направления не отличается. Чего он именно тут стойку сделал и уже двадцать минут копается? Ничего ведь ещё не выкопал.

- Не трогать! Мина!

А на твой взгляд – обычная грязная бутылка. Пустая. В маленькой выбоине. Куда, она, собственно и закатилась – иначе бы давно укатилась за обочину. Но ему виднее, где тут мина, а где – нет. Он же сапёр. А ты всего лишь нет.

- Я что сказал? Наблюдать с удаления! Уйди вообще отсюда! – злой сапёр не на шутку. Действительно стоит отойти, пока не прилетело.

Но… не успеваешь. Разве что только обидеться. А потом из-за изгиба дороги идёт шум моторов и первый грузовик с барахлом высовывает морду из-за пригорка. И вас, конечно, не видит.

Ну вы-то, вы-то куда? Видите же – разминирование в процессе! А вы своими тарарайками прямо на эту бутылку злосчастную и едете. Кто их вообще пропустил, в комендантский-то час?

- Стоять!

Не похоже, что водитель испугался тебя. Испугался человека задавить – вот и отвернул в сторону. Но не важно из-за чего – главное, отвернул. Хотя бы из-за этого фугаса взрыва не будет.

А остальное он ещё не проверял.

Вот только караван просто так сразу остановиться не может: кто-то свернул, кого-то развернуло, а в кого-то уже и врезались. Но главное, что караван встал, и первые водители уже шумят. И сейчас вместо репортажа и разминирования вы будете орать в две дурные глотки, чтобы они сдали назад метров на сто, а лучше на двести. Потому что при свидетелях снимать фугас нельзя – это даже ты понимаешь.

И тут сзади начинают стрелять. Бегло, косо и неожиданно. Зато сапёр мгновенно бросает свои тиски-проводки и катится кубарем по дороге. То туда, то сюда – только успевай голову поворачивать.

- За машину! Бегом! Да пригнись ты, планшетка! – и всё тащит, тащит за ворот куда-то за грузовик.

И пока там сзади суматоха и перекрытие местными зоны огня, вы бежите через дорогу. А там школа. И спортивная площадка. И то и другое за большим забором толстой рабицы. Перелезть несложно – но лучшей мишени из вас тогда не придумать. Хорошо, что кто-то оставил рядом высокую стремянку. Конечно, так вы тоже цель – но хоть на покороче. А вниз и прыжком слететь можно – что отбитая подошва перед пулей в задней мышце?

- Сейчас туда, потом вдоль. Школа прикроет. А мы по горке фьють! Не ссы, писака, прорвёмся! – а сам тебя всё к стене, к стене прижимает. Не очень понятно зачем, но он же здесь сапёр.

- Секундочку, ещё секундочку, ещё маленькую секундлялечку... - и снова - секундочку, ещё секундочку, ещё маленькую секундлялечку...- будто с пулей можно договориться чуть-чуть повременить. Но зачем человеку мешать надеяться?

Вы заворачиваете за угол, и в стенке тут же поднимается пыльный фонтанчик. Ну да – школа-то почти рядом с уступом. А на нём лесок, а сбоку речка под обрывом. И с уступчика изгиб тот первостатейно виден.

- Назад! В дверь! Быстро!

Действительно, дверь. Даже вполне открытая. И вы быстро в неё и сразу в сторону - пусть стена пулю держит. Но что-то пока не слышно.

А так внутри школа – ну как школа. Маленькая только. И двухэтажная почему-то. И коридор вполне обычный – белый верх, зелёный низ и пол цементный. И по неспокойному времени окна фанерой заделаны. И освещаются какими-то щербатыми лампами под потолком. У стен парты друг на друга составленные и стулья поломанные соскладированы. Понятно, но непорядок. И глаза настороженно-детские на вас посматривают. Хотя вроде как рановато ещё для занятий.

- А теперь пять минут и они здесь – говорит спокойный сапёр.

И почему-то прячет пистолет в кобуру. И вообще ходит туда-сюда, будто никакой засады и нет. Хоть бы испуганных учащихся успокоил или в классы хотя бы загнал. Но ему опять же виднее, почему вы отстреливаться не будете. Хотя тебе и нечем. Ручкой разве что кинуть. И планшеткой стукнуть.

Несерьёзно.

Вот как всегда – ответственный момент, а отлить хочется, будто и не ходил с позавчера. А некуда. Одна дверь, вторая, третья – не то. Ну если они два этажа да со спортплощадкой с забором отгрохали – точно сантехника где-то должна быть! Железная и ржавая? Не суть. Главное – работает по назначению. Раковина без крана? Обойдёмся и без мелкой гигиены – всё равно пальцы сухие и чистые.

Что-то тянут они долго с заходом. Бояться им нечего, да они и не боялись. Ждут чего-то. Или просто нервы тянут? Потому как даже с уступа там спускаться недолго – там слева спуск такой вполне покатый с цепкой травкой. По дождю, может, и не залезешь, но по сухости вполне подъёмно.

И появляется тут она. Без оружия, без камуфляжа, в гражданке – но сразу понятно, с кем и от кого. Настоящая Гевла. И подходит она к тебе поближе и руку протягивает зачем-то.

Красивая, но глаз почему-то не видать.

- На, дыхни. Дальше будет хуже.

И под нос салфетку с чем-то коричневым. Стеклянный хрусть – и в нос бьёт резкий запах. Теперь можно и сползти обессилено по стенке и вытянуть ноги поперёк коридора. Убегать уже смысла нет. Только полусидеть и дожидаться.

А вот и Бокрис пожаловал. Со свитой. Такой урод патентованный – только гранаты к облику не хватает. С вынутой чекой. Сразу под бородой, чтоб уж наверняка. И череп у него такой бугристый – как его вообще такого шишковидного уродили? И видно, что врождённое – ничем таким такие шишки не набить, чтобы на скособоченную морскую мину быть похожим.

И улыбается. Улыбается как кот, в чужие тапки наделавший. Его бы бояться, да силы что-то кончились. Даже на возражение. И когда стягивают сапог - тоже. И носок туда же. Хорошо хоть тот выбрали, что без дырки – нечего им радость мелким позором доставлять.

Он достаёт болторез. И начнёт, как всегда, с указательного пальца левой ноги. Но пока он его только протирает чем-то влажным – чистоплюй этот Бокрис.

Скучно ждать ожидаемого. Всё это уже было…

***

- Какого лешего! Что за чушь вы тут несёте?! Какой сапёр, какие журналисты?! Сапёр ошибается только дважды – когда выбирает профессию и когда режет синий провод! Без прикрытия они даже до ветру не ходят, не то что на разминирование! И чтобы он туда без автомата сунулся?! А потом ещё и ждал, пока его на куски резать начнут?! Проспись, капитан!

- Если всё работает как часы – тогда да, этого быть не может. Если дисциплина железная – тоже быть не может. Во всех остальных случаях гарантии нет.

Чем тебе начальство симпатично – так это тем, что его тихий и спокойный голос пробивает сквозь любой ор. Какие бы громы и молнии не сыпались, какие бы погонно-расстрельные кары не сулились, всегда одно и то же – обстоятельства такие-то и такие-то. Можете проигнорировать, но если что-то сорвётся и пойдёт не так именно из-за этого – доклад уйдёт наверх.

Говорят, у него всегда заготовлено два рапорта – на случай успеха и случай провала. Во всяком случае, врасплох его пока ещё никто не застал, как бы военная фортуна волчком не крутилась.

Прорезается новый голос.

- Разрешите? Банда Бокриса действительно активизировалась – за последнюю неделю было несколько прощупываний блокпостов. Также удалось взять пару грузовых курьеров на адресах. Говорят, готовили оружие и медикаменты именно для него.

- Вы там сговорились оба? Ладно, послушаем тебя в очередной раз. Вам – проверить всех сапёров – чтоб даже в самоволку ходили строем! Вам, майор – всю пишебратию протрясти так, чтобы из них любая дурь высыпалась. Чтоб дальше позиций тяжёлой артиллерии ни одной камеры не было! Остальным – бдить так, чтоб последний торгаш боялся холостой патрон засветить, не то что продать! А ты, капитан, иди и принеси мне действительно что-то стоящее! Всё, разойдись!

Начальство выходит из кабинета, будто ничего и не было. Он, похоже, так и из всемирного потопа выберется – свежий, отглаженный и с иголочки. Водорослю разве что с фуражки снимет – и снова за дело.

- Ты всё слышал?

Конечно, слышал – через селектор-то чего не слышать?

- Всё понял?

Конечно, понял.

- Тогда действуй.

Есть действовать.

***

То же утро. Та же дорога. Бутылки, правда, нет – вместо неё красные флажки торчат то тут, то там.

Что-то давит на бедро… а, планшетка. Под ней кобура, а в ней – пистолет. Сапёр на этот раз словоохотлив, показывает и рассказывает – только успевай записывать.

Караван тот же, но уже поодаль. Тихо стоит, не трезвонит. Видимо, понимает.

Потом опять стрельба и опять вы отступаете к школе. Стреляют для разнообразия теперь и из каравана. Но плохо и неприцельно – видимо, и сами не ожидали, что придётся стрелять здесь и сейчас.

Лестницы теперь у забора нет, но зато есть очень острые плоскогубцы, которыми можно быстро сделать разрез и засочиться внутрь. И пока ты режешь, он палит куда-то за спину.

Уступ за школой опять занят и вы опять в здании. Но теперь на входе растяжка, а ты вытягиваешь пистолет из-под планшетки и пытаешься вспомнить, где у него предохранитель.

Учащиеся куда-то делись. А может, просто в классах сидят и под пулю не хотят.

Но двое против толпы в школьном коридоре всё равно не тянут. Немного стрельбы и всё опять заканчивается лёжа затылком у стенки. И опять Гевла первой пришла. А за ней поодаль – Хорцик с ружьём и Мягло с автоматом.

- На, дыхни – легче будет.

Опять эта коричневая ампула из конусков с перемычкой на салфеточке. Опять босая нога, опять болторез, опять скучная темнота.

И болит простреленный бок.

***

- Да всё уже проверили! Всё! На три ряда! Нету здесь ни Бокриса, ни Гевлы евонной! Ушли! Может, в горы, может, вообще через границу подались. Теперь они если и всплывут, то где-нибудь через полгода где-нибудь на лазурных берегах. А если не дураки, то вообще не всплывут. Что ты мне опять своими бумажками в нос тычешь?

- Мои люди не ошибаются…

- Значит, сейчас ошиблись!

Интересно, есть то, что начальству не до лампочки?

- Мои люди не ошибаются. Это будет то же место, и те же обстоятельства. Да, теперь сколько-то они поотстреливаются, но двое против пятидесяти как не могли, так и не могут.

Тяжкий вздох – аж динамики заскрипели:

- Вот за что ты на меня свалился, капитан? Ты и вся твоя банда?

- Вы вполне можете отказаться, и механизм моего отзыва вам известен. Но тогда в случае вашего провала мы не несём за него никакой ответственности. Учитывая, что теперь мы достоверно знаем, что Бокрис работает с Мягло, было бы крайне неосмотрительно отзывать меня именно сейчас.

Большое начальство внезапно остывает:

- Мягло? Ты уверен? Он же сейчас должен на другом конце страны быть – тамошние племена требушить на деньги и добровольцев. Его только на днях видели. Что он – в ковре сюда приехал?

- Этого я не знаю. Но Мягло и Хорцик теперь действуют вместе с бандой Бокриса.

- А Хорцик вообще кто?

- Этого, к сожалению, мы пока тоже не знаем. Но он точно входит в ближний круг Бокриса и как-то замешан в их планах.

Увесистая пауза.

- Вот видите, полковник – вы не знаете, я не знаю, даже стукачи нашему особому ещё не заносили – а они откуда-то уже знают. Вот как с ними работать, а? Ладно, капитан – пока свободен. А вы, господа-товарищи – хоть носом землю ройте, но выясните, кто такой этот Хорцик и почему я о нём впервые слышу!

***

Вспышка. Ещё вспышка. Снова вспышка. Что ж так темно-то? А, ночь на дворе. А вспышки - потому что стреляют. А не слышно ничего, потому что контузия.

Та же дорога, та же школа за ней. В руках автомат, над головой остатки каменной ограды. Сбоку кто-то суетится. Короткими перебежками по две пули то туда, то сюда. Похоже, свой.

В карманах магазины, в подсумке гранаты, планшетка брошена на дороге. Жаль, планшетка была хорошая. Ни каравана, ни нападающих. Хотя они в чёрном, а в синем воздухе его плохо видно. И то ли ветер листву колышет, то ли кто-то к вам сбоку забраться норовит…

***

- Мы как только вашу ориентировку получили, сразу хватились Востряковцева – он у нас любит один работать – говорит, так лучше смерть взрывчатку чувствует. А чтоб не мешали – убыл из расположения как раз под рассвет – и не едет ещё никто, и если кто из бурдашей ночью чего поставил – то тоже уже уполз. А за ним, как назло, ещё и Стороженко увязался – материала, говорит, хотел для сводки собрать.

- Я же сказал – чтоб ни один щелкопёр!..

- Так он же по гражданке журналист был, сейчас-то он старший лейтенант по связям с общ…

- Майор… урою! Я, что ли, буду за вас поднимать личные дела подчинённых?! Один раз трепло – всю жизнь трепло! Если вам нечем своих людей занять – отдайте тыловикам – пусть наконец наведут порядок в накладных!

- Разрешите, я продолжу?

- Разрешаю.

- Но из-за общей готовности оба убыли в полном снаряжении. И только стрельба началась – Востряковцев в кювет скатился, и Стороженко за собой утянул. Сигналку запустил и по радио открытым текстом продублировал. Ну мы ближайший блокпост сразу в ружьё, вертушку вызвали и туда. И пока ехали, по координатам ещё из гаубиц дали пару раз. Востряковцев говорит, что прижарили. Но бурдаши почему-то не отступили – видимо, решили, что своё от шального огня сработало. А тут ещё Востряковцев принялся снятым кидаться – так они поопаслись к нему лезть и решили выждать, пока у него заряды кончатся.

- Мы уже поняли, что так и не дождались, дальше что?

- Ну Стороженко ещё в начале контакта головным фугасом контузило – чего-то Востряковцев там с ним нахимичить успел. Так что он спокойно весь бой за оградой и пролежал – разве что иногда по сторонам постреливал. Как почудится, что обходят с фланга – так и палит. Чуть дежурный наряд не посёк – хорошо, они вовремя залегли. Потом Востряковцев услышал, что свои, и автомат у Стороженко отобрал. Ребята их огнём прикрыли, завесу поставили и из-под огня вывели. А тут и вертушка подоспела, БТР со станкача окна прочесал – бурдаши в лес и рванули. Ну и мы за ними…

-… Ну?! Ну не тяни кота!

- Бокрис точно мёртв – есть свидетели и нам удалось отбить тело. Мягло убит – есть свидетели, но тело они смогли унести с собой. Хорцик тяжело ранен – возле него разорвалась граната. Пока числится пропавшим без вести – возможно, сорвался с одного из обрывов. Прочёсываем реку, пока безрезультатно.

- А Гевла?

- Женщин среди погибших и сдавшихся не обнаружено.

Общий разочарованный стон.

- Вот ведь! Ну ладно, что она теперь без Бокриса с советниками? Да и кто она ему? Подручная полюбовница. Главное, что костяк банды взяли – остальные сами посдаются, как амнистию будем объявлять. Не страшно.

Вот только у тебя другие соображения. И чем дальше вдумываешься, тем убедительней они кажутся.

Что от раздавленной ампулы будет легче, известно только с её слов. И без прямых указаний – кому именно легче. И опять-таки, резать пальцы – для этого обычно используют руки. А пальцы ног как-то из поля зрения обычно выпадают. К тому же их ещё вылущивать из обуви и носков надо – а руки достаточно просто взять и чик. Нет, это явно что-то личное. Но даже и так – для устрашения пальцы идут от мизинца к указательному. Можно даже большой не трогать – для пущего унижения.

А вот потеря пальцев ног ещё не сделает человека калекой и инвалидом. Но при этом не побегаешь. А даже совершив побег, занесёшь в обрубки такой сепсис… что если побег затянется, сам выйдешь под пулю, лишь бы от гангрены избавиться.

Нет, Бокрис для такого изуверства откровенно туповат. Он мерзавец, душегуб и отмороженный главарь – это да. Но для такого нужен ум более тонкий, изворотливый и… испорченный. Гевла под такое описание как раз подходит. Потому что она всегда появлялась первой. Хотела бы облегчить последующие страдания – не брала бы живыми.

А ведь в горячке боя на пойманных мог выскочить кто угодно и когда угодно. И вполне возможно, что под горячую пулю. А здесь всегда первой… по безопасной дорожке… Гевла со своей ампулой в салфеточке. Никуда не торопясь и давая чуточку подумать. И только потом появлялся Бокрис с инструментом.

Не-ет, если кого и надо было терять на операции – так это её.

Но увы – время вышло и сейчас она будет вовсю импровизировать. А ты этого более видеть не можешь – таково условие. Оно само выбирает, с чьей стороны можно будет видеть наиболее обыденные обстоятельства провала. Его затёртые штампы и нудные шаблоны. И видеть их можно будет только до тех пор, пока они не произойдут или обстоятельства не поскачут непредсказуемым образом.

Поэтому-то ты целиком на стороне больших масс, чисел и сторон – у них обыденность проявляется легче. Так что ничего – возьмут её рано или поздно. Как она вновь устаканится и гадость запланирует, так и возьмут.

Фигляр

В приступе всегда так – пробивает всю серьёзность бытия. И тогда хоть на голове стой, хоть частушки матерные пой, хоть вставай на забор и иди по его вертикальному профилю, как по горизонтальному проспекту. Потом, правда, это не повторить, но сейчас это совсем несложно. Есть чёткое ощущение, как это делать. И никаких причин этого не делать.

Правда, встречные прохожие оптимизма почему-то не разделяют: отскакивают, подныривают и вслед что-то недовольное говорят. Хотя, конечно, трудно быть на вдохновении на длинной производственной улице сплошь из заборов, ворот и мрачных администраций с проходными. И почему Хрипцов всегда назначает встречи в таких местах? Видно, для контрасту. Но всё же -

«В такой прекрасный мрачный день

Как можно быть таким несчастным![1]»

Нет, не любят неблагонадёжные элементы проверенного рока. Не тянет их ламповый процессор такой полипоток разнородного ритма. Интересно, а если их на симфоническую мессу загнать? Пена из ушей пойдёт или просто массово откажут все системы?..

- Ты, что ли, спец?

Какой неулыбчивый лысый дяденька. Вроде ещё нестарый для такой кислой морды и чёрной кожанки.

- И спец, и жнец, и даже жрец. По бабам ходец и в покер игрец. Вы взлом заказывали?

- Клоун. Паяц.

Какой нынче культурный криминал пошёл – слова-то какие умные знает. Информатизация не стоит на месте. Лучше бы стояла. Слушать такие информативные разговоры чуть хуже, чем целоваться с кактусом. Такое можно хотя бы на спор сделать. Так что будем экономить время и нервные клетки – их и так осталось меньше спокойных.

- Может, мне ещё паспорт с собой прихватить? Тебе вскрывать или справку из ЖЭКа про третий разряд по алкоголизму?

Молчишь? Правильно, свали в туман и не сопи в ухо, пока знающие люди делают скучному электронному замку с двойной обраткой весело и занимательно. И главное, ведь не присядешь – сразу начнут приставать с глупыми вопросами: «Чья отмычка? Где взял? Почему утром?». Все вопросы к организатору и вдохновителю. И пусть он не притворяется, что ни при чём, сидя в автомобильчике, стоящем тут же у бровки.

Хотя на таких улицах вообще людей немного. А сегодня их вообще не должно быть. И не надо убеждать окружающих в том, что испанские замки чем-то отличаются от китайских. Вся электроника любит, чтобы сначала была единица, потом ноль, а там может быть ещё единица. И тогда любой замок как синица…

- Заходы.

Ещё два внутренних замка той же марки (ни ума, ни фантазии у застройщика) и вся тёплая компания уже в офисе.

И… блеск – они не знают, что ищут. Так это может затянуться надолго. А ты, как назло, опять без солёного пенопласта. Но сейф их не возбуждает – всё больше углы, задние стенки и плинтуса. Значит, что-то из семейства тайниковых, подвид нычковых.

Возможно, что то, что они ищут – в этом плоском портфеле, задвинутом под тумбу стола? Он тоже снизу похож на поддельную древесину – и такой же пошарканный. Да ещё и не вынимается. Приклеен, видимо. Но никто ведь не запрещает уронить стол…

- Ты охренел?!

Да что ж все нервные-то такие? Чуть что, так сразу за отворот пиджака хвататься. Нет никого в здании. И даже охранник нарешался сорокостраничных судоков и до пяти утра точно не проснётся. Он бы и дольше не проснулся, но у него будильник в ведре и рингтон от Спятившего Лягуха. А это бодрит лучше умывания свежесваренным кофе.

- Если Магомед не идёт к горе, значит, надо перезапускать симуляцию. Видел? – и портфель на себя.

Интересно, кому и зачем нужна чёрная резиновая форма с выпуклыми буквами? Ты, правда, в зеркалице не силён, но по форме это какой-то договор. Такой только в чернила макать и на спину шлёпать, чтоб потом шлифмашинкой закрепить.

- Ты смотри, нашёл-таки. Не туфту гнал Сиплый – толковый малый, хоть и с придурью. Держи – твой гонорар – и старший откидывает крышку своего портфеля и лезет в него рукой. А потом резко выдёргивает обратно.

Вспышка.

Пистолет с глушителем. Ожидаемо. Ладно хоть не стали тянуть кота за причиндалы – это страшно утомляет. Трудно изображать испуг и унижение, да и полы всё никак не подрессоривают и не везде ещё подложили отопление. А без этого падать на колени и заламывать руки неудобно. Хотя заламывать кому-нибудь руки из такой позы будет неудобно даже йогу. Хотя йогу будет неудобно в любой позиции – он же буддист-пацифист всё-таки…

Зато теперь можно безвольно упасть и смотреть в потолок пустыми глазами. Или не смотреть – за это ты уже не ответственен.

- Проверь ещё раз в кабинете – вдруг у него где второй экземпляр лежит. А я пока…

Ох уж эта интригующая недосказанность. Видимо, готовился к поступлению в институт интриги, но дальше абитуры так и не прошёл.

А вот вытаскивать резину из холодеющих пальцев можно и поаккуратнее. И по куртке тоже ходить необязательно. Тебе, возможно, всё равно, а вот ритуальщикам потом лишняя забота по отстирке грязи с нефтепродуктами и реагентами. Её ж не всякий отбеливатель потом возьмёт…

- Ну, есть что-нибудь?

- Да нет там ни…

- Тогда двинули?

- Ща, погоди.

И контрольный в переносицу. Сурьёзные, однако, робята. Не, конечно, это теперь до лампочки, но ведь вдох-то будет с подсвистом. И совсем будет неприлично, если чихнуть захочется. Мало того, что сопли не из того места, так ещё и с костяным крошевом.

- Ну ты там ещё долго?

Не, робяты, недолго. Тут с пола очень хорошо окрестная вибрация передаётся. Особливо когда даже дышать неможно. И по виброчасам сейчас маски-шоу.

- Всем лежать, работает ОМОН! Лежать, я сказал! Брось ствол, хуже будет! Лежать! – и ещё всякие другие страшные и силовые слова.

Но даже вибрация у слаженной работы хорошая. Бах-бах, стук-стук, тррынь-тррынь и всё – только остаточные вибрации от тянущихся на выход тел. Сейчас вытащат их на улицу, и останется их японский джипик горькой сиротинушкой. Свезут его в штрафприют и будет он там стоять грустный-печальный, пока его какой опекун на передержку не возьмёт.

А нет, не все вибрации увибрировались. Одна совсем рядом стоит, безжизненный свет с потолка заслоняет.

- Вставай давай. Всё уже, всё – кого надо увели, кто не надо - сам ушёл.

Ну раз такое дело, можно глаза и приоткрыть.

- А вы никогда не думали покрасить волосы в носу? Светло-кислотный нынче в моде. А мне, пожалуйста, магнит, пылесос и пластырь. Пластырь сразу повторить.

Ну не получается относиться хоть к чему-то серьёзно во время приступа.

***

- А это наш вчерашний герой! Мы с его помощью очень проблемную банду повязали. Ни на чём взять не могли – а вот вчера с полной доказухой взяли. Теперь запоют как миленькие…

Странно, ведь вроде как у мозга нет нервных окончаний? Тогда почему больно? Пока, правда, тихо, но ведь пулю никакая таблетка не возьмёт. Разве что когда она с щит размером. Не, тогда пуля её не возьмёт. А из тебя их доставали каким-то резонатором и тонким пинцетом, от которых потом долго пахло сальным чесноком и щекотало в ушах.

- А просто взять их за взлом с проникновением и незаконным хранением молчания было нельзя? Мне по вашей милости теперь чайника не нужно – и так полная голова свиста.

- Не обращайте внимания – он после дела всегда такой. Ты скажи спасибо, что у тебя вообще не ветер в голове.

- А вы хотели им ещё незаконный оборот бронебойных пришить? Так они с глушаком даже под мерло не идут…

Не, уже не слушает – дальше экскурсию проводит.

- Вот такие у нас кадры – и в огонь, и в воду и даже под пули…

Ну а тебе следует помнить, что теперь при встрече со слабым полом лучше сразу поворачиваться боком – мужика украшают только шрамы. Пулевые дырки во лбу и переносице пока ещё не в тренде. А затычки из клыка моржа и костяной клей доставка не подвезла.

И надо бы ещё цветные наклейки на лоб докупить. Они, правда, только для индийских женщин, но у нас же равноправие, верно? Тем более у тебя причина достойная. Можно даже ввести новую моду – девушкам красную точку, женщинам – зелёную, а мужчинам – целых две...

- …и орден ему дадим!

… будут вместе образовывать многоточие.

- Лучше уж медаль. А лучше две – шоб звенело.

И хоть сейчас не приступ, всё равно лучше не относиться ни к чему серьёзно. А то взбесят.

[1] Чуть видоизменённый Король и Шут. «Камнем по голове»

(Пред)чтец

Лучший способ сбежать с затянувшегося застолья – это пойти купить что-нибудь позабытое в ходе подготовки, а сейчас сильно нужное, потому как иначе нарушается стандарт проведения. Всё равно когда вернёшься, это будет уже не надо, так что можно и не торопиться.

Ты особо пути не выбираешь – как вынесут ноги по привычке, так и будет нормально. Застолья – не твой конёк, особенно когда набегает много смутных знакомых и совсем дальних родственников…

Тут что-то шумит сбоку и приходится поворачиваться, чтобы посмотреть подробнее. Не в ту сторону, потому что шумит ещё раз.

А вот кидаться камнями во взрослых нехорошо. Даже если ты невоспитанный свинёнок. Да, явно давно не мытый – запах шибает уже с трёх шагов. Ещё и лыбится, поганец.

- А ну пшёл вон!

Неубедительный крик получился. Это ведь разозлиться как следует надо, настроиться – а пацанёнок ведь даже толком не попал. Но он всё равно побежал. И правильно – не бить же его, в самом деле.

Не то негритёнок, не то цыганёнок – в общем, из тех мелких племён, что реального влияния ни на что не имеют, а потому так порой дерзко себя ведут. Видно, из расчёта, что за ними не погонятся.

И ты не погонишься – больно надо себе настроение портить. А погода ведь прекрасная – вечернее небо в серых тучах с голубыми прожилками. И из-под плотной завесы пробивает закатное солнце, заливая всё золотом, делая всё ярче, чем оно есть. В ранней осени есть свои прекрасные моменты – нужно лишь в нужное время выйти на улицу.

На такие случаи есть универсальное средство – сказать «дерьмо случается» и с удовольствием гулять дальше по пустым вечерним улицам.

Чем хороша эта часть города – здесь тротуары шириной в дорогу и дома расставлены очень широко – действительно чувствуешь большое пространство, даль и ширь окружающего мира. И народ здесь живёт слишком гордый, чтобы просто так фланировать вдоль тыльной части своего дома. Так что можно дорогу никому не уступать, срывать листочки с живой изгороди и издалека приветствовать знакомых.

Здесь даже редко встречающийся местный так полон напыщенностью, что хочется быть добрым к кому угодно, но только не к нему. Настолько не к нему, что даже идущий навстречу кот кажется родным и знакомым. Наверное, потому, что он таким и является. Видно, набегался по местам боевой славы и теперь идёт домой отлёживать бока.

Или бок – во второй вдруг прилетает камень. Настолько быстро и неожиданно, что кота сначала сносит в канаву, а только потом он начинает уворачиваться и возмущённо орать.

Кидаться камнями в человека – понятно, пусть и нехорошо. Кидаться камнями в собаку – тоже понятно, хотя иногда и необходимо. Но кидаться камнями в кошку, да при хозяине и без причины – это уже перебор.

- Мужик, ты не охренел?!

Из-за ёлочек, правда, не видно, что именно мужик – но уж больно бросок меткий и сильный для женщины или ребёнка.

Судя по нему, явно охренел – раз в костюме и кидается, не вставая со скамейки и не смущаясь других людей. Ничего, сейчас огребёт и зашевелится. Например, полезет за чем-то в портфель.

Оказывается, за пистолетом. Серо-чёрным и полированным, с ребристой крышкой. Смутно такой знакомый ствол. Но не пять-семь, это точно.

Тут бы испугаться и начать унижаться, но когда хозяин вступается за питомца, он уже мало чего боится. Родительский инстинкт, видимо. И другие люди его не смущают. И тебя, в общем, тоже: тут уже не до приличий – живым бы остаться.

А люди вокруг ничего – не мычат и не телятся. Почему-то в таких случаях они всегда застывают наблюдателями, вместо того, чтобы убегать или помогать. Ты или помогай или проходи, не задерживаясь – праздные наблюдатели вызывают бессильную злобу. Особенно у того, кто втягиваться вообще не хотел.

Удивительно, сколько глупости можно передумать за те секунды, пока уходишь с линии стрельбы и входишь в плотный контакт. Всё как учили на видеоуроках самообороны – прижаться к стрелку и отводить ствол от себя и стараться заставить давить его на спусковой крючок, чтобы опустошить обойму. Получится – выкрутить, если нет – стараться завернуть в его сторону: может, засадит себе в ногу и охолонёт.

Но ты попробуй выкрути, у хряка этого. Он же самоуверен по самое не балуй. Может, всё-таки не стоило запрыгивать на скамеечку и бить его кулаком прямо в лысеющую макушку? Но сейчас уже ничего не отыграешь и по другой улице не пойдёшь. Будем доводить до конца, а там как пойдёт.

Потные ладошки – плохой помощник и пистолет наконец-то переходит к тебе.

- Стоять!

А вот теперь рявк вышел что надо: он как-то резко обмякает и сдувается.

Всё, баста карапузики! Грабли в гору и что там ещё положено в таких случаях говорить хорошему парню. Хотя это интересный вопрос – а что делать дальше? Но ещё интересней – когда у хряка из-за плеча успела выбраться собака? Да ещё и устроиться поудобнее на хряковых руках.

- Поговорим?

Говорящая собака, похожая на нарисованного волка, гораздо интереснее оборзевшего урода с пистолетом. Особенно если она из таких, которую на руках не носят.

- Можно. Ты кто?

Пауза, он явно вспоминает, как шевелить языком.

- Живу у него.

- А зовут тебя как?

- Так же, как и вчера.

Почему тебе кажется, что волчик слишком никуда не торопится? Будто тянет время для чего-то.

- Ты его науськал?

- Ну я.

И никаких эмоций – только брезгливое любопытство и вальяжность. Полная уверенность, что ему за это ничего за это не будет. Как и у его хозяина. Хотя да, они таких себе и выбирают – предрасположенных.

Но сейчас тебя больше занимают глаза, открывшиеся у хряка на скулах. Такие диагональные, с жёлтым зрачком и хищным разрезом. Ты их уже где-то видел, и они что-то обозначают… кажется, что до взрыва хозяина остаётся двадцать секунд. А за шестьдесят секунд до детонации они становятся мягкими и обвисшими. Но это мало кто может распознать.

А ещё это значит, что от эпицентра нужно убегать и падать как можно дальше ногами к взрыву. Но за этим дело не стало – повернуться и бежать. Что ты бы и сделал – но волчик проснулся и теперь пытается вцепиться тебе в рукав. А это плохо – потому как если вцепится, то переберётся на нового хозяина. Ты, конечно, хозяин так себе, но ему выбирать некогда.

Размах с оттяжкой и остановкой – и волчик срывается с руки и по инерции летит в ёлочку. Цепляется за ветку, разворачивается и собирается прыгнуть снова. И если побежать – он вцепится в спину.

Ствол его не убьёт, зато хвост отстрелить может вполне. И нужно ему это доступно показать. Лучше всего стволом и взглядом. Кажется, он понял и стартанул в небеса – хвост ему важнее, чем новый хозяин. Это хорошо, потому что убегать всё ещё надо.

Вообще в такие моменты время должно растягиваться, но кто его знает, как оно ведёт себя сейчас. А ещё жаль, что ты всегда был так себе бегун. Зато хорошо, что по другую сторону всегда был перекопанный пустырь. То ли клад искали, то ли пеньки корчевали. Конечно, со временем их затянуло, но мелкие бугорки с ямками остались.

Другим людям кричать бесполезно – не успеют ничего сообразить. И им взрыв вроде как не повредит. Всё ограничится апатией, подавленностью и бессилием - ты когда-то про это всё читал. В каком-то фэнтестическом рассказе.

Кажется, сейчас самый момент. И вот эта ложбинка как раз подходящая. Упасть в неё поперёк и вжаться посильнее. Вдоль было бы лучше, но времени на поиски уже нет.

Вот она какая взрывная волна – как сильный ветер с крючками: за рукав и бок схватила и потянула. Потянула и отпустила и даже жаром толком не обдала. Всё, можно вылезать, отряхиваться, чиститься и беспокоиться о том, что вообще произошло.

А вылезти из ямки не так-то просто, как в неё упасть – ты же старался вжаться поплотнее. Но вполне возможно – пусть и будет дольше и неуклюже. И неважно, что сзади ты сейчас похож на порубленного червяка, что мотает всеми концами сразу.

- Дяденька, вы нам горку сломали!

Голоса справа. Точно, две девочки лет восьми.

Интересно – когда? Вроде возле ложбинки их не было. Впрочем, ты особо не приглядывался, так что может, они там и были, когда ты мимо летел. Кстати, что ещё за горка? Уж наверно ты бы её почувствовал, когда ломал.

Тут ты вспоминаешь, что можно посмотреть и в другую сторону. И на руку.

Это ведь ещё сподобиться надо – раздавить кукольную горку одной левой и не заметить этого. И это же надо было суметь её сколотить гвоздями наружу. Да ещё так, чтобы сейчас эти гвоздики торчали в мякоти твоей ладони.

Теперь, когда и девочки заметили гвоздики, им уже не до горки. Особенно когда один гвоздик не просто так, а с деревянным квадратиком вместо шайбы. Хотя гвоздики мелкие – такими только тонкую фанеру крепить. Но вынимать их всё равно надо. Боли не чувствуется, но это и нормально – шок у тебя как-никак. Но огорчать детей тоже не следует:

- Девочки, не ругайтесь – я всё починю – но потом, ладно?

И гвоздик дёрг. А потом другой – тоже дёрг. Хоть и не больно, но всё равно неприятно из мягкого острое тащить. От такого они точно позеленеют и побегут к маме падать в обморок.

И действительно, поблизости их уже нет.

Надо кулаком поработать, чтобы грязную кровь выдавить. Так, вот так, ещё раз так… вот и простреливать начало. А значит, всё правильно. Надо дать крови немного скапнуть, а как схватится – то и замотать. Носового платка, правда, в штанах нет – но можно и без него. Руку только наотмашь держать, чтоб рубашку не уделать. И вывернуть ранками вверх – чтоб подсыхало быстрее. Выглядит вычурно, рука устаёт - но тут уж как есть.

А вокруг всё вполне тихо, будто ничего и не было. Хотя для окружающих вроде как ничего и не было – вроде как взрыв происходит на другом уровне реальности.

Порой удивительно, насколько прочитанные истории бывают похожи на реальность. Там ведь парень тоже победил носителя с хозяином и тоже уцелел после взрыва. Там дальше по сюжету его в кого-то посвятили и ещё раскрыли способность его жезла. Оказалось, что он Белый Библиотекарь и мог в бою выбирать из широкого спектра заклинаний.

Вот только какой из тебя-то библиотекарь? Ты даже на сторожа Дома Культуры не похож, не то что на библиотекаря. К тому же тот парень не просто так стычки искал – он знал кого искать, за что искать и как вообще действовать надо. А ты сном ни духом и вообще бы мимо прошёл, если бы коту не вздумалось именно тогда и там бубенцами трясти.

Кота, кстати, нигде вокруг не видно. Впрочем, это ожидаемо – явно сообразил, что от хозяина защиты никакой и сдёрнул куда подальше.

Ничего, потом вернётся.

Ещё немного кулачком поработать, протереть свежим кленовым листом и дальше в ближний дальний магазин за банкой лисичек, что так хорошо идут под парадный самогон деда Макара. И неважно, что его пьют те и тогда, кто отродясь виски от брюта не отличал.

Проблемный полупустырь уходит за спину, и вот ты уже идёшь мимо квартала ролевиков. Так-то не весь квартал их, а только один двор и тот не полностью – но дом-то длинный и вдоль улицы, так что понятно, почему такое название прижилось. Здесь даже бетонные кубы, прикрывающие въезд во двор, и те расписаны комиксом про похождения среднеизвестных героев. Причём не реплики какого-то куска комикса, а нормальный такой полноценный минком на четыре грани. Дом же разрисован весь сверху донизу тематическими персонажами, которых знают только ролевики. Всё это вроде как перерисовка, но большинству это до лампочки.

Интересно, сколько в этих домах настоящих ролевиков? Вряд ли много. А обычным жителям такая роспись, похоже, не сильно поперёк – всё веселее, чем выцветшая канареечность типовой пятиэтажки. И вроде как ты художницу, всё это затеявшую, шапочно знаешь. Надо бы освежить знакомство – вдруг пригодится. После сегодняшнего всякое может быть.

***

А дома всё по-прежнему: гулянка уже утихла, но ещё не закончилась. В зале ещё веселятся, но уже явно из последних сил. И то, что ты принёс, их уже на второй круг не разогреет. И те, кто отпал от гулянки, тоже сидят на кухне с подсобкой и прихлёбывают подкисающий борщ.

А виновница торжества и вовсе уснула. Да и немудрено – для неё это серьёзное мероприятие началось задолго до сегодняшнего. Вот только кто в четырнадцать носит вечернее открытое? Да ещё и спит в нём на полу? Вот оно и сбилось вплоть до непристойного.

Заметив твой осуждающий взгляд, её прикрывают пледом. Ну да, будить было бы неправильно, а переносить на постель – пришлось бы переодевать, а это… пусть лучше так спит.

- Умаялась, бедолага. Говорила я, что не надо…

Дальше мать можно не слушать, текст там весь обычный. Кстати, а куда подевался ствол? Когда ты падал, в руках его уже не было… нет, начисто момент стёрся из памяти. Хотя что-то подсказывает, что это и неважно.

- … Вот она и возилась, будто в груди её жгло что. Потом вроде успокоилась и заснула уже крепко…

Так, стоп.

- А было это до того, как я позвонил или после?

- Ну я хронометражно не помню… - конечно, сейчас ведь самый момент зацепиться за мелочи.

- А если субъективно?!

Надо же, в голосе всё ещё проскакивают нерастраченные адреналиновые нотки. Всё-таки больше гулять надо было.

- Ну минуты три до того как.

Ну да, как раз когда всё происходило. С одной стороны, хоть у кого-то из родственников есть с тобой тонкая связь, с другой стороны… да к лешему другую сторону! Всё кончилось и спасибо, если не поставят посуду мыть и столы разбирать.

Ненужная банка лисичек на столе, приход зафиксирован и порядок проверен. Вроде как всё закончено, но тебя что-то держит. И пауза опять неудобная висит. И внутри терзает простой вопрос - сказать или не сказать? Сказать – не поверят, не сказать – будет неправильно. Значит, нужно сказать только важное – чтобы понятно было, откуда интерес к теме:

- Да неприятность тогда со мной была. Смертельная опасность. Но обошлось – руку вот только покорябало.

И повернуть и вытянуть правую руку.

***

И когда уже всё поджило, позабылось и утряслось, идя вечером домой, вдруг увидеть, что идущие навстречу парни вдруг разошлись и встали поперёк дороги. Нехорошо так встали – с разведённым руками и немного заходя с боков. Так, если что, они друг другу не будут мешать. Ни в чём не будут мешать – ни бить, ни ловить.

И в воздухе повисает вот эта неприятная подрагивающая пауза, вместо которой надо уже давать в ближайшую морду или чесать во все лопатки. Но это если сзади уже не зашли ещё двое-пятеро.

И тот, что слева, вдруг протягивает руку:

- Привет. Я - Белый Библиотекарь.

Синтоконсул

Весеннее небо.

Хмурое весеннее небо – оно очень переменчиво и разнообразно. Но в отличие от осеннего, оно более оптимистично – все неурядицы временны, все похолодания проходят. И всё движется к теплу и солнцу. А потому смотреть в такое небо хочется, пусть оно пока и не радует. А не думать о том, что пять минут назад позвонили и сказали, что на склад трубного завода, смяв шлагбаум, заехал мятежный танк. Заехал, повернул за угол и стоит – ни туда, ни сюда.

Казалось бы – раз у мятежников есть танк, у вас должен быть противотанковый гранатомёт. Но его нет. И гранат тоже нет. И много чего ещё нет. Хорошо, если в рожках патронов хотя бы наполовину.

Добро пожаловать в ополчение. Не с двустволками мятежников встречаем – и на том спасибо. Они, правда, и так отступают, но могут и огрызнуться, и повернуть. Но лапки кверху поднимать здесь никто не собирается. Насколько сможем, настолько боя и дадим. А там их уже ударный кулак нагонит и за вас отомстит.

Как уже было сказано – добро пожаловать в ополчение.

Почему никто не побежит и не посмотрит? Извините, здесь все жить хотят. И если погибать – так со смыслом. А здесь его нет: нужно не просто увидеть – а ещё суметь вернуться и рассказать своим. И если они не дураки (а они явно не дураки, иначе бы им никто тяжёлый танк не доверил), то они держат под прицелом поворот.

А стена у склада с той стороны глухая и окон нет. Как и выходов на крышу. Точнее, может, они и есть, но по смутному времени завод закрыт, а завхозы незнамо где. И пока их будут искать, тащить туда и проводить разведку с крыши – ситуация уже изменится и точно не в лучшую сторону.

Конечно, у вас есть методички с контурами бронетехники мятежников. И сверхтяжёлые там тоже есть. Так-то это одна платформа, но в разном исполнении – штурмовая, артиллерийская и миномётная. И сейчас идёт жаркий спор, у какой именно модели какой пулемёт где расположен. Что в принципе бессмысленно – неизвестно, какая из моделей стоит в том глухом проулке. И модель ли эта вообще – война заставляет проявлять фантазию. Так что там может оказаться любая переделка из машины тяжёлого дизеля.

Хотя против вас и бульдозер с наваренным листом поедет. Но в него можно и коктейлем Молотова покидаться. Их у вас тоже нет, но слить бензин из заправок и канистр и перелить его в бутылки можно быстро. Можно даже сразу в пластиковую канистру – чтобы уж наверняка. Вот только её всё равно нужно поджечь и метнуть. А перед этим выскочить в просвет, чтобы хотя край машины увидать. А ещё прицелиться и замахнуться.

И если у танка пулемёт впереди (а он наверняка впереди) – это верная смерть. И тоже без гарантии на эффект – сейчас даже бармалейский новодел делают с герметизацией. Как раз на тот случай, чтобы оружие пролетариата случайно не спалило содержимое дорогой техники.

Но делать всё равно что-то надо.

Вот только что? Ощущение, как в школе на контрольной – все чего-то пишут, делают умный вид, но вот только понятно, что никто ничего не знает и все лишь тянут время перед неизбежной двойкой. Ты тоже не ботан, но двойка тебя не устраивает – ты предпочтёшь ещё побарахтаться. А в этом их вялом разговоре смысл явно не родится.

А вот ещё один отщепенец от общего разговора. Видимо, сам хочет думать. И ты его знаешь – в школе, кажется, вместе учились. В параллельных классах. Пока ты в лицей не перевёлся. А зовут его… Горох его зовут. Уже не вспомнить почему, но он на эту кличку всегда откликался. Ты его лет пять не видел, если не все семь.

- Что думаешь?

- Да подорвать изнутри стену с той стороны – весь угол на них и ляжет. Стрелять они ещё смогут, а вот выехать – уже чёрта с два.

- А где взрывчатку возьмёшь?

- Вот в том-то и проблема.

Идея неплохая. Но в голову приходит только магазины фейерверков на Калинина. Вот только мучает тебя подозрение, что пока будешь ковырять из пиротехники её чёрный порох – как раз до зимы провозишься. Танк столько ждать точно не будет.

- Слушай, а если его коротнуть?

- В смысле?

- Ну устроить ему короткое замыкание на корпус.

- Чем? Столбы с проводами там не стоят – завод всё-таки. Что мне тогда – кабель из цеха к нему тащить?

Поздно – Горох уже ухватился за идею, и будет теперь её прожимать до упора.

- Кабель не надо, там импульса хватит. Вряд ли их на такую пакость натаскивали.

- Это же танк. Он столько весит, что им твой импульс как жук на лобовуху.

- Не боись - всё продумано. Гусеницы в обрезине – это и минус вес, и заряд в землю не стечёт – всё им достанется.

- Всё равно – чем ты их стрекать собрался?

- Да хоть аккумулятором, хоть прикуривателем – лишь бы был источник ампер на десять.

- И как ты собрался им крокодила на корпус цеплять?

- Да не надо ничего цеплять – главное, чтобы контакт был. Танк железный – контакт там везде контакт. Добавим магнит, чтобы прилепилось – и будет им двести двадцать без масла. Я там чутка перепаяю - сработает как один большой конденсатор.

Идея интересная. Замкни их на корпус и внутренней электронике тоже привет. А без неё танк стрелять и ездить уже вряд ли будет. И тогда машиной город будет точно не взять. Его и так не взять, но сопротивляться надо. Осталось только найти где-то два мощных стартёра для грузовиков. А потом ещё подождать, пока Горох их допаяет.

С первым пунктом всё оказалось просто – один девайс был в магазине автозапчастей, второй отдал какой-то шофер, когда мимо него пробегали со странными глазами и спросили – «мужик, есть внешний стартёр на тягач?». Просто удивительно, насколько порой быстро решаются вопросы, когда действительно надо.

А вот паял он долго. Непозволительно долго. Отвратно долго. Сколько именно – не сказать, ты на часы не смотрел. Ты стоял у него над душой и внимательно смотрел на руки, да скакал туда-сюда по комнате, подавая детали. Вышло криво, косо, но проволока испарилась со вспышкой почище электросварки. До сих пор по глазу световое пятно.

Авось им будет ещё хуже.

И раз бума и бабаха до сих пор не слышно, а дыма не видно, остальные тоже так ничего не придумали. А раз так – надо преодолеть дрожь в коленках и всё-таки идти. Смешно будет, когда к нему подберутся, а он уже уедет. Лови его потом вдогонку. И ещё нужно раньше времени эту штуку не уронить – собрана вся конструкция на проводах, соплях и уголке.

И нужно ещё и ещё раз понимать, что это путь в один конец – только выскочить и бросить. Даже если успеть заскочить обратно за угол – замыкание накроет и электроспуск. А снаряд у них наверняка шрапнельный и наверняка нацелен в правый угол – левый и так видно до следующего забора.

Но ещё двух таких психов в городе вряд ли найдётся. А если даже и найдётся – то у них точно нет такой восхитительной штуковины, воняющей электролитом на два метра окрест. Правда, Горох, похоже, хочет сделать всё сам единолично. И, похоже, будет на этом настаивать. А драться с ним из-за права первым лечь под гусеницы… как-то это неправильно.

- Взяли! Взяли! – навстречу по улице летит парень с шалыми от счастья глазами.

- Чего взяли, кого взяли, куда взяли?

- Тот танк, что на заводе стоял – с ходу его взяли! Даже пикнуть не успел!

Горох от удивления едва электрокоробку не выронил:

- В смысле?!

- Наши в город вошли! Ускоренным маршем! Мятежники теперь по шоссе вовсю через Перекоп драпают! Только колонна по Таврической пропылила на газах и привет! А танкисты те, что утром были – сдались сразу же! Наших увидели и тут же лапки вверх подняли! Везуха же, ну?!

Парень, вот чтобы тебе два часа назад, или пять минут вперёд появиться?! Казалось бы – надо бы радоваться – сегодня мы не умрём. Вот только что ты, что Горох – уже морально подготовились прихватить этот треклятый бронеполз с собой.

А тут такой облом.

***

Сегодня в городе гуляния – чествуют освободителей. Заодно ещё администрацию, ополчение и дядюшку Френкеля как майора и заодно её командира. По этому поводу в центральном парке большое скопление народа и вкусные запахи аж досюда.

Но ты туда не пойдёшь. Потому что патрулируешь улицы. На деле ты просто шляешься по центру улицы, пиная неубранный мусор. У тебя хватает совести не портить другим праздник своей кислой физиономией. Хотя вроде всё хорошо и даже немного отлично - в городе теперь будет стоять гарнизон. Но сколько городков, городов и деревень в стране? Всем поставить – армия кончится. Кто тогда будет додавливать мятежников?

Но на деле всё посчитано: гарнизоны стоят временно – на случай прорыва, спящих ячеек и вообще поддержания порядка. Когда фронт отойдёт и здесь станет глубокий тыл, гарнизон снимется и пойдёт вперёд. Остаётся только военная администрация, да рота-другая охраны на район. Так армия тоже уменьшается, но гораздо медленнее.

Вот только тебе от того ещё противнее. Уже третий день как, а запал прыжка под гусеницу всё так и не прошёл. Ты всё так же хочешь разобраться с этим танком, который у тебя прямо из-под носа увели. Ты ведь его даже так и не увидел. Хотя очень подробно представил, как произойдёт ваша мимолётная встреча.

Хотя промазать бы очень не хотелось. Было бы очень позорно и унизительно. Хуже, чем в школе на физкультуре без штанов остаться. Придётся стоять и смотреть, пока они там внутри наржутся и дадут себе труд нажать на гашетку…

А вот на запах мысли и Горох подтянулся. Сейчас нудить будет. Или нет – вид у него больно собранный и деловитый. И с сумкой наперевес.

- Я знаю, где он стоит.

- Кто стоит?

- Танк тот.

- Его ж сожгли.

- Нихрена. Он на складе сейчас. Ну там, где бывший молокозавод. Только там ворота такие, чтобы он пролез. Да и до железки недалеко – видимо, вывозить собираются. Марк там кладовщиком работает, так он видел, как его туда ночью под покрывалом втаскивали. А персонал потом разогнали по домам до особого распоряжения. Конспираторы хреновы.

Действительно, что-то стрельбы и разрывов вы не слышали. А тяжёлая система бесшумно не берётся – её сильно ломать надо. И если её просто бросили – это ещё оскорбительнее по отношению к вашему подвигу и жертве. И что он стоит на складе – тоже логично: на штрафстоянке он бы привлекал много ненужного внимания. Хотя почему не оставить его сразу на заводе? Там ведь тоже есть склады и тоже немаленькие. Но логика начальства она такая – простому человеку не понять.

- Я хочу его поджарить. Тогда хотел и сейчас хочу. Все сейчас у администрации и скоро ни нас, ни его не хватятся. Ты со мной?

Тут важно не соглашаться сразу же. А подумать для приличия пару секунд и потом значительно кивнуть. Будто ты и вправду что-то обдумывал.

Как и ожидалось – никаких часовых: вы специально пофланировали туда-сюда, привлекая внимание. Никого. Что-то слишком быстро у всех дисциплина расшаталась. Армия армией, но всё же бдительность проявлять стоит. Хотя вам такая безалаберность даже на руку. Но вот незакрытые ворота – это уже немного перебор.

Нет, их тоже можно понять – так-то склад использовали все, кому не лень. Сейчас многие побанкротились, а товары все вывезли и продали за долги. Так что сейчас тут должно быть тихо, пусто и темно. Мародёрить тут нечего, а прятаться в пустом ангаре, где остались одни стеллажи – глупо.

Со свету хоть глаз выколи. А про фонарик ты как-то забыл. И ворота тоже открытыми держать нельзя – вам свидетели без надобности. Но пыльно здесь и неуютно. И Горох куда-то делся. А нет, он просто отскочил к рубильникам. Хотя вроде всё должно быть обесточено. С другой стороны, если здесь опять груз, то опять нужен сторож и свет.

Лампы включаются неторопливо и последовательно. И каждый включающийся блок добавляет в картину новых деталей. Действительно сверхтяжёлая машина – до второго этажа ей какого-то метра не хватило. Королевский Тигр по сравнению с ней – котёнок без когтей. Как они вообще это чудо затащили в ангар?

Ну да, при таких размерах это не ей – это её надо бояться.

Правда, это не танк – ни орудия, ни ярко выраженной башни. Даже креплений под активную защиту – и тех нет. Но менее хищной и подавляющей от этого машина не становится. Даже гусеницы – и те как-то плавно в корпус уходят. И катков не видно. А также болтов, сварных швов и других элементов производства.

Это было бы даже красиво, если бы не было так страшно.

Сверху у машины какое-то постороннее оборудование – пульты, стенды и чуть ли даже не микшеры. Похоже, её использовали для каких-то не то пропагандистских, не то хозяйственных целей. Может, даже стены на ней красили. Подогнал поближе, выдвинул платформу – и нормально. Но от этого более мирной она не становится.

Но на Гороха, похоже, всё это стальное великолепие никакого эффекта не имеет.

- И как ты поджаривать её собрался?

- Не боись – всё посчитано – Горох кивает на свою сумку, что перетягивала его всю дорогу – я тут немного его доработал. Будет не так эффектно, зато в пять раз мощнее.

Придётся верить ему на слово – ещё одной проверочной вспышки роговица может не выдержать. Вот только как на неё залезть? Корпус-то зализанный. Хотя если по стеллажам, а потом оттолкнуться и спрыгнуть – авось и долетишь. Правда, они прочные только на вид – а под телом ходуном ходят. Руки бы кладовщикам оторвать.

Удивительно – когда попривыкнешь, любая железяка уже не так пугает. Особенно когда ты сверху. И тут главное – не слететь с гладкого корпуса, когда Горох свою пудовую сумку в тебя кинет. А её ещё суметь поймать надо, чтобы не повредиться.

Вслед за сумкой падает и Горох. И сразу к главному кабелю, что из потайного лючка торчит. Чуть не обнюхал его. Аж руки затряслись от нетерпения.

- Слушай, а ведь это не танк.

- Вижу, что не танк. Но что тогда?

Похоже, эта мысль Гороха не посещала. Он во врагах разбираться не привык.

- Штабная машина ракетного дивизиона. С выдвижными ракетами и подключаемым радаром. Или штука для подрыва мин своей тушей. Ты, главное, руки на корпус не клади.

И Горох решительно выдёргивает чужой кабель и втыкает свой.

Вот только ты ожидал чего-то большего. Но пока только неприятный треск и тянет горелой изоляцией. И Горох, похоже, того же разочарованного мнения.

- Погоди – это же гражданское оборудование?

- Ну?

- По дороге его бы точно вытрясло. Значит, ставили всё это зачем-то уже здесь. И явно не просто так. А раз так, мы сейчас, похоже, поджариваем механизмы сдерживания…

И его куда-то смело – даже пискнуть не успел. А тебя подняло в воздух мгновенно ожившим манипулятором. А сверху машина кажется ещё страшнее. Особенно когда оказалось, что у неё есть манипуляторы. И что они большие, длинные и шевелятся. И голосок такой… механически-бездушный.

Зато громкий. И шокер куда-то тоже уже делся.

- Я Сани-Брюмильда.

Логично – как ещё назвать сверхтяжёлую автономную боевую машину разграждения? Жаль только, что такие машины готовят для действий на самом передке, а значит, она не боится вообще ничего. А ведь город уже настроился на мирную жизнь и военную напасть таких размеров уж точно не ожидает.

Совсем нехорошо получилось.

- Имя?

Неожиданно, логично, обоснованно. Лучше говорить правду:

- Саня. Саня Раймер.

Из какой танковой лаборатории они вообще её угнали? Такие чудовища сами по себе стоят как танковый батальон. А уж с электронной начинкой – как целая дивизия.

- Звание, должность?

Какие в ополчении звания-то могут быть? А не ответишь – разделит пополам и не вспотеет.

- Рядовой. Без классной специализации.

Обер-ефрейтор связи на побегушках было бы солиднее, и тоже отражает суть. Вот только когда тебя держат под рёбра стальным трёхпалом, шутковать как-то не тянет.

Интересно, где у неё глаза? Спереди, как у всех? Или круговой обзор всей полусферы? Ничего в этом грязно-жёлтом обтекающем корпусе не разглядеть. Хотя висишь ты над передним скосом – над головой бишь, как и положено. Но, возможно, это только потому, что туда ближе манипуляторам было тянуться.

- Принадлежность?

Это как вообще? По полу, паркету или социальному типу?

- Ополчение города Красноперекопска.

О, сейчас без обычной запинки – хороший был бы знак, не будь так всё плохо. Нет, положительно отблеска оптики нигде не видно. Хотя она наверняка защищена каким-нибудь полужидким бронестеклом – чтобы от разрывов не трескаться.

- Цель проникновения?

А так будто непонятно, зачем два мужика среди ночи лезут к железной женщине с шокером.

- Попытка дезактивакции.

Попытка дезактивации – хорошо сказано. Стремись походить на собеседника, чтобы ему понравиться. Но лучше просто отвечать односложно и прямо – вряд ли у неё богатый словарный запас.

- Причина?

Ты себя со стороны видела? Пять метров росту, сто тонн весу и вид такой, что днём на площади испугаешься. Но ей такого говорить не стоит – обидится. Женщины вообще не любят плохого про внешность.

- Нестандартная конструкция.

- Задача – уничтожение?

Да хотелось бы, да вот двухтонной торпеды не случилось, знаете ли, под рукой. Чтобы как в древнем фильме – из бомболюка верхом, размахивая ковбойской шляпой.

- Обезвреживание.

- Основание?

Сотрудничество с мятежниками и две тонны взрывчатки в твоих шнурах – вот мои основания. Думаешь, никто не знает, зачем тебе вот эти швы узких люков в задней части? Именно для этого.

- Неизвестная автономная машина с неизвестным заданием. Потенциальная опасность для города.

А вот про потенциальную опасность говорить не стоило бы – все мы потенциально опасные. Сочтёт ещё за намёк…

- Дальнейшие действия в случае успеха?

Да мы и досюда как-то не планировали – ведь страшны мы исключительно своей импровизацией. Вот, например, додумались противоминного Франкенштейна разбудить.

- Прибытие специального персонала по обслуживанию. Ответственная передача оборудования.

Почти даже без вранья. Вряд ли дядюшка Френкель решится утащить этот агрегат себе на дачу в качестве подвижного фундамента. Не, он бы упёр и не такое – но он уже не в том возрасте, чтобы по пять раз на дню карабкаться на третий этаж без перекуров. Да и побаивается он электроники – про это весь город знает.

Пауза. Похоже, разговорник закончился. Сейчас нас просуммируют, обсчитают и вынесут результат. Интересно - сразу головой об потолок или ещё помучает? Хотя вряд ли – при её габаритах ощущения будут только до первого удара, дальше только плотью ангар пачкать. Тоже бы не хотелось, но не мы сейчас решаем.

- Запрос удовлетворён.

И всё – ты на полу, а манипуляторов будто никогда и не было. Только запах разогретого механизма, да заломы на комбинезоне.

Весьма мягкое, кстати, приземление. С шести метров до нуля за две секунды. Экспресс-лифт тире пять звёзд. Только желудок в горле болтается, и сердце где-то в пятках колотится.

Сейчас бы прямо в комбинезон напрудил, чесслово. Вот только нечем.

Но – сам попёрся, сам дурак. Винить некого. Гороха, конечно, жалко, но всё могло быть гораздо хуже.

***

- Знаете, Александер, смотрю я на вас, и возникает во мне двойственное чувство. То ли восхищаться, то ли выпороть.

Есть люди, которые так располагают к себе, что это настораживает. Вот этот полковник без погон из их числа. Явился прямо в камеру и сразу к делу. Ни тебе здрасьте, ни тебе представиться или ещё как разговор завязать. Сразу к телу.

- С одной стороны, вы вопреки логике, здравому смыслу и приказу полезли куда не следует и едва не натворили дел. Уж поверьте, Сани хватило бы ресурсов и энергии разнести весь город по кирпичику. А потом заправиться и разнести ещё парочку…

Кто ж её бы заправлять стал, если весь город по кирпичику? Хотя да – с таким манипулятором можно и самой себе топливный пистолет в бок вставить и пару тонн дизеля заглотать. Да и просто запугать заправщика можно. У неё это хорошо получается.

- Мои люди проанализировали весь ваш с Сани разговор. Вы удивительно ловко проскочили все острые моменты, на которые она могла среагировать. Более того, вы словно специально загоняли её в логическую яму: несклоняемые имя с фамилией – пол по ним не определишь. И тоже похожи на аббревиатуру. И вот вы уже не цель, а механизм. И это неопределённое ополчение – оно ведь чьё угодно может быть. И никакого уничтожения – только обезвреживание потенциально опасного объекта. И не просто так – а до прибытия квалифицированной группы. На этом моменте техники аж попискивали…

Вот прямо так и видится, как матёрые технари, курящие канифоль и смазывающие контакты перегарным выдохом, впадают в умиление, слушая электронные разговоры. Но, похоже, полковник не шутит. Или просто хорошо делает вид:

- В целом вам повезло, что Сани прототип, а потому в неё загружено много лишнего. В частности, самостоятельные действия в неизвестных обстоятельствах и вообще с гражданскими. Жаль, конечно, что её не успели эвакуировать, и она досталась этим буйнопомешанным. Хорошо хоть, что они в ней не разобрались – а то было бы весело всем. Ваш менее везучий приятель, поджарил только их блок – так что вы имели дело именно с механизмом в неизвестных условиях и с активным инстинктом самосохранения. И хоть ей ваш шокер только бы лампочки повключал, она всё равно сочла его угрозой.

Вот оно как. Значит, Горох в ящик сыграл совершенно зря – оно просто получиться не могло. Хотя кто бы мог подозревать, что оно там так всё непросто?

- Ваш майор меня пытался убедить, что вы вообще-то парень разумный и в целом положительный. И все ваши действия – временное помутнение. Так что расстреливать вас не надо, хватит и каторги. Всё ведь же обошлось, пусть и чудом.

Если бы дело касалось кого другого, ты бы был обеими руками за. Он бы ещё фейерверк на снарядном складе запустил. И бычок в цистерне с надписью «Огнеопасно» затушил. Вот только на его месте ты, а себя тебе жалко.

- Вот только я думаю, что эти ваши лихие манёвры по минному полю – не слепая удача. И если вы не хотите к нашему контрразведчику на дознание перед трибуналом за диверсию и самоуправство, а вы явно к нему не хотите, то добро пожаловать в мою группу на должность робо-посредника. У вас явный талант к диалогу с машиной. А полуразумных машин сейчас много, так что без искупительного дела сидеть точно не будете. Времени мало, но я дам вам пару минут на раздумья.

Помолчал и добавил:

- Чисто для приличия.

Сонник

Чего ты никогда не знал – это как правильно начать. Всё-таки правильное начало полдела откачало. И хоть опыт показывает, что здесь всё всегда начинается с середины, ты, как и обычно, посидишь в кустах, выждешь нужный момент, а там уже присоединишься, зайдя с незаметной стороны.

Хотя незаметно присоседиться к археологам, приехавшим на машине в поле на раскопки, не слишком-то просто. Да и одежда у тебя для полевой работы неподходящая. Ну как неподходящая – штаны у тебя универсальные, хоть домашние, хоть рабочие. Можно даже разочек в банк зайти. Так что на один раз вполне сойдёт. И ещё рубашка – светлая, свежая, парадная. Для пыльной работы в пустыне никак неможная.

Но у тебя под рубашкой ещё футболка – обычная, поношенная, домашняя. Рубашку снять, в ней остаться – и можно работать. А когда она насквозь пропотеет – обтереться ей же и надеть сравнительно чистую рубашку, что весь день провисела на капоте. Нет, лучше в кабине с поднятыми стёклами – так её не запылит суховей. После такого её можно одеть и спокойно возвращаться. В гости так уже не зайдёшь, но прилично до дома добраться – более чем достаточно.

А да, штаны – штаны ты опять где-то забыл. Зато надел длинные шорты класса бриджи. Синие такие, джинсовые. А лопат и другого рабочего инструмента у вас в пикапе всё равно на всех с запасом. Вы ведь на пикапе все приехали. Красный такой, потрёпанный и надёжный, как два танка. На лобовом стекле мелкая сеточка от бесчисленных ударов гравием, вылетевших из-под чужих колёс. Но пылевые бури трещинки так заполировали, что их и не видно почти.

До раскопок нужно ещё дойти – через руины древние, массивные и наполовину занесённые. Зато с теньком и уголками, куда суховей не добирается. Ну почти. Вот бы в них поработать, но рабочее поле у вас, как ни странно, в поле.

И вы копаете. То тут, то там или вон там. Это пробные раскопки, тяжёлого оборудования пока не подвезли и вы пока просто разминаетесь – а вдруг что интересного найдётся? Но пока что сверху, что снизу – жарко, пыльно и суховеем под дых поддаёт. Жжёт глаза, сушит горло и раскаляет остальное. Но вы археологи бывалые, вам не привыкать. А если совсем устанешь, можно разогнуться, на лопату опереться и посмотреть на небо. Только в сторону от солнца – а то глаза слезой застит только так.

И в стороне той действительно есть на что посмотреть – маленькая такая радуга. Только странная какая-то радуга: ясным днём, когда на небе ни тени облачка. И видно её только с угла. Предельного такого угла, когда то и дело спишешь всё на обман зрения. Хотя вот это мы сейчас и проверим.

- Торопузька, подойди-ка.

Торопузька? Пусть будет Торопузька – вы ведь все здесь хорошо знакомой, крепко спаянной группой. И на такое прозвище никто не обидится. Потому что оно из дела растёт.

- Глянь-ка туда. Видишь?

Она подходит и честно всматривается:

- Что?

Ты указываешь пальцем:

- Вот туда перейди.

Она переходит.

- Смотри туда.

Она смотрит.

- Ну?

- Ничего.

Ну да, с той точки может быть уже и не видно. Но с твоей точки точно ещё видно.

- Тогда перейди сюда, встань передо мной и смотри точно туда, куда я смотрю.

Молчание затягивается:

- Марево какое-то.

Да, ты тоже его видишь – что-то вроде ложного солнца, дающего засветку точно на вашу точку. Но лишние солнца – это непорядок. Ещё больший, чем радуга в сухой и солнечный полдень.

- А ты знаешь, что радуга – это к счастью? – фраза даётся с усилием – глотку всё же изрядно высушило.

- Знаю.

- Ну вот, а…

А радуг-то больше – уже две и, кажется, третья проглядывает. Очень большая удача – надо ей об этом сказать – редко кто такое может наблюдать. Четыре, пять, шесть, семь… что-то не так с радугами – не бывает их столько по-нормальному. И не бывают они в форме серёг, и не движутся в них отдельные части. И не сползают все они в фиолетовый спектр с каждой секундой всё дальше.

И не радуги это никакие, а протуберанцы. От большого такого тёмно-лилового светила, на котором они светло-фиолетовые пятна. Злое какое светило – в треть неба и дальше ещё надвигается. Теперь точно нехороший знак – не ошибёшься.

- Побежали?

- Побежали.

И вы бежите. А ты по дороге даёшь ей и остальным работникам понять, что бросать надо работу – при таких делах не до раскопок: тут ноги уносить надо. И прятаться поглубже и подальше. И если выяснять, что эта за Нибиру на вас вдруг наехала, то уже потом, из безопасного места.

Пока все пробирались через руины, сильно потемнело. Но красную машину на светлом песке видно даже почти безлунной ночью. Да и жар от неё идёт по-другому, чем просто от песка. Так что вы все на ощупь находите двери, вваливаетесь в салон, а кто не успел – просто через борт в кузов перевалился, прямо на оставшиеся лопаты и вёдра: больно и жёстко, зато наедине с озверевшим тёмным светилом не останешься.

Педаль в пол и туда, где ещё проглядывают светлые полосы в небе. Но вокруг всё темнее и темнее. Зато у пикапа есть фары, а просёлок быстро переходит в шоссе, по которому скорость можно и надбавить: вести в затмение не сложнее, чем ночью. Вот только когда начинают гаснуть звёзды, то от такого уже не уедешь: тут уже прятаться надо. В убежище, крепкое и надёжное. Их всегда строят за городом, чтобы вдруг что, так что ехать совсем недалеко.

Например, возле бензоколонки – чтобы как всё закончится, и машину поймать и после консервов чего-нибудь вкусненького купить. Ведь все же знают, что на заправках всегда есть что-нибудь вкусненькое. Правда, за невкусные деньги. А заправки у нас через каждые два километра стоят… а это значит, вы уже доехали. Чуть от неё в сторону и будет уже убежище.

Убежище, убежище… бункер? Пусть будет бункер – главное, чтоб стенки крепкие и дверь глухая. Чтоб бабах створкой и всё страшное и давящее оставить там. И для надёжности закрутить кремальеру до упора. Ну ладно, не кремальеру – просто вентиль на двери. Зато теперь накрепко – ни пожар, ни воздух, ни даже мелкий микроб снаружи не протиснется. Дальше коробку с доисторическими переключателями на бетонной стене нащупать и свет везде тут повключать. Всё, можно устраиваться.

Они и устраиваются – кто-то подушки ищет, кто-то оплакивает потерянные в спешке ключи и мячики. Ну а ты промеж коек, промеж коек, в полутёмный коридор, где свет тусклый и туда, куда ведёт полутёмная лестница…

Тут, главное, ни в чём не сомневаться и не ждать в мягкой темноте острых углов и неожиданных провалов. Так оно и есть – впереди светлеет, и после едва различимой ряби кое-как проклеенных рябящих стенок можно выйти в по-восточному обставленный холл, куда выходят все комнаты этого дома…

- Так не будет!

Ай-яй-яй, голос-то скандальный.

- Как вообще можно было…

Да не просто скандальный, затяжной, с взвизгами. Совсем плохо. Зато теперь ты знаешь, где центр местного действия – в столовой, она же гостиная. Вон туда уже и остальные члены подтягиваются.

- И я не потерплю!..

Его поддерживает самый взрослый из детей, вырастая на пороге своей комнаты:

- И хоть я учитель, но даже я…

Парень, тебе даже двенадцати не дашь, хоть ты и рослый. Так что ты если и учитель, то только по фамилии, а она у тебя не такая. Не бери на себя тебе не свойственное и не обретёшь лишних проблем.

Но пока он смотрит сквозь тебя, будто ты стеклянный. И чтобы не проверять свою прозрачную прочность, лучше уйти с его дороги на семейные разборки. А потом тихо пойти следом, незаметно зайти в помещению и встать в угол за фикусом, чтобы уловить происходящее. Потому как с разбегу нырять в центр конфликта – глупо и необдуманно. А с пересушенной глоткой – так и вдвойне глупо: на ключевой аргумент может не хватит влажности в организме. Так что пока стоим и выжидаем. Кстати, ну-ка? Нет, горло скрипит, но ещё не хрипит – на пару реплик вполне хватит.

Смысл слов перебранки опять ускользает, но трясти головой и требовать внятности не стоит. Лучше растекашиться, подловить точку входа и потихоньку поддакивать, потом подкладывать реплики, а там уже и до сути разговора дойти можно. Что-то там про разговоры про нарушенную магию, испорченные основы, поруганные принципы и другие непригодности, что заключены в ту беду, что из банки сбежал домашний муравей. И его уже не найти, а потому…

Мда, из огня да в полымя. Или полынью. Или половник. Или половить. Или полоулучшить и исправить, где оба слова с ударением на дальнее «и». Самым простым и очевидным способом, которого все за столом тщательно почему-то избегают. Тогда будет правильно им напрямую об этом напомнить.

Один оборот, второй, ещё пара ненужных реплик… ага, вот сейчас:

- А нельзя просто взять и муравья в саду поймать? Будет быстро и просто…

Что-то они тебя не слышат. А да – они же не знают, кто ты такой. Так ты – младший взрослый дальний родственник. Не то дядя, не то двоюродный племянник. Заглядываешь редко, но тебе всегда рады. Вот и сейчас заглянул на скандальный огонёк, из-за которого забыли даже калитку запереть.

- Так в чём собственно проблема – взять и нового муравья поймать?

- А где их ловить?

Любишь ты женщин за тридцать, что не скрывают свой светлый цвет волос. Просто обожаешь, потому что они действительно не притворяются.

- Как где? В парке. Их там на любой вкус и цвет – достаточно мороженку или конфету пососанную уронить и подождать. Муравей ведь это не просто так – это целая экосистема…

И дальше двигать речь на две минуты. Но тебя прерывают раньше – тебя обычно прерывают раньше, если всё правильно делать.

- А ведь это мысль!

Это папа.

- Да, хорошая идея! Мы так и сделаем.

Это опять белокурая мама. Дети ничего не говорят, но глядят одобрительно. Вот, смотрите, уже и небо светлеет, солнышко выглядывает и вообще жизнь налаживается.

- Но только я не могу… - и вид у мамы такой, будто она вышла на палубу, а палубы нет. – мне надо по дому…

- И я… - прорезается самая старшая дочь.

И тут же за ней мрачнеет глава семейства, а за ним начинают смурнеть дети и погода на улице. Ага, щас, мечтайте. Ты вызовешь огонь на себя – ответственности-то всё равно никакой:

- Зато я могу! Пойду вместе с Мишей, а вы тут все всё подготовите, чтобы эта мелкая бяка…

- Но это же долго…

- Зато весело. И Мишка никогда ещё муравьёв не ловил, верно, Мишка? Заодно и научится этому важному и интересному делу.

Младший ничего не понимает, но радостно кивает. Вот и прекрасно. Одевай ботинки, носочки, что там ещё нужно для хождения не взрослых в парк с доверенным взрослым. И чтобы было больше пользы и можно было наловить муравьёв побольше, чтобы было из кого выбрать, с вами ещё и средний пойдёт: присмотреть и вообще.

Проскальзывает прихожая, чуть медленнее сад, и вот вы уже на улице, где на широком тротуаре узкая остановка, на которой много народа. Старшие семьи отдают последние наставления, пока ты терпеливо стоишь рядом и не даёшь отвлекаться от выбранного пути. Но вот уже всё, ты с младшими уходишь искать муравейник в парке, а остальные остаются там, на остановке и, кажется, радостно машут вам руками.

Вы отходите подальше, скрываясь между праздно шатающихся добрых людей в субботний погожий денёк. Тут ты поворачиваешь к себе среднего и говоришь:

- А теперь тряси меня – сейчас Сашка должен другой сон видеть.

И на выход.

От которого ты падаешь с дивана. Которого быть вовсе не должно – ты всегда себе на полу стелешь, чтобы не падать ниоткуда. А нет, постель на полу так и лежит. Перенёс кто-то тебя на диван, одеялком накрыл и подушку подложил. А ты ещё думаешь, чего скованность какая-то в манёвре и руки широко не раскинуть? Но пить всё равно хочется как не в себя. На такой случай у тебя всегда бутылка где-то под рукой должна быть.

Должна была быть – когда переносили, то на помятую двухлитровку под стулом внимания не обратили. Но она может и помятая и стоит не на месте – зато на ощупь очень легко искать – стукнул рукой по одной из ножек и слева-справа рукой от неё цоп-цоп – бутылку и найдёшь. Можно даже глаз не открывать и позу не менять.

Не понял? Вроде как жидкость в бутылке есть, она булькает и руку холодит, но жажды не утоляет и похоже, в горло даже не попадает. Но там такой самум, что может и не ощутиться. Что, второй уровень погружения пошёл? Даже палец в горлышко не проходит. Ну да, потому и не проходит – затянуто потому что оно плотной прозрачной плёнкой, которая даже отросшим ногтём не сразу вспарывается. Так обычные бутылки не заделывают, тем более уже открытые. Не в меру заботливый клиент порой хуже ленивого косячного курьера: то и дело делают то, об чём их не просили, а остальное переиначивают на своё понимание лучшего.

А нет, подалась-таки плёнка. Взбаламученная жижа закручивается водоворотом и проваливается в тебя, как в яму. Хорошо, но мало. Тогда со стенок отлипают кусочки чего-то и сваливаются туда же. Немногим лучше. Уже и не вспомнить, что ты туда намешал, но почему-то эта бурда воспринимается организмом оптимальней всего. В голове стучат молотки, но это терпимо, ожидаемо и вообще скоро пройдёт.

Нет, ну кто этих радетелей просил так-то заморачиваться? А если бы ты приступ сухой астмы от обезвоживания схватил бы? Или просто говорить не смог бы, когда очень надо было? А если бы тебя свинтило винтом и пробило судорогой? Позорно было бы так умереть.

Зато ты теперь точно знаешь, что где-то далеко проснётся мальчик. Впервые за долгое время проснётся от того, что его разбудит не будильник, не крики за стеной, не собственный жуткий вопль, или того хуже, промокшие под телом простыни. Его разбудит почти летнее солнце, ласково дотянувшееся до его лица своими лучами. Он проснётся, потянется, ласково улыбнётся, впервые за долгое время выспавшись и действительно хорошо отдохнув за ночь.

Ему снилось что-то интересное. Что-то хорошее, немного страшное, но не опасное. И всё закончилось хорошо, но деталей уже не вспомнить. Так хорошо, так правильно. И теперь весь день его (как бы тот не сложился) будет сопровождать что-то неуловимое, доброе и светлое. И будет ему от этого легко-легко и приятно. Так легко и приятно, что сегодня он в школу опоздает или даже вообще не пойдёт. Но оно того стоит.

Стоит, уж поверьте старому опытному гипнологу.

Сашка Алисанов, десять лет. Жалобы на частые ночные кошмары, намечающаяся гипнофобия. Боязнь ночного недержания в придачу. Тяжело переживает развод родителей. Хобби – детский оккультизм и каналы про волшебников, фей и другую магию. Общее истощение с общим же нарушением размеренности жизни – конфликты с одноклассниками, учителями, родителями. Плаксивость, истеричность, нелогичное поведение, замкнутость и ещё целый букет мелких самонеприятностей за компанию.

А теперь дело, хоть и не сразу, но пойдёт потихоньку на лад. Ну а у тебя есть очередной временный повод гордиться тем, что зовут тебя в узких кругах Сонник, и занимаешься ты тем, что ходишь по чужим снам и выправляешь их. Вообще-то это может делать каждый – но чисто в теории. На практике нужна немалая подготовительная работа и тренировка. Ну и талант, да – без таланта в твоём деле лучше даже не начинать.

И ходишь ты по чужим снам, как по мысленным конструктам и потихоньку их выпрямляешь. Не кроишь главный сюжет – на это у тебя сил не хватит. Да и снящийся может на это отреагировать и пинком оттуда тебя вышибить. Так что тихонько, не торопясь, на вторых ролях – не в противовес главной идее, но подсовывая ей более гладкие и ровные рельсы. Неважно, в каком сценарии и обстановке – лишь бы в положительном направлении.

Вообще сны – это переживание и усвоение пережитого, а всё их содержание – лишь вольная вариация на жизненную тему согласно психологических установок. И если их знать, то можно рулить процессом как китайским портовым краном – легко и непринуждённо. Но на практике приходится полагаться исключительно на интуицию и массивный опыт. Там не до обоснованных теоретических выкладок – только успевай подстраиваться и негативные сигналы гасить.

Да и сам ты тоже не в полном сознании там обитаешь – никакой сон самого отъявленного гения полное сознание не вместит. Да и полное сознание сна не перенесёт по причине частой его абсурдности. Да и не полезешь ты к гениям – калибр у тебя не тот и просто не поймёшь того, что там творится. К счастью, гении к тебе не обращались. А те, что обращались, были отнюдь не гении.

Да, всё-таки неплохо ты с Александром поработал. Умело и грамотно, как истинный разводящий. Хотя на его месте ты бы просто меньше плохих мистических-магических ужастиков на ночь смотрел.

Патрон Перцепции

- А если вправо?

- Через парк аттракционы не пустят.

- Ну а за парком-то что?

Железка пожимает плечами, ни на градус не меняя безжизненный доброжелательный голос:

- Парк – их территория. Через него не пройти.

Ты задумчиво смотришь на плотно пригнанные друг к другу поезда, отделяющие вашу стоянку от предместий парка. Действительно - там их территория и через неё не пройти – вчера уже пробовали. Не то чтобы они вот прям её так уж охраняли – просто совершенно непонятно, что им надо. И лучше не рисковать, если не хочешь хрустнуть всеми сочленениями в их автоматонных объятьях.

- Ну а слева? Там, за полями?

Старшой доворачивает к тебе некогда полированный корпус:

- Мы туда не ходим, нам не надо.

Ну да, им не надо. Они, во-первых, роботы, во-вторых – мирные. А вокруг места ладно бы дикие и природные – ведь озверевшие и электронные. Что от таких ждать – даже их разработчики, наверное, не скажут. Спустя столько-то времени. Интересно, кстати, сколько, если вокруг всё так озвереть и зарасти успело?

По роботам не определишь – корпуса у них хромовые и батареи, похоже, вечные. И ничего-то им не надо и сверх программы неинтересно, а потому и скука им неведома. Хорошо хоть повезло к относительно нормальным прибиться. Видимо, они из тех, что с людьми когда-то работали. Железка вон до сих пор чем-то на домашнюю няню похожая – краска на корпусе розовая и сама она такая… закруглённая. Ну а Старшой явно из тех, кто когда-то носил гражданский мундир – может, швейцар или железнодорожник. Потому как для авиатора откровенно тяжёл и неповоротлив.

Хотя, может, просто бортмеханик или сигнальщик.

А остальные вовсе не разговаривают – то ли разучились, то ли никогда не умели. Так-то ты бы ещё с ними вместе посидел, вот только им ничего не надо: то сидят у пустого очага, то бродят по участку с незримыми границами. Здесь, похоже, у всех групп так: все однотипные и всё по однообразному. И это одновременно хорошо и одновременно плохо: из-за этого ты уцелел вчера и никуда не можешь уйти сегодня. А сидеть на месте ты не можешь - потому как понятно, что здесь вчера не было хуже, а завтра не будет лучше. Если бы не солнце с ночью и природой, то ты бы вообще бы решил, что здесь время вообще застыло.

Но нет – время-то идёт. Просто ничего вокруг не меняется. А ты так не можешь. Шевелиться тебе надо.

Слева степь с носорогами и где-то - гориллами, справа – парк с его перемещающимися мелкими и вкопанными крупными аттракционами. И ещё вопрос, кто из них хуже. Что впереди и сзади – неизвестно, что в оставшихся промежутках – тем более. Но, видимо, раз Старшой не стал это даже обсуждать – совсем швах дело. Особенно если спереди обрабатывающий завод, а сзади – сортировочная какая станция: там такие обитатели по территории перемещаются, что локомотив с пути сдёрнут и на весу сплющат. Ты их, правда, не видел, но с крыши вагона видать что-то такое.

Так что ход один – на волю, в пампасы. Механороги запаха, похоже, не чуют, так что если в траву упасть – могут и не найти. Хотя они могут и не искать – просто проскакать широким рядом всем стадом: тебе хватит. Но вначале никто не запрещает залезть на дерево и посмотреть, чтобы стадо взяло курс куда-нибудь надёжно в сторону. Это, правда, ни о чём не говорит – нет в их движениях системы, да и видно их над травой едва-едва. Тебя вот видно куда лучше, но никто не запрещает тебе тоже не торчать из травы мемориальной колонной. И чуть что - пригибаться.

Нызенько-нызенько, как сказал кто-то. Может, даже ты.

Ты уже далековато отошёл от стоянки, как из-за ближайшей берёзы выныривает механорог. На удивление спокойный – видимо, от стаи отбился и теперь своей головой думает. Или протокол нормали включил. Или вне стаи живёт на роботино-пчелиных инстинктах. В общем, не гоняется за тобой по прериям, пытаясь пропороть бок головным штырём – уже неплохо.

И чего ты ещё вчера не заметил, пока от них убегал и уворачивался – спина у него более лошадиная, чем носорожья. И резина на ней хоть старая и твёрдая, но всё же резина – седалище сразу не отобьёт.

А ведь это мысль. Ты похлопываешь его по морде, поглаживаешь в районе несуществующих ушей – полное отсутствие реакции. Значит, нормально. Обходишь справа, ухватываешься за выступ задней плиты и запрыгиваешь зверюге на спину. С живым такой фокус не прошёл бы – хотя бы потому, что большой. Но этот чуть больше пони и никогда живым не был: по такой траве никакой жвачный бы не удержался, чтобы не отожрать безразмерные бока.

Вы сначала немного не догоняете, кто чего из вас хочет, но потом от похлопывания он трогается, а от постукивания по одному-другому боку берёт то влево, то вправо. Поддаётся, в общем, управлению. И идёт по густой траве куда как бодрее тебя, что вдвойне хорошо – и быстрее, и если что, не догонят…

***

А горы вовсе не так далеко, как от железной дороги казалось. Тут, правда, рядом джунгли и их обитатели, но пока никого поблизости нет. Да и их из травы видно ещё лучше, чем тебя – незаметно не подберутся. И пока эта мысль к ним не забрела, давай-ка, мехорог, держи туда, где земля вверх постепенно задирается.

А в гору он, кстати, идёт как бы даже не бодрее, чем по равнине. Застоялся единорог без дела, да? Дать бы ему морковки для бодрости, да ни у тебя морковки нет, ни желудка у него. Не оценит, да ещё запутается в сигналах. Ну, будем надеяться, что композитной шкурой твою благодарность почует.

Что ты ему ещё хорошего сделаешь?

Вот только не оставляет тебя ощущение какой-то старой, давно заложенной благоустроенности и искусственности этих площадей: уж больно всё компактно и в одном месте, а само собой так не бывает. Стянул это всё кто-то сюда, как в заповедник. Стянул и бросил. И оно тут за протяжённость и длительность всё промеж собой сцепилось и самоорганизовалось. А может, так изначально всё и задумывалось? Тогда неплохо получилось, но где же тогда посетители? Музей без посетителей не бывает. И ты-то сюда как забрёл? Явно не с края ведь зашёл – сразу в гуще событий оказался, только ноги уноси.

И что странно – все холмы наполнены каким-то бормотанием и вялой музыкой. Что-то вроде мантры, но не мантры – куски не повторяются даже. Но это и не разговор в стихах – ритмика не та. Но ни слов, ни интонации не разобрать – дистанция. А единственные кандидаты на источник звука – те гориллы у соседнего подножия. Но слишком уж до них далеко. И что-то подозрительное тёмное у них в руках – как бы даже не стволы. Ведь и в спину могут пальнуть. Или вдогонку броситься. Хотя пока вроде мирные. Впрочем, кто их поймёт - местных этих.

Но, может, это голос города? Ведь есть такое странное явление, когда в высокой дальней точке вдруг слышишь одеяло из обрывков шумов, будто не в пяти километрах – совсем рядом стоишь и в огромную трубку слушаешь. Странная штука – по первости даже испугать может. И хоть города нет, но тот же парк с его развлекательными звуками никто не отменял. Да и чего ещё ты, понизу стоя, не слышал?

Склон меняет крутизну и выводит вас обоих на прогалину. Влево склон опять забирает вверх, прямо – отвесно-крутая стенка, а вдаль-вправо вполне себе полого и вроде как даже дорожка есть. Давай-ка, мехорог, прибери-ка ход, а ты пока подумаешь – куда вам лучше надо, чтобы раньше времени не затоптали?

Но сколько же тут самородкового золота… у самого склона, да длинной цепочкой… будто впечатало его заранее в гранитные плиты и через вулканическое сито выдавило. Вот потому оно такими красивыми кляксами в скальных выходах и застыло. Причём хорошо так – никто ни с кем не сросся, не далеко и не близко: как раз вручную каждую глыбу с кирочкой вдумчиво так обойти и себе всё до последнего самородочка выколотить.

И сколько же за это всё потом можно выручить, даже по оптовым закупочным ценам… вот только здесь и сейчас нет у золота никакой цены – один блеск красивый. А тебе, значит, дорога опять влево – бо если дорожка есть, то по ней кто-то ходит. А если ходит – то тебе туда точно не надо. Потому как, может, они там и не злые – но тебе проверять неохота. Так что влево – и никаких гвоздей. Слышишь, рогато-резиновый? Влево бери.

Проходимый путь выводит вас на серпантин, вьющийся туда-сюда к очередной вершине. Хотелось бы надеяться, что на этот раз – главной. Так-то, конечно, ты бы сам сюда на своих двоих и подавно не добрался, но раз уж есть ускорение – хотелось бы быстрее и дальше. А дальше особо некуда – впереди ледниковая река и по другой её берег – сплошь скалы да обрывы, где даже гориллам не лазать – круто больно. Влево и вверх по течению – ледник с озерком, откуда река начало и берёт, ну а вправо – собственно, русло.

Ну в ледниковое озеро тебе точно не надо – там холодно и одиноко. А вот вдоль реки можно и двинуть. А лучше сразу в реку – корпус у него наверняка плавучий и вообще там неглубоко. Хотя через хребет что-то другое тоже могло быть. А холод со снегом и потерпеть было бы можно. Но раз прыгнули, то уже прыгнули. Плывём и держимся центра бурного потока. Лишь бы ударом об подводную глыбу не сбросило – так-то ноги пришлось под себя подбирать, а то никакого тепла на этот жидкий лёд не напасёшься.

Водовороты, водовороты… на месте протаявших каверн, видимо… давай-ка от них увернёмся – нечего там нам с тобой делать. А лучше давай-ка, мехорог, на берег, а то с собственной водной скоростью, если что, у вас обоих плохо.

А по берегу он почему-то идёт ещё прытче. Тут, конечно, полированный лёд, но даже для него слишком быстро выходит – вы будто не бежите, а летите во весь упор под очень крутую горку, хотя мехорог так же тихо перебирает ногами, как и пять минут назад.

А река уже не водяная – облачная. Берегов у неё нет и скорость у вас обоих такая, что разглядеть что-то под ногами – только глаза трудить. И опять в голове эти два голоса, что уже сколько-то времени негромко обсуждают мехорога:

- Получается, в это время только он один её знает?

- Получается, да.

- Значит, будем его использовать.

Интересно, как они будут применять его знание или незнание? Он же большой, железный и резиновый – по буеракам ездить ещё неплохо, но на этом всё. Не выдернули бы его, кстати, из-под тебя. А они ведь могут. Откуда ты это знаешь, ты не знаешь, но у этих ребят возможности и не такие. Не зря их небожителями прозывают. Вот только кто их ак прозывает, если ты никого не знаешь?

Тут он резко, одним скачком уходит из-под тебя вниз, в затопленную трещину – только коротенький хвостик с кисточкой в руке проскользнул и всё. Что ж, он заслуженно вернётся на вечнозелёные поля, а вот ты из петли так и не выскочил. И это ещё была удачная попытка…

И тут в квадратный (квадратный?) водоворот от его булькнувшей туши из глубины вылетает мелкоячеистая сеть (скорее, даже невод), за которую цепляется детская рука:

- Засада!

Засада – это плохо. Особенно когда водоворот уже не водоворот, а люк, а вокруг деревянная комната бревёнчатой сработки. Так что самое понятное тут - сеть на себя и посмотреть, кто за неё цепляется.

Ну а вникать – это потом.

Девчушка. Лет трёх. Крохотная, но деловитая, в строгом платье. В таких платьях скорее летают, чем плавают. И явно не ожидают, что придётся вдруг в воду выпрыгивать и за чужую сеть цепляться. Совсем дело тогда плохо.

Следом вылетает крохотный пёсик и явно не вслед за хозяйкой. Так за добычей несутся. Маленьких обижать нехорошо, так что пусть ещё меньший вон в тот угол полетит метким пинком. А вы тем временем прыг в другую комнату, дверь на засов и дубовый стул в подпорку – мало кто там покрупнее из люка лезет? А вы пока время выиграете и пойдёте в отрыв. Потом уже будете разбираться, на кого засада, почему и откуда эта кроха такие взрослые слова знает.

А пёсик-призрак уже тоже здесь – под дверь просочился. Что вообще-то твоё упущение – про поддверную щель ты как-то забыл. Хотя попробуй угадай за полсекунды, что, куда и как надо делать. И что от пёсиков-призраков ждать стоит.

Совсем пёсик кроха, вот только рожа никакого доверия-умиления не внушает. И зубы мелкие и ровные, как у акулы. Или мелкой костяной пилы. Не собачьи совершенно зубы. И скорость с траекторией тоже не от мелкой псинки, что до старости щенок. Ага, пусть он на тебя ещё пастюшку раззявит, механоид: тебе-то как раз это и надо, чтобы два ему пальца поперёк челюстей вставить. Больно, кровь пошла и хватка мёртвая, хоть и мелкая. Зато затычка на максимальный разворот пасти – жевать он так не может, только давить. Такого действительно можно в засаду на ребёнка оставлять – вполне справится. Нет, положительно с ним что-то делать надо, пока пальцы не отгрыз, и за что поважнее не принялся.

Об пол или об стенку бить его бесполезно – он явно крепче их: по весу чувствуется. Ему бы по черепушке садануть бы чем потяжелее и потвёрже – утюгом там или лучше молотком. Ну чего тебе, подкарауленная кроха? Уже метнулась кабанчиком на кухню и притащила сковородку чуть поменьше себя? Ну давай сковородку – всё лучше, чем в пустом ожидании кровью на пол капать.

А сейчас отвернись – не надо тебе эту расправу над охотничьим механизмом видеть. Тем более, что покров у него на живой манер сделан, а потому в содранном виде… не очень. Сам бы себя живодёром назвал, да вот только не ты у него на пальцах самодвижущейся крысодавкой повис, а совсем наоборот.

***

- Это на грудной портупее носят. Обратной стороной – там защёлка – она разворачивает пухлую коробочку другой стороной и протягивает тебе.

Ну на грудной - так на грудной, носят - так носят. Ты, правда, не знаешь, что это именно такое, но остальные вещички у неё были исключительно по делу. Единственно, что не по размеру – потому как таких вещей для таких маленьких в принципе не делают.

И выходит, что придётся быть на побегушках у бойкой трёхлетки. Как минимум, пока не выберетесь в те места, где вас подобрать могут. А иначе - уничтожат или чего хуже – опять запустят по петле в этот электронный заповедник. А они это могут.

С другой стороны, после такого ребёнка уже не бросишь. Да и ребёнок небожителей – совсем не то, что обычный ребёнок: вон как она ловко от засадного призрака-то рванула. Да ещё столько снаряжения с собой унесла – где только держала? Хотя если бы она сразу приклад с ружьём притащила, было бы куда проще.

И быстрее. И не так больно. Да и устал ты бы куда меньше – попробуй попади по маленькому композитному черепу тяжёлой сковородкой, не вынимая пальцев из его пасти. Да ещё так, чтобы он с этих пальцев не соскочил. А сковорода большая и неповоротливая, и для одной руки на пятидесятый удар даже для тебя уже тяжеловата.

Но сбили и сбили, дверь сейчас никто не высаживает и быстро пока никуда бежать не надо: уже хорошо. И чем заняться дальше, тоже известно и есть тот, кто знает больше твоего. Совсем прекрасно.

Во всём этом есть у тебя один, но простой вопрос: а ты-то во всём этом кто? Память-то пуста. Одно только что-то значащее за край от чужих разговоров случайно зацепилось – Патрон Перцепции. И это не про боеприпас к оружию у крохи, а что-то, явно к тебе относящееся.

Знать бы ещё, что это означает…[1]

[1] Перцепция (от лат. Perceptio — «восприятие») — способность человека воспринимать окружающий мир с помощью органов чувств. Например, различать цвета, чувствовать запахи и слышать звуки. В психологии есть понятие социальной перцепции — процесса восприятия других людей.

Пустоступ

Хорошо, когда в лавочке очередь – два человека и те в лицо знакомые. Что хорошо, поскольку ты не любишь, когда на тебя оглядываются. Можно отгрести к окну, прислониться к притолоке и подождать, пока их обслужат. И даже закинуть пару слов в общий неспешный разговор, что будет вполне к месту.

Ты бы прикрыл глаза и подремал – но тогда тебя начинает опасно кренить. Нет, положительно надо по утрам больше висеть вниз головой – что-то вестибулярный аппарат совсем разболтался. А может, просто по раннему утру его тоже тянет любоваться красотами природы, а не небогатым товаром на почерневших от времени полках.

Хорошо ещё, что люди здесь знают, что им надо и ценят своё утреннее время – выбрали, купили, ушли. Ты даже плечо отсидеть не успел.

- Тхуптен, друг мой, мне как обычно – осьмушку с твоей верхней полки. И что-нибудь из сладостей.

- Печенья?

- Да, вон того - с тмином и анисом.

- Фунт?

- Хватит и половины – я пока не жду гостей.

Руки так и мелькают – раз-два и всё свёрнуто в один бумажный кулёк: Тхуптен и ты не любите обычные пакеты. А обёрточная бумага хорошо горит в очаге – ты так и не освоил розжиг со спички и щепки. А каждый раз дёргать исписанные страницы из блокнота – дурной тон. Так что всё на месте и ничего не пропадёт зря.

Тхуптену приходится встать на цыпочки, чтобы отдать тебе в руки узелок. Его не назвать коротышкой - но сегодня воздух так чист и напоен тонким витком влажных гор, что ты сантиметров на десять выше обычного. А тебе наклоняться тоже не с руки. Не от заносчивости – от устойчивости твоей недостаточной.

- Рад, всегда рад, почтенный Шуньяма. Не желаете ли партию в шахматы?

- Благодарю, уважаемый Тхуптен – не сегодня: мой дом опять не может без хозяина.

- Что-то серьёзное?

- По счастью, только чайник – он вдруг сам решил, как и когда ему греться. Как бы пожар не устроил, пока не повстречает мою отвёртку. А после завтрака и чая, сами понимаете, она крутится куда как охотнее.

- Тогда ждём вас в четверг вечером. Таши приготовит чудесное карри…

- Буду рад придти.

От поклона тебя слегка кренит, но без риска. И пусть конец поклона вышел немного смазанным, зато поворот получился любо-дорого. Жаль только, что косяк у двери такой, что тебе приходится выходить из неё чуть ли не гуськом. А от этого тебя и перевернуть может – шатки твои опоры и бетон в них не вкачаешь.

Солнце ещё не выползло из-за пика, а люди уже идут по своим делам:

- Доброго вам дня, почтенный Шуньяма!

- Вам тоже сегодня добрых дел.

- Рада вас видеть, дажу Шуньяма!

- А тебе очень идёт твоё новое сари.

- Скажете тоже, дажу Шуньяма!

Шуньяма Пила Текдаи. А полный титул такой, что его помнят только местные монахи. Ты же предпочитаешь проще и короче. Но так как у местных почтение словом с делом не расходится, вы давно сошлись на почтенном Шуньяме. И том, что на больших праздниках тебя зовут Ступающим по Пустоте, а ты не морщишься. Даже когда там ещё много слов после - старики каждый раз придумывают новый пышный хвост.

Так быстрее и интереснее, чем повторять то, что они наспех придумали, когда впервые увидали как ты, пыхтя от разреженного воздуха, догрёб до нижних домов деревни. И встал передохнуть, опёршись на водосток. Так бы ты его своротил, но здесь их делают с запасом на зимнюю бурю, так что подкрышный слив устоял. А вот первые свидетели, помнится, сели прямо в пыль. Но убедившись в твоей материальности и своей трезвости, предложили тебе рис и чай.

Помнится, вы тогда решили, что ты уже достаточно устал, что стоит передохнуть здесь до следующего утра. А потом был проливной дождь, потом ещё, потом была выкатка местного божества, которое было грех не посмотреть… а потом как-то оказалось, что никто не будет против, если почётный гость станет почтенным жителем.

И будет и дальше ходить по воздуху в полуметре над землёй.

Ты не делаешь чего-то особенного: просто в какой-то момент удаётся как-то напрячь мышцы ног (особенно стопы и что на ней), и нога начинает загребать воздух и опираться на него. Опора на пустоту не самая надёжная и порой ты проваливаешься сантиметров на десять-двадцать. Так что если в полутьме и плащ надеть – полное впечатление, что заезжий верзила ракши перебрал и теперь до гостевого дома враскачку идёт.

Но ты плащей не носишь – по местным дождям его не отскрести от налипшей грязи. Только сапоги и дождевик, в них же и заправленный. Не так красиво – зато не приходится стираться по два раза на дню в тазике: местная сеть на один дизель стиральную машину просто не потянет. Она и чайник-то с трудом тянет – вот он и чудит.

И менять его бессмысленно – даже при абсолютном КПД на литр воды всё так же нужно один и два киловатта. Дизель их даёт, но раза в два дольше, чем нужно. Вот и напрягается чайник так, как ему напрягаться не положено. Ты бы и вовсе отказался от него – но на огне вода греется ещё дольше. А ещё тебе не всегда охота разжигать очаг.

Конечно, можно обойтись и без чая. Но эта приграничная деревня ценна тебе не только своей высокогорностью и цивилизованностью без излишеств. Дело есть ещё в местном чае – с ним загребать получается чаще и дольше. Хотя суть не в нём – двигать по воздуху ты начал без его участия. Но с ним это выходит ещё сподручнее.

А ты стараешься загребать как можно больше – вдруг завтра проснёшься, а этого больше не будет? А чувство это своеобразное и за… ой, уже немало лет так не приелось. Особых усилий парение не занимает – хотя окружающие говорят, что болтаешь ты ногами только так. Хотя ты это замечаешь только по вечерам перед сном, когда ноги вконец наливаются кобальтом – свинец-то тебе что осмий…

Ковбою долог путь до Типперери, а тебе – от лавки домой. Уж такие здесь улицы – крутые да условные. Так-то тебе что крутизна, что равнина – одна сложность перехода. Разве что скалу ты всё ж обойдёшь – там надо делать лихие прыжки, а это не по твоей устойчивости. Вот длина пути – это да, это важно. А деревня хоть и малолюдная – но уж больно широко разбросанная по всем мало-мальски ровным местам этих склонов.

Конечно, можно было бы покупать сразу помногу, найти лавку поближе или нанять мальчишку-доставщика. Но ты любишь загребать и загребать по делу. А вот слишком тяжёлые покупки тебя могут… нет, не уронить – перевернуть и опрокинуть из-за нарушения центровки. А шить себе разгрузочный жилет правильной эргономики и так же правильно его грузить… тебе всё же проще два раза сходить.

Вот осталось пять подворий… четыре… три… а вот здесь поворот и напрямик через рисовый затончик – благо ты ростки не помнёшь (если не свалишься, конечно). Два… одно… ворота подкосились, надо бы подровнять… и вот он дом, милый дом. Почти что твой.

Так-то сначала ты снимал комнату у сварливого старика. Не потому, что не мог бы позволить себе купить завалюшку где-нибудь на окраине – перепад цен был бы на твоей стороне. Но в деревне просто не продают домов! Кому надо, тот покупает землю и потом вгрызается в неё силами всей семьи, обустраивая жилище на несколько поколений вперёд.

Ты, помнится, на это посмотрел, вздрогнул и решил, что снять комнату будет всё же проще. И хоть у старика Тханджепа характер был навроде кактусового уксуса, решение вышло верным – к местному быту ты оказался неприспособлен. А так, под его ворчливо-ругательным руководством ты за полтора года освоился настолько, что уже мог сам себя обслужить и даже зимой совсем уж не пропасть.

Потом старик поддался уговорам правнуков и перебрался жить пониже. В места, не требующие ежедневного напряжения ревматизма для обеспечения жизни. А дом... он не то чтобы перешёл к тебе – скорее, теперь ты его добровольный смотритель. Потомки вряд ли заявят на него права – цены и обстоятельства не те. Но без хозяина дом быстро обветшает, а все полезные вещи из него вытащат. А это неправильно.

К тебе же не то что воры – хулиганы на двор залезть постесняются. А Тханджепа, помнится, мальчишки дразнили часто – он тогда смешно сердился и так распушал свои огромные усы, что со стороны ни дать ни взять – маленький сушёный морж.

Конечно, они знают, что ты вряд ли кого из них догонишь. Но у них есть весомые причины не портить с тобой отношения. Так что живёшь ты вполне спокойно – пока очередная проблема вроде прохудившегося котелка или вездесущих крыс не встаёт перед тобой во весь рост. Вот им твоя возвышенность сугубо до лампочки.

Но сегодня из плохого обещается только чайник. И тот исправим. А не согласится сотрудничать с отвёрткой – тоже неплохо: лишняя розетка освободится. А их и так всего две в доме, и те не слишком надёжны. Не то, что ты слишком ленив – больше всё равно дизель не утянет. А раз не утянет – зачем тебе лишняя надёжность? Так что тебе оно не надо.

А надо тебе, добравшись наконец-то домой, с удовольствием плюхнуться на скрипящий плетёный стул и положить ноги на специальную резную скамеечку. Посидеть так минут пять, смотря на закопчённые узоры под потолком, достать купленный кулёк, распаковать его, вздохнуть, встать и пойти разжигать очаг.

Так-то думается, если бы ты ещё и над кроватью со стулом парил, то и дело в микроямы проваливаясь – ты бы не выдержал. Но ты лишь так ходишь. И если дома - то всюду за собой подтаскиваешь рассохшийся пружинящий стул: так просто с лишнего полуметра, копчик не отбив, не присядешь.

За… ой, много лет, ты так привык что-то в себе напрягать, что теперь это просто так не отключишь. Лёгким вот ещё можно приказать не дышать – на какое-то время. Но вот попробуй притормозить биение сердца – без долгой тренировки это не получится. А если вдруг и получится – тут-то тебя тутмос и накроет. Так что Бог с ним, схождением с невидимого пьедестала – у тебя для приземления есть стул. А если стула нет – всегда найдётся какая-нибудь стена, дерево или скала, на которую можно будет опереться и плавно съехать в другую позу.

Хотя есть подозрение, что дело тут вовсе не в напряжении стоп. И если дать себе труд, то можно не только идти в пустоте, но в ней и сидеть. Так-то сесть по-турецки тебе пару раз удавалось – но болтает при этом так, будто пытаешься усидеть на двух больших пальцах. То есть это возможно, но нужно долго тренироваться.

Ты и тренируешься – дома, над своей необычно высокой и мягкой кроватью: иногда ты так устаёшь, что падаешь, где стоял. И если под коленями не окажется толстого матраса – ты можешь сильно побиться.

Привычка загребать приводит к тому, что если себя не придержать – взлетаешь сразу же. И часто падаешь обратно, не успев поймать равновесия. Поэтому перед подъёмом ты прикрываешь глаза, чуток придерживаешься, настраиваешься, поднимаешь ногу до прямого угла и начинаешь медленно щупать, пока не почувствуешь сопротивление под подошвой. Иногда это не получается и через две минуты. Тогда ты опускаешь ногу, говоришь «не сегодня» и спокойно идёшь по земле, ощущая её потрясающую устойчивость.

Но если получается – ты быстро отталкиваешься второй ногой и ловишь равновесие. По ощущениям очень похоже, как если пытаться залезть на верёвочную лестницу без рук. Сначала кажется, что это невозможно, но потом приходит навык. Жаль, что не устойчивость. Так что ходишь ты медленно и величественно – не от самоуважения, а потому что иначе просто грохнешься в дорожную пыль. Это добавляет тебе достоинства, но не скорости.

Конечно, тебе хочется от себя большего. Заманчиво попробовать пройти по-над пропастью и тем встать над собой. Временами ты даже чувствуешь, что в силах это сделать. Но потом вспоминаешь, что плата за ошибку – там, на дне. Которого отсюда даже не видно. Тебя это отговаривает лучше любого переговорщика.

А вот по-над бурной весенней рекой ты уже уверенно ходишь и удобных переправ не ищешь. Большого веса с собой не возьмёшь, но канат на другой берег снести вполне можешь. А большего для нового моста и не надо. Разве что отнести второй канат обратно. А с двух канатов здесь любой мост сделает: была бы с собой крепкая и длинная верёвка. Остальное найдётся, а что не найдётся – заменится.

Каждый раз тебе такое приятно – чувствуешь, как человек обходит и одолевает природу, не борясь с ней. На равнине такого не почувствуешь – разве что в ещё более медвежий угол заберёшься. Но там жизнь, наверняка ещё сложнее. А ты и так похудел, чтобы меньше веса на хребте таскать. И перешёл на продукты, что здесь доступнее. И почти не выходишь из дому зимой: сорок одёжек да сильная вьюга вдоль улицы – и вот ты уже выгребаешь против ветра со скоростью минус километр в день.

Поэтому ты каждый день опускаешься на землю (иначе опрокинет), берёшь кирку и понемногу вбиваешься в камни под домом. Выбивая ещё немного места для себя и припасов – дрова и уголь можно сложить во дворике – им-то зима почти безразлична. Им и дождь-то, в общем-то, сильно не навредит – вот только тебе потом одно мучение это сырьё разжигать.

Но сегодня на дворе ещё сухо и тепло, так что дрова в очаге уже весело потрескивают, а закопченный медный чайник тихо подгудывает огню в такт. А ты сидишь рядом, готовишь себе салат на кислом молоке и думаешь – поджаривать ли вчерашние лепёшки на огне или и так сойдёт?

Может, кто другой и сказал бы, что для чудодея это не дело – так жить. Но тебя вполне устраивает твоё положение. И то, что в остальное время ты вполне обычный человек, похоже, только усиливает желание местных поклоняться. Точнее, почитать – на полноценное, пусть и мелкое божество ты даже внутренне не тянешь.

А так - боги высоко, полубоги в Болливуде, монахи чопорны, а ты тут рядом – по той же улице загребаешь. Так что можно сказать, что здесь к тебе относятся так, как оно и должно: не менее, но и не чрезмерно более. Тебе нравится. И никто не просит лишний раз встать и воздушно пойти: нет, все понимают – сегодня ты паришь, завтра – нет. Может, буря надвигается, может, боги гневаются.

А может, просто устал почтенный Шуньяма весь день на воздух опираться. Сам-то попробуй крылья нацепить, да хотя бы минуту в воздухе повисеть – сам без сил упадёшь. Так что он сегодня отдохнёт, завтра отдохнёт, а послезавтра опять воздух загребать будет. Зачем? Потому что он так умеет и показывает нам могучий пример духовной чистоты.

Ну или ещё что – ты приглушённые быстрые голоса по бокам почти не разбираешь. Но тебе нравится, что здесь на тебя не смотрят, как на неведому зверушку и не показывают пальцем – «мол, пошкандыбал вон, порхатель». Нет, тобой тихо гордятся и явно уважают. Такой человек, и у нас в деревне живёт. А у вас? Вот то-то же.

Может, из-за этого где-то раз в неделю, да находится кто-то, кто просит тебя научить его делать так же. Многие просят. Не от подобострастия – из любопытства. Ты не отказываешь и честно рассказываешь, что и как чувствуешь, когда загребаешь, как готовишься к тому, чтобы загребать, и что говорит тебе тело, когда ты загребать перестаёшь.

Но только это дело такое: только начнёшь вдумываться – сразу начинаешь проваливаться. Так что Самую Большую Тайну ты рассказать не можешь – потому как сам её теряешь за секунду до того, как обретёшь. Так что обычно хотящие загребать скоро уходят и больше не приходят. Говорят, что в монастыри - постигать глубокую духовность и находить скрытый смысл в твоих словах. Беда в том, что ты его туда не вкладываешь, так что искать им его придётся долго.

Хотя, может, кто и научается делать что-то такое или даже лучше. Другое дело, что при этом они так уходят по духовной стезе, что им теперь это мирское суетное без надобности. А ты уже тут и продолжаешь показывать, что можно и быть близким небу, и при этом сохранять интерес к мирскому.

Что людям очень даже симпатично.

Может, поэтому деревня и разрослась: много кто за честь почитает с почтенным Шуньямой по одним улицам ходить. А за многолюдьем и многодельность приходит. Не сказать, что от этого богаче деревня становится – так, немного обильней: здесь все довольно скромно живут. Ну, на твой прошлый опытный взгляд – скромно.

Ладно хоть никто пока про цех или заводик не заикается – тебе лишний шум и чад ни к чему. А переселяться только из-за небольшого беспокойства… как-то вздорно. А ты здесь уже свыкся, пообтёрся и вжился.

По первости, конечно, было непросто и с бытом, языком и положением. Но сначала на интерлингве, после словарь, чуток грамматики – и вот ты уже вполне сносно говоришь на любые жизненные темы. В том числе и на негласно волнующие. А с обсуждения всё как-то проще устраивается.

Конечно, что сильно сложное с тобой не обсуждают – как-то странно спрашивать тонкого совета у дорожного указателя, дождя или ветра. А тебя всё же проще отнести именно к ним. Так-то сидя – видно, что заезжий незнакомец. А как встанешь – вот хоть падай на колени и проси передать просьбу на благословление тем, что наверху.

Но благословления ты не передаёшь – только знания. И те довольно приземлённые. Так что хорошо, что сегодня четвёртое, а не пятое: по нечётным дням ты в местной школе преподаёшь другие языки. Не то что ты так в них смышлён, но ученикам твоим много и не надо – базовая сотня-две слов, а остальное они сами на пальцах покажут. Правда, учить приходится сидя – потолки здесь низкие и у доски ты бы то и дело набивал себе шишки.

А чтобы писать новый материал, в каждом классе находится любопытный ребёнок, знающий всё на два урока вперёд. Вот чтобы он не скучал и тебе не мешал, он выписывает и показывает, а ты диктуешь и объясняешь, сидя за столом. Правда, иногда забываешься и встаёшь, чтобы лучше было руками махать.

Естественно, головой в потолок.

На тебя даже ставят по мелкой монете на задних партах – взлетишь сегодня или не взлетишь? А если взлетишь – стукнешься о потолок или успеешь поджать плечи и наклонить голову? Конечно, ты об этом знаешь, но не пресекаешь – нужды нет.

Ну а как на очередной равнинный предмет опять учителя нет – то опять ты: ты их хоть как-то знаешь. Уж всяко меньше начудишь, чем присланные учителя с их наивной программой да бесхитростной импровизацией: хоть сюда и добралась цивилизация с её вседоступными знаниями, специфику жизни большого города с собой не притащишь. И это хорошо – тебе вполне хватило того периода, когда ты в первый раз взлетел, ударился об косяк и отбил многое, приложившись об неровную мебель как следует от неожиданности.

Ты те времена вспоминать не любишь – приходилось прятаться, загребать тайком там, где никто не видит. А как только хочешь остаться один – вокруг оказывается подозрительно много людей, которых именно сегодня притянуло именно сюда. А некоторые ещё и недовольны, что случайный человек нарушает их привычное (пусть и недолгое) уединение.

Тяжело тогда было – ты тогда падал с загрёба больше, чем с любых коньков. А падение с полуметра, да ещё неровно – неудивительно, что от тебя с диким взглядом, побитого и исцарапанного, люди шарахались. А неугомонное желание внутри требовало вновь и вновь повторять попытки. Сначала воспарить. Потом пройти хотя бы шаг. Потом два. Потом десять. Делать это минуту. Пять. Десять. Час. Сдерживая, но не подавляя желание взлететь. Потому что оно весьма хрупкое – раз не дал, два не дал – на третий уже само не получится.

Уж на что невелико чудо – а и то людей пугало. И чтобы тебе ноги не открутили и встроенные антигравы не достали (а собирались, неоднократно собирались!), ты и начал смещаться туда, где больше спокойствия к необычному. И смещался, пока не добрался сюда. Возможно, что где-то для тебя будет ещё лучше – но тебе уже неплохо.

Так-то проблемы есть – как им не быть? Человек без проблем не может. Конечно, ты порой скучаешь по таким вещам, как микроволновка, ватные палочки для ушей и шаурма. Совсем простая – из пшеничной муки, с курочкой, сметанкой, капусткой и морковкой. И чтобы тёплых дней побольше. А сезон дождей – наоборот, покороче.

Но потом, вдумываясь в обстоятельства, опять приходишь к выводу, что местный набор всё же лучше. Даже тогда, когда приходится вспоминать, что деревня всё ж пограничная, а граница – очень условная. И что заходят сюда лихие люди попытать разбойного счастья. А может, что и не разбойного, а очень даже конкретного – ты в их намерения не слишком проникаешь.

Тогда на всю деревню неурочно бьёт храмовый колокол. И приходится бросать всё (даже заварочный чайник), снимать со стены огромный тальвар, висящий на ней с незапамятных времён, и с остальными спешить на окраину. Ну как спешить – как можешь, так и спешишь. Без тебя самое интересное всё равно не начнётся: им там всегда находится, чем друг друга занять.

Конечно, когда на набеговый отряд из-за домов выходит большой человек по воздуху, да ещё с саблей по размеру, поневоле дрогнешь. Местное же ополчение это очень вдохновляет и тогда в бой они идут с полной уверенностью в победе. А с горки это делать куда как удобнее, вот и бегут нападающие довольно быстро. С ранами и синяками на спине. Часто ты даже не успеваешь величественно дошествовать к боевым порядкам, как они уже рассыпаются.

Шальной пули ты не боишься: огнестрельного и метательного по неписаному закону никто не носит – тебя боятся зацепить. А ты тут вроде как за главный добровольный приз. Что-то вроде переходящего символа процветания: так-то тебе без особой разницы, где жить – тут или где неподалёку. Но мужчина должен защищать свой дом, свою землю и своих соседей. Здесь это понимают. И по этому признаку людей меряют.

Так что не просто так ты почтенный Шуньяма. Совсем не просто так.

Ну а после славной победы чай, заваренный в закопчённом котелке на открытом огне, пьётся… бесподобно. Не надоедая своим вкусом ни разу. А не как сейчас, когда чайник твоей отвёртки с тестером нисколько не испугался и дальше безобразничает.

Хоть совсем отключай его и на глиняный термос на углях переходи.

Проектант

- Что ж, полагаю, коллеги, нам даны исчёрпывающие объяснения на все наши вопросы.

За соседним столом завозились, проснулись и начали деловито покашливать. Так умно-умно, будто действительно всё слышали, поняли и запомнили. Но без возражений.

Спикер-референт наклоняется к тебе:

- Вот видите, всё устроилось. Я же говорила, что проект понравился Керимову, а остальное…

Да-да, всё уже согласовано и утрясено, нужно лишь соблюсти формальности, больше похожие на ритуальные обряды, прости Господи. За этим стоит нехитрая начальственная психология, но тогда лучше уж с роботами, в самом-то деле. Правда, если их уже будет, отпадёт надобность в тебе, так что приходится терпеть. Минут где-то двадцать, пока длятся неизбежные процедуры хождения вокруг да около. Но вот ты уже чуть ли не вприпрыжку выскакиваешь из душного офиса, а потом и из здания на улицу. На ней, правда, жарче и душнее – зато ток воздуха. Да и жизни, впрочем, тоже.

Тебе жизненно необходимо проветриться. А ещё поесть чего-нибудь – впервые за день. Лучше бы домашнего, но ты в командировке, а в ней уютно поесть… места знать надо. И со временем начинаешь выделять такие… перспективные заведения. Нужно только внимательно глядеть по сторонам. А ещё сходить иногда с главной улицы на боковые улочки – часто они именно там и прячутся в неприметных отворотах. Например, как этот серый кирпичик с занавешенными большими окнами. Что-то в нём есть. Дверь, стол, стул, меню, официантка в обычном вместо униформы – тоже ободряющий знак.

- Что будете?

- Девушка, мне лагман, два чая и палочку люля-кебаба.

- Люля нет, есть самбусы с говядиной, картошкой и тыквой.

Самбуса – это интересно, хотя и лотерейно. И только пока она горячая: холодная самбуса – это не только нонсенс, это ещё и для желудка небезопасно. Такая вот неочевидная особенность восточной кухни, про которую не пишут в путеводителях. С другой стороны, картошку испортить трудно. А тыкву ты с детства не любишь.

- Давайте три с картошкой. Здесь не съем – с собой унесу.

- Лагман большой?

Кто его знает, какой у них большой, какой маленький? И как у них с маркетингом – то ли есть, то ли нет? Закажешь нормальный – останешься голодным, закажешь большой – будешь потом мучаться, запихивая в себя килограммы и литры.

- Такой, знаете ли… ну… - округло показывая руками литровую миску – нормальный.

- Поняла. Десять минут подождите?

Да, именно так, с подвешенным не то вопросом, не то утверждением. Звучит непривычно, но, в общем-то, правильно.

В кафе по жаркому времени пусто – только две девушки у окна с кофе и пирожными. Ложечки рядом. Больше разговаривают, чем едят. Оно и правильно – фигуры надо беречь. А вот и лагман. Самбусы ещё пекутся, но их пока и не надо.

Почти угадал – лагман неплох, но чего-то всё же не хватает. За полным нужно идти в глубинку, но что там могут положить вместо белого мяса… уж пусть будет так.

Или нет – вырываясь на свободу, ты как-то перестал следить за маршрутом – так что где ты сейчас находишься – вопрос интересный. Можно, конечно, назад и уже оттуда выдвигаться в ждущую уже сколько точку Б, но это скучно. Проще спросить дорогу у местных. Особенно если они уже тут.

- Девушки, извините, не подскажете – на Садриддина Айни как пройти? Тут вроде как близко, да я что-то с курса сбился.

Разговор стихает, девушки оборачиваются на тебя:

- А вы откуда?

- Неиздалёка.

- А чего приехали?

- Знать надо было, раз приехал.

- А вам куда именно на Айни надо? Он проспект, он большой.

- Где-то в районе полутора сотен. С нечётной стороны.

- Так вы даже адреса точно не знаете?

- Мне так сказали: увижу - не ошибусь.

И пока вы непредметно пикируетесь, вторая девушка что-то пишет на полоске бумаги. И дождавшись паузы, вклинивается в разговор:

- Я вам лучше нарисую – тогда точно не запутаетесь.

И добавляет несколько линий. Потом убирает руку, и ты забираешь со стола полоску бумаги. Кроме схемы с точками и стрелочками там цепочка крупных цифр, будто и не женской рукой писаных. 1 353… странное начало номера. Городской, наверное.

Ты бросаешь взгляд на девушку. Ничем ничего, в меру симпатичная, разве что в глазах что-то такое… хотя возможно, что ты просто хочешь теперь в них это видеть. Всё же не каждый день знакомятся с тобой, а не ты с кем-то. И не по необходимости, а просто… хотя нет, не просто так – по желанию. Это весомее и приятнее.

Ещё немного лёгкого разговора с кокетством, приносят самбусы, и ты расплачиваешься. Раскланиваешься с девушками и забираешь горячие треугольнички с собой в бумажном пакете. Они суховаты, но хорошо идут в такт шагу.

Вот только мысли где-то далеко - вокруг того разговора в кафе. Чем-то он тебя зацепил. Точно! Записан-то номер на старой жёлтоватой бумаге. Строгой синей шариковой ручкой. А ещё на ней был минимум косметики. И это уже интересно – если она ничего даже без раскраски, то при желании может стать куда симпатичнее. А ещё она в активном поиске (иначе зачем номер?) и не будет выламываться. Что в сочетании с приятной старомодностью и без явного намёка делает её для тебя куда любопытней.

А ещё не придётся думать, о чём с ней говорить, когда всё-таки позвонишь. Точнее, придётся, но без нащупывания темы. Хотя, может, что она так со всеми знакомится – но приятнее думать, что именно ты для неё чем-то симпатичен. Может, тем мелким и глупым спичем со скатертью, которую ты переносил со стола на стол, что-то там обосновывая. Хотя да, это уже после. Но встречаться вам далековато, и придётся как-то посередине… что ж, тем ярче и жданней будет встреча.

Да, ты ей точно позвонишь. Может, даже сегодня вечером. Или завтра днём. В любом случае потом, когда эта свистопляска утихнет. Это ведь додуматься было надо – вести сразу два проекта, приехать их объяснять в один город, да ещё и в одно время! Правда, сроки и места назначал не ты, но попробуй объясни это заказчику – мол, извините, я не могу с вами тут целыми днями отплясывать, мне тут на часок отскочить охмурить кой-кого надо, чтобы ещё немного прирасти гонораром?

Так дела не делаются – заказчик должен спать и верить, что ты не спишь, не ешь, только над задачей думаешь. А если нет – он найдёт тысячу и две мелочей и доделок, чтобы похоронить проект. И никому нет до того дела, что он сам себе противоречит. В этом беда всего нематериального, качество которого руками не пощупаешь и на деле не оценишь. Вот и приходится… легки на помине, коллеги дорогие. Аж телефон раскалился:

- Ты где?

- Ты точно хочешь это знать?

- Всё ещё там зависаешь, с этими?

- Да, всё ещё зависаю с этими! Ты представляешь, они почему-то думают, что если платят деньги, то могут требовать разъяснения всех деталей! Ужасно отсталые люди, ужасно.

Кажется, до него дошёл неприкрытый сарказм, раз тема развития не получила:

- Долго ещё?

- Надеюсь, нет.

- Ну в два часа-то хоть уложишься?

- Ты же понимаешь, что если я пообещаю, тут же что-то произойдёт?

Вздох:

- Ну а всё же?

- Не всё же. Что ты стонешь? Нормальный же проект. Хороший даже. И отделан по всем нормативам – я ж над ним дневал и ночевал! И большую его часть, между прочим, сделал!

- Вот они тебя и хотят видеть. Как главного исполнителя.

- А вы, пип, что, не можете? Вам же там только рассказать и показать осталось!

- Мы-то можем, они не хотят. Уже третий день вокруг да около ходим, тебя ждём, чтобы они наконец-то разродились. Ты хоть понимаешь, сколько там по деньгам повисло?

Ещё бы не понимал. Конкурс на сорок претендентов, пять отсевов, откаты, скандалы, интриги и расследования. Сейчас осталось только двое – вы и они. Конечно, надо было там появиться, хотя бы пару раз за эти дня. Хотя бы наблюдателем. Но между синицей и журавлём, ты всегда выбираешь синицу. Оттого и зарабатываешь больше.

- Вот когда они соберутся падать, я с сачком и подойду. Не торопи – из меня и так уже нервы натянули на целый клубок.

С той стороны что-то поскрипывает и побулькивает. Голос слышно, слова разобрать, но вот в их смысле уже есть сомнения:

- Что? Плохо слышно? Да, у обоих помехи. Нет, у меня лучше не будет – тут что-то строители долбят. Что, резинки? Какие ещё резинки? А, такие резинки! Чёрные, канцелярские? Ладно, буду мимо пробегать, докуплю. Вот сами не…

Он уже ожидаемо отключился. С кем приходится работать? Они прям как дети малые – сколько сам не сделай, они всё равно сделают мало и ещё меньше. Ну нет в них твоей жилки – с размаху бросаться по самые уши и двигать дело по полной катушке, даже если в вопросе не разбираешься. Зато на них можно свалить скучную часть – как сейчас. Хотя кто ж знал, что первые клиенты на три дня растянут то, что в три часа было бы ясно?

А-а, ладно! С тем заказом всё, теперь ещё с этим разберёмся и заслуженно поскачем навстречу счастью. А пока пешком пройдёмся из конца в конец столицы. Не сказать, что ты так хорошо Душанбе знаешь: просто не боишься заблудиться – ноги всегда вынесут на знакомое. И люди вокруг ещё не разучились говорить, где что и как туда пройти. Да и когда ещё с твоим разъездами новые места-то смотреть? Если ты такси брать будешь, вообще ничего не увидишь. А так проветришься, места новые увидишь, и форму физическую поддержишь. Ну и перерыв себе от всех этих кабинетов-совещаний сделаешь.

А ещё порой от таких прогулок приходят интересные мыслишки-детальки, которые часто клиенту лучше любого розового масла приходятся. Фактура – она и в твоём деле фактура, пусть даже твои проекты к социальности обычно никаким боком. Но про это в учебниках тоже не пишут. Разве что совсем уж мелким шрифтом.

А это что такой странной формы и странных для Востока цветов? А это торговый центр. Большой такой, но какой-то несерьёзный: форма у него какая-то легковесная и изгибистая для таких габаритов. Чем-то на школьное лекало похожий. Хотя в нём наверняка есть и резинки, что им были нужны. И вряд ли эти резинки так важны, но ты что-то завёлся. А потому зайдёшь и найдёшь – а они там пусть пока подпрыгивают. Ну не хочешь ты их видеть, вот совсем не хочешь. И повод как раз хороший. Так что шаг в общий поток – и он понесёт тебя туда, куда надо. Главное, ему не мешать.

И действительно вынес - минут через пять. Прямо к лотку со всякой канцелярско-бижутерной мелочью. Почему-то без продавца. Ну ты подождёшь – всё равно найти будет быстрее, чем объяснить, что тебе надо. Особенно через твой языковой барьер.

А совсем рядом обычная жизнь. Молодая пара, то ли выбирает галстуки, то ли просто слоняется вдоль рядов с товарами. Ей явно скучно, а он краснеет, бледнеет и пытается собраться с мыслями и словами. Видимо, решил, что на людях нечто важное сказать будет проще, ан нет – не проще.

- Ну я… это… того… а ты… ну…

Кажется, её это не впечатляет. Кажется, она порывается развернуться и уйти. Вообще вмешиваться в чужие амуры некультурно, но уж больно хорошо их к тебе вынесло. И настроение у тебя нужное. И она, похоже, совсем не понимает, чего с ним происходит. А ты понимаешь и даже можешь это объяснить простыми словами. Главное, говорить с отстранённым видом, тщательно перебирая все эти развешанные мелочи.

Собственно, так оно и есть – если бы их потоком к этим лоткам не прибило, ты бы и дальше искал эту вторую резиночку с продолговатинкой. Ну на кой чёрт она им сдалась?! Что ей крепить и подвешивать-то можно, для демонстрации проекта? Хотя ты не о том. Сейчас, пусть только поближе подойдут и встанут хотя бы секунд на десять…

- Я… ты… мы… в общем… ну…

- Да что ты мямлишь там всё?!

Плохо, терпение её явно на пределе. Теперь тут надо громко, но несколько отрешённо:

- Девушка, когда мужчина действительно в кого-то влюблён, он становится глупым и то и дело не может связать двух слов. Особенно когда рядом со своим объектом. И обратно – если он рассыпает красивые слова и стелется мелким бесом, клянясь в вечной любви, скорее всего, он врёт. Просто знает, что сказать, чтобы поматросить и потом бросить.

И тут выглянуть из-за лотка со змейками-незмейками, носками-неносками и лукаво ей улыбнуться. Вот, теперь ей, похоже, стало интересно и необычно. Мысль её пошла и пошла, похоже, в хорошем направлении. Можно не дожимать. Что ж, парень, считай, я за тебя самые сложные полдела сделал. Дальше сам. Счастья молодым и удачи в личной жизни. Нет здесь второй нужной резинки и всё тут! Да что ж такого сложного в этих резинках, если даже в нужном месте она только в одном экземпляре?

Шаг в поток.

***

Ты всего полчаса здесь и тебе тут уже не нравится. Такое ощущение, что ты ходишь по кругу, не ходя по кругу. Во всяком случае, ты уже трижды проскакивал фуд-корт (если, конечно, это зона здесь так называется) и оказывался на выходе из центра.

Так-то это неудивительно – даже при твоей нелюбопытности ты знаешь, что крик «да где же вход в этот Мехбеп?!» - это такой местный супермем. Ты бы тоже это спросил, но и без того знаешь, что центр как-то хитро закручен по спирали. Так что и сам не замечаешь, когда в торговые ряды входишь. Ну или выходишь из них – тут уж смотря куда повернул. И было бы это весело, не будь так утомительно. Особенно, когда из ряда в ряд и с этажа на этаж: ни эскалаторов, ни указателей, ни даже магазинов – одни ряды.

Восточная специфика, понимаете ли. Фишка фишкой, конечно, но уж больно вычурно и без какой-либо группировки. Что в поиске такой мелочи, как резинки чёрные канцелярские с продолговатинкой, никак не помогают. Вроде не такая уж сложная вещь, чтобы её тут не продавали. Может, не на каждом углу, но на каждом этаже – уж точно.

Чем, кстати, и отличаются обычно столицы. И Душанбе – не исключение. Собственно, из-за чего ты на этот навязанный колорит и взъелся. Потому как хочешь почувствовать страну изнутри – двигай в глубинку. Даже в крупных городах народ и то как-то более местный. В столице же все какие-то… пообтёртые под глобализацию. Вот и сейчас, идя против потока, не ощущаешь какой-то особенности: даже лица какие-то стандартизированные. Редко-редко навстречу какая бабулька с самобытными чертами, которые из неё вытравишь только вместе с жизнью, да и то не факт.

Раздражает уже это всё.

***

- Четыреста тысяч долларов мелкими купюрами весят порядка сто сорока килограмм.

Оппаньки. Привычка дремать при однообразных действиях явно завела тебя куда-то не туда, раз ты сейчас в каком-то офисе с паласом, столами и деньгами на них.

- Извините, я похоже где-то…

- Извиняю.

Странный мужик. Будто для него такие заблудившиеся покупатели самое обычное дело. Настолько обычное, что он даже не пытается как-то прикрыть разложенные деньги на столе. Много. И денежные пачки у него толстые и ещё мешок их за столом. Богато у них тут, раз они так деньгу кладут. Но тебе тут явно не место, так что… задний ход!

- Извините… - прикрывая за собой дверь.

- Извиняю.

Даже головы не поднял. Вдвойне странно – на риторическое одно и то же отвечать и сидеть в чуть ли не проходной комнате с мешком денег и без охраны. Или это только кажется, что без охраны? Ладно, с местными окспахами объясняться не пришлось – уже неплохо. Но почему вдруг ноги подвели? Это плохо. Эдак ты тут заблудишься в трёх соснах и двух резинках. А это мало что глупо, так ещё и позорно. Так что опять шаг в поток и с целью на выход – хрен с ними, с резинками: тут бы из запутляк выбраться. И не отвлекаться – что-то с этим Мехбепом не так, раз ноги несут тебя куда-то не туда…

А вот лифт, прикрытый обычной деревянной, а не железной раздвигающейся дверью – это что-то новое. Ты даже осторожно заглядываешь – вдруг там ещё одно деньгохранилище? Нет, лифт как лифт. Большой такой. Под благородную старину деревянно отделанный. Даже с кольцевым окном на уровне глаз, забранным ромбовидной решёткой из реек. Хотя на что смотреть в шахте? А вот с пультом у него что-то не то…

- Лифт придержите!

Две женщины, помладше и постарше, обе самоуверенные донельзя, одна с собачкой на руках, пересекают комнату в том же направлении, что и ты. Тебя соседство не прельщает, но реакцией ты нынче не блещешь. И только потом доходит, что дверь-то можно было закрыть и тыкнуть в кнопку. Ничего страшно, дождались бы следующего, не рассыпались бы. А ты торопишься и тормозишь одновременно.

А вот это уже странно – мало того, что у табло кнопки не по порядку, так они ещё не по смыслу. Есть пятёрка, есть тройка, и целых три двойки с мелкими подписями. Есть ещё три кнопки внизу, но ты не успеваешь их прочитать – их заслоняют руками. Ах, они ещё и не все работают? Восхитительно. Мехбо-Пуасрор[1] оправдывает своё название.

Но то, что лифт движется не только вверх, а теперь ещё и вбок, вперёд и всё это немного под углом – тебя не удивляет. В этом ведь ничего невозможного нет – лишь иной тип движителя, стопоров и нерациональный путевой тоннель. И строить его тяжело, хотя ты где-то даже такой концепт видел. В жизнь он не пошёл, но мало ли чего ты не знаешь? Например, куда он вас везёт – по ощущениям вы уже опустились явно ниже даже первого его уровня. Даже для шутки монтёров лифтёров это немного перебор. Хорошо ещё до пассажирок это ещё не дошло и они пока не пугаются.

Бам. Это вы приехали. Жестковата что-то остановка для такого выёжистого лифта. И дверь надо самому открывать… мда. Наверное, это подземная стоянка. Только что-то очень неровная, пустая, заставленная чем-то… и очень, очень неуютная. Ты бы тут же нажал кнопку и уехал – вот только собака их, почуяв простор, выскользнула и к будке регулировщика понеслась. И не просто так понеслась – там тоже какая-то шавка лежит.

- Боргабо, бозгашт, бозгашт! Боргабо, ба ман! Ба ман![2]

Дамы, в ухо-то зачем орать? Хотя сами из кабины почему-то ни на шаг. Что, в общем-то, правильно. Тебе всегда нравилось то, как люди порой делают правильные вещи, совершенно этого не понимая. Ничего не поделаешь, придётся быть вежливым до конца – и идти расцеплять сцепившихся собак. Пусть и с риском быть подкусанным. Так-то бы ты спокойно нажал кнопку возврата – самим за своей собакой лучше следить надо. Но сейчас к обычному скандалу приложится ещё и то, что и лифт не тот, и стоянка не та. И тогда лучше бы вы просто застряли в лифте часа на три без света.

Даже с собакой.

Которая, кстати, довольно спокойно расцепилась с непримиримым врагом. Так, пару раз дёрнулась, но с рук не соскочила. А та и вовсе убежала с подвывом. Похоже, у четвероногих так же, как и у старших братьев – крику и обсуждений больше, чем дела. Тебе порой так хочется быть там, где не так…

- Держите свою Боргабо. И поводок пристегните – ещё раз я за ним не побегу.

- Рахмат, рахмат, спасибо…

А вот оставлять тебя тут в одиночку – нехорошо. Хотя их понять можно – они-то не при деле, а значит, испугались больше, растерялись, и только собака вернулась к ним, они тут же уехали, лупя по всем кнопкам. Ожидаемо, но необычно и неприятно.

Даже какой-то холод под рубашку вдруг забрался: вряд ли во всём этом Мехбепе найдётся местечко неуютней. Потому что никакая стоянка не выкладывает границы тупиковой дороги размочаленными кусками остовов. И что-то ты не помнишь, чтобы на подземных стоянках никогда не было машин, а вот темень и туман по углам были. И местный не то сторож, не то регулировщик тоже почему-то уходит, а не подходит.

- Э, уважаемый! Уважаемый! Где тут лестница наверх, не подскажете?

Только ходу прибавил. Что-то у них тут крепко не в порядке, в этом Мехбепском королевстве. Хуже, чем в самом запущенном и разворованном ТСЖ…

***

Один простой вопрос – что только что сейчас было? Перед чьими безглазыми мордами ты захлопнул дверь ещё одной кабины и не глядя просунул руку назад, к табло? Откуда за твоей спиной это что-то большое и плоское, в плёнку завёрнутое и наискось поставленное? И что это вообще такое? И откуда взялось? И откуда здесь кабина и куда в ней сейчас ты едешь?! Или уже летишь?

Не определить.

Так, по порядку. Это большое и плоское ты сам затащил. Оно было нужное, и впихивалось в кабину тяжело. И за поясом сзади тоже что-то заткнуто. Всё, дальше ты не помнишь. Только по всему телу бежит крупная и мелкая дрожь, как от большого страха и переменного тока. Хороша у них парковочка и персонал не лучше. Резинку, кстати, ты потерял. Видимо, где-то там, куда ты точно не вернёшься… нет, не вспомнить.

Хотя вот это как раз не удивляет – есть у тебя такая фишка: забывать по завершению работы её муторные и неприятные детали. Что-то вроде психического предохранителя, без которого ты бы не смог с разбегу нырять по самые уши и двигать на полную катушку любые проекты. Даже самые бредовые. Вот только что-то уж больно быстро аварийный клапан сработал. И если тебя так трясёт – видимо, не просто так…

- Заряд кабины кончится через две минуты.

Приятный и пустой женский голос. Хотя ты не спрашивал, насколько у неё заряд. Тебя интересует, где она остановится и когда дверь откроет! Вы ведь уже не в серой трубе – а... на улице вроде как. И что-то высоковато вы там на улице! Слишком высоковато!

Сейчас кабина медленно поворачивается вокруг своей оси и тихо маневрирует к крыше Мехбепа – там, где её обтекаемый скос переходит в ровную поверхность. Хотя чёрт с ней – пусть хоть на крыше, хоть на улице, хоть в воздухе зависнет и потом на мостовую рухнет! Ничего, тут максимум третий этаж – авось не убьёшься. Лишь бы не внутрь. Точно не внутрь! Даже помня, что не помня – не внутрь!!!

Ни за что.

Кабина висит над крышей. Низко-низко – в ладонь над поверхностью. И почему-то это совсем не удивляет прохожих. Не видят? Или уже привыкли к такому, что лифты сами в воздухе парят? Та-ак, чего ты ещё не знаешь?!

Минута до истечения заряда. Этого голос не сказал, но ты и сам отмерил. Давай уже, реагируй, узилище хреновое летучее! И дверь открой, ты сойдёшь не на остановке. Что, вперёд и вниз? А давай – хуже уже не будет.

Мягкий шлепок об брусчатку, стук деревянных решёток и ты уже снаружи. И почему-то воздух и твёрдый камень под ногами пьянят, хотя и раньше ты воздухом дышал и на твёрдом стоял. И почему-то очень хочется поцеловать ближайший плиткогекс с полосками. А нет, уже не хочется – уж больно грязный. И за ним не лучше.

Мир, обычный и понятный мир. Суетливый, бестолковый, но всё же привычный мир. В нём ничего не нарушает привычного хода вещей. Вот впереди в теньке играют дети, а сзади идут праздные горожане. Сверху небо, снизу земля, сбоку ветер. И ещё подбирается с боку местный окспаха, заметивший тебя и непорядок. Но прежде чем он дошёл, ты доворачиваешь голову и очень спокойно и ласково, даже нежно, говоришь:

- Да пошёл ты.

И ещё кое-что, чего при детях, может, и не стоило бы. Но больше в измождённую голову ничего не приходит. Устал ты. Почему-то так устал, будто фуру с гирями разгружал. Но окспаху это почему-то устраивает и он уходит. Конечно, так нормальные люди не делают. Но они и лифты такие не строят, и торговые центры улиткой не закручивают и внутренности им не выворачивают! Так что мерзко, но приемлемо.

Дети, кстати, делают вид, что ничего не заметили. Естественно, если ты достал из-за спины зачем-то (и где-то) прихваченные игровые наборы с пистолетом, ножом, компасом и пульками? Что вообще-то неплохой пропуск в мир детства, если ты ничего не замышляешь. Ты вот ничего не замышляешь – ты просто устал. Устал так, будто час бежал марафон и играл в шахматы в одном флаконе. Или… нет, не вспомнить.

Удивительно, как ты раньше не замечал, как хорошо и мило играть вместе с детворой в их нехитрые самовыдуманные игры? Особенно в роли сонного кази?

***

- Ну так что же с тем проектом сталось?

Удивительное существо человек – с ним может произойти что-то совершенно невероятное, мир может перевернуться вокруг него, и не один раз, а его всё равно будут интересовать всякие мелочи. Особенно из серии «что я пропустил, пока тут не был?»

- А ты вправду не знаешь? – она даже отвлекается от своего… то ли чертежа, то ли схемы – они специально довели нас до финала, чтобы уже там сказать коллективное «фи».

- То есть вас… нас зарубили бы так и так? Хоть приходи, хоть не приходи?

Она сколько-то размышляет, прежде чем ответить:

- Ну мне сказали именно так. Правда, уже потом.

Любопытно - узнать, что исход первостепенного был предрешён, но оно таким не было. А первостепенным оказалось то, что могло вообще не произойти. Странно, тебе почему-то это до сих пор не всё равно.

Она встаёт, подливает тебе кофе и пододвигает поближе тарелочку с печеньем:

- Слушай, а ты как вообще? Ты ж тогда исчез, так ничего толком и не объяснив. Перепугал всех своими сообщениями, на звонки не отвечал, лично не появлялся…

Ну всех – это перебор: им ты до лампочки. Ей – возможно. Но немного – женщины вообще эмоциональны. А может, рассказать ей всё? Что не было и нет ничего необычного в твоих действиях – если знать то же, что и ты. И оттого действовать так же, как и ты…

Некстати оживает умный телевизор, столь неуместный в этой маленькой рабочей спаленке:

- К криминальной хронике: только что на проспекте Хафиза Шерози экскурсионный минивэн сбил насмерть на переходе двух женщин: мать и дочь. Автобус скрылся в старых районах, по всему городу введён план «Перехват»…

Мутные кадры столкновения с дорожной камеры. Странный формы автобусик, уверенные движения, без юза и тормоза, будто он специально их выслеживал. И сразу же - аватарки жертв из соцсетей с наспех нацепленной чёрной лентой во весь экран.

А ведь ты их знаешь. Это ведь именно с ними ты катался в той самодурной кабине и ловил им собаку. А вот это уже слишком вовремя для совпадения. Но почему сейчас? С таким запозданием свидетелей не убирают. Особенно когда они свидетели непонятно даже чего. Например, чего-то такого, чего не Земле не делают, даже если могут…

- Что с тобой? Призраков увидел?

- Да так…

Сказано с такой интонацией, что не обманет даже ребёнка. Хоть ты много чего умеешь, в покер тебе всё равно не играть. Хотя, может, что и не надо…

Она решительно отодвигается вместе со стулом:

- Слушай, а чего мы тут сидим? Мне от этого всего дурно уже. Пошли на улицу?

Ну на воздух, так на воздух. Ты даже подсовываешь ей согнутую руку для опоры.

- А чем ты сейчас занимаешься? Над чем работаешь?

Быстро же её отпустило – даже для свежего воздуха. А здесь с ним явная проблемка. Но ты и не вынуждал её выбирать какой-то маршрут: куда она, туда и ты.

И всё сильнее тянет тебя рассказать ей, что не от хорошей жизни ты исчез со всех привычных горизонтов. И работаешь ты сейчас над тем, чем никогда ещё не занимался. Ты и раньше это делал, но вот сейчас оно вот совсем новое. И результаты теперь тоже… необычные. Вот только идёте вы почему-то не в парк и не к деревьям, а к людным проспектам. Второй удобный поворот уже пропускаете – дальше будет неудобный крюк.

А почему бы ей всё-таки не рассказать ей? Это, если вдуматься, не страннее чего-либо ещё. И то, что ты обнаружил, когда начал копать, и как обнаружил, что тебя пытаются промять и прощупать непонятно кто и зачем. И что началось, когда ты от этого начал уклоняться. Да, почему бы и не рассказать? Особой связи между вами никогда не было – чисто деловые отношения временных сдельщиков. Рассказать – и пусть думает, что хочет. Общим вашим делам всё равно конец. А тебе может и легче будет – выговориться-то в вашей профессии роскошь: как бы против тебя не обернули же…

А вот и проспект. И тот самый автобусик (вряд ли в стране есть ещё одно такое шведское авто), почему-то чистенький и без погони, подруливает к обочине рядом с вами. И тебя совсем не удивляет то, что твоя молодая коллега, с которой ты сделал не один заказ, вдруг с резиновой ловкостью карабкается по двери, опираясь на полуопущенное боковое стекло и всасывается в салон. Почему-то, а почему? Наверно, потому, что ты и сам умеешь в салон на ходу. Не так круто, конечно, но тоже для окружающих необычно.

А вот ощущения, независимо от способа входа в автобус одинаковые – как в чужой дом заходишь и с ноги на ногу переминаешься, на его жителей смотря. И ведь плывут личики-то, ой как плывут. Ну что, господа нехорошие, думаете, это вы в засаду заманили и с собой заперли? Нет, это ты дал им запереть тебя с ними. Когда был к этому готов. Так что получи, подлец, каталитной трубой по шее и обтекай неопрятной лужей по салону.

Или нет – хоть он и приутих, но эффект явно не тот. Нет, это не ты нахимичил при сборке реактивов – это они приняли меры. Что ж, видимо, что-то они всё же в тебе прощупали. Сказал бы, что приятно иметь дело с профессионалами, но нет.

И та пустая маска, что висит над водительским пустым креслом (ну кто бы сомневался, что у них автопилот?), вдруг поворачивается и изрекает:

- Мы едем на корпоративчик.

От стилизованного Безразличия это звучит абсурдно. Хотя если в контексте – как раз нормально. И если трубка не сыграла – довод номер два: добавить ещё одной приподнимающейся морде с ближайшего сиденья утяжелённым кулаком – для порядка. И повиснув на поручнях, с раскачки выбить ногами переднюю часть крыши. Господа нехорошие, вы что, не знали, про эту особенность этой модели экскурсионного автобусика? Так обзор гораздо лучше и можно действительно насладиться видом на все триста шестьдесят градусов. Нехорошо, господа нехорошие – матчасть стоит знать.

Свою хотя бы.

Ты и так подозревал, что они не так могучи, как хотят показать, но зачем так-то позориться? И уж тем более им стоило учесть, что если человека сразу не запугать, в нём-то страх может и того – до донышка выгореть. А после этого он непредсказуем. Вот как ты сейчас, когда на ходу лезешь на крышу без страховки из салона с явными вражинами.

Крыша под ногами гнётся – поганое современное качество. Старый автобус бы себе такого не позволил – прогибаться под тем, кто по его крыше ходит. Правда, старому крышу ты бы не выбил, будь даже силовым гимнастом. Но старый бы и не выскочил из города на такой скорости, чтобы вы сейчас полным ходом к перевалу на юго-восток. А горная дорога, даже трижды облагороженная и отделанная, всё равно остаётся горной дорогой: Тут надо сбавлять скорость, подключать передний мост и следить за дорогой, чтобы со склона не слететь. А значит, скорость такая, что можно и покинуть сей экипаж досрочно. Не без прощального презента, естественно.

А вот тебе разбег побыстрее – чтобы скорость гасить. Кто-то бы сказал, что лучше бежать в сторону движения, чтобы уменьшить разрыв и потом ещё сколько-то пробежать по инерции, прежде чем остановиться. И даже привёл бы на это железные доводы. Вот только он вряд ли это обоснует, если его поставить сюда и заставить быстро соображать. Так что ты бежишь так, как бежишь – быстро, параллельно и отталкиваясь назад и вниз. Хорошо, что у этого автобусика все плоскости скошены и закруглены – легче оттолкнуться в нужную сторону.

Инерция и наклон быстро закручивают кубарем, но ты доворачиваешь и через два кувырка тебя заваливает на бок. Тоже приятного хребту мало, зато живой и вполне себе целый. Жаль только, что бесстрашие не означает безболие – встаётся уже со стоном.

И что ещё хорошо на горной дороге - здесь очень мало посторонних. Сейчас вот вообще нет. И это хорошо – свидетели вам не нужны. Конечно, жаль, что автобусик уходит. Ведь даже остановиться и поймать не попытались. Здорово всё-таки напуганы господа нехорошие. Конечно, на конечной станции можно было бы узнать больше, но не той ценой, какой они хотят. Так что пусть едут – всё равно недолго осталось.

И когда из-за поворота начинают катиться и подпрыгивать шарики, ты уже готов. А они всё катятся - маленькие, с большой кулак, будто надувные, шарики. Подпрыгивая и то и дело зависая в воздухе. Много разноцветных шариков четырёх цветов: красного, синего, жёлтого и зелёного.

Информационная граната и то, что осталось от них после неё.

Бред и непонимание? Наверняка. Не больше, чем раньше. А ты лишь движешься вдоль этого потока и делаешь по ситуации. Ты ведь даже не понял её принципа действия и уж тем более принципов взаимодействия с ними. Как и то, видит ли кто-то посторонний то, что видишь сейчас ты? Или это чисто твоё вѝдение, вроде галлюцинации? Особенно когда ты поднимаешь руки и начинаешь встряхивать шарики вверх-вниз и вправо-влево.

Как можно управлять тем, чего не понимаешь и даже не касаешься? Хороший вопрос. По счастью, не нужно понимать, как работает компьютер, чтобы им пользоваться. Нужно лишь знать порядок действий. Здесь точно также: тряси да тряси это скопище.

Сущий сюр, если подумать.

Жёлтые шарики отпали сразу, зелёные позже. Теперь разделить красные и синие, смешанные в неравномерную пену. И тут только поддёргивать руками – вверх-вверх-вверх, потом вниз-вниз и опять вверх-вверх. От этого синие шарики охотнее идут вниз, а красные вверх. Это что-то вроде медленного раздёргивания спутанных гирлянд. Только вместо лампочек шарики, а вместо гирлянд – клоки крупнопузырчатой пены.

О, уже и не шарики. Уже даже буковки и они не двигаются вслед рукам – только чуть подёргиваются. И это… четыре объявления: три красных, одно синее. Большое, два средних и маленькое синее. Два средних слева, большое красное справа и маленькое синее под ним. Может, их взаимное расположение что-то значит, а может, что и ничего. Очень похоже на частные объявления в газетах, только большого формата. Частники такое не подают, а не частники используют иллюстрации для пущей доходчивости.

И это… что-то про сельскохозяйственный инструментарий. Но у каждого объявления в конце есть телефон для связи. Довольно длинный и везде разный. Жаль, органайзер не с собой – придётся напрячься и запоминать. А тридцать шесть бессвязных цифр – это тебе не фунт изюму и даже не пять упорядоченных строф.

Тут сложнее.

Конечно, ты по ним позвонишь. Собственно, чего-то подобного ты и ждал, с того момента, как обессиленный шмякнулся посреди детишек и послал возникшего из ниоткуда окспаху, не слишком-то следя за языком.

А ещё потому что ты очень хотел бы, чёрт возьми, наконец-то узнать, во что ты на этот раз с ушами ухнул и двигаешь теперь на полную катушку?!

[1] Закрученный, запутанный

[2] Боргабо, вернись, вернись! Боргабо, ко мне! Ко мне!

Термопрут

3-я Угловая, 3-я Угловая… да кто так номера домов лепит? Нет, чтобы на фронтоне или на внешнем угле, а здесь, в какой-то загнутой заплёванной подворотне[1]? Да ещё сам номер мелкий, напечатан какими-то красно-бурыми цветами и замастрячен почти под потолок. Если не искать, то и не найдёшь. Но это 2-я Угловая, а тебе нужна 3-я... а здесь у них вообще Металлокерамическая. Что вообще улица, а не адрес.

Системы ты что-то не ловишь и есть у тебя смутное ощущение, что это очень рядом с твоей искомой улицей. Но ты никак не можешь её найти. Квартал вперёд – мимо, квартал назад – как-то получается, что три квартала проскочил. Хотя с такой нумерацией это и неудивительно.

И окружающие адресам под стать:

- Добрый день, не подскажете – где тут 3-я Угловая? А то уже второй круг тут наматываю. Женщина, женщина, куда вы?!

О, и люди какие-то долбанутые. Ты ж не ручку погадать на кредиты – только про адрес спросил – чё убегать-то сразу? Так, а если у него?

- Вы не подскажете…

Ещё и толкнул, колдырь потасканный. А стариков на лавочках вообще спрашивать бесполезно – то ли спят, то ли глухие. А отойдёшь – тихо в спину:

- Ты бы уезжал лучше.

Не, что нерезиновая лишних не любит – это все знают. Но чтобы из глухих заможаев понаехавших гнали – это что-то новое. Можно подумать, ты от пустого любопытства у них адреса вызнаёшь. Просто в местном Зашишевье сеть не ловит от слова «вообще», а примерная схема, что осталась в кэше, уж что-то слишком примерная.

- Скажите, а вы не…

Ещё как не. Совсем очень не. Можно подумать, вот тебе это всё сдалось?! Да пошло оно всё. Как раз во вторую свою Угловую…

- Дядь, а дядь! Купи спички, а?

Как ты не любишь, когда тебе мешают злобиться…

- Чё надо, пацан?

- Дядь, а дядь – ну купи спички? Не хочешь себе – мне купи.

- Что, вот у самого себя?

- Да, у меня тогда и деньги будут, и спички впридачу. Дядь, а дядь…

- Пацан, пшёл вон…

Ага, как же, пойдёт он. Теперь ещё и за штанину дёргать пытается. Врезать бы ему за наглость – да боязно, что вдруг увидят. И вообще детей бить стыдно. Даже наглых.

Один перекрёсток, второй… не отстаёт. Из полезного – теперь ты точно знаешь, что ненавидишь детей. Из вредного – его зовут Артур и он, похоже, примеривается утянуть у тебя кошелёк, отвлекая бесячими разговорами. Наконец ты понимаешь, что надо что-то делать, пока он действительно у тебя кошелёк не стянул и своей малолетней ерундой голову тебе не забил:

- Я так понимаю, ты от меня не отстанешь?

- Не-а – широко лыбится Артур.

Странно, а он тебе всё равно чем-то симпатичен, хоть и бесит. Наглость – второе счастье, но и он, похоже, не просто из желания досадить за тобою ходит. И так понятно, что с тебя ничего, кроме подзатыльника, не стрясёшь. И спустя сколько-то фраз ты наконец выходишь на правильную прямую:

- Артур, чего тебе надо? Вот по-серьёзному?

Пацан прекращает лыбиться и на секунду становится до отвращения серьёзным:

- Помоги уехать.

Свежо и неожиданно. Почти как удар дубиной в темноте.

- Чё?

- Помоги. Уехать.

А ведь не шутит пацан. Совсем не шутит. Даже в глазах ёрничанья не осталось.

- Чё? – а что ты ещё на такое можешь сказать? Он бы ещё усыновить попросил. Но что-то всё-таки ответить надо.

- Пацан, ты понимаешь, что со мной сделают, если узнают, что я тебя без разрешения родителей увёз?

Да и с разрешением явно будет не лучше. Потому что ты что – дурак, на себя такое брать? Нафиг-нафиг, лесом-лесом!

- Ну пожалуйста…

- Не-не-не, пацан, даже не проси – мне ещё только киднепинга для счастья не хватало. Бесят родители – в опёку обращайся, сейчас не средневековье – помогут.

- Да не родители…

Повисает неловкая пауза, в которой ты понимаешь, что ничего не понимаешь. Похоже, эта мысль доходит и до Артура. Поэтому он осторожно тянет тебя за рукав и ведёт за собой куда-то в проулки.

К гопоте бы не вывел – ты свою трудовую копейку не для того зарабатывал, чтобы первым гопарям на опохмел вместо отёка почек отсыпать.

***

Нет, не к гопоте и даже не ко взрослым мутным типам. К бабе беременной и совсем шкету мелкому, что ему братом приходится. Привёл, пальцем в бабу ткнул, буркнул что-то вроде «Аглафья» и делает вид, будто его ничего не касается.

Вот что ты люто ненавидишь, так это пустые паузы, в которых всем мерзко и скучно, но разговор никто не начинает. Ты решаешь рубить сплеча и идти самым простым путём:

- Э… вам что, денег надо? Артур, ты что, только для этого меня привёл?

Аглафья обречённо вздыхает:

- Ты не поймёшь – и потом снова – помоги УЕХАТЬ.

Бред. Сюр. Сборище помешанных идиотов и ты тут в качестве почётного гостя. Вот только испуганные идиоты вдвое опасней идиотов активных. Пойдёшь у них на поводу – влипнешь, не пойдёшь – они ещё какую дурь уделают, да так, что потом вовек не отмоешься.

Идиоты же.

И проклиная себя за тряпочный характер, и что вообще согласился сюда поехать, давишь из себя гримасу добровольного мужества.

- Сами что, не можете – поджилки трясутся?

Без ответа, но на физиях что-то такое и написано: не могут.

- Ну тогда ведите – где у вас тут автостанция? Я и так тут на два часа лишних задержался…

Ты два часа назад и приехал.

***

Разговора по дороге не получилось – ты не говорил, чтобы не привязываться, они – чтобы ты вдруг не вырвался и не побежал. А ты бы и побежал и плевать на обещание – вот только что-то ты заплутал в их двух с половиной микрорайонах, а нарываться на гопоту с рабочих кварталов совсем неохота. Так, пару слов пацаны между собой сказали и ещё Аглафья что-то про дорогу там и прошлое.

Всё, что ты понял, что тут есть какой-то Глишковец, дрянь-человек и по совместительству бычий пузырь с патефонными иголками. Но тогда это всё понятней – с буйным алкашом раз подружишься, потом хрен отвяжешься. Особенно когда он с претензией и силу с дурью из бухла и черпает. Ну и когда ты толстая, некрасивая и с прицепом. Тогда да, просто так от такого не уйдёшь – помощь нужна. Чтобы хотя бы вещи до автобуса донести. Ну и потом помочь на другой пересесть. А то они порой просто феерические навыки преследования и выслеживания проявляют. Они бы с такой прытью работу бы искали и не бухали бы по-синему через день.

Ты, к счастью, про это только из телевизора знаешь. Ну, того, что в залах ожидания и кое-где в транспорте висит, и в который хочешь или нет, а со скуки заглянешь. А сам-то ты что, совсем дурак, что ли - добровольно зомбоящик смотреть? Нет, конечно – только под давлением обстоятельств.

И автостанцию ты бы с этого ракурса и не узнал бы. Да она вообще на станцию не похожа – так, приспособили под неё какой-то барак поцелее, заделали пару окошек решёткой типа касса – всё, типа вокзал. Даже на неработающий металлоискатель зажабились потратиться. Без его бесячего писка никакой вокзал не вокзал – тебе ли не знать?

Нет, осклизлый какой-то их поганый городишко. Дярёвня облупленная, которую по недосмотру на карту нанесли, а она возьми и разрастись дешёвым облупленным цементом, жить в котором нельзя. Тут только водиться можно – таким вот страшным Аглафьям, из которых потом родятся такие Артуры со случайными младшими, нагулянными непонятно от кого, и звать их непонятно как. Или тебе говорили, но ты не услышал – всё думал, как от них потом ненапряжно избавиться, как в райцентр доедете. А то потом прицепятся, не отодрать. А тебе и так не сахар будет – с несделанной-то задачей…

Странно как-то – из окна видна площадь с часами и бюстом вместо памятника. Но только площадь какая-то внутренняя, во дворе – а должна быть наружная. Кому она нужна на задворках? Нет, накрепко все здесь контуженные – правильно отсюда все нормальные ещё сто лет назад уехали. Но начальству, конечно, из кабинета виднее, куда тебя ловчее засунуть.

До автобуса ещё час с лишним, но народу уже многовато. И пованивает тут – то ли опасностью, то ли просто протухшей плесенью. С мышами. И шепотки вокруг тоже нехорошие. Как на задних рядах в насильном семинаре после работы. И опять этот Глишковец, чтоб ему с-под забора с похмелья от метанола не подняться. Хотя нет, уже Глишковцы-братцы-близнецы. Шу-шу-шу, шу-шу-шу, у, кошёлки старые.

Вообще убивать время – это уметь надо. И готовиться заранее – тоже. Хотя когда на тебя подвешено три с половиной человека и средний провал, вот вообще не отвлечёшься. То и дело глазом туда-сюда, туда-сюда – чтобы этот Артур под шумок чего двухкопеечного из охраняемого кармана стянуть не попытался. Но даже так – скучно тут, как в женской бане на второй минуте, когда весь кипяток уже выплеснули, тазики об бошки сплющили, визги отвизжали и стало понятно, что смотреть, в общем-то, нечего. И что именно этот страшный секрет они там так тщательно и охраняли, и именно за это живым и не выпустят.

С этими братками-глишковками, похоже, так же. Да кто такие наконец эти Глишковцы, что весь город под себя подмяли?! Девяностые давно кончились – и братки тоже. У них что тут, заказник, сказочных персорожей? И хоть городок снулый, как вчерашняя пицца, но что у них тут, совсем уж никакой гордости и интереса к жизни нету?

А вот бизнес какой-то всё-таки есть – столик раскладной каличный и старушка рядом не лучше. Конфеты, жвачки, игрушкодрянь пластиковая… а нет, только конфеты. Даже шоколадок и печенек нету. У них тут, похоже, ни одна мелочь без дури не делается. Хотя ладно, ты сегодня чего-то добрый и делать тебе до автобуса нечего:

- Бабуль, почём конфеты? Слушай, может, я у тебя сразу все заберу? Чего ты тут ноги на пенсии трудишь? Дома сиди, кости на газу грей.

Бабка собирает на тебя в кучку подслеповатые глаза:

- У тебя денег не хватит, милок.

Отрындеть. Ты, конечно, не из столицы, но к местным ценам уже примерился. И твоего кошелька хватит на все раз так по десять кульков. Но так даже интересней:

- Ну а сколько всё-таки будет? За всё?

Она пытается возразить, но осекается. Что-то подсчитывает на пальцах и говорит:

- Двенадцать с половиной тысяч.

О как. Действительно, столько у тебя если и есть, то отдавать их за два с чем-то кило конфет ты никак не намерен.

- С чего такие цены, бабуль?

Она разражается длинной назидательной речью, из которой тебе понятна только фраза «И родители вот вместо туфли ребёнку конфетку купят». То есть тоже непонятно, но остальное вообще маразматический бред.

Ты ещё какое-то время крутишь в руках упаковки совершенно обычных конфет, которые столько никогда не стоят. Впрочем, это личное дело каждого – за сколько именно у него не купят товар. Настроение испортили, зато пять минут жизни в ожидании автобуса уморили.

В зальчике и так тихо, а сейчас так вообще слышно, как муха летит, и чья-то выделанная кожа об резину скрипит. Даже спрашивать не надо – и так понятно, что кто-то за спиной незаметно пришёл. И явно нехороший – об хороших так быстро шум не убивают.

И вот то, что злые братья вас найдут так быстро, это уже неприятная новость.

- На…

«выход» уже произносить не надо – Аглафья с мальчиками уже через вторые двери уходит. Один ты ворон считаешь.

Пять их. И рожи противогазные поверх охотничьих курток. Ладно хоть без ружей. Им даже кричать «держи его!» не надо – сразу понятно, по чью они тут душу. Да что ты им всем сегодня сделал? Ты просто приехал по одному адресу! Не по своему интересу даже! Ещё полчаса и сам бы уехал!

А пока убегаешь.

Вот зря ты в колледже физкультуру пропускал. Сейчас бы очень пригодилось. Зато очень не зря менеджмент не прогуливал – пушистым задом понимаешь, когда не до переговоров. А так ты бежишь чуть медленнее, чем они за тобой быстро идут. Значит, надо срезать. Через что-нибудь узкое, через что ты пролезешь, а они нет. Но пока, как назло, ни дощатых заборов, ни толстых решёток на глаза не попадается.

Но ты всё же попробуешь – по проулкам и подворотням.

***

Глупая идея петлять и бегать по проходным зданиям – ты планировки не знаешь, а они тут карательно-местные. Так что все обходы-переходы знают. Вот и разделяет вас после всех пробежек сейчас одна внутренняя дорога между одним учебным зданием с одной стороны и практической его пристройкой - с другой.

Ну может, ты их хоть за собой уводишь, давая остальным возможность сбежать? Сейчас за угол… да вашу растак! Дура коровья – что ж ты именно тут в конце улицы ковыляешь?! А, ещё и эти два подстрелёнка с тобой! Вы-то чем своими выглядами из-под кустов мне поможете? Бегом к ней и помогайте ковылять быстрее! Пузо ей, что ли, придержите - ну а вдруг она за поворот успеет? А ты их тогда сейчас… ч-чёрт, здесь они уже. Опять охотники и добыча в комплекте.

Только ты уже устал. И говорить тяжело, но надо – чтоб хоть себе душу отвести:

- Эй, вы! Слоников в термобелье ещё не упарили? Хоботы в трусы заправьте – а то свешиваются!

Скорости не сбавили и не прибавили, рож под масками не видно, но вроде зубами заскрипели. Ну или это ты подошвой по асфальту лишнего зацепил: неудобно-то в туфлях бегать. В них вообще ничего неудобно, но зачем-то положено. Потому что работа не для радости – она для страданий. И зарплата – чтоб её муки на подольше протянуть…

О, больничка! Хоть что-то знакомое.

И окна-то на первом этаже ещё открыты. Это хорошо, что они тут такие беспечные и здания ещё допотопные, с низкими окнами. Прыг в одно угловое окно, выпрыг из другого во внутренний дворик. А вы ведь здесь с Артуром уже проходили. Только в другом направлении. Сейчас надо обратно.

Больничный садик, подкоп под забором. И опять Артур откуда-то под ногами путается. А ну вперёд, в подкоп! Он мелкий, ты большой – не вопрос, кому первым пролезать. Доска, гвоздь, пиджак… плевать! Всё равно в гроб в целом положат. Ещё и умоют напоследок.

- Давай, давай, давай!

И по спине пацана – шлёп! Сразу ходу прибавил. А вот ты так быстро не бегаешь. Всё же больше, жирнее и в туфлях. Скинул бы – да по битому асфальту в носках будет хуже. Да и братья больно шустрые для химических слонёнков.

Нет, даже так дело это бессмысленное – сколько от Глишковцов не бегай, вы так от них не уедете. Надо было об этом сразу Артуру сказать – он из всей троицы (или четвёрицы – в пузе которого считать или нет?) вроде самый сообразительный. Хотя если самый сообразительный, то сообразит, что пока тут один заезжий идиот пять идиотов местных отвлекает, самое время уехать. А чтобы они вдруг кого на шухер не поставили, ты им поможешь, а себе навредишь:

- Э, резинки рваные! Что, слабо впятером даже одного загнать? Тоже мне, рыбаки подлёдного лова! Такие тупые, что на резиновый завод даже сырьём не взяли, потому что там говорят - использованных не принимаем?!

Тяжело материть немых и безмордых – по ним даже не видно, проняло или нет. Как пёрли, так и прут размеренным спортивным шагом. А вот ты что-то уже совсем устал. Видимо, куришь много, пьёшь мало и закусываешь не тараканами.

А вот отвлекаться на неровной дороге, да ещё под горку, не надо – сразу мордой в грязную траву улетишь. Не сколько больно, сколько унизительно.

Дрянь, как же ты себя бесишь! Что, страшно, да? Поджилки трясутся? Коленки подгибаются? Так и упал бы в их грязных сапогах ползать. Слизь! Мякоть! Тряпка! Какой бы ты мужчинка не был, а между Аглафьей с мальчиками и братками сейчас только ты. И какое чмо ты бы не был, а отвлечь их надо. Не потому что ты такой храбрый идиот, а потому что уважать себя за что-то надо. И пусть это всё глупо и в боку колет немилосердно.

О, а вот и лидер догоняющей гонки на пригорке показался. Здоровый, падла. Ты такого даже за премию не заборешь. Надо что-то бы в руку… о, остатки забора! Да, сойдёт. Хорошо, что вы по третьестепенной улочке утекали – на главной бы и траву скосили, и забор этот в утиль давно бы сдали. Даже в этом болоте.

Конечно, длинная тонкая арматурина так себе оружие. Зато если ей хорошо размахнуться, можно очень больно хлестнуть. Прям по морде. У него, правда, тоже что-то в руке длинное и железное. Плевать, ты давно не дрался – самое время вспомнить. Главное, раньше время истерически махать не начать – устанешь и опозоришься.

Ну давай, подходи – посмотрим, какой ты брат-Глишковец! Ближе давай, паскуда! Ещё ближе!

***

Что-то как-то всё мимо тебя пролетело. Вот только что ты смотрел в слепые стёкла его противогаза, собирался ему под него врезать, а сейчас держишь этот предмет обихода дезинсектора в руках. И как-то не понимаешь, куда делось остальное.

Да как и сам Глишковец.

Что-то ты не понимаешь. Противогаз – вот. Ты – тоже вот. Одёжа его… да вот же она – на асфальте в полуметре! Ты просто прямо и вверх сейчас смотришь, вот и не видно. Потому как на других Глишковцов смотришь. А они на пригорке толпятся, к тебе спуститься боятся. Ну да - одно дело догонять добычу, и совсем другое – когда добыча вдруг даёт сдачи и вообще не боится. И, видимо, так неплохо, что действительно одного брата больше искать не имеет смысла.

Почему-то.

Тут надо что-то сделать. А, со свистом разрубить воздух прутом. Сверху вниз. Да так, чтобы искры из асфальта полетели:

- Ну давай, подходи! От вас то же самое останется!

И кидаешь в них противогазом. Не долетит даже близко, но это и не важно. Важно, что они сейчас тормозят и боятся. Ты бы тоже побоялся того, кто от человека за минуту один противогаз с тряпьём оставляет. Так что фора у тебя теперь железная.

И пока ты догоняешь уже далеко уковылявших жертв пьяной групповой тирании, у тебя есть время подумать – что же только сейчас было? Ведь не может человек вдруг исчезнуть, будто из него весь воздух выпустили?! Он же не воздушный шарик, в конце-то концов!

Хм… а ведь если так посмотреть, то всё выходит довольно логично. Как раз в порядке местного общего бреда. Ведь вся одежда братьев – это закрытый периметр из соединённых между собой глухих воздухонепроницаемых частей. Рыбацкие сапоги - резиновые, глухие штормовки - прорезиненные, толстые перчатки несгибающиеся - пластиковые, псевдокожаные штаны – тоже плотные. Ну и противогаз сверху. И когда верхний клапан сорвали, то дутый братец стал просто сдутым.

Раздутость, надутость, шарик надутый, шарик надутый… шарик… шар… очень такая удобная и говорящая фигура. Такая уютная и добро-беззащитная… которую люди инстинктивно защищают, даже если сами не альфа-самцы… ну или тебя уже паранойя за жирный бочок взяла. Впрочем, это ведь довольно легко проверить, правда?

- Аглафья, а Аглафья?

Ой какой взгляд недобрый – будто не ты их только что от Глишковцов защитил. Решительно и бесповоротно.

- Чего?

- А подними-ка рубашку?

- Это зачем ещё?!

- Ну подними-подними, тебе трудно, что ли? Может, я давно беременных не видел? Мне, может, очень сейчас надо на твою главную выпуклость посмотреть. Для бодрости.

А у самого сальная улыбочка во всю рожу лезет – класс ультра-похабель. Жаль, Казнейцев не видит – куда там ему, общажному пошляку немытому…

Нет, не хочет. Ладно, ты тогда сам – чай, не догола. В её положении, когда все системы то и дело сбоят, немного голого живота вполне нормально. Вот только она выдёргивает руку и отступает. И нет больше на её одутловатом лице страха за ребёнка и этой непонятной миловидности, что иногда есть у пузатых скоромамашек. Одно жабье презрение.

- Догадался-таки…

И рубашка сама закручивается вверх, обнажая то, что ты и так подозревал: серый, с поперечными рёбрами шар, вздувающийся и опадающий. Ты беременных давно не видел, но у них точно дела обстоят не так.

Они обступают тебя. Как ни странно, но ты до сих пор испытываешь к ним сочувствие. Старший ещё понятно – он сразу тебе не понравился. Но вот младшего Артура всё-таки жалко.

Интересно, они тоже из Глишковцов или сами по себе завербованные-запуганные? Вот только ты им ничего плохого не сделал. Они действительно первые начали. А ты всего-то старался быть правильным человеком. Ну, в свою меру.

Но не в этом городе.

Странно, оказывается, прут всё ещё в руке. Вот только краска с него пооблупилась. В низинах ещё ничего, но на ребринках уже вся слезла, будто ты его в печку совал.

Трое на одного, двое дети и одно точно не человек – так что по-честному, хоть и не по-пацански. И распирает жар от злобы – так бы огнём и плюнул. Но бьёшь всё-таки в левое плечо – мало ли?..

Так вот что, оказывается, произошло – не пробил ты вовсе его куртку лихим ударом. Как слабаком был, так и остался. Но вот что трусость твоя вся на кончике прута собралась и своим мельтешением его до расплава разогрела – это ирония. Тогда да, тут даже трёхлетка аэростат пропорет – с плазмосваркой-то. Прожжёт, если уж точно.

Ты знаешь, она знает, братья эти мелкие если ещё не знают, то вот-вот догадаются. Прут едва-едва воздух раздвигает, а в глазках этих свинячьих даже понимания ещё нет. Один огонёк от кончика прута всё растёт и время вдруг заренезиневело, будто его на автобус вместо Глишковца натянуло. И даже не страшно, что трусость куда-нибудь вдруг испарится – прут-то остыть по-любому не успеет. А мысли дальше летят, как бензовоз под откос:

Вот ты сейчас эту подлую обманку нечестно проткнёшь, на этих прикрикнешь, и они разом убегут. И станешь ты от всего свободный, как торчок в космосе. И такой же отвязный.

Ты теперь сильно смелый станешь. До скрежета зубовного, гноя горячего и садизма прикладного. С паяльником. Так, чтобы Глишковцы от страха на подушки-пердушки изошли, пока будут от тебя убегать и по углам пытаться прятаться. А ты теперь любого – по зубам, по зубам! Каждый теперь скажет, где эта вторая Угловая! И что там такого находится, что нужно всем городом на одного дилера наехать найдо?! Нет, не зря тебя сюда прислали, ой не зря. Знать бы ещё, они-то откуда про твой горячий конец узнали, если ты сам про это никогда? Или всё же не знали? Просто наугад тёмную вонючую дырку заткнули, не разбираясь? А могли, очень даже могли… ур-роды.

Ну тогда от твоей ухмылки даже рыба-капля пополам треснет – теперь-то ты точно на всех за всё оторвёшься. Потому что этому гнилому городишке нужен новый б/у герой. По уценёнке и по акции – лучшего они не заслужили.

Все местные шарики своей толстой иголкой перетыкаешь. Все!

[1] Здесь и далее нецензурные обороты Термопрута для благозвучности заменены на просто экспрессивные, из-за чего изложение может прихрамывать (прим. обработчика)

Красногаш

Главное в путешествии – выбраться к знакомым местам. Неважно, сколько времени оно заняло, как проходило и на чём осуществлялось. Даже перенесённые трудности и то больше интересны для истории. Выбрался на знакомые траверзы – путешествие удалось. Не выбрался – выбирайся.

Хотя не сказать, чтобы ты целенаправленно выбирался именно сюда. До этого была смесь случайных автостопов и часов топтаний тропинок и обочин шоссе. В какой-то момент они приобрели осмысленную цель. Она и вывела тебя на этот скалистый обрыв по-над холодной речушкой в галечном ложе.

Вы тут когда-то гуляли вместе. Ещё когда образовывали по мнению себя и окружающих влюблённую пару. И вот этот эклектичный набор кривых ступенек и платформ тоже доделывали вы – на чьих-то неведомо от чего оставшихся железяках. Ты колотил, она подтаскивала. Получилось интересно, но слишком на любителя.

Вот только расстались вы весьма нехорошо. Но ты в таком кислом положении, что не стыдно попросить помощи даже здесь.

За столько лет все нижние перемычки и ступеньки, по которым можно было спуститься без опасных прыжков, уже сгнили. Сгнили настолько, что осыпались вниз хорошо различимой сверху трухой. А это значит… значит, что не стоило так неосмотрительно заходить на платформу, чтобы посмотреть вниз. Потому что она сейчас медленно, но верно оседает и складывается. А складываться тут метров пять и всё об скалы.

Глупо всё как-то получилось. Глупо, обидно и больно. А ещё медленно и неотвратимо. Или отвратимо – платформа по старой памяти всё же опустила сравнительно мягко. Полметра вверх при упругом соударении – это немного. Видимо, всё-таки не зря ты тогда её напоследок подремонтировал.

Свой долг она выполнила до конца – дождалась и опустила. Жаль только, что про тебя так не скажешь. Да и наверх тоже не поднимешься. Точнее, подняться-то можно, но это получасовой крюк придётся сделать. А может, что и побольше – посёлок-то наверняка растёт.

А вот бревно для умывания, прикопанное на самом краю берега, хоть и отрухлело, но всё ещё служит опорой для любителей здорового образа жизни на две минуты по утрам. Значит, здесь ещё кто-то иногда живёт. Но отнюдь не обязательно те же, что и раньше. Она и тогда намеревалась резко изменить свою жизнь и начать её с переезда. И судя по отрывкам, которые ты случайно узнавал – у неё это вполне получилось.

Жизнь поменять, в смысле.

А вот дом так и не поменялся. Впрочем, для этой угловатой бетонки с претензией на пагоду что десять лет, что двадцать – одна ерунда. Хотя ты и тогда не понимал вкусы её родителей, купивших себе это светло-серое чудо без всякого намёка на отделку. Но у тебя хватало ума с этим не спорить.

И зайдёшь ты через задние двери. Ты и раньше так делал, а уж сейчас… сейчас это будет ещё правильнее: через парадное ход тебе закрыт. К тому же так на пару минут быстрее и на десять пунктов незаметнее. Может, даже на все двадцать.

И, конечно, задние застеклённые двери закрыты на амбарный замок. И было бы глупо думать, что за столько лет она так и не сменит место жительства. И что новые жильцы не закроют эту уязвимость хотя бы на какой-то запор. А нет, замок открыт, хоть и продет дужкой в обе скобы. Возможно, что всё не так уж плохо и есть небольшой шанс… да даже непонятно на что.

Лучше просто не думать.

В гостиной суетится много людей сравнительно молодого возраста. Так бы ты сказал, что дети – но по времени никак не сходится. Просто родственная молодь. И она тоже там. Изменилась, конечно, но не слишком.

- Ну… привет - да, умные слова ты так и не придумал.

Она всматривается в тебя какое-то время – видимо, путешествие прошло слишком экстремально. Но видно, что узнаёт. И видно, что без всякого восторга. И твой пыльный и потрёпанный вид тут вовсе не на первом месте.

- Я… - тут задёрганные за долгий и трудный путь ноги отказывают и осаживают остальное тело по двери вниз. Ты бы и рад выпрямиться, но заряд, похоже, действительно кончился.

Как много можно прочесть в женском взгляде, особенно когда больше делать физически нечего. А молодь стоит тихо, не трезвонит и не ершится – только на неё иногда поглядывают – мол, чего делать-то с ним будем?

Видимо, ты выглядишь достаточно жалко, лёжа у её порога, раз она уходит и возвращается с какой-то безразмерной синей подстёжкой и кидает её на тебя. И идёт к декоративному камину, провожаемая твоим жалобным взглядом побитой курицы. Действительно, что может быть лучше для женского самомнения, чем морально уничтоженный бывший, приползший к ней на заднее крыльцо?

- Лови – и кидает тебе пачку макулатурной продукции.

А зачем? Ты, конечно, немыт и голоден, но всё же не настолько, чтобы есть испачканную краской химически обработанную целлюлозу. Там есть калории, но это очень вредно для пищеварительного тракта. И она со своим слабым желудком это хорошо знает. Или знает и потому так ехидно издевается?

Но тут в мельтешении размытых картинок и малоинтересных слов мелькает небольшой центральный журнал. И на его внятной и цельной обложке стоит дата – март слишком большого года. А раз на нём стоит эта дата, значит, сегодня даже позже, чем было при его выпуске. И это какая-то несмешная шутка, потому что не может быть такого, чтобы ты и настоящее разошлись на пятнадцать лет.

Ты ведь только вчера примкнул к группе восточных туристов на мусульманском блошином рынке, пытаясь сторговать за бесценок хоть какие-нибудь кроссовки, потому что всё пошло не по плану, и ты остался босиком. Обмен сразу не пошёл – напрягают торговок в хиджабах босые люди. Но с другой стороны – если что-то на базаре сразу купил – точно в чём-то развели.

Сейчас бы в обморок грохнуться, но ты этого не умеешь. Только голос садится до хриплого карканья.

- Это… это… - и в голове больше ни одной мысли. Только палец в дату тычется как на заевшей пластинке.

Пауза. Очень долгая пауза. Прямо видно, как у самого крупного молодя уже кулаки из карманов вылезают. Ещё чуть-чуть, и он проявит инициативу. Точнее, он её уже проявляет, просто нужной инерции ещё не набрал.

Но тут она коротко кивает в сторону двери и все выметаются без лишних подробностей. Ты бы тоже вымелся – да вот ноги от таких новостей совсем слушаться перестали. А уползать… это уже позорно. Пинок под зад и то заслуженней будет. Это даже по её взгляду видно. И теперь он… не то чтобы смягчился… но теперь в нём проглядывает что-то… что-то из далёкого-далёкого прошлого. Что-то, что тебе в ней очень нравилось, и мало кому было видно. И тем было ещё более ценно.

Она подходит к тебе и, будто ей вовсе не мешает узкая офисная юбка и каблуки, присаживается на корточки рядом:

- Рассказывай.

И тут на секунду мелькает мысль, что это всё умело подстроено и из тебя тонкой обстановкой и перепадом настроений хотят выманить какую-то информацию. Вот только какую? Ты ведь ничего не знаешь такого, ради чего стоило бы затевать такие сложные хитрости.

Да нет, глупость какая – для выдумки тут всё слишком детализировано и неприятно. Так язык не развязывают. И лучше говорить честно и прямо – а то выставят пинком под зад. А это теперь гораздо хуже, чем когда ты только сюда вошёл.

Хотя дальше вроде бы и так некуда.

***

Конечно, всё пущенное на самотёк обычно не нравится. Но ты не подозревал, что затяжной самотёк может так всё поменять.

Что ты униженный беглец – это понятно: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Но вот принять, что она уже давно не большеглазая девушка в скромном платьице – это сложно. А то, что она решительная деловая женщина Красногашей в строгом костюме, повелительно покрикивающая на окружающих – это принять ещё тяжелее. Или это ты Красногаш? Ты ещё не совсем уверенно различаешь новые обстоятельства.

Ведь кажется, что ещё позавчера ты весело и лихо громил оппонентов в политическом дискуссионном клубе. Порой выкручивая суставы самым неприятным, чтобы не перебивали. Конечно, это нехорошо и неэтично, но если на каждый веский аргумент грозиться приведённой братвой, это немного надоедает.

И буквально на днях рассказывал весёлые гадости об том прилизанном резонёре на окологосслужбе у него за спиной. Как раз перед тем, как он принёс изукрашенный счёт за твою побочную работу, за которую ты уже и не ждал оплаты.

И как ты потом на его жизненном мероприятии слушал глупую речь про то, что с любого подарка на лечение он возвращает пятьдесят процентов. И достал два рубля, но пошёл к нему с одним рублём под общий хохот со словами, что ты достаточно щедр, чтобы не утруждать его столь хлопотным возвратом, как полста копеек.

А идя обратно, ты ловко цапнул конфету из его стакана с вкусняшками. А потом непринуждённо кокетничал с соседкой по стульному ряду на случайном мероприятии, весело жалуясь на то, что куда не попадёшь, везде всё идёт наперекосяк. И вы весело над этим смеялись, раздражая окружающих.

А вот случай, когда машинист манёврового поезда возненавидел вас так, что свёл тепловоз с рельсов… и тот обрыв, куда выехал лёгший набок локомотив, утянув за собой вагоны… вот он временной метки не имеет. Почему-то. А такое происходит отнюдь не каждый день. И ты уж бы наверняка запомнил окружающие подробности и его положение между ближайшими значимыми событиями.

Ведь не может человек прожить пятнадцать лет даже в плохих условиях и не помнить об этом вообще ничего! Должно же остаться хоть что-то! Если не в памяти, то хотя бы на теле! Какие-то новые привычки, заученные движения, шрамы, загары, потёртости… да просто скованность движений! Старость всё-таки не радость, а спорт ты отродясь не любил. Это должно было сказаться – хоть как-то, но сказаться!

Зуб даёшь.

Нет, конечно, хотелось бы попасть в будущее – но не таким же нелепым способом! Хотя пятнадцать лет – будущее не сколько технологическое, сколько общественное. Хотя тебе и пятнадцать лет назад её город был чужим и чуждым. И хоть тогда, хоть сейчас в нём искать что-то и кого-то для себя – это требует усилий.

Но сейчас это имеет оттенок острой необходимости: ты потерялся не только во времени, но и в пространстве. А потому тебе кровь из носу надо создать себе новое знакомое пространство и обстоятельства. Желательно ещё и друзей, положение в обществе, запасной аэродром и прошлую жизнь.

Ты ведь даже не представлял, насколько это страшно – оказаться в положении заснувшего летаргическим сном. Хотя, возможно, что именно это в итоге и сыграло: видимо, ты единственный, кто до сих пор видит в ней ту, какой она была… ой, двадцать с лишним лет назад.

Нет, те самые черты всё ещё при ней: она уродилась такой – легко переносящей время. И поэтому-то ты её сразу узнал, а вот ей уже потребовалось время. Но больше ни у кого не осталось этого инструмента памяти, чтобы оживить из сегодняшнего лица то выражение и ощущения, что были тогда.

Машины до сих пор такого не могут.

Хотя бы ты такого человека от себя предпочёл удалить – чтобы не ранил воспоминаниями. Но сейчас ситуация, как обычно, прямо противоположная. И что тогда тут скажешь? Женщины. И именно благодаря их обратной логике ты сейчас не под забором, а во вполне цивилизованных условиях. Но на птичьих правах – потому как обсуждать свой статус тебе откровенно боязно.

И подсказывает тебе что-то, что ещё может между вами что-то быть – не по любви, но ради старой памяти. Но ты за эту ниточку тянуть откровенно боишься. И не в последнюю очередь потому, что тебя почему-то не подпускают к зеркалам. А это странно. Умыться-помыться – пожалуйста. Подровнять модную (хотя уже сейчас вряд ли) многодневную небритость – хоть ножницы, хоть бритва дизайнерская со сменной насадкой. Даже зубы почистить – и то можно. Специально запакованной недешёвой щёткой в толстой упаковке.

Конечно, время тебя явно не улучшило, но всё же не настолько, чтобы тебя было не узнать. Да и что там может быть такого, что вгонит тебя в ещё больший ступор, чем уже есть сейчас? Ведь судя по реакции окружающих, ты больше вызываешь удивление и недоумение, чем отвращение. А значит, эти пятнадцать лет были проведены отнюдь не в кислотных шахтах, долбясь лицом о породу.

Может, у кого-то в доме боязнь зеркал? Фобии – они такие – у любого могут возникнуть. Вопреки любой логике. А ты ведь до сих пор даже точно не знаешь, сколько народу и как здесь живёт. Потому как стараешься глаза не мозолить и уж тем более не отсвечивать. А вести с ней серьёзные разговоры – откровенно побаиваешься. Раньше ты бы это высмеял – но сейчас выбивать у себя из-под пальцев предпоследнюю зацепку, и так вися над пропастью - явно неосмотрительно.

Но всё же почему в доме ни одного зеркала? Штука в хозяйстве нужная и чтобы их убрать, должна быть какая-то причина. Почему просто их завесить нельзя - понятно – покойника можно накликать. Но выкидывать, а тем более разбивать зеркала – это не только плохая примета, это ещё и опасно. Стеклянные осколки для жизни неопасны, но неприятностей доставить могут только так. Любой, кто имел дело со стекловатой, это подтвердит.

Значит, их куда-то хорошо сложили. Подпола здесь нет – грунт не тот. Гараж отпадает – это место для подвижных железяк и в крайнем случае – консервов. Кладовка здесь где-то есть, но там был какой-то хитрый проход. И пока его будешь искать, да неумело открывать – точно кто-то появится дышать в затылок. Так что кладовку пока отставить.

А ещё в этом доме, несмотря на всю его бетонную вычурность, всё-таки есть полноразмерный чердак. И так уж получилось, что ты полуслучайно знаешь, где на него вход и как туда правильно попадать. И хоть обстановка дома поменялась, хранилище забытых предметов вряд ли сильно изменилось. И туда вряд ли кто-то сунется дышать в затылок.

Особенно если не забыть поднять за собой подпружиненную лестницу.

***

Все чердаки пыльны одинаково, и только подвалы разны каждый по-своему. Где-то просто хранятся запасы, где-то делают качалку, а где и уголок маньяка оборудован давно.

Не то что ты так много их видел, но впечатления от чердаков всегда одни и те же – тёмно, пыльно, хламно, неудобно. А местами ещё паутинно и балочно-кумпольно. И хочешь не хочешь, а сгорбишься во избежание столкновений. И выставишь вперёд руки для медленного общупывания окружающего мира во избежание падений через каждые два шага.

И этот чердак отнюдь не исключение – газеты, мебель, коробки и что-то, в полутьме неопознаваемое.

Так, если бы ты был зеркалом, ты бы спрятался… вон в том недоуглу. Как раз между слуховым окном и чем-то неправильной формы под чехлом. Такой аккуратной разномастной стопкой, сложенной попарно. Достаточно далеко, чтобы не мозолить глаза и достаточно близко, чтобы, когда придёт время развешивать их обратно. Не разбирая при этом половину всего любовно накопленного хлама.

Ни шиша не видно в этой полутьме. И подходы к окну все заставлены какой-то посудой с котелками. Они даже на взгляд шумные и неустойчивые, не то что под ногой. Хотя если левую вытянуть, покрутить туда-сюда, раздвигая фарфор… да, есть куда плюсну поставить. Теперь, если поставить правую с разворотом, то можно и на всю стопу встать.

Не опрокинуться бы ещё при этих манёврах – зеркало-то увесистое и центр тяжести перекашивает. И руки заняты его компенсировать. Надо же, даже не рухнул и не загрохотал всеми ложками-плошками-тарелками. Добрый знак. День, правда, пасмурный, так на что особенно рассчитывать не приходится. Но общая картина должна быть налицо…

А вот чтобы зеркало не показывало, а разговаривало, да ещё на два голоса – ты такое в первый раз видишь…

- Вы же говорили, что это развяжет ему язык и ослабит волю!

Какой недовольный голос. Явно из тех, кто привык зарплату платить, а не получать.

- Бур-бур-бур…

Кто-то явно крепко накосячил, уже давно это понял и теперь терпеливо ждёт конца разразившейся над головой бури.

- Тогда какого чёрта он уволок вашего проводника-дознателя в этот красочный мир! И заглубляет её с каждым часом всё дальше! Да ещё сорвав с утверждённого сценария! У вас же полный доступ к его образной памяти! Вы же сидите у него в сознании за всеми рычагами! Вы ведь рулите им, как круизным лайнером в океане, так?!

- Бр-бр-бр…

И он тоже не понимает, что пошло не так. И почему пошло не так. Зато теперь понятно, почему тебя зовут Красногаш. И хоть ты не помнишь, кто ты и почему ты, но сейчас им явно не поздоровится.

Но зато это будет интересно и красочно.

Эктоморган

Кто вам сказал, что при появлении призраков становится холодно? Наваливающаяся влажно-ватная тяжесть, ощущение измороси – это да. А вот где попало появиться они не могут: только в уединённых местах и только одному, к их явлению предрасположенному.

А будь это всё не так – мёртвые уже бы давно задавили живых. Не со зла – от количества своего почти бесконечного. Но они по счастью (или по природе, что тебе всё одно), исчезают-превращаются так, что не остаётся от них следа. Люди живут довольно плотно-компактно - всунуться между ними призраку никак не можно. Так что приходится тебе шататься там, где мало кто ходит. Там, где жизнь… не то чтобы её нет – но какая-то она странная. Если не сказать нездоровая. Описать трудно, а как занесёт – понятно сразу.

В природе призрака-то не встретишь: забивает его травка-муравка с птичками-муравейчиками. В море его смоет, в горах - снегом засыплет. Даже в пустыне призраку места нет – суховей сдует. Что останется - обесцветит палящим солнышком.

Вот если бы в пустыне город был, а в нём тень маленькая-вечная – вот тут призрак себя оказать сможет. Хотя не закон, что будет. Но ты по таким абразивам, к счастью, не ходишь – место-страна жительства у тебя другие. А всё равно призраков ловишь-ищешь – даже когда сам не очень понимаешь, зачем.

Их близкое ощущение ни с чем не спутаешь – здесь больше, там меньше. Два метра вперёд – по спине подсохшей тряпкой провезли, три метра назад – будто в стылый предбанник сунулся. Так вот через игру в мокро-противно выйдешь на место, где призраку проявиться сподножней: потому как всё у них как-то… на ход ноги: не по-живому.

Как сказал тебе один авангардщик по случаю:

Призрак –

Он как крик «бутя, тряник» в ночи:

Тоже страшно и непонятно.

Ближе уж не скажешь.

Оказывают они себя лучше там, где нет ничего, за что живой зацепился бы. Так в пустом коридоре призраку куда проще, чем в комнате, приятной глазу мебелью свежеобставленной. Оттого угловой простенок в кирпичном недострое ночью призраку оптимально. Жаль только, что пробираться в него нужно через весь другой недострой. Что как бы не опасней: недострой всё ж.

А фонарик сильный нельзя – призраки света сторонятся. Даже холодного-мёртвого. А без него ты сам рискуешь в яму какую межэтажную навернуться, да головой всё об железо. Сам призраком тогда станешь, что точно не кущи райские. Так что приходится полу-наощупь полу-неторопясь пробираться. Ладно хоть призракам без разницы - волчий час или нет: лишь бы не отвлекало ничего лишнего. Так-то их хоть днём лови, если в глухом подземелье, где день от ночи не отличишь. Поэтому ты в них не суёшься. Хотя на поверхности так тоже можно.

На затмении если. Или на дожде под чёрными тучами.

Ничего такой простенок – одни стены бетонно-кирпичные, пол да потолок голые. Хлам только ботинком сгрести, да за порог вытолкать. Руками оно быстрее-лучше – но вот брезгливость у тебя сильнее нетерпения. Не в перчатках дело – эти бросить, новые купить: такого барахла в каждом строительном навалом. Тошнит тебя просто от этого. Да ещё наваливается призрак без предупреждения всем своим тухлым-мокрым одеялом. А тут ещё руки в мусорной грязи по локоть. Пусть уж лучше ботинки – они без того всегда первые пострадавшие.

Тут ещё важно сразу навалившуюся тяжесть не стряхивать, да слишком страшно «брысь, бабка!» не орать – пугливы призраки-то. Чуть позже, как туман устаканится, в нём проступят человеческие черты. Тогда можно будет поговорить.

Жаль только, что призраки говорят не говоря, а потому отделить их голос от своего собственного, внутри говорящего… сложно. А начнёшь понимать их слабые слова, как тут же просыпается свой голос - их глушить. Или подпевать, что ещё хуже: он ведь начинает вести, а куда он тогда выведёт, не знает никто. Будешь как тот копатель с детектором, что на три метра вкопался, слушая «пип-пип» от гвоздей в своих сапогах.

Тут бы в йогу удариться – медитировать с призраками напополам. Да вот только если их не понимать, то тогда даже неправильно их не запомнишь. А зачем их тогда вообще слушать, если не слышать?

Так-то ты бы с радостью засунул себе в голову диктофон, пусть даже плёночный-греющийся – да только нету пока диктофона такого – для мыслей. А ты ведь искал. Так что пока приходится как получится: наудачу, веря-неверя своей интуиции.

Отзвучало, кажётся, всё отложенное на вечность сообщение – дальше только вроде свои отголоски от организма идут. Ты бы переспросил для контроля – вот только нет у призраков ни тормоза, ни репитера. Один раз скажут своё слабое-быстрое слово – всё, дальше только мешать, над душой стоять – своей-то уже давно нет. А тут хоть какое-то тепло.

Ты бы этому посочувствовал, да вот только чувства времени у призраков тоже нет. Как собственно, их самих. Так что извините, обстоятельства, но…

- Брысь, бабка!!!

Сразу всё сдуло. Даже дышать легче стало. А ведь это только один… или одна? У призраков так-то даже пола нет – незачем им: только по следу иногда определишь, кем оно там раньше было. Хотя тоже не стоит – окраска-то тогда твоя, а не их будет. Что ещё одна помеха в без того забитом белом шуме деле.

А будь их двое, трое или пятеро? Ведь удавить тогда могут тяжестью своей невесомой. Или нет: у них физика если есть, то какая-то не твоя. Так что они тогда, может, вовсе не складываются, а вычитаются. Или делятся на корень квадратный от минус двух.

Ты ж не математик – такое на глаз определять.

Одно точно – в их разноголосом хоре ничего не различишь. Будут раздёргивать каждый в свою сторону до взрыва твоего эмоционального. Толку тогда от хора ихого неслышного? Лучше уж как сейчас – хоть как-нибудь, да поодиночке. Глядишь, что в голове останется, к правде близкого.

Можно было бы больше, да уж слишком сильно у них слово от избытка очищено, за который при нехватке всего другого ухватиться можно. А нажать на призрака нельзя, потому как некуда.

Так что давят живые призраков, по всем статьям давят. Даже тренированные, как ты, давят. Так выходит, что хочешь, не хочешь, а слово их всё равно перевираешь - уж больно вы разные: ты живой, они – нет. Тут как с испанского с немецким словарём переводить: ошибки точно соберёшь.

Но сейчас там про конкретный кирпич что-то было. Вот этот, кажется.

Тут ты берёшь прихваченный ломик - выбивать. Естественно, запирающий кирпич – самый крепкий. Даже не закон тут подлости: просто у этого кирпича есть смысл, а у остальной кладки – нет. Ткнёшь её – она обсыпается. Но её много, он один – давай-выбирай, чего тебе больше не хочется.

Но долбить-то всё равно придётся примерно пополам. Так-то бы ты просто просунул гвоздодёр в щель – дёрнуть-вывернуть. Но уж больно кладка плотная - бритву всунуть некуда. Руки бы укладчику оторвать. Форс у него, понимаете, взыграл – кирпич сэкономить без внешних следов. А что ещё, кроме форсу, тут есть? Цена у кирпича рубль штучка, десятка – килограмм. А маскировочной возни только с раствором сколько…

Лучше уж призраков не понимать, чем в глубину людей докапываться. Так что долбим-крошим, не отвлекаемся. А пока долбишь – думай о том, что может значить:

Три девочки в беленьком вышли,

Три мальчика в чёрном зашли.

Что это – пароль, начало песни, загадка? У тебя даже навскидку три варианта стоит: пианинный аккорд какой сложный, инь-янь тройной одеколон, да общественный сортир на три места возле загса. Или школы. Или дома культуры и спорта. Ещё много вариантов будет – тут только сесть думать-начать.

Нет, всё-таки вставили запирающий кирпич куда как позже. Обмазали тоже куда как щедрым раствором: цемент тут напополам с песком. То есть содержимое там тоже не сразу появилось. Зато понятно, почему ещё кладка не поддавалась. С тобой часто так: ищешь мистику – находишь железную логику поверх странных поступков.

Интересно, откуда об этом приколе строителя знал закладчик? Простучать эту пустоту на ровном месте - не простучишь. Просветить можно, но аппаратура нужна. А случайно найти – великовато везение-то. Да странное ещё.

Интересная мысль. Может, даже полезная при выяснении того, как этот давно отрезанный палец и справочник инженера поможет разобраться в давней несправедливости? Потому как больше ничего в той кирпичной пустотелости не оказалось.

Теперь вот пока ты стоишь-смотришь на то, что сам из случайного тайника вытащил. Стоишь с мыслью про то, что уж больно абстрактное это слово – справедливость. Не по призракам оно. Особенно когда их претензия к самим себе. А потому наводить им справедливость – это надолго.

Может, что даже на никогда – ты не Ростропович, чтоб от них всё до последнего обертона расслышать. Ведь ещё призраки говорят порой о том, чего уже сто лет как нет. Тогда это сделать никак нельзя. А то, что можно – то оно так метафорично выходит, что даже поддатый философ не скажет – компланарное оно будет их слову или нет.

А даже если скажет - то может да, а может, что нет – призраков-то ведь волнует только их обстоятельства. То, что нет тех людей, нет тех мест… даже что государств уже может не быть, их никоим не колышет. А ещё каждый в полном ощущении, что его-то случай очевиден да в пояснениях не нуждается! Сказать бы, что в уверенности, вот только нет у призраков уверенности-неуверенности: как-то оно у них… по-другому.

Тут бы самое время испросить бы совета у учёных людей – а как оно у них там, в потусторонстве? Чтоб не думать-гадать, а знать. С гарантией на гербовой бумаге знать. А зная – прямо-смело действовать.

Да вот только они сами не знают, сколько даже призраков на свете. А те, что есть – это много или этого мало? Вот ты, например, даже приблизительно сказать затруднишься – ты-то видишь только тех, которых видишь. Только там, где их видишь. Так что для строгой науки даже одного призрака многовато будет. А для каждого алкающего-икающего спиритуса их как бы не маловато.

Ещё ты мнимое их количество постоянно скручиваешь.

А попробуй объяснить, что специальных приборов призраки сторонятся. Если их где поставить – ни за что не покажутся. Но большеголовые – они такие: про квантовость ненаблюдаемого понимают, а то же самое в жизни не допускают. Странные ребята. На том спасибо, если сразу говорят, что такого не знают, а этого знать не хотят. А то ведь могут такого умного-бесполезного туману напустить – в своё-опытное верить перестанешь.

А как тогда охотиться? Хотя ты не охотишься – просто приходишь туда, где призраки есть. Ну а дальше как сложится.

Неплохо, если как сейчас: иногда они прошибают любые правила, тараня тебя даже на машине возле речной набережной вечером. А это будет больно ещё долго. Тогда это уже фантом, а значит, место, к которому он привязан, совсем близко. Такому мало достать его кости с куском бампера, да на кладбище – обычно фантому нужно-нежно что-то другое.

Но говорить фантомы не умеют. Только действуют. Это совсем не нежно осложняет жизнь. Начнёшь тут корявить-пришепётывать, с такими-то фокусами. И ладно бы только пришепётывать - от необходимости соблюдать тишину в эфире порой сам думать забываешь: всё на откуп интуиции отдаёшь. А её порой заносит. Неприятно, что вместе с тобой. Приходится потом как машина с трассы в грязную лужу съехавшая: перед всеми стыдно-неудобно, но выезжать всё равно надо.

Ты пока выезжаешь.

Самая нешутка, когда фата-моргана себя оказать изволит. Та, что фота, которая маргана. С ней так всё метафорично, что только потом правильную трактовку натянуть можно. Но даже ту - с импрессионистом на пару: кто другой это всё в свой размытый-расшатанный образ не возьмёт.

До того доходит, что приходится в нерабочий вечер в театр приходить. В одну из множества дверей, одна из которых иногда незаперта – знать ещё, какая из. Чтобы потом, упрятав сторожа в подсобку, вытягивать на себя в холле рассеянную эктоплазму, дразнясь по-неприличному.

Теми словами, что в дырявом лукошке с памятью остались подслушанными. Не то у её любовника, не то у любви всей жизни. Его или её – не понять: даже интонация их голоса – тоже она от щедрот голоса твоего внутреннего. Лучше бы он скупым был – ты бы тогда больше от их слова запомнил.

Глядишь, не прыгал бы тогда, для концентрации морганы этой, промеж всех колонн, избегая каждой второй-шестой – её это колонны. А у пятой ещё истёртая плита скользит, но это уже гнусная реальность не в своё дело лезет.

Будто тебе мало, чтобы фате форму придать, приходится из монтажного пневматика тонким профилем металлопроката кидаться: то ли она конструктивизмом увлекалась, то ли на кого-то фигурная балка упала – та ещё лотерея-угадайка. А профиль-то этот ещё напилить надо. С запасом на всю ночь. Карманы он потом оттягивает, к земле клонит. Лязгу, опять же, как на параде. Хотя призраки вроде как к звуку равнодушны. Если он по делу, а не от расхлябанности.

А сделает всё та, что стояла, оказывается, уже сколько сзади. С огнестрелом тяжёлым. Наготове с зарядом крахмально-клейстерным, брызгучим-самодельным. Потому как у этой фаты-морганы с этим запахом в жизни, оказывается, многое связано было. Или просто сцепило её с реальностью так неметафорично. А им ведь даже толика живого веса неподъёмна, так что вот - угвоздало фату до полного исчезновения.

Но точно ни ты не знаешь, ни она – хотя говорят, что женщина женщину завсегда поймёт. Обычно с ними так – вроде должно бы, а не работает.

Но с призраками чаще.

Завсегда такие, как вы, порознь. Что тоже по-своему верно: работай вы на пару – никакая моргана себя не окажет. Особливо такая.

Если б она просто пустые двери открывала да подножки на тёмной лестнице ставила – ещё терпимо-ладно. Вот только являлась она тем, что с похмелья-инфаркта были. Да не просто так, а в костюме старой Сусанны с Хованщины-оперы. Что то ещё зрелище для тебя даже. Так что гнать надо было такую с театра – пусть даже антикварной вешалкой:

Живые всё ж важнее.

Так что такие у тебя вот в жизни с эктоплазмой пирожки. А когда знаешь, какая она на вкус – тянет-потянет заниматься странным. Пусть даже ночью, в недострое да грязных перчатках. Водя старым пальцем по ветхому справочнику. Вновь, опять, не зная толком зачем…

По слову призраков.

Базаров

Прилёт на историческую родину – дело волнительное. А уж когда тебя ещё до стойки регистрации заворачивают в кабинет – так и вдвойне. Ничего запрещённого у тебя с собой нет, политикой ты не интересуешься, утаённой валюты не припас и от этого ещё беспокойней: чего им тогда от тебя надо?

В кабинете ничего интересного – ряд стульев у стены, пара столов для досмотра, сейф и ещё какая-то невнятная мебель. И в центре – женщина лет сорока. Почему-то в халате поверх мундира.

- Вы знаете, почему вы здесь?

- Вообще понятия не имею.

Она кивает, будто её подозрения подтвердились. Тебе показывают жестом снять рюкзак и поставить чемодан. Затем ей передают твои документы, она их перебирает, выбирает паспорт, кладёт на стол и разворачивает к тебе:

- Почему у вас в паспорте не указан рост?

Что, простите? Не просроченная виза, не непохожая фотофизия, ни даже крестик вместо подписи. Рост? Серьёзно?!

- Ну почему-почему?

Нет, похоже, ей действительно интересен сей идиотский вопрос. Ну раз интересен, чего ж голову не напрячь и что попало не ответить?

- Да потому что уехал я несколько лет назад. Ещё когда был молодой и ещё рос. Потому-то рост и не указан! Потому как иначе каждые полгода пришлось бы новую корку выправлять! Не набегаесси.

Она удовлетворённо кивает, что-то пишет в журнале и показывает, что надо встать на платформу, слегка подогнув ноги. Потом прихлопывает тебя сверху линейкой, смотрит на шкалу, пишет цифру в паспорте и наконец-то отдаёт его тебе. У тебя сомнения в точности сего подхода, но ты удержишь их при себе: а то процедура рискует затянуться.

Отпустят и ладно.

Не успеваешь далеко отойти и расслабить спину, как в неё прилетает:

- Ба, знакомые всюду морды!

Ну да, где ещё встретить старого знакомца, как не в аэропорту?

- Полировать тебе череп полиролью! Ты как вообще?

- Да я-то лучше некуда, сам-то как?

Приятно слушать старого дружка, особенно когда только-только мимо пролетело.

- Слушай, а как там наши все?

- Да кто где…

И чем дальше ты его слушаешь, тем больше у тебя не сходится одно с другим:

- Слушай, я, похоже, на таможне головой об косяк ударился – но какое сегодня число?

Он говорит, что апрель. Странно, а ты думаешь, что начало октября. Тогда понятно, чего так вроде прохладно, а все в лёгком: не перестроились ещё с зимы.

- Ну а ты-то сам-то как?

Вот ведь неугомонный.

- Ну вот, только прилетел. На старые места вновь потянуло.

Ещё пара оборотов и ты дозреваешь ещё до одной откровенной мысли:

- Слушай, я похоже, ещё и в самолёте крепко перебрал: похмелья нет, но ничего не помню.

Он хлопает руками себя по коленям, будто отмочил ты отличную шутку.

- Ну ты даёшь! Что пил-то хоть, помнишь?

Ты делаешь пальцами «такое себе»:

- Примерно.

- Это ж как надо ужраться, чтобы двухгодичный круиз начисто забыть? Где такое продают – мне тоже надо?

Интер-ресное кино про тебя в главной роли:

- А куда я уехал круизить, ты случаем не помнишь?

- На Гавайи.

Очешуеть, куда ты, оказывается, замахнулся.

- А на чём я так поднялся, чтобы на острова на годик махнуть? – и ждёшь, что тебе скажут что-то восхваляющее о твоей, оказывается, делецкой жилке толщиной с буксирный канат.

- Так ты всего пару сотен и поднял. Сказал, что хватит и отправился вплавь. На криво сколоченном плоту.

А вот сейчас было обидно. И глупо. Но обидно всё же больше – приятно было бы узнать, что у тебя когда-то ой как чего было. А оказывается, что не то что сейчас нет (это как-то ладно), а что даже никогда и не было. Но раз ты всё ещё здесь, значит, плавание завершилось успешно и всё это не так уж глупо.

Но всё равно обидно.

Тут вдруг чувствуешь ты, что за тобой кто-то идёт. И не просто чтобы у тебя время спросить. А знакомый уже куда-то делся – на недавнюю посадку, видимо, побежал. Ну а тебе в другом направлении. Благо контроль пройден и даже паспорт уже с ростом – всё по ранжиру и протоколу.

Что хорошо, так это то, что тут несколько выходов для прилетевших, а ещё свободный переход в общий зал для всех. Так что затеряться – это всё без труда. А после рейса и подавно – толкучка и радостная суета. Сбрось приметную шапочку, сними со спины табличку «ловить этого» и вряд ли кто тебя найдёт.

А большой здесь дьюти-фри отгрохали: на полноценную торговую галерею больше похоже. И спектр товара такой, будто через местный аэровокзал целая транспортная артерия идёт, а не захудалый ручеёк.

Матрёшки, китайские няньхуа[1], футляры с чем-то музыкальным (кто в полёт с собой аккордеон потащит и у кого вообще ещё есть аккордеон?) и… как-то быстро беспошлинная торговля закончилась и пустырь начался. И звуки сзади тоже – как ножом. Правда и липкий взгляд со спины отлип. Потеряли тебя, похоже, во всей этой сутолоке и даже чемодан им не в ориентир оказался.

Но вот что-то ты как-то не понял – места-то знакомые, но обстановка совершенно не та. Не было, да и быть не могло быть здесь никакого канала. Да ещё такого широкого – метров десять так в поперечнике.

После недавнего фиаско ты бы не доверился своей памяти, вот только под ногами видны выглаженные остатки цоколей. И кое-где видны просевшие прогалинки там, где были спуски в подвалы. Ну и из боков канала торчит что-то такое… строительное. Хотя вообще канал должен был быть отделан хоть чем-нибудь, чтобы не разрушаться. Но не отделан, а стенки пока отвесные в основном потому, что почва здесь пополам с камнем и вода застойная – нет почти течения.

Как, впрочем, и хоть какого-нибудь мостика. А из-под береговой линии в смеси тины и размокшего мусора вдруг высовывается жёсткая гребёнчатая морда с холодным жёлтым глазом. И почему-то особого удивления от этого не возникает: уж ежели тут канал откуда-то выкопался, то почему бы и крокодилу не самозавестись? А по правилу таракана и остальные где-нибудь неподалёку.

Не сказать, чтобы ты вот совсем не думал попробовать перебраться на другую сторону вплавь: плавать ты умеешь, чемодан сразу не промокнет, ну а от тины с грязью и почиститься можно. Ты, правда, какого-то другого приёма ждал, но обломы – важная часть взрослой жизни, без которой люди чувствовали бы себя обманутыми и неполноценными.

Ну раз нельзя по-короткому, пойдём по длинному: ну где-то же здесь есть переход на другую сторону? Ну или хотя бы участок с бродом, условно-прозрачной водой и без крокодильей морды хотя бы на сто метров в любую сторону.

Но процесс затягивается, мысли уводят голову куда-то далеко и когда вокруг вновь что-то знакомое, ты как-то ориентировку теряешь: не туда ты шёл, совсем не туда. Ну потому что ты забыл на главной городской помойке? И кто её переселил на место бывшего культурного узла? Вот что годами дом без присмотра оставлять. И это ты ещё на старую квартиру не заглядывал. Там наверняка такое, что гранатой не исправить. И даже тонной динамита.

На этой печальной ноте глаз начинает выхватывать вокруг подозрительно соразмерно шевелящийся мусор. Который не мусор, а вполне себе мусорники – потому что для мусорщиков больно потасканы, а для бомжей уж больно самоуважительны.

- Что, мальчик, всё вокруг не так, как хотелось бы? И даже не так, как ты когда-то знал?

Да уж, тётенька – вы сами не понимаете, как это точно вы заметили.

- И мир ведёт себя не так, как положено?

Ну не совсем так… и тут-то ты замечаешь, что в этом-то куске города небо действительно того – будто нарисовано мазками масляной краски. И, похоже, у тебя на лице это написано, раз бесформенная женщина улыбается и кивает:

- Пойдём.

И ведёт тебя куда-то вглубь мусорных холмов.

А ничего мусорники, умеющие красить небо в пейзажный узор, устроились. Кабинет, конечно, не по лучшим офисным стандартам, но видно, что далеко не последний человек его занимает. Главное, на мелкие детали – трещины, пятна, латки и вездесущий запашок внимания не обращать.

- У тебя ведь наверняка много вопросов?

Ну а что можно тут сказать? Только головой кивнуть.

- И ты не знаешь, что сказать?

Приятно беседовать, когда можно рта не раскрывать.

- А…

Резкий скрип прерывает ваш неспешный разговор, и вы синхронно разворачиваетесь к двери. Там пока ещё всё тихо, но понятно, что вот-вот будет громко. А ты рановато расслабился, ожидая, что тебя уже не ищут. Очень даже ищут.

На её лице острое разочарование, но руки решительно жмут что-то пневматическое под столом, потому что кусок стена отодвигается толчками и с шипением. Для свальщиков механизм понятный и доступный, но немного непривычный. Ну а если ты не догадался, то преследователи тем более не сообразительнее. Пока будут дознаваться, простукивать и двигать, ты успеешь да-алеко угрести.

Вдоль по мусоропроходу.

Вот только чем сильнее ты заглубляешься, тем коридоры всё сильнее сужаются и изгибаются. И каждый следующий проход увидеть всё сложнее из-за нарастающей пестроты стен, пробитых в слежавшемся за годы мусоре. И уже даже не проходы, а проползы. И пестрота мусорных стен запутывает ещё больше – проход от тупика и поворот от исходной выемки не отличишь. Ну а если пойти назад, пейзаж не опознаётся ещё больше.

И только ты думаешь, что ты тут где-то и застрянешь, как очередной отнорок заканчивается тупиком с боковым окном. И за ним виден просвет.

От толчка ладонью запухшая рама выпадает наружу, а ты выкатываешься следом. Весьма, кстати, мягко выкатываешься – снаружи кучи присыпаны от вони песком и промыты дождями, отчего их очертания закруглены, а песок между ними улёгся пологой ложбинкой. И если не знать, что внутри кучи есть проход, эта форточка – лишь очередная злая ирония неуничтоженного объекта материальной культуры и цивилизации. Впрочем, весь этот город сейчас – злая ирония недоуничтоженного объекта цивилизации: уж ты пока вдоль канала шёл, насмотрелся.

Зато ты выбрался на свежий воздух, оставив любую погоню далеко позади. И всё равно ещё какое-то время инстинктивно отряхиваешься. И только потом смотришь, куда тебя лабиринт из мусора вывел.

Ну да, что есть Восток без базара? Как же он расползся от старого места – кварталов так на десять. Будто ничего другого из дела здесь и нет, кроме как торговать неизвестно чем и на что. Впрочем, для людей деятельность обычно важнее её результатов и не тебе это менять.

Зато базар – это всегда места скопления, действия и мутноватых личностей. А значит, лучшее – это войти в него в одном месте, показаться в другом, а выйти вообще в неизвестном направлении. Треснешь тогда тебя отлавливать. А на цепную облаву у них сил точно не хватит. Хватало бы – ты бы даже из таможни не вышел бы. Так что пусть дальше мозоли на коленках себе натирают, тебя ищущи. А ты ещё походишь – сам и на свободе.

И всё бы ничего, да вот только видок у тебя… даже на невзыскательный вкус… а на запах – так и тем более. Ты-то принюхался без проблем, но вот перед непричастными окружающими как-то ещё неудобно. А общественных душевых в ближайших окрестностях что-то не видать.

Так-то у тебя была чистая одежда… именно что была. Чемодан остался где-то сзади. И честно говоря, ты не уверен, что именно у мусорников. Вроде как ты ещё куда-то заходил, и что-то там тоже не срослось, в результате чего багажа у тебя поубавилось. Или нет? Прям хоть таблетки от памяти пей – весь день какие-то провалы пополам с проломами. И всё почему-то в твой ущерб.

Но раз идей нет, придётся идти куда выведет. И не успеваешь толком зайти вглубь толкучки и гущу, как слышишь:

- Сюда иди.

Трое. Рядком. И одна наглая морда на всех.

- Не.

- Сюда подошёл.

- Не, не подойду.

- Сюда! Подошёл!

Правда, двинулись уже сами. Ребят, какие же вы трусы, если втроём с ножами на одного в потасканном спортивном костюме. Понятно, что любить тебя не за что – ты только что из помойки вылез, но всё-таки. Добрее к людям надо быть.

Особенно если видно, что брать уже нечего.

- Парни, а может, всё-таки разойдёмся по-хорошему?

Ответных слов наречия новоместных ты не понимаешь, но смысл вполне понятен: не разойдёмся.

Кстати, любопытно – народу вокруг вроде много, толкучка тоже присутствует, а опричь вас пустота не пустота, но место для манёвра есть. Что немного странно – обычно на драку всегда собирается посмотреть много народу, а тут даже не притормаживают. Ну и неплохо – легче будет убежать: дурак ты что ли, один против троих с ножами переть? Даже если они неумехи и трусы – ножу-то всё равно, чью кожу вспарывать. А утыкать до тяжёлых повреждений – дело нехитрое: лишь бы время и злоба на то были. Ну и дурь – без дури на такое не пойдёшь.

Вот только делаешь ты почему-то не то, что собирался – идёшь не назад, а вперёд. Да ещё пританцовывая. Совсем головой повредился от сегодняшних передряг, не иначе. А потом понятно, что мягким кроссовком по болевой точке в стопе попасть сложно, но можно – если представить, что бьёшь голой ногой. Там нервный узел и его паралич бьёт по всему телу. Кулак непроизвольно разжимается, дальше чуть пальцем за гарду – и нож звякает об асфальт. Локоть в солнышко второму на возврат, проворот вокруг корпуса, третий нож принять на чужой рукав, ослепляющий ладонью в нос и кисть на излом, чтобы сам нож выпустил.

Бзынь, бряк, костяной хряск жёстко упавших на асфальт тел и всё. И пока ты пытаешься понять, что это сейчас было, нахлынувшая толкучка хватает вас и тащит в разные стороны. Ты только-только успеваешь подхватить то, что выронили они. И ищёшь неприметный уголок, чтобы взглянуть на это подробнее. И быстро находишь просвет между палатками, за которыми изнанка рядов. И где без нужды не ходят даже непосторонние. Ну и чад сгоревшего масла от пирожков в воздухе клубами.

В твоём прикиде сейчас самое оно.

Один нож фабричный, другой заказной – из куска серебра, с каким-то напылением по кромке – видно, для прочности. Хороший трофей. Один вопрос - чем ты таким на островах занимался, если отбирать ножи у хулиганов для тебя в порядке вещей? Третий, правда, самопал – поэтому ему место за носком. Там ноге неудобно и сам нож плохой, и ты его выкинешь – потом и подальше от этих.

Повинуясь намерению, ножи разворачиваются в ладонях и соскальзывают в рукава, даже не коснувшись кожи холодным лезвием. И лежат там так, что пока руки не вскинешь, даже не почувствуешь, что они там есть. Оч-чень интересно карты пляшут.

Особенно вокруг тебя. Обдумать бы всё, да некогда.

***

Чем базар и хорош, что можно войти в него с одного конца, а с какого выйдешь – не скажет никто, особенно ты сам. Он как медленный и шумный транспортёр – грохочет и дёргается не по делу, но всё же вывозит – только встань на нужную дорожку. А тебе ведь никуда не надо, тебе любая дорожка и хороша, и плоха. И куда не придёшь – всё не так и всё не то: будто весь мир за ночь подменили, а тебе сообщить забыли.

Так что вышел ты там, где выйти было никак нельзя – план города от этого в бублик крутит. А уцелело здесь… да один светофор и уцелел. Правда, их сначала было четыре, все угловые, но потом улицу сместило и остался только один. Зато теперь по самому центру. И он теперь как бы не самое главное уличное украшение. Ур-роды.

И не дано тебе понять, зачем втыкать на место сквера огромную плоскую бетонную пирамиду с уступами. Будто неважно, что было там раньше – главное – изменить, перепаять, согнуть, сломать и переделать. И не твоя это злоба тебя душит, ты лишь ощущаешь отголоски того, что здесь давно происходит.

Хотя есть здесь кое-что такое, что даже новые местные, при всех своих усилиях, согнуть и выкорчевать не в силах. Хотя бы потому, что сил на корчёвку уйдёт больше, чем новый поселений где-нибудь в стороне построить. А города абы где не строят, под них геология подведена, так что… так что сейчас и проверим, как ты помнишь мелкие подробности давно прошедших времён…

***

Вечер ты встречаешь, смотря на закат из чердачного окна, куда взобрался, взбежав по стене до пожарной лестницы. Это даже особо уметь не надо – любой нормальный человек два-то шага по стенке-то забежит, если разбежится получше.

К счастью, окружающие вообще не обращают внимания на то, что у зданий есть крыши, а под этими крышами и их потолками – пустое, почти заброшенное пространство. Точнее, они заметили бы, будь это их постройка. Но это не их здание, они лишь сколько-то его приспособили под свои хотелки. А потому родным и знакомым до последнего закоулка этот объект прошлой культуры для них не будет никогда.

Чем ты и пользуешься: на этот чердак не претендуют даже местные бомжи, а потому хоть какого-то уюта здесь никакого. Зато и искать тоже не будут, а если и будут – скрип, лязг и грохот приржавевшей кровельной жести и расшатавшейся арматуры известят тебя задолго до того, как тебя можно будет захватить врасплох.

Но это не означает, что ты потерял осторожность и теперь сидишь на краю крыши, свесив ноги и уплетая честно стыренную лепёшку и крепко помятые остывшие пирожки с ливером. А это, позвольте доложить - та ещё биомасса.

Нет, ты был бы не прочь за них заплатить, но твои деньги, как и вещи, канули где-то там и вернуть их теперь вряд ли возможно. Да и не очень, если честно, хочется. Притомился ты что-то от этого всего.

К тому же ограждение давно держится на честном слове и хлопьях ржавчины. И вообще – сидящий и едящий на крыше человек точно привлекает к себе лишнее липкое внимание. И даже подозрение – а не ворованное ли он жрёть? Так что любуемся одним глазком из-за заклиненной в полуоткрытом состоянии люковой створке, компенсируя красотой неба мерзостность поглощаемого комбикорма.

И если бы кто-то сейчас вдруг попросил бы тебя поделиться впечатлениями о первом дне после отпуска… да ведь не попросят же! Хотя это и к лучшему. Потому как город перевран до безобразия и отвращения. Настолько так, что бродит в тебе тихое подозрение, что это вообще не твой город. Просто что-то очень уродливое и немного, карикатурно похожее на то, что ты когда-то знал. И уж точно не был ты два года ни на каких Гавайях, даже добираясь туда полгода на криво сколоченном плоту. А если и был, то гораздо дольше.

Всё это ширма, даже не пытающаяся притвориться, что она не ширма. Но ты всё равно входишь в одном куске города, а выныриваешь в другом как иголка через ветхую ткань. Зная старые ходы и презирая настоящие обстоятельства. Ну и пользуясь тем, что внутри у тебя пульсирует карта этих мест. А в любой сети, хоть на тебя, хоть не на тебя, есть прожилки – и в них можно пройти, не пригибаясь.

Никогда ты такого за собой не замечал – но сегодня было много такого, чего ты не замечал никогда и ни за кем. И твоя неожиданно дырявая и ненадёжная память спокойствия не добавляет. Так не добавляет, что впору предположить, что ты – не более чем фальш-личность, оболочка для сокрытия истинной сущности. Ты про таких читал.

Лет десять назад.

Хотя, если не сгущать совсем краски, тогда ты – это какая-то новая личность, возникшая после того, как из исходной кто-то, что-то (или она сама) вычистила всё разросшееся до личностно-раковой опухоли. И стоило только сделать шаг с трапа, оно всё включилось и завертелось. И явно твоё прошлое кому-то дорогу перешло, раз за тобой весь день с короткими перерывами кто-то увлечённо и многочисленно гоняется.

Памяти нет, знакомых нет, имущества – тем более. Одни навыки, нездоровая приспособляемость и больная адаптация к здешним обстоятельствам. Послать бы этот коктейльный набор, да вот только ты ничего другого, оказывается, не знаешь.

Из чего следует вывод – придётся жить в том, что есть на данный момент. И по возможности тому радоваться.

***

Ну а сильно уже потом, изучивши, поняв, освоившись и устаканившись в обстоятельствах, замечаешь ты вдруг, что находит тебя уже какой раз один и тот же взгляд. Среди потока взглядов, что видят тебя (на базаре всё не то что прозрачно, но просвечивает) и тут же соскальзывают, этот взгляд тебя ловит и держит. А после ведёт и сопровождает, пока ты опять уходишь в одном, а выныриваешь в другом месте, как иголка через складку дряхлой ткани. После чего вновь ищет и находит, потому как уклониться от встречи на базаре так же сложно, как встретиться.

Случайно, всё только случайно.

Вот только не хочет этот взгляд тебе нож между шестым и седьмым воткнуть и локти к затылку завернуть – тоже. Тогда отчего бы и не поговорить, верно?

И находишь эти прозрачные влюблённые глаза поверх тонкой фигурки, спрятанной в строгом платье. Умеют иногда такое женщины – показать всё, не показывая ничего. Да, романтика штука беспощадная и неистребимая, пробивающая навылет любой характер. Так же, как когда-то пробило и тебя. И хоть давно дело было, но память сохранила нужные детали лучше, чем в холодильнике.

Твой короткий путь – это дуга с крюком, а любимый подход – чтобы нож пронзительно холодил кожу под ребром собеседника, пока ты чуть наклонившись, негромко говоришь на ухо:

- Девочка, ты разве не знаешь, что любить Базраджула[2] опасно?..

[1] Лубочные картинки

[2] Здесь дословно: «человек рынка» (араб.)