Рассказ на заказ

Я тебя нарисую

Настасья улыбнулась, ещё не открыв глаза. Солнечный свет пробивался через стекло и согревал щеку. На улице ещё не до конца сошёл снег, а птички уже радостно что-то щебечут, холодные ветры хоть и сносят шапки, но теперь не такие ледяные, как долгой зимой. И в первую очередь поёт душа.

Она снова видела во сне его — парня мечты. И если у других мечта была про семью, красивую машину и парочку детей, у Натальи мечта была не привычная, зато своя. Она хотела нарисовать этого красавца. Увидев такое лицо во сне впервые, она начала искать похожую натуру. Всё-таки рисовать сон, который постоянно ускользает, было сложно: минут через десять, максимум полчаса, оставалось только ощущение тепла и чувство, что незнакомец красив как бог. Черты лица слишком быстро стирались, чтобы она могла успеть нарисовать полноценный портрет. С этого и начались её поиски. Она искала натурщика на улицах, в художественных студиях, на страничках модельных агентств и начинающих актёров, но неуловимый идеал всё никак не хотел попадаться.

У неё стопорилась работа, а ведь кушать надо, и платить за съёмную студию тоже. Даже за дешёвую однокомнатную квартиру. В ней совсем не было мебели, но девушку это полностью устраивало. Постелив на полу матрац, на всей остальной части она развела творческую деятельность. Стояли мольберты, лежали краски, кисти, тряпочки, чистые холсты. Были и законченные работы. Как-то хозяину квартиры понравились готовые картины квартирантки, и он разрешил девушке разрисовать старые стены, но чтобы было красиво и без пошлости. От радости Настя даже забросила работу: требовалось и обои старые ободрать, и выровнять поверхности. Зато теперь у неё появился ещё один, нет, целых четыре огромных белоснежных холста, которые буквально вопили: «Оживи нас!». Напротив неё матраца уже была зелёная полянка, синее небо и набросок дерева. Может быть, не будь зима такой холодной, стена превратилась бы во что-то другое, но Насте очень уж захотелось лета.

После всех неудачных попыток найти натуру, девушка решилась на рисковый, с её точки зрения, шаг. Теперь, стоило проснуться после встречи с мужским идеалом во сне, она брала планшет и быстрыми штрихами набрасывала портрет на белой бумаге, не поднимаясь с кровати. Каждый раз был новый лист, порой новый ракурс, но лицо было одно и то же. За месяц у неё скопилось тринадцать таких вот штриховых изображений, этот должен был стать четырнадцатым.

— Ну вот, чёртову дюжину преодолели, можно передохнуть, — Настасья облегчённо выдохнула, она очень боялась забыть своего героя из сна. — Вот вернусь сегодня домой и начнут тебя собирать в одну картинку, я уже всё приготовила для этого.

Действительно, в углу под белым покрывалом давно всё было готово, но страх нарисовать не того заставлял Настю медлить. Чмокнув идеал в нарисованные губы, девушка стала собираться в универ — это превратилось в личный ритуал, который приносил удачу на весь день.

— Привет, моё королевство, королева пришла, — привычно поздоровалась Настя, стоило ей зайти домой. — Почему холоп до сих пор чайник не поставил? Опять царица сама себе лапшу заваривать должна?

Бросив сумку на пол, Настя сразу же пошла на кухню, благо в квартире-студии это было сделать легко и просто. Налив себе горячего чая, она не удержалась и подошла к стопке портретов. Вот её идеал с улыбкой, а вот тут его что-то печалит. Здесь он как будто смотрит ей в глаза, а на следующем нахмурился и отвел взгляд вдаль. И как из всего этого собрать единый образ? Какую эмоцию ему дать? Настя расставила все портреты в ряд на полу и принялась ходить вдоль них, а после села и закрыла глаза.

— Скажи мне, каким ты хочешь показать себя? — прошептала девушка, всё также сжимая кружку с остатками чая. — Хотя бы намекни, прошу.

Открыв глаза Настя улыбнулась. Вот он, портрет, который она создаст — её идеал чуть улыбается, голова немного наклонена вбок, и спереди свисает белая прядка волос. Её так и хочется заправить ему за ухо, но Настя смогла лишь осторожно провести по нарисованной карандашом щеке.

— Вот ты, мой принц, таким тебя и нарисую.

Включив на телефоне музыку, Настя принялась делать робкие наброски на холсте. Вот тонкая линия побежала, обозначая контур лица, вот появился волевой подбородок, и нет там никакой ямочки, а вот нос, немного курносый, но самую капельку, зато ноздри аккуратные, не раздуваются как у хищника на охоте. Глаза … У него были очень пронзительные глаза, как будто сразу же смотрят в душу собеседника, и Настя оставила их напоследок. Сперва волосы, едва достававшие до плеч и немного непослушные. Кажется, он всё-таки блондин, но не альбинос, а с лёгким оттенком золота, зарыться бы в них пальцами.

У её идеала были широкие плечи, на таких наверняка может устроиться не только хрупкая девушка, но и целое королевство. Настя улыбнулась этой мысли и даже кинула взгляд на стену, где также штрихами был нарисован замок. Живя на маленькой площади, почему-то захотелось чего-то масштабного. Так на стене и появился настоящий замок с башенками из серого кирпича. Сами кирпичи пока были лишь контурами, и то не везде, цвет — в голове, но вместе с принцем они составляли хорошую пару.

— Может, тебя стоило нарисовать рядом с замком? — в какой-то момент нахмурилась Настя, понимая, что её натурщик из сна туда бы хорошо подошёл. — Нет. Вдруг я завтра должна буду отсюда съехать, а стены останутся тут. Так что принц, придётся тебе кочевать со мной, а у замка я оставлю лошадь. Как захочешь, можешь седлать её и скакать во весь опор к своей невесте. Интересно, а у тебя есть невеста? У такого красавчика должна быть. Да тебе и штат фавориток легко пририсовать, с этой мордашкой, но я всего лишь художник, потому никакой ревности. До тех пор, пока твои возлюбленные не начнут таскать мои краски, рвать картины или заслонять натуру, я ничего не имею против них.

Так, в разговорах с неизвестным принцем, Настя набросала общие штрихи и наконец-то должна была приступить к глазам. Было страшно. Нет, она не боялась, что не справиться, уж сколько натурщиков через неё прошло, а жалоб до сих пор не поступало. Она боялась, что не сумеет передать в точности те глаза, которые видела во сне. Это стало бы самой большой промашкой в её не особо долгой, но достаточно успешной для студентки карьере.

— Так, если что, тапками не кидаться. Ластик тоже есть, так что попрошу не хмуриться, коль не выйдет с первой попытки. Но вообще это нечестно приходить к девушке во сне, а потом так быстро забываться. Обещаю, я постараюсь нарисовать тебе самые красивые глаза, если не получится передать твои.

Рука чуть дрогнула, стоило карандашу приблизиться к холсту, но Настасья смогла взять себя в руки. И вот инструмент уже ловко скользит, оставляя за собой лёгкие росчерки, где-то едва видимые, где-то чуть толще и заметнее. Стоило сделать шаг назад, и девушка поняла, что всё это время почти не дышала. Зато теперь на неё смотрели такие знакомые глаза, что художница счастливо улыбнулась. Она смогла. Она перенесла этот образ из мира снов в её собственный, значит и остальное сможет. Вот только сил, как оказалось, ушло немало, пусть портрет был простым, потому Настасья решила сегодня больше не продолжать воплощать героя не своего романа.

Заставив себя пообедать, всё это время она смотрела на улыбающегося с холста парня, Настя решила снова заняться своей квартирой. Ей казалось, что энергия буквально выплёскивается из неё, а потому требовался размах. А где этот самый размах больше, если на заказ она пока рисовала лишь открытки да сувенирные закладки? Конечно же, её родные двухметровые стены. К вечеру все четыре были в набросках, на некоторых уже стал проклёвываться цвет, а вместе они составляли пасторальную картину: замок на летнем лугу на самом краю леса и цветущей поляны. И именно на поляне паслась белоснежная лошадь, точнее, она будет белая.

— Ничего, — улыбнулась девушка, — до лошадки и сам дойти сможешь. Рядом с замком она была бы слишком крохотной или, наоборот, заняла бы у меня тут полстены, а я не такой уж ценитель этих животных. А будешь возражать, я тебе на крышу дракона подсажу, будешь потом с ним за принцессу воевать.

В тот вечер Настя не заснула, её просто вырубило, столько сил ушло на любимое творчество. Она даже не помнила, снился ли ей её натурщик или нет, а с утра пораньше пришлось бежать в универ, не до воспоминаний или сожалений.

До долгожданного портрета Настасья смогла добраться через пару дней, не раньше. Тут и учёба, и подработка, а ещё друзья с роднёй внимания требуют, пришлось перетерпеть. А говорить кому-то про своего натурщика из сна она почему-то не хотела. Это было слишком личным, как тайна, что была между двумя людьми, и в которую не следовало посвящать кого-либо ещё. Пришлось дождаться выходного дня, чтобы вернуться к мужчине своей мечты.

Утро было пасмурным. Мелкий дождик зарядил ещё с ночи, помогая городу быстрее распрощаться с остатками снега, но Настю это не волновало. Удостоверившись, что запасы кофе её не подведут, она наконец-то погрузилась в свой творческий транс. Теперь уже кисть мелькала по холсту, задавала тон, меняла оттенки, насыщала жизнью. И если карандашом художница в последнюю очередь нарисовала глаза, то кистью решила с них начать. Это было не в её правилах, но она уже не могла терпеть, хотелось увидеть то, что так долго снилось. Закончив с синевой глаз, в которых мелькали золотые искры, она довольно кивнула и продолжила оживлять портрет.

Настя отложила кисть и сделала два шага назад. Потом подумала, и ещё на шаг отступила. На неё смотрел тот самый парень, которого она увидела во сне и никак не могла найти в жизни. Чёрная рубашка отлично контрастировала со светлыми волосами, на губах была лёгкая улыбка, а общий настрой был спокойным и расслабленным. Настя это понимала, пусть и нарисовала свою мечту частично.

— Ну почему? — простонала девушка, — Я теперь хочу тебя в полный рост изобразить. Думала: нарисую — отпустит, так нет же. Вот какие у тебя руки? Большие и сильные? Хотя нет, плечи не особо накаченные, значит, и там не может быть особо больших мускулов. А вот какие у тебя пальцы? У меня знаешь ли фетиш на красивую мужскую руку. Она же не будет тонкой и изнеженной, как у девушки, или с пальцами-сардельками? Бррр. Ладонь мужчины должна быть в меру крупная, с логичным продолжением в виде аккуратных, гармоничных и не волосатых пальцев. Она может быть с грубоватой кожей, но никаких обгрызенных ногтей или заусенцев. Думаю, я влюблюсь в мужчину, если у него будут идеальные руки. Как там мальчики предпочитаю: чтоб женская грудь в мужскую ладонь помещалась? Ну а я, видимо, буду эту самую ладошку искать, до посинения. Вот зачем я тебе это всё рассказываю, а? Надо бы кактус, что ли, завести. С растениями говорить логичнее, чем с портретами. И кактус точно никому не расскажет, что я люблю, когда меня мужчина за талию обнимает и в шейку целует. А тебя я … продам …наверное …когда станет особо тоскливо. Ты не переживай, ты хороший, но рисовать тебя целиком, когда натурщик является только во снах, я не смогу. А терпеть этот зуд в пальцах будет слишком для меня. Но сейчас ты ещё можешь смотреть на меня своими синющими глазами, пока я сплю. Только в душу не заглядывай, мало ли каких демонов там найдёшь.

Настя ещё раз оглядела результат своих трудов. Она справилась, если и были какие огрехи, она уже не вспомнит. Может у ее мечты где-то была родинка, или одно ухо больше другого, но теперь он останется таким. Сделав фото на телефон, Настя моментально выставила ее на своей страничке сразу же выставила её на своей страничке. Теперь можно и другим дать полюбоваться этой красотой. А пока — обед. Художник может быть голодным какое-то время, но и ему просто жизненно необходимы калории, даже если это бэпэшка с ароматом курицы.

Перед сном она ещё раз посмотрела на результат своих трудов, улыбнулась числу лайков под фото, усмехнулась комментариям типа «Где такую красоту надыбала?», и довольная пошла спать.

— Снов тебе желать не буду, — Настя улыбнулась портрету, — но пожелаю спокойной ночи. Надеюсь ты, как рыцарь, защитишь меня от кошмаров.

Девушка заснула с чувством полного удовлетворения. Она не помнила сон, но он был лёгкий и приятный, а новый день снова порадовало солнышком.

— С утром, не мой принц, — Настя подошла к портрету и даже по традиции слегка чмокнула его, предварительно убедившись, что краска высохла. — Или ты немой принц? Ну, пока ты мой немой принц, а дальше посмотрим.

Настя только начала отворачиваться, как портрет подмигнул. Медленно повернувшись назад, художница подозрительно уставилась на холст.

— Кажется, я слегка переработала, — прошептала девушка, глядя на статичную картину, которая не могла двигаться, не имела на то права.

Тряхнув головой, Настасья ещё раз оглядела мужчину своей мечты, но он больше не подавал признаков жизни, и девушка с сомнением стала собираться на учёбу.

— Без меня тут не шалите, — зачем-то сказала она в пустую квартиру, прежде чем закрыла за собой дверь.

Непонятное напряжение не отпускало девушку весь день. Она даже не могла для себя определить, хочется ей домой или нет. Разумная часть говорила, что это простое переутомление, вот и мерещится всякое. Но где-то на краю сознания тонкий и противный голосок напоминал, что глюков она ещё ни разу не ловила, а порой уставала в разы больше. Она даже не видела гномиков и чертей, когда красила небезопасной и сильно вонючей краской. И то, что красился забор, не особо помогло избежать чёрных мушек перед глазами и дикой головной боли. Так что в квартиру Настя заходила с опаской.

— Что, не сбежал? — зачем-то уточнила она у портрета, который спокойно продолжал стоять на мольберте, где она сама же его оставила.

— Нет, — ответил портрет.

Это было последнее, что запомнила девушка, после того как её сознание погрузилось в темноту.

Настасья открыла глаза и попыталась понять, где она и что происходит. Так, лежала она на своём любимом матраце, но почему-то одетая. Осмотрев обстановку, она увидела портрет идеального мужчины, в котором ее что-то смущало.

— Как ты? — спросил портрет, и Настя с трудом сдержала крик.

Вот что было неправильно в картинке — у него были руки и ноги, а ещё он был не на холсте, а сидел на полу напротив неё. Скосив взгляд в сторону, она посмотрела на мольберт и увидела девственно белый лист.

— Ты кто? — собравшись с силами, поинтересовалась Настя.

— Я Эдмонд, — представился ей парень, жутко похожий на того, кого она вроде бы нарисовала.

— Как ты оказался в моей квартире? — продолжила допрос Настя, хотя на допрос это не тянуло: она лежала, а её незваный гость сидел рядом, пусть ничего особого не делал.

— Из тумана вышел, — с улыбкой пояснил натурщик. — Благодаря тебе.

— Так, погоди. Из каких мест ты вышел? — не сдавалась Настя, точнее её разумная часть, которая твердила, что это всё неправильно.

Вместо ответа парень встал, отчего девушка дёрнулась, но всё-таки решилась сесть, дошёл до кухни и налил ей чай. Уже с кружкой он вернулся и протянул её девушке.

— Давай договоримся, а? — незнакомец мило улыбнулся, и Настя залюбовалась лицом, как истинный портретист, намечая, как она могла бы нарисовать увиденное, — Это немного отличается от привычного тебе мира, но я тот, кого ты нарисовала. А своим поцелуем ты меня освободила.

— Погоди, — девушка замотала головой, — Ты … Как ты узнал про портрет? Как ты сюда пришёл, если дверь закрыта? Или ты родственник хозяина квартиры?

— Ты любишь мужские красивые руки, — вместо ответа сказал принц. — Любишь, чтобы тебя обнимали за талию. А ещё у тебя есть подруга Светка, которой сильно не идёт красное, и она в нём выглядит как порнозвезда, но она вас не слушает. А у Юрки есть чудо-кот, который помогает ему кадрить девчонок, но ты одна из немногих, кто может противостоять его гипнозу, и его кот тебя обожает больше чем собственного хозяина…

— Хватит! — голос девушки сорвался. — Откуда ты всё это знаешь?

— Ты мне сама всё рассказала, — Эдмонд всё также мягко улыбался, не обижаясь на вопли или недоверие, — Пока меня рисовала, пока чай пила, пока была рядом.

— Я это говорила потому, что думала, меня никто не слышит, — буркнула девушка, хотя в голове неотвратимо складывалась картина, что парень не особо врёт. — Портреты, знаешь ли, не должны оживать.

— А я не обычный портрет. И если ты не будешь кричать, я тебе могу всё объяснить. Правда есть вероятность, что ты мне не поверишь, но всё сказанное будет правдой.

— Ну, кажется, у меня не особо есть выбор, — констатировала Настя, всё-таки желание узнать, кто этот тип, и что он забыл в её комнате, было велико, — Рассказывай.

— Только можно…? — Эдмонд замялся, видимо, стесняясь чего-то, и девушку так это умилило, что она улыбнулась.

— Говори уже, ты завладел моим вниманием целиком и полностью.

— У тебя есть что-то из еды, а не только эти травяные сборы? — с тоской в голосе спросил парень, и девушка рассмеялась.

— Бутерброды будешь?

— Всё, что можно съесть, — кивнул гость.

Настя поднялась со своего лежака и прошла на кухню. Она бы и парня позвала, но тут не было ни одного стула, да и расстояние в пять шагов не такое уж большое, чтобы она потерять его из вида или не услышала его голос.

— Я быстро, можешь пока начинать, — милостиво разрешила девушка, открывая холодильник.

— Я … Давай так, — после паузы начал Эдмонд, — я просто не особо представляю, насколько ты поверишь тому, что услышишь, потому даже не знаю, как лучше объяснить, с чего начать.

— Начни с портрета, — решила Настя, — как ты из него вышел, если это на самом деле так. Или быстро признавайся, куда его дел и как вообще узнал, что я тебя рисую. Погоди, так я же фотку выставила! Ты по ней меня нашёл? Но я никакую геолокацию не ставила.

— Не знаю, что ты ставила, но я точно пришёл из портрета, точнее, я и есть он, — твёрдо ответил парень. — Потому на холсте ничего и не осталось — я весь тут.

— Я тебя рисовала частично, — поправила его девушка, — а ты тут с ножками и ручками.

— Когда ты начала меня рисовать, ты … слегка меня привязала к холсту, не знаю, как это лучше описать , — с заминкой выдал парень.

— Слегка?

— Вот так и знал, — буркнул Эдмонд, — Видимо, надо начинать чуть раньше. Ладно, ты знаешь, что такое туман?

— Да уж сталкивалась, — кивнула девушка.

— А магический?

— Магии у нас нет отродясь, так что ни с магическим туманом, ни с магическим зверьём, да и с магией не сталкивалась, — тут же отбрила девушка, старательно отгоняя мысль, что напротив нее сидит то, что сидеть не должно.

Она как раз вернулась с тарелкой, на которой лежало три бутерброда, и сразу отдала ее парню. После вернулась на кухню за двумя чашками чая. Эдмонд откусил буквально кусочек и чуть не застонал от удовольствия, после чего прикончил первый бутерброд за пару секунд. Второй и третий он смаковал чуть больше, но было видно: либо колбаса уж очень вкусная, но в это веры не было. Цена явно показывала, что там кроме мяса есть ещё и мясозаменители, студентка не может себе позволить кушать колбасу только из мяса. Либо же парень был действительно голодным, и вот в это верилось легко. Дав незваному гостю доесть нехитрый обед, Настя решила возобновить допрос.

— Продолжай, я тебя слушаю. А будешь хорошим мальчиком, приготовлю ещё что-нибудь, но только получив правдивые ответы.

— Я очень долго бродил в магическом тумане, — начал Эдмонд, но на сытый желудок его голос зазвучал гораздо счастливее, — Как будто в молоке каком-то, где кроме тебя ничего и никого нет. Не было ни земли, ни неба, ни звуков, даже редкие силуэты как будто были сотканы из тумана, а может так оно и было. Зато был страх, что когда-нибудь он застынет, и я в этой странной дымке останусь навечно, как муха в янтаре. А потом неожиданно я почувствовал, что меня куда-то тянет. Это было как покалывание какое-то.

— Было больно? — зачем-то решила уточнить Настя.

— Нет. Даже наоборот: чувствуя хоть что-то, я испытал прилив радости и попытался пойти в ту сторону, откуда меня покалывало. Неожиданно я услышал голос, как я сейчас понимаю, твой. Я тогда не понял ни одного слова, но я мог не только чувствовать, но и слышать, потому побежал на звук, если мои движения так можно было назвать. Потом я увидел тебя. Знаешь, как будто в молочном тумане появилось мутное стекло, и ты была за ним. Я не мог до тебя докричаться, не мог достучаться или обойти преграду. Я вообще как будто прилип к своему месту и не мог сдвинуться, лишь наблюдал за образом, что маячил за стеной. Я не знаю, сколько прошло времени, но неожиданно туман стал рассеиваться, а преграда стала совершенно прозрачной, и я впервые увидел тебянастоящую. Ты что-то делала, водила рукой, а в руке была палочка, а я как зачарованный смотрел на тебя. Чем больше ты водила рукой, тем больше я слышал, что ты говоришь, как будто ты стирала эту самую грань между нами.

— То есть пока я тебя рисовала, ты мог на меня смотреть? — удивилась девушка. — А …ты совсем не знаешь, сколько времени прошло?

— Нет. Я лишь видел, как ты водила рукой, потом ты то пропадала из поля моего зрения, то возвращалась. А потом ты спала, вот тут.

Настасья посмотрела на матрац, потом оглядела комнату, пытаясь связать сказанное с тем, что она делала. Она ведь его рисовала, чем ещё могло быть её махание палочкой. А потом она переключилась на стену, когда портрет был готов. Мольберт стоял посередине комнаты, а значит, Эдмонд не видел, когда девушка заходила ему за спину, зато спала как раз под его неусыпным взором.

— Ты покидал портрет ночью? — прошептала Настя.

— Я смог выйти лишь после твоего поцелуя, — Эдмонд улыбнулся, — Ты прикоснулась губами к той стене, и она разлетелась во все стороны. Правда, я и тогда не сразу смог собраться с силами, потому вышел недавно.

— Спящий красавец, — хихикнула девушка, вспомнив сказку, кажется, она всё-таки перенервничала.

— Что?

— Да сказка есть, где принц целует девушку, что спала беспробудным сном, и она проснулась, — пояснила Настя.

— Тут немного другое, — Эдмонд усмехнулся, — Тебе было не обязательно целовать картину, можно было просто пальцами дотронуться и передать своё тепло, ну я так предполагаю. Да и я не спал. А ещё я не принц.

— Не принц? — удивилась девушка, а потом счастливо улыбнулась, — Это хорошо.

— Почему? — не понял радости мужской идеал красоты.

— Потому что мне за воровство принца точно голову бы открутили, а так есть шанс отделаться темницей или куда у вас сажают за кражу, — Настя чувствовала, что её немного понесло, но она не могла остановиться.

Эдмонд это понял, иначе как объяснить то, что он быстро оказался рядом с ней, обнял и прижал к себе. Настя начала смеяться. Она смеялась и не могла остановиться, зато её руки крепко вцепились в чёрную рубашку гостя и никак не могли его отпустить. Но парень не сопротивлялся, наоборот, лишь крепче прижал к себе художницу и стал нежно гладить её по спине, пока девушку не отпустило.

— Ты извини, — повинился натурщик.

— За что? — Настя даже оторвалась от мужской груди, к которой прижималась щекой последние минут пять.

— Кажется, я тебя заставил перенервничать. Я понимаю, сложно вот так с магией столкнуться, когда ничего про неё не знала.

— Её у нас нет, она только в книжках да сказках осталась.

— Если бы её совсем тут не было, я бы не смог покинуть картину, — заметил парень, — Просто её мало, и она скрытая. Тебе легче?

— Не знаю, — откровенно призналась девушка, — Я не знаю, что мне сейчас делать.

— А ты рисуй, — шепнул Эдмонд.

— Рисовать? Что?

— Да хоть замок этот, — мужская рука махнула в сторону стены, но Настя как раз обратила внимание на ладонь.

Собственническим движением она подхватила мужскую конечность и подтянула к себе. Художник внутри неё буквально вопил — это надо зарисовать, этот натурщик не только идеальное лицо имеет, но и руки её мечты, значит, надо пользоваться. Настя не могла оторвать взгляда, переворачивала ладонь и так и этак, осторожно водила пальцами, как будто пытаясь прощупать каждую линию.

— Ну что, такие ладони тебя устраивают?

Голос прозвучал немного эротично. Настасья дёрнулась назад, бросив свою добычу, но Эдмонд вроде бы не обиделся. Так и сидел с улыбкой, потому она смогла расслабиться.

— Можно я как-нибудь их нарисую? — зачем-то решила уточнить девушка.

— Можно, — кивнул парень.

В тот момент художница поняла, что ей и сейчас разрешили бы, но собственные руки отчего-то тряслись, а проверять свои навыки рисования с тремором она не хотела. Но надо было себя занять каким-нибудь делом, и она сосредоточилась на замке.

— Скажи, а как ты в том тумане оказался? — спросила девушка, вырисовывая деревья. — Тебя кто-то проклял?

— Если только я сам, — повинился парень.

— Это как?

— Я … Это был магический эксперимент, неудачный. Вот меня и выкинуло неизвестно куда. Я вначале искал, как выбраться назад, а потом стал думать, лучше бы меня прибило магией. Существовать в одиночестве в тумане страшно.

— Так ты маг?

— Ага. Но тут моя сила пока не хочет мне подчиняться, так что сейчас я маг не больше чем ты, а то и меньше.

— Знаешь, а я ведь тебя во сне видела, — зачем-то решила признаться девушка.

На самом деле она может и не призналась бы, но творить в тишине было слишком напряжно, а включить музыку она не решилась. Вдруг её собеседник не оценит подобранный репертуар. Да и она сама целиком ушла бы в процесс, и её гость остался бы наедине с самим собой.

— Во сне? — удивился парень.

— Да, несколько раз. Я тогда тебя увидела и моментально захотела нарисовать, у тебя лицо очень интересное. Я стала натурщика искать, но не смогла найти и решила попытаться вспомнить тебя. Просто твой образ стирался очень быстро, пришлось сделать наброски.

— Покажешь? — в голосе парня ощущалось напряжение.

— Да вон там листы лежат, бери. Твой же портрет, — махнула рукой Настя, не желая расставаться с кистью, это дарило ощущение спокойствия и уверенности в разговоре с магом-незнакомцем.

Эдмонд не стал чего-то ждать и шустро сцапал наброски, чтобы потом вдумчиво разглядывать каждый портрет в отдельности.

— Теперь понятно, — прошептал он, складывая листы стопочкой.

— Что тебе понятно?

— Видимо, блуждая в тумане я ходил по снам людей. Это интересное дело, когда можешь контролировать себя, но не в моём случае. А ты меня как-то увидела, даже запомнила.

— Запомнила, как же, — хмыкнула девушка, — Я чуть ли не выцарапывала из памяти, как ты выглядишь. Помню, что хотела кого-то особенного нарисовать, а кого — уже через пять минут после сна не могла вспомнить. Если бы увидела один раз, так точно бы забыла, а так в течение полугода периодически тебя видела по ночам, а то и больше.

— Зато твоя настойчивость спасла мне жизнь, — Эдмонд улыбнулся, — Расскажи мне про себя, пожалуйста.

— А ты разве мало знаешь? — удивилась девушка.

— Ты не так уж много говорила о себе, — рассмеялся парень, — Больше рассуждала о других.

Пожав плечами, Настя зачем-то решила поделиться своей жизнью. Она пока понятия не имела, что делать с этим парнем, который, кажется, действительно прибыл из другого мира, а то и вселенной, но не в тишине же сидеть. Взамен она точно так же спрашивала Эдмонда о его жизни, чем он занимался, чего хотел, куда стремился. У них даже воцарилась какая-то идиллия, которая продолжилась и во время готовки, а после на совместном ужине. Лишь вечером возник вопрос, что делать дальше.

— Я могу остаться у тебя? — осторожно спросил Эдмонд, — Идти мне некуда, тут я ничего и никого не знаю, а возвращаться в картину … я боюсь. Вдруг не смогу из неё выйти ещё раз. Я буду спать на полу и, слово мага, не трону тебя без твоего разрешения.

— Да спи уже, — махнула рукой девушка, отдавая ему покрывало и одну подушку, благо у неё их было аж две, — только мне завтра на учёбу с утра идти. Останешься дома один.

— Я буду тебя ждать.

Настя засыпала со странным чувством. Она вдруг испугалась, что её гость — всего лишь сон, который утром развеется, как дым. Но нет, блондинистая макушка торчала из-под покрывала, пока девушка собиралась в универ, и это заставило улыбаться.

Вернувшись домой, Настя не сразу поняла, что не так. И лишь подойдя с кружкой чая к стене, заметила какие-то каракули поверх её работы.

— Эдмонд, ты что себе позволяешь! — возмутилась художница.

— Я просто немного поправил, — признался маг.

— Это мои стены и моя картина!

— Это мой замок! — парировал парень, отчего девушка чуть не села на пол.

— Э … Твой? Что значит твой? — зачем-то решила уточнить художница.

— Думаешь, я свой родной дом не узнаю? — Эдмонд посмотрел на картину с грустью, — В той башне у меня маленькая обсерватория, для магии очень важно знать расположение звёзд. Вот тут флигель немного погнут, это я в детстве не рассчитал силу заклинания, а здесь мой папа постарался, когда сам был ребёнком. Я даже узнаю лошадь — это Мирабелла. У неё под гривой, вот тут, небольшое пятнышко.

— То есть я твой замок нарисовала? — Настя шокировано смотрела то на мага, то на его дом, — Но … я его никогда раньше не видела. Как?

— Не знаю. Но понимаешь, я бы хотел попробовать вернуться домой, а тут нужна точность.

— Объяснишь? — Настя видела, что парень слегка мнётся, но раз уж у неё есть возможность помочь, надо узнать всё до конца. Всё равно ему тут без документов будет сложно выжить.

— Когда ты рисовала меня, то рисовала по памяти, — начал маг, — Ты либо не запомнила, либо не увидела, но у меня на подбородке был маленький шрам — привет из детства. Но ты его не нарисовала, и его на мне сейчас нет. Возможно, я потерял своё тело в результате эксперимента, а ты смогла уловить мою душу и непонятно как, но создать мне новое, без шрама. Но с замком всё может получиться не так: если ты не изобразишь его в точности, я либо не смогу открыть окно в мой мир, либо это будет не мой мир, а созданная тобой копия, без людей, без окружения и всего остального. А я должен узнать, что с моим домом, с моими родными.

— Понятно, — прошептала девушка, почему-то принимая все сказанные слова, — Но давай лучше ты будешь мне говорить, где я не права, я сама поправлю, чем вот так.

— Договорились, — Эдмонд улыбнулся.

На то, чтобы нарисовать замок во всех деталях ушла неделя. Точнее шесть половинок дня и одно воскресенье: не прогуливать же занятия, да и маг настоял на том, чтобы художница закончила картину полностью, то есть все четыре стены. И даже тут он порой поражал девушку, говоря, что эту ветку он уже сломал, а вот тут вырос новый росток. И всё это время они очень много говорили, общались, делились сокровенным.

— И как давно ты не был дома? — решила уточнить Настя. — Вдруг там всё уже поменялось?

— Потому я и хочу туда попасть, чтобы узнать, сколько времени прошло, в тумане часов не было, — Эдмон жадно разглядывал пейзаж, ища мелкие неточности. — И я не знаю, что вообще получится, просто хочу избежать ненужных ошибок.

— И как?

— По-моему, всё идеально.

Настя замерла. Фраза прозвучала как приговор. Вот у неё в комнате интересный собеседник, а вот он может быть скоро её покинет. А ведь она так и не успела нарисовать его руки, или сделать ещё один портрет, взамен ожившего. Но и держать гостя тут казалось ей чем-то постыдным.

— Что дальше?

— Коснись стены и представь, что картинка оживает, — после паузы сказал Эдмонд.

— Это поможет?

— Понятия не имею, потому что я не знаю, как ты оживила меня, — рассмеялся маг, но в его голосе прозвучала тоска. — Просто ты общалась со мной, как будто я живой, может, и тут это сработает.

Настя качнула головой. Попался ей маг, который магичить не может, а она выкручивайся. Но Настя решила рискнуть. Окинув взглядом весь пейзаж, она решительно подошла к белой лошади.

— Красавица, скучаешь без хозяина? — девушка провела рукой по гриве, потом по спине, всей душой желая услышать в ответ ржание или хотя бы лошадиное пыхтение. — А он у меня застрял. Ты же сможешь домчать его до дома?

Она не видела, но маг за спиной в какой-то момент начал улыбаться.

— Насть, закрой глаза.

Девушка закрыла и почувствовала, как её взяли за руку и потянули вперёд. Миг, и она прошла через какой-то пузырь. Неожиданный ветер принёс аромат цветов, которого быть не могло. Настя открыла глаза и ахнула — она стояла не в квартире, а на поляне. Перед ней пофыркивала ожившая нарисованная ею лошадь. В отдалении стоял замок, как она и нарисовала.

— Обернись, — раздался голос позади неё, и Настя послушно повернулась, чтобы замереть.

За ней было что-то типа огромного окна, в котором была её родная квартира. Вот матрац лежит на полу, а рядом с ним забытая чашка из-под чая.

— Ты это сделала, — Эдмонд развернул к себе девушку и поцеловал ей руку, — Ты меня спасла, ещё и домой вернула. Спасибо тебе.

— Пожалуйста, — Настасья всё ещё пыталась усвоить увиденное, а вот внутренний художник радостно потирал лапки и тихо шептал: «Сколько натуры, какие цвета, какой масштаб».

— Я просто хотел, чтобы ты увидела мой мир. Если хочешь, можешь остаться со мной, захочешь — вернёшься домой прямо сейчас. Но ты ведь даже не видела мой замок, а там есть на что посмотреть для вдохновения и творения твоих коллег, но уже моего мира.

— А … обязательно выбирать сейчас? — зачем-то решила уточнить девушка.

— Тогда ответь на другой вопрос. — Эдмонд встал на колено, взмахнул рукой, и на его ладони появилась коробочка, обитая синим бархатом. — Спасительница моя, ты согласишься стать моей женой? Я обещаю защищать тебя и любить всю свою жизнь, исполнять все твои желания и быть рядом. Я согласен быть с тобой и в твоём мире, и в моём, где ты сама пожелаешь остаться. Здесь у нас есть замок, там у тебя я тоже что-нибудь придумаю, пусть и не сразу.

— Ты … Ты уверен? — зачем-то решила уточнить девушка. — Ты меня знаешь всего ничего.

— Разве? — маг хитро улыбнулся. — Мне кажется, я знаю тебя столько же, сколько себя. Я полюбил проводить вечера в твоей компании, ты раскрыла мне свои тайны, а я тебе свои. Я боялся признаться тебе в чувствах, но как можно не любить ту, которая тебя спасла, накормила, пожалела и ещё раз спасла? Хотя нет, как можно не влюбиться в тебя, когда у тебя такая чистая и светлая душа. Настасья, прошу, не мучай меня. Скажи где, и мы будем жить в выбранном тобой мире. Я только задержусь тут на пару дней, чтобы узнать, как дела у моих родных, ну и заберу кое-что для начала совместной безбедной жизни у тебя дома, и сразу же вернусь в твой мир. Или мы можем уже сейчас выдвинуться в мой замок, и сегодня ты попробуешь еду моего дома. Можем немного побыть тут, потом там, чтобы ты могла сравнить оба мира. Я на всё согласен, лишь бы ты стала моей женой. Ты выйдешь за меня?

— Да, — смущённо согласилась девушка.

Было очень страшно отвечать. Она сама не поняла когда, но полюбила своего натурщика из сна. Он слишком гармонично устроился в её мыслях, в её жизни за такой короткий промежуток времени. Но короткий ли? Она ведь видела его во сне уже давно, может, тогда у неё и началось это сумасшествие. Додумать ей не позволили. Эдмонд надел ей колечко на палец, а после нежно поцеловал.

— Не обязательно выбирать, — прошептал он девушке на ухо, стоило ему обнять свою спасительницу, — Мы можем жить и на два мира, мне хватит сил держать этот портал открытым для нас и невидимым для всех остальных. И квартиру ту выкупим: раз я владею целым замком, твои десять метром мне как-нибудь будут по карману.

Настя чуть отстранилась, ища в глазах мага подвох, а потом уже сама поцеловала его, с чувством. В тот день, когда она впервые увидела этого парня во сне, она сделала правильный выбор, решив запечатлеть его на холсте. Не у каждой девушки есть такая возможность: нарисовать собственного жениха таким, каким она хочет его видеть.

Один курьер на три звезды

— Евгений Аристархович, я пошла, — по громкой связи раздался девичий голос, а его источник стоял за двумя дверьми и активно махал рукой.

— До завтра.

Мужчина в защитном комбинезоне лишь слегка кивнул, провожая свою лаборантку, так как обе руки были заняты. В каждой из них была пробирка с очень опасными бактериями, и ставить хоть одну из них в подставку ради того, чтобы помахать рукой, учёный не собирался. Инночка была очень жизнерадостной помощницей, но при этом легко принимала холодность своего непосредственного начальника. Что поделать, если наука — его единственная любимая женщина. Одно время некоторые дамочки, не сумевшие заинтересовать своей персоной самого главного учёного их центра, пытались пускать слухи из мести, мол он не традиционен в своих любовных пристрастиях, но стоило ледяному взгляду начальства пропутешествовать по главным сплетницам, как слухи моментально испарились, вместе с желанием хоть как-то проверить терпимость Евгения Аристарховича.

Дождавшись, пока все двери закроются, и ещё пару минут для верности, чтобы Инночка точно не вернулась, так как забыла очередную ерунду на рабочем месте, мужчина с наслаждением снял шлем. Увидь кто его сейчас, обязательно забил бы тревогу: в лаборатории было запрещено даже появляться без защитного костюма, что уж говорить о работе. Любой другой бы уже давно был «обезопасен», а конкретно кремирован, но кое-кто мог не подчиняться правилам. Это была его маленькая тайна, но его собственные творения не могли ему навредить. Ему вообще мало кто мог навредить, такова была его природа. Но ради конспирации приходилось работать так, как все остальные люди, пока был хотя бы один свидетель. Теперь, в полном одиночестве, Евгений с радостью остался в привычном белом лабораторном халате, снова погружаясь в мир его опасных, но таких любимых творений. Лишь настойчивый телефон сумел оторвать учёного от работы. Потому что только один его знакомый мог звонить на протяжении пяти минут, а то и больше, ровно до тех пор, пока Евгений не брал трубку.

— Чума, ну ты скоро? — голос говорившего был весёлым, — Мы уже тут сидим, тебя ждём, а тебя всё нет.

— Я уже в пути, — ровно ответил Чума.

— Ага, ври больше, — Война ему явно не поверил, — Спорим, ты минуту назад либо с пробирками развлекался, либо в микроскоп подглядывал.

— Я скоро буду, — не став уточнять, что брат не ошибся, ответил Чума.

Зная свою родню, а по-другому он уже не мог относиться к этой троице, Евгений с тяжёлым вздохом стал собираться. У него как раз наметился очередной прогресс, а его ради посиделок от любимой работы отрывают.

Ресторан, где четвёрка уже привычно собиралась, был недалеко от лаборатории Чумы. Собственно он потому и был выбран, так как Евгения чаще всего именно так выдёргивали на встречи: звонком на работу с уведомлением, что все собрались. Так что через десять минут последний из всадников вошёл в зал и добрался до излюбленной кабинки.

— Ну наконец-то, — Война даже вышел из-за стола и сграбастал брата в объятьях, — Слушай, я тут чуть с голоду не помер, Голод, не принимай это на свой счёт.

— Не буду, — хмыкнул Голод, удобно развалившись на диванчике.

Если Чума был причиной выбора ближайшего ресторана, то Голод — причина, почему они сидели в индивидуальной кабинке. Загляни сюда кто-то из посторонних, он бы увидел поп-звезду, от которой молодые девчонки сходят с ума только так и писают кипятком. И сейчас Голод походил не на измождённого юношу, а на довольного кота, накалавшегося жирной сметанки, и закусившего валерианой. Он лениво болтал вином в бокале на длинной ножке и с улыбкой смотрел на Чуму.

— Может, всё-таки пойдёшь ко мне? — предложил он брату. — Твои пробирки никуда от тебя не денутся, зато какой дуэт из нас вышел бы. Организуем тебе подпольную лабораторию, разрешу проводить испытания на особо … надоевших фанатках, а то порой такие попадаются, что ой. Зато перестанешь опаздывать на встречи, а ведь мы и так нечасто видимся. Я, между прочим, через полстраны пролетел, потому что сейчас официально в гастрольном турне. Тебе же пару шагов сделать лень.

— Ну я же здесь, — скривился Чума, — Может хватит?

— Мы уже поужинали, а тебе только заказ делать, — послал укор Война.

— А говорил, с голоду помираешь. Вот я закажу, поем, а вы пока новостями поделитесь, — сдался Чума.

Он на самом деле соскучился по тем, кого уже давно называл братьями. Всё-таки они не были людьми. Им не нужно было есть, спать, работать, но даже таким бессмертным существам порой хочется расслабиться и отпустить себя, а это можно сделать только в компании своих.

Много лет назад случился какой-то непонятный выброс, или авария, или трагедия, сейчас уже невозможно подобрать правильного названия. Но все четыре всадника Апокалипсиса внезапно оказались в мире людей, но без работы. Точнее, у них не было указания осуществить свою миссию, но и назад их никто не забрал. Четвёрка мужчин просто очутилась в голом поле без коней и инструкций к действию. И это было очень странно: знать своё предназначение и не испытывать потребности его воплотить. Пришлось приложить некие усилия, чтобы разобраться в новом для них мире. К удивлению всадников, им понравилось то, что сумели натворить люди. Именно натворить, так как они и плохое, и хорошее смешали в такую кашу, не каждый бессмертный разберётся. К тому времени, как пропажу обнаружили, никто из четвёрки уже не хотел возвращаться назад. И всадники просто сбежали от тех, кто должен был их забрать домой и запечатать, спрятавшись в мире людей.

С тех пор они периодически меняли внешность, место жительства, не позволяя небесной канцелярии вернуть их назад, а людям заподозрить в бессмертии. Чума увлёкся исследованиями. Изучать то, в честь его так прозвали, оказалось интереснее, чем просто насылать на людей всякие болячки. Да тут люди сами такого напридумывали, что Чуме оставалось лишь диву даваться да изучать своих новых подопечных. И в каждой «новой» жизни он старался выбирать для себя одну и ту же роль.

Война развлекался как мог. Он не ограничивал себя обычными войнами или конфликтами, которые чувствовал в любой точке земного шара. В новой реальности он открыл для себя игры: страйкбол, хардбол, пейнтбол, лазертаг. Он даже какое-то время с удовольствием руководил одним развлекательным центром, максимально изгаляясь над участниками боёв. Правда, клиенты, а значит и его работодатели, были в полном восторге, потому удовольствие было общим. Сейчас он стал киберспортсменом, создал собственную команду и весьма уверенно побеждал на разных соревнованиях. На подколки братьев мол Война сдулся, реагировал легко и просто.

— Да они и сами превосходно справляются, — отмахивался парень, истребляя очередного противника в очередной компьютерной игрушке, — Я следить за ними не успеваю. И вообще, почему воевать решают они, а контролировать должен я? Сами войны развязали, без моей помощи, значит и дальше сами справятся. Мне эта графика в разы больше нравиться, и прибить некоторых можно по десять раз, аж за душу берёт. И никаких трупов не остаётся, которые смердят, если от них вовремя не избавиться. Красота!

— А она у тебя есть, душа-то? — поддел его Голод.

—Хорошо, за почки, — быстро согласился Война, — А будешь выпендриваться, я твой домашний адрес случайно солью на один забавный форум. Там такое пишут, я тебя бояться начинаю.

Голод тогда замолчал. Он тоже не ограничился одним направлением, иногда даже умудрялся совмещать несовместимое. Как-то он умудрился работать по сменам: один день — шеф в элитном ресторане европейской кухни, второй — сутенёр на улицах города. И нигде ни у кого не возникало подозрений: в поваре высокого класса никак нельзя было узнать тёмного дельца, умело уходящего от правосудия, и наоборот. Но работе в ресторане он предпочёл продавать бургеры и картошку фри, радостн улыбаясь своим клиентам . С продажной любовью он так же временно завязал, зато впоследствии устроился в рыбнадзор и смотрители леса, опять-таки посменно. И за время его работы число пойманных браконьеров выросло в разы, а в лесу прекратились незаконные вырубки. И вот теперь Голод стал суперзвездой, любимец девчонок шестнадцати лет, плюс-минус ещё пару десятков.

Хоть всаднику и нравилось такое почитание, ему также пришёлся по душе и спокойный сон, и тихая квартирка, где никто к тебе не лезет в трусы, не кидается своим бельём и не несёт всякий любовный бред. Фанатки — зверь хороший, но в умеренных количествах и на отведённых для них территориях. У Чумы тоже был прекрасный голос, и Голод регулярно пытался совратить брата на путь эстрады, но тот пока не поддавался. А ведь их дуэт точно занимал бы все верхние строчки чартов во многих странах.

Итого: сейчас в ресторанчике за столом из четырёх посетителей, трое были весьма известны, каждый в своих кругах: Голод — как поп-кумир, Война — киберспортсмен, Чума — известный учёный, сделавший не одно открытие и даже умудрившийся создать парочку антидотов, как и поучаствовать в создании вакцины от очередного страшного вируса. И только Смерть был самым простым курьером.

Парень с усмешкой наблюдал за очередными разборками братьев, переводя хитрый взгляд то на одного, то на другого. И всё закончилось бы хорошо, но братья заметили этот хитрый прищур.

— Так, а кто это у нас тут простой курьер? — с ехидцей спросил Война. — Неужели до сих пор не смог устроиться? Пошли ко мне, а? Я тебя обучу. С твоими пальцами ты с клавой будешь на ты, да и мой клан хорошо так усилиться.

— Война, воюй без меня, — отмахнулся Смерть.

— Тогда ко мне давай, — Голод знал, что брат откажется, но нельзя было не использовать эту возможность и не подколоть, — Дуэта у нас не будет, тебе по ушам явно твой же конь прогарцевал, танцор из тебя так себе, но сможешь подносить мне микрофон, защищать от нападок малолеток. Может, кофе мне будешь подавать.

— С ядом? — со смешком уточнил Смерть.

— А мне всё равно, — Голод отмахнулся, — Пока ещё не придумали яд, чтоб всадника отравить.

— Зато заставить тебя уединиться с фарфоровым другом на пару часов можно, — поддел Смерть, — Или твоя сантехника из золота с бриллиантами?

— Фи на тебя, противный, — отмахнулся Голод, а потом загоготал приятным мужским басом.

— Ну хоть ты меня не будешь к себе звать? — с тоской поинтересовался Смерть у Чумы.

— Я не такой отбитый на голову, как они, — Евгений улыбнулся, — Ты же всех моих подопечных изведёшь. Вот надо будет зачистить территорию, я тебя позову, но пока такое не предвидится. Но почему курьер? Конечно, лучше, чем раньше: дезинфектор и дезинсектор, но мне тоже кажется, что это не по тебе работа.

— Я же не просто курьер, — важно отметил Смерть, — Я курьер по доставке важной документации. А значит, ничего тяжелее конверта с парочкой листов А4 не таскаю, ну максимум штук десять. И мне ещё наниматели комфортное такси оплачивают, так что не ровняй меня с обычными доставщиками пиццы и прочего.

— Ну и зачем? Неужели нравиться бумажки по всему городу таскать? — решил уточнить Война.

— Нет. Просто не хочу нести ответственность, — Смерть откинулся на спинку диванчика и с умилением смотрел на удивлённые лица. — Что-то не так?

— Погоди, — Голод внимательно посмотрел на брата, — То есть таскать бумажки — это неответственность?

— Ой, ну что за детский сад, — скривился Смерть, — Забрал бумажку с одного места, положил в другом. Склерозом я никогда не страдал, терять ничего не умею, в прятках вечный победитель, а уж конкурентов или тех, кто попытается у меня хоть что-то забрать, мне точно бояться не стоит. Угроз не боюсь, как и не поддаюсь на попытки перекупа, за что регулярно получаю хорошую премию. Я просто клад, а не курьер.

Смерть слегка оскалился, и это стало ярким напоминанием, что Смерть — это Смерть, даже если сейчас она притаилась в облике щуплого парнишки. Братья вспомнили, кто же у них в четвёрке всегда был за старшего и решили не продолжать спор.

— Так всё-таки, зачем вы меня выдернули? — решил уточнить Чума, когда все реверансы были сделаны, последние новости узнаны и можно было бы расходиться по домам.

— Надо печати обновить, — пожал плечами Смерть, — Люди чего-то сильно взбудоражились, надо подстраховаться.

— Так, год назад обновляли, — возмутился Война.

— И что? Из семи осталось только три, — напомнил Смерть, — С нашими вообще непонятки какие-то, то ли они есть, то ли нет, но исходим из максимально пессимистичного сценария. Или вам этот мир надоел? Лично я прекрасно себя чувствую, когда пользуюсь всеми техническими наворотами, и хочу посмотреть, что люди придумают дальше. Если кто-то против, я лично отправлю его домой, связанного, с амнезией и записочкой, куда вас надо засунуть, чтоб вы раньше времени не вырвались. А я собираюсь тут задержаться.

— До меня дошли слухи, что нам замену готовят, а может уже и сделали, — решил сообщить Голод, а потом посмотрел Смерти в глаза. — Как думаешь, это правда?

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Как вариант, нас выманивают, а может на самом деле хотят заменить. Но пока наша сила при нас, будем делать всё так, как раньше.

— Твоё предложение, — нахмурился Голод, понимая, что в его гастрольном графике скорее всего образуется небольшая дыра, а значит, придётся устроить очередной скандал в качестве оправдания, подпитка печатей — это дело на три дня.

— Через неделю встречаемся и страхуем мир от полной ж…, — легко сказал Смерть. — Возражения есть?

— Нет.

— Нет.

— Откуда? — хмыкнул Война, как и все оценивший новый человеческий мир.

— Тогда через неделю на старом месте. А я пошёл.

— Ты куда? — удивился Голод, слишком уж довольное было лицо у Смерти.

— Да у меня тут первое свидание намечается, — загадочно ответил парень.

— Ну и какое по счёту это первое? — съехидничал Война.

— Слушай, у девушки первое, вот и не лезь, — отбрил его Смерть, — Я же не спрашиваю, скольких своих фанаток ты развёл на то самое. А мне надо ромашки успеть купить, если не найду, где нарвать.

— Ромашки? — Голод с удивлением смотрел, как Смерть одевает несуразные очки, слегка взлохматил волосы и буквально на глазах из старшего брата превратился в романтического и нескладного подростка.

— Моя девушка любит ромашки, — мягко ответил Смерть, — Люблю девушек, которые любят ромашки.

Три брата с улыбкой смотрели, как Смерть покидает их компанию. У популярности были свои минусы, и сейчас кое-кто наглядно показал, кто из всей четвёрки может спокойно перемечаться в любом направлении и не иметь за собой хвост из обожателей.

Слава храбрецам, которые осмеливаются любить…

— Любимая, ты тут? — парнишка заглянул в пещеру, но заходить не стал.

— Влад! — оттуда неожиданно вылетела стройная, как березка, девушка, с длинными белыми волосами, и кинулась на шею парню.

Владик обнял любимую за талию и радостно закружил, крепко прижав к себе. Такие вот вылазки были не особо частыми, работа не давала много времени на гуляния. Еще и девушка почему-то не хотела афишировать отношения, потому не разрешала ходить с ней в деревню, где жила.

Они познакомились случайно: девушка в речке купалась, а парень на рыбалку с друзьями пришел. Его напарники тогда лишь рассмеялись, увидев нескладную ныряльщицу, а вот Влад застыл изваянием. Тут уже и рыба не интересовала, и леска спутавшаяся не расстроила. И пусть девушка решила быстро покинуть речку, он еще долго смотрел на те кусты кусты, за которыми исчез ее силуэт. Он даже подумал, что это видение было. Но друзья тоже видели, потому не призрак это. На следующий день он снова пришел на берег речки, надеясь еще раз увидеть незнакомку, даже по лесу немного погулял. И вот она, сидит у кустов ежевики, да ягоду в корзинку собирает.

— Помочь, красавица? — он осторожно подошел к той, кого всю ночь во сне искал.

— Это чем же ты мне помочь хочешь? — удивилась незнакомка.

— А что скажешь, то и сделаю. Но за плату, — смело ответил парень, хотя поджилки тряслись — вдруг откажет.

— И какая же плата за помощь твою будет? — решила уточнить девушка.

— Имя твое хочу узнать, — Влад был готов говорить все, что угодно, только бы незнакомка продолжила разговор, очень уж ему понравился ее голос — как речка журчит.

— А если за имя я зверя страшного велю победить? — с хитринкой уточнила девушка.

— Скажи, и двух смогу победить, лишь бы ты тайну открыла, — с готовностью ответил парень.

— Марьюшка я, — с улыбкой ответила девушка. — А ты-то кто и как тут оказался?

— Сердце меня привело сюда, — с улыбкой ответил парень. — А звать меня Владом. Как увидел вчера тебя, так больше ни о чем думать и не могу.

В тот день парочка успела много о чем поговорить перед расставанием. К разочарованию Владика, Марьюшка не стала говорить, где живет, сказала лишь, что в селе, что неподалеку, но в дом его не приведет. Зато согласилась с ним встретиться в следующий раз. А чтобы новоявленный кавалер не переживал, что девушка одна по лесу бродит, показала она ему пещерку, у которой ждать встречи будет.

—Только внутрь не заходи, — сразу же предупредила его Марьюшка. — Говорят там местный хозяин живет, который не любит незваных гостей. Жители села порой приносят ему подношения да сюда складывают, но еще ни один не рискнул зайти вглубь.

— Так может мне туда зайти, проверить? — предложил парень. — Я ради тебя на все пойду.

— Не смей, — качнула головой Марьюшка. — Коли хочешь со мной видеться и дальше, не ходи в пещеру. Я не разговариваю ни с дураками, ни с полоумными. Местные давно верят в это, а ты сейчас хочешь их веру ногами попрать да устои свои навязать. Не веришь, что там хозяин живет, не надо, но глупости делать не стоит. Я же выросла на этом предании. Да, буду ждать тебя внутри, но только с самого краешка, чтоб из леса меня не было видно. Все-таки это мой знакомый лес, и местный хозяин меня точно знает, раз до сих пор не прогнал. А ты пока чужак.

— Как скажешь, Марьюшка, — виновато ответил Влад, понимая, что чуть бед не натворил.

Действительно, кто он такой, чтобы быт сельских людей осуждать. Он-то городской, и живет там по своим правилам у себя дома, значит тут надо чужим следовать, если он хочет и дальше с прекрасной Марьюшкой общаться. С тех пор стали они регулярно видеться. Влад из города на выходных приезжал, девушка его у пещеры встречала. И с каждой новой встречей Владик все больше и больше душой к ней прикипал, да и парень Марьюшке в душу запал.

— Маленькая моя, — пусть Влад был не особо большим и накаченным, его девушка по сравнению с ним казалась былинкой, — ну может хватит уже тайком встречаться? Неужели думаешь, твои родители будут так уж против меня

— Папа точно не поймет, — кивнула девушка. — Да и твои родители разве будут в восторге от такого недоразумения, как я?

— Марьюшка, — и столько нежности прозвучало в голосе парня, что девушка покраснела от смущения. — Ну как мои родители будут против? Да я на завод устроился только ради тебя! Чтобы у нас с тобой новая жизнь началась, чтобы ты у меня в роскоши жила. Ну сколько тебе в твоей деревне еще торчать, а? Поверь, в городе для тебя новая жизнь начнется.

— Боюсь я людей, — напомнила Марьюшка, — ты же сам знаешь. Потому и в деревне нашей живу.

— Тогда я к тебе в деревню перееду, — решил Владик, еще и грудь колесом выкатил, от чего девушка хотела и заплакать, и рассмеяться. — Буду пахать за двоих, за троих!

— А я что буду делать? — удивилась Марьюшка.

— А ты с детьми сидеть будешь, — легко ответил парень. — Любимая, я большую семью хочу, а с твоими тоненькими ручками, тебя вообще нельзя до работы допускать. Вот познакомилась бы с моей мамой, она тебя точно решила бы откормить.

— Не надо мамы, — рассмеялась девушка, и ее смех был подобен лесному ручейку. — То есть ты согласен в деревню ради меня переехать?

— Скажи, и сегодня же буду у тебя, — с готовностью кивнул парень.

—Так ты же городской житель, — Марьюшка склонила голову и хитро улыбнулась. — А ну как желание пахать через два дня пропадет?

— Не пропадет, — Влад мотнул головой, а потом снова прижал к себе любимую. — Ты — душа моя, и я буду там, где ты. Мне город не мил, и завод не нужен, если только ты мне улыбаться вот так не будешь. Хочу твой голос слышать каждый день, хочу видеть тебя, краса моя ненаглядная.

— Моль я серая, — немного виновато сказала Марьюшка, пеняя на то, что она на самом деле какая-то слишком блеклая: светлые волосы, даже ресницы и те полупрозрачные, бледная кожа, бледно-голубые глаза, сама тощая, как жердь.

— Ты — самая первая красавица, — Владик нежно провел по щеке любимой, — не знаю, почему ты сама этого не видишь. Ты моя снежинка. Боюсь, что прижму тебя к себе, и растаешь ты от моего тепла, или сломаю тебя, статуэтку такую прекрасную. Любимая, скажи только слово, и я за тобой на край света пойду.

— Край света — не так уж и страшно, — Марьюшка улыбнулась. — А коли в нищету идти придется?

— Значит работать буду день и ночь! Я не я буду, если руки опущу. Моя Марьюшка только дорогих нарядов достойна.

— А если я тебе детей родить не смогу? — уже тихо спросила девушка, не смея поднять глаза на парня.

— Чужих примем, да как своих воспитаем, — без тени сомнения заявил Влад. — Ты — моя жизнь, Марьюшка. Я без тебя ни света ни вижу, ни жить не хочу. Ну что, примешь ли ты такого жениха?

Девушка удивленно захлопала глазами. Разные разговоры у них были, но до такого ее ни разу не доходило. Владик настойчиво просил познакомиться с родителями, но девушка ловко избегала этого, Теперь же ей будет сложно придумать причину для отказа. Только бы невестой стать согласилась, и тогда Владик на крыльях взлетит и на все рани нее пойдет.

— Приходи сюда через пару дней, тогда и получишь ответ, — хитро улыбнулась Марьюшка, спустя пару долгих мгновений. — А то может и передумаешь за это время.

— Приду, не передумаю, — упрямо заявил Владислав, — Но неужели прощаешься уже со мной? Неужели даже до речки не догуляем?

— Ну, пошли догуляем, — Марьюшка подмигнула и, подняв полы сарафана, помчалась в сторону реки.

Вернулась девушка в пещеру лишь к вечеру, растрепанная и довольная. Владик естественно ее проводить в село вызвался, но как обычно, девушка только до пещерки разрешила, заявив, что рано ему дом видеть. И вот она с замиранием сердца следила, как удалялся гость долгожданный, в очередной раз запретив парню оборачиваться. Лишь тогда вернулась она под своды дома своего, когда гость исчез из виду.

— Ну что, дочь, уверена в своем выборе? — пророкотал голос из пещеры.

— Так может жених еще и не вернется, — прошептала Марьюшка, передернув плечами.

— Он-то вернется, — в одном из имеющихся проходов появилась и оскалилась морда изумрудного дракона. — Пока он не знает, кто ты такая, он точно вернется.

— А может он меня и такой примет! — девушка вскинула голову и упрямо посмотрела в глаза отца, который все это время отдыхал персональной пещере. — Может и такой я ему люба буду.

И, словно желая себя показать, она обернулась драконицей. Да, она была меньше своего отца, но от этого не казалась менее опасной. Это была белоснежная драконица, а если бы в пещере было больше солнца, она казалась бы даже слегка прозрачной.

— Маленькая ты еще, — качнул головой дракон. — Даже если он тебя такой примет, все остальные не примут. Вот заиграешься, забудешься, и откроешься ненарочно перед чужими людьми, а уж они точно не будут тебе рады. И хорошо если просто выгонят и тебя, и твоего любимого взашей, а то и прибить могут. Все-таки ты не самый простой дракон, а ментальный. Ты не сможешь, раскрывшись мужу в истинном облике, утаить этот факт, а там и другие люди узнают, начнут бояться еще больше. Люди — существа упорные, кого угодно извести могут.

— Меня они не прибьют, сил не хватит, — фыркнула драконица, и имела полное право так считать.

— А Владика твоего? — напомнил дракон-отец, от чего девушка тут же сникла.

—То есть мне теперь совсем от любви отказаться? — тоскливо прошептала драконица, склонив голову к полу пещеры.

— Кто ж от любви тебя заставляет отказываться, — зеленый дракон накрыл дочь крылом, даря той свои ободряющие объятья. — Но любовь не придет одна. Если решишься полюбить обычного человека, придется смириться и с болью.

— Он никогда не сделает мне больно. Он меня любит и на все ради меня пойдет! — поспорила Марьюшка.

— Сделает, — качнул головой мудрый дракон. — Хотя бы раз, ненарочно, когда кончится его век. Это мы живем долго, а люди слишком мимолетны. Я и сам любил, это прекрасное чувство, но с человеком тебя ждет и боль от расставания. И я не знаю, какая боль легче: от предательства или от потери. Мы не бессмертны, но срок нашей жизни таков, что люди воспринимают нас кем-то вроде богов или демонов. Они же живут мало, но ярко. Совсем закрыть сердце от любви нельзя, потому выбор лишь за тобой.

— Я хочу за него замуж, — чуть дрогнувшим голосом сказала Марьюшка.

— Тогда нам с тобой предстоит хорошенько поработать.

Дракон сложил крылья, и вот через пару секунд на его месте появился статный мужчина. Его дочь последовала за отцом и тоже обернулась девушкой. И уже в таком виде они пошли в ближайшее село. Там, на окраине, как раз была парочка заброшенных домов, вот один из них и был выбран. Марьюшка наслала на всех жителей села сон. Даже собаки и те спали без задних лап, велика была ее сила как ментального дракона. Собственно, это и была реальная причина того, что они поселились неподалеку от маленького поселения, а не в городе: тут было проще скрыть свое присутствие, а в случае необходимости внушить нужную информацию всем живущим. На город ее навыков пока точно не хватило бы, да и следить за деревенскими людьми было проще, потому что их было меньше. Но и обычной физической силой молодая драконица не была обделена, потому и усыпили всю деревню. Никто не должен был видеть, как такая былиночка наравне со взрослым мужчиной бревна таскает, крышу кроет, столбы голыми руками вбивает, да потом забор ставит на пару с отцом. Зато к утру стоял новый дом, ладный да крепкий. Не забыла Марьюшка и про жителей села, внушив им, что тут уже давно нелюдимый вдовец с дочерью живет.

Два дня спустя девушка в нетерпении стояла у пещеры и любимого. Пусть она и говорила отцу, что уверена в женихе, но сердце леденил страх: вдруг она ошиблась? Нет, вот она, знакома фигурка сквозь лес пробивается. Да и как не заметить Владика любимого, когда она его шаг давно запомнила. Нет, для человека он шел тихо, но Марьюшка хорошо слышала как хрустнула тонкая веточка, что сломалась под ногой любимого, как приминается трава, как шелестит листва веток, которые он убирал с пути. Но с какой новостью он идет? Может решил сказать, что не променяет город на село ее запущенное?

— Марьюшка, любовь моя, — стоило парню достаточно приблизиться, как он бросил мешок, побежал вперед да обнял любимую. — Ты чего вышла? Я бы тебя позвал, как пришел. Вдруг кто бы заметил тебя одну?

— Не могла тебя дождаться, — призналась девушка. — Боялась, что передумаешь и не придешь.

— Поздно, душа моя, я к тебе пришел. Насовсем.

Отпустив девушку, Владик вернулся к мешку и закинул его на плечо.

— Что это? — удивилась девушка.

— Да вещи мои. Меня из дома выгнали, узнав, что я жениться на селянке решил, — с улыбкой сказал парень. — Сказали: либо я на завод возвращаюсь, да тебя бросаю, либо не пустят меня больше в дом родители.

— Как же они так могли? — прошептала Марьюшка. — Как же можно сына из дома выгнать в никуда?

— А вот так и сказали: раз ты сам себе на уме, вот и думай дальше сам, где и как жить будешь. Не переживай, любовь моя. Если твои родители тоже не гостеприимными окажутся, мы с тобой найдем, где жить. Да хоть в этой пещере поселимся, с самого краешка, пока я дом нам строить буду. Надеюсь местный хозяин простит нам эту вольность. Ты не смотри, что я не самый широкий, зато жилистый, силы хватит на все.

— Не выгонит нас мой отец, — качнула головой девушка, не зная, как загладить вину перед парнем за то, что семьи его лишила.

— Тогда пошли знакомиться. А то вдруг не нас, а только меня выгонят, надо будет успеть сюда до захода солнца вернуться и придумать, как дальше жить.

Влад взял девушку за руку, и так они пошли в село. Отец Марьюшки произвел впечатление на парня: высокий, черноволосый, в плечах широкий, немного хмурый, но вроде как не погнал паренька. Так они и зажили втроем под одной крышей, а скоро и свадьбу сыграли.

Все село гуляло, отец Марьюшки не поскупился ни на гуляния, ни на приданное. Двух коров купил, лошадь, с пяток свиней, да кур с десяток. Но главный сюрприз еще был впереди.

— Ну что, дети мои, — отец ласково посмотрел на дочь, потом на новообретенного сына, — теперь у вас своя семья, я дал вам все, что мог, а дальше вы сами.

— Что? — не поняла его девушка.

— Ухожу я, не буду вам молодым счастье мешать строить, — пояснил мужчина.

— Но как же? — в глазах Марьюшки застыли слезы, не ожидала она, что отец ее вот так решил покинуть.

Взяв дочь за руку, мужчина отвел ее в закуток, где их не было бы слышно, и тихо сказал.

— Марьюшка, не могу я с вами остаться, — он ласково погладил дочь по голове. — Тебе и так придется помнить, что люди стареют, и как-то скрадывать то, что ты не меняешься. Если нас двое на селе таких будет подозрительных, на нас напраслину думать начнут. Да и не нужен я тебе буду, у тебя теперь своя семья. А я всегда буду ждать тебя дома, в пещере. Как станет плохо, а может соскучишься, приходи.

— Люблю тебя папа, —Марьюшка порывисто прижалась к отцу, уж больно не хотелось ей расставаться, но исправить этого уже было нельзя.

Он ведь действительно сделал все, чтобы дать дочери и ее жениху хороший задел, а значит надо воспользоваться этим шансом. Да и отец не совсем уж уходил, просто возвращался в родную пещеру, скрытую от людских глаз.

Так потянулись новые будни. Марьюшка по дому хлопотала, готовила, убирала, за скотиной ухаживала, а Влад взял на себя всю тяжелую работу: не только дом править да дрова колоть, поле вспахать, но даже воды натаскать, не Марьюшкино это дело, и так вон былиночка. Девушка благодарно улыбалась. Порой нет-нет, да усыпит все село вместе с мужем, чтобы быстро забор подправить или крышу прохудившуюся починить, пока муж не видит. А потом ему же внушит, что он сам это сделал. Любила она своего Владислава.

Не стала она Владику признаваться, что не совсем обычная девушка, решила послушать отца мудрого. Она ведь родную мать совсем не помнила, а папа говорил, что ее люди извели. Просто узнали, что она не простой человек, вот и нашли, как на тот свет драконицу отправить. Это в истинном теле драконы чешую защитную имеют, не всякий клинок проткнуть может, а в человеческом защита слабее. Люди же позавидовали счастью семейному, да и обвинили мать Марьющки в ведьмовстве черном. Подловили момент, когда супруг по делам надолго удалился, да веревками скрутили. Обернулась бы она драконом, спасла бы себя, да тайну был раскрыла, а значит и дочь ее пострадать могла. А драконица еще слишком маленькая была, не могла ни обернуться, ни силу свою использовать. Но ее мама стойко вытерпела все издевательства, которые были до казни, потому не раскрыла, что есть еще драконы. Вернувшись в деревню, отец Марьюшки взвыл от горя, не сумел любимую защитить. А соседи еще и ребенка с такими словами отдали, мол спасли и его, и дочь от ведьмы черной, мол благодарен будь. Подхватил вдовец молча дочь на руки и ушел из той деревни куда подальше, чтобы из мести не спалить его целиком со всеми жителями, в том числе с детьми невиновными, да стариками, что пытались образумить толпу.

Так и жила: вроде человек, но, когда муженек слишком уставал или не успевал что-то сделать, усыпляла всех своей силою да быстро переделывала тяжелую работу. Одно огорчало Марьюшку — не может драконица от человека родить. А потому не было у них детей. Мужу рассказала сказку, что в детстве в прорубь упала и чуть не замерзла, отсюда и бледность, и слабость, а еще невозможность понести. Влад лишь обнял плачущую супругу, сказав, что любит ее и только ее. Со временем приблудился к ним один беспризорник. После в селе женщина разродилась, да роды тяжелы были, померла, не успев даже имени дать. Вот ее дочурку и забрали себе Владик с Марьюшкой, под одобрение соседей. Так и стали жить они полноценной семьей: он, она да двое детишек. Лишь изредка Марьюшка отца своего навещала, про семью свою рассказывала, проказами внуков делилась.

Дни летели за днями, год за годом, а тут и десятилетия пронеслись. Но ни разу Марьюшка не пожалела, что открыла сердце любви. Платок все чаще на голову повязывала, благо ее серебристые волосы легко за седые было принять, да на лице то мука, то сажа, то еще что из «грязи», а после и морщинки рисовать начала. Давно драконы живут на свете, научились, как возраст свой скрывать, чтоб на одном месте больше десяти лет жить можно было. Вот и отец дочь премудростям обучил, да состав краски подсказал, что водой не смывается, да и на коже не один день держится. Была раньше Марьюшка девицей тонкой, а с годами старушкой-былиночкой стала. Раскрасит себя Марьюшка, как отец научил, да как у соседок возрастных подсмотрела, припудрит нарисованные морщинки сажей, натянет платок пониже, сгорбиться, и никто не узнает в ней молоденькую девицу. Да и надо ли ей это, когда ее любимый Владик все так же с любовью смотрит на нее, пусть и сам уже стал седой, как лунь, да глаза помутнели. Только он все так же любовь свою видел, потому что сердцем смотрел. Дети их повзрослели, покинули отчий дом, своих детей родили, и не забывали родителей навещать, хотя бы изредка, ни разу не упрекнув их, что не родные те.

Но в один непогожий вечер остановилось одно сердце. Увы, недолог век человека, вот и ушел от Марьюшки ее муж любимый. Безутешная вдова три дня из дома не выходила, по супругу горючие слезы проливая. Дети, как только узнали, сразу же в отчий дом вернулись, чтоб все чин по чину провести, да мать любимую поддержать. Вот только тяжело было на сердце у Марьюшки, которая не могла за супругом своим последовать.

— Прав был папа, когда говорил, что больно люди делают, — прошептала Марьюшка, в последний раз глядя на почившего мужа, — Но то не твоя вина. Тебе не дано задержаться, а мне не дано уйти за тобой. Я любила тебя, и дальше буду любить, может ты и сможешь почувствовать мою любовь где-то там, куда уходят люди. И однажды мы с тобой все-таки встретимся.

Говорят, на похоронах вдова глаз от земли не поднимала, да все о любви к мужу шептала. А как упала последняя горсть земли, не в дом пошла она, помин справлять, а в лес. И кто бы потом туда ни ходил, как бы ее ни звали, никому не отзывалась Марьюшка, да и тела ее никто не видел. Местные говорили, что звери растерзали или в речке утонула. А вот молодежь любила послушать или рассказать сказку о силе любви: мол так сильно Марьюшка любила Владика своего, что упросила она небеса ее сразу забрать наверх, к мужу, чтобы никогда больше не расставаться. Потому и тела ее больше никто никогда не видел.

Много лет спустя.

Марк Анатольевич привычно включил знакомую мелодию и погрузился в транс, позволяя пьесе трансформироваться в сценарий. Ему казалось, что образы сами рождаются на свет, проступают из гениальных строк Шварца. История была о любви, и ему очень было нужно сохранить эту любовь. Порой казалось, что некий голос нашептывает ему отдельные слова, хотя нет, это были не слова. Его как будто окутывало то безмерное чувство любви, которое шло то ли от строк, то ли от героев, а может это любовь самого драматурга к собственной супруге так явственно проступает, что ее хочется сохранить и всем показать, что такие сильные чувства на самом деле есть.

Позади него, незримая, стояла девушка. Она была совершенно обычной, в ничем не примечательной одежде и с прической, которая была у большинства советских девушек. Но она была, пусть и невидимая для маэстро. Она не хотела, да и не собиралась вредить этом человеку. Она всего лишь пыталась ему помочь. Прошло не так много времени, по меркам дракона, всего-то лет пятьдесят. Боль от потери немного притупилась, но любовь к своему Владику до сих пор согревала ей сердце. И Мария понимала, что ей надо ее отпустить. Но как отпустить такое великое чувство? Только поделиться с кем-то другим, а лучше сразу со многими.

— Спи, родная моя, — зашептала девушка, вкладывая свои чувства в заветные слова, и рука маэстро сама выводила их. — Я на свою беду бессмертен. Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки, но пока ты со мной. Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец…

Она полюбила это произведение с первого прочтения. Люди вообще умудрялись творить великие вещи, несмотря на короткий век. И пусть бессмертным тут был волшебник, она прекрасно его понимала. Она не смогла продолжить заветные слова, ведь ее любимый никогда уже не обратится в плющ. Но хотя бы их, хотя бы эти строки она посвятит своему Владу, чтобы наконец-то ее душа тоже смогла обрести покой.

Она была молодой драконицей и понимала, что еще сможет полюбить, когда-нибудь. И, возможно, новая любовь будет такая же сильная, как ее первая.

З.Ы. от автора.

Прошу прощения у всех читателей, но автор решил немного похулиганить. Естественно автор не знает, «помогал» ли кто-то Марку Захарову писать сценарий фильма «Обыкновенное чудо» (или самому Евгению Шварцу), но почему бы не вообразить на минуточку, что эта история вполне могла бы быть.