Работник сцены

Глава 1

Я ввалилась в аппаратную. Звукорежиссёр возился под пультом. От испуга подскочил, ударился головой, ругнулся. Благо, сегодня здесь был ещё и его сын – Илья. Студент колдовал над кнопками. Буквально всунула ему под руку флэшку. Сжала плечо, чтоб, погружённый в работу, не пропустил мимо ушей:

– Для «Искорок» третья запись. И восьмую «Пургу» вычеркните. После «Первого снега» сразу «Платок». Услышал?

Тот рассеянно кивнул, не зная, за что хвататься. Я глянула в зрительный зал – поле бардовых кресел под балконом аппаратной. Партер заполнился наполовину, в амфитеатре устроились две парочки. Настоящий аншлаг. Концерт начнётся с минуты на минуту. Гудящий в кармане мобильный только действовал на нервы. Хотя шипение рации, на которую средств у дома культуры (или же просто дк) так и не нашлось, готова поспорить, раздражало бы ещё больше.

– Стой! – Илья придержал меня за руку.

Я опаздывала. Легко могла бы вырваться и убежать, но, угадав его намерения, подождала, пока вручит бумажный комочек.

– Передай… – не договорил. Покраснел.

– Нашли посыльного, – пробубнила себе под нос, но так, чтобы тот услышал.

Неслась сломя голову, но оказалась за кулисами, когда ведущий уже читал вступительную речь. Забавное зрелище. Зрители в тёмном зале наблюдают за вальсом белых пятен света, каруселью отсверков зеркального шара под потолком, слушают безызвестные, прекрасные стихи о зиме. А тот же самый конферансье в блестящем пиджаке читает в микрофон, согнувшись в три погибели над столиком в углу, куда поместилась одна лишь низкая лампа. Строки расплываются из-за тусклого освещения, но профессионал никак не выдаёт своего неудобства. Вещает точно с вершины мира.

Прежде чем встать на пост у подъёмного механизма, я метнулась к девушке, которая сегодня открывает концерт. А то уже стразы на платье мерцают от её дрожи. Тем более премьера. Ещё струсит выходить. Не говоря ни слова, всучила ей «презент». Из элегантной причёски, украшенной тяжёлой заколкой с россыпью камней, выбилась светлая прядь. На автомате заправила ей за ухо, девушка благодарно склонила голову. Ко мне уже бежит главный – я благоразумно отступила к решётке. Схватилась за канат, приготовилась.

Улыбаясь, как ребёнок, Полина развернула бумажку. Карамелька «Шипучка», на этот раз апельсиновая, а на мятом тетрадном листочке всё то же послание: «Не желаю удачи, звезда». Илья даже нарисовал её, пятиконечную, в углу. После того, как певица объяснила ему, что пожелание удачи артисту – плохая примета, они заимели традицию таких подарочков перед каждым выступлением.

Их разделял зрительный зал и часы. Не просил ждать, когда после концерта закончит с оборудованием. Танцорам и певцам что дело? Спел, сплясал – иди домой. Последние, с кем прощается охранник – это наши техники. Несмелый Илья… Проводить не может, так и пригласить на свидание не решается.

Музыка грянула, я дёрнула верёвку вниз. Супер-занавес пополз вверх, но Полина всё стояла, перечитывая незамысловатое письмецо, позабыв обо всём на свете. Главный, пусть и несколько грубо, вытолкнул певицу на сцену. К сожалению, отсюда мне не видно, но знаю – она как всегда великолепна. Блистательна. Насладиться песней помешал мой непосредственный начальник. Одёрнув ещё кого-то, шагнул ко мне. Я поморщила нос. Терпеть ненавижу табачный дым.

– Диана, ты в своём уме?!

Я вспыхнула:

– Что? Я всё успела.

– Молодая. Должна как сайгак скакать. Чтоб больше такого не было!

Пошёл доставать других. Я фыркнула. Пустое. Не уволит же он меня уже через две недели, в самом деле? Что говорить, если на место работника сцены в обход налоговой взяли семнадцатилетнюю девчонку. К тому же силы мне не занимать. Кто ещё за такие гроши согласиться таскать все эти тяжести?

Я не стерпела. Подкралась к краю кулисы. Полина – настоящая прима. Точно пение сирены, её голос увлекал меня в волшебную страну, где нет места боли и горю. Простое земное счастье, блаженство. Мои аплодисменты потонули в овациях немногочисленной публики.

– Ты слышала?!

Я бросила коробку на другие. Отряхиваясь, удостоила Полину вопросительным взглядом.

– Крякнула в середине песни! – красавица взмахнула руками.

Не смотря на театральность жеста, волнение искренне. Что поделать? Ранимые и творческие по-другому не умеют.

– Кто-то напрашивается на комплимент, – вдоволь налюбовавшись маргаритками румянца на белых щеках, её растерянностью, добавила. – Я не заметила, значит, никто не заметил. Расслабься! Ты же профессионал.

Мы вышли из каморки. Концерт давно закончился. Мы были одни, но мне отчего-то тревожно ходить по сцене, даже если теперь это не шоу-арена, а всего-навсего паркет. Поэтому, прежде чем переступить «черту», выглянула за кулису, и только потом сделала неуверенный шаг.

– Кстати! – я протянула Полине конфетку и бумажку. Главный вытолкнул её, и она обронила подарочек Ильи.

Подруга ахнула, заключила меня в крепких объятиях. Не ожидавшая сантиментов, зажатая по швам, я смогла лишь неловко похлопать её по спине. Хотела уже сказать что-то нейтральное, но прислушалась. Девичье сердце буквально колотило меня по груди. Бешенный пульс заставил участиться мой собственный. Я бесцеремонно отстранилась и как бы невзначай спросила:

– Всё хорошо?

– Я… я так редко говорю тебе спасибо.

Слышу недоброе. В дрожи голоса, кончиков пальцев. Похоже на страх.

Я погладила её плечи, отпустила. Никогда не умела скрывать настороженность, беспокойство. Вот и теперь мои движения были несколько грубыми, как у робота. Решила вернуться к теме послания от помощника звукорежиссёра. Ведь именно после этого она так напряглась.

– Ты бы видела лицо Ильи! – перевела я тему, выдавив улыбку. – У них там всё горело, но боялся, что не успеет. Попросил через меня передать. Вы… вы такие милые.

Глаза её забегали, дыхание стихло. Мне стало не по себе.

– В чём дело? На тебе лица нет.

– Ни в чём, – потупилась она, – Просто… Марк!

Махнула кому-то за моей спиной. Я обернулась. Душа сжалась от страха, ногти впились в запястья. Надо держаться. Только бы не выдать себя! Однако взгляд мой говорил за меня.

Бесподобен. Аполлон. Ангел! Ослепительный блондин с белоснежной улыбкой. В голубых глазах плещется небо. Безупречный вкус в одежде, гордая осанка. Только я слишком хорошо знаю, чего стоит обёртка. Убийца. Чтоб стать таким, однажды вырезал сердце своей любимой и съел его, тем самым обретя бессмертие. Отныне легко влюбляет в себя красавиц, чтоб кормиться дальше. Узнала его по запаху. Пусть сколь угодно душится. От них так и разит человечиной. Я едва сдержала рвотный позыв. Кулаки сжались сами собой. Так вот, в чём дело. Вот зачем чутьё привело меня к ней.

Сквозь шум крови в ушах расслышала, как Полина представляет нас друг другу. Марк протянул руку. От его нахальной ухмылочки меня буквально колотило. Упиваясь моей беспомощностью, тот, кого в наших кругах называют сердцеедом, поправил свою и без того идеальную причёску. Переключился на подругу.

– Ты была бесподобна. Думаю, скоро присоединюсь.

– Марк – наш новый ведущий, – поясняла мне Полина, не замечая, в каком я состоянии. – Приехал из колледжа.

– Мы могли бы поговорить? – Марк стрельнул глазами в мою сторону. – Наедине.

– Да… да, Диана, ты иди. Ещё увидимся.

Показалось, что я корнями вросла в пол. Слишком больших усилий стоило развернуться и уйти. Грохот моих шагов сотрясал сцену. Выскользнула в коридор, прижалась к стене. Благо, слух у меня отличный.

– Отныне я твой самый преданный поклонник.

– Марк, – засмущалась певица, – Ну, перестань.

– Нет, правда. Я ждал тебя, чтобы это сказать.

Ухо уловило мягкий шелест – погладил её по волосам. Снова затрясло. Горло жгло от ярости и бессилия.

– Я очарован тобой. С самой первой секунды, как увидел. Колдунья, ты знаешь об этом?

– Марк…

Я почувствовала во рту железистый вкус. Переборщила, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Как жаль, что это не его кровь. Пока что не его.

Очень скоро подруга согласилась. Согласилась на свидание. Я спряталась под лестницей. Сладкая парочка проплыла мимо. Он знал, что я поджидаю, вот и прикрылся ею. Пока она рядом, не могу напасть.

Ноги подкосились. Я опустилась на пол. Сжалась, как несчастный, брошенный всеми щенок. Такая слабая. Такая маленькая. Успокаивало разве что знание, что сердцеедам нужно время на «маринование» своих жертв. Веру в победу внушал гнев. Любовь придавала сил.

Следовать за ними по пятам не давали мои прямые рабочие обязанности. Лишь раз оказалась в дк тогда, когда у Полины была репетиция. А если она занимается с руководителем, значит, Марк возле неё не крутится. Без проблем нашла его в костюмерной, где, к великому моему счастью, он был один. Опрометчиво с моей стороны было приходить сюда. Разговора не получилось, и для драки место неподходящее. Ему-то, может, и ничего, а мне с этим куда сложнее.

Только насмешила нечистого. Он тогда назвал меня чучелом. Поинтересовался, что же я собираюсь делать. Провоцировал. Я пятилась, балансируя на грани. В ответ на его «зубки коротки» уже решилась доказать обратное, но заявилась костюмерша. Позвала нового ведущего на примерку. Проходя мимо, он как бы случайно ударил меня плечом.

А ведь я надеялась, что больше никогда не столкнусь с подобным ему чудовищем. Видимо, судьба решила повторить урок персонально для меня. Много лет назад такой же сердцеед зачаровал мою маму. Падкие на красоту, эти на прочее не размениваются. Папа отвоевал любимую. Нашёл, вернул, отправил разлучника на тот свет. Но что сейчас делать мне..?

План был дурацкий. В спешке лучше не придумала. Подруга не видела никого, кроме Марка, а неинициативный Илья носа из аппаратной не высовывал. Не знал о том, что происходит в жизни Полины. Ну, я и посвятила. Намёками, сплетнями, как девочки умеют. Он только угрюмо потупился. Ударился на работу. Ясно. Джентльмен. «Как дай вам Бог любимой быть другим».

Марк взял в привычку провожать «даму сердца» до дома. Я запомнила время, маршрут по этажам дк, и, понадеявшись на удачу, подгадала момент, когда Илья будет работать без отца. Вломилась и, пока не успел отреагировать, стянула со стула его сумку. Студент уставился на меня так, словно призрака увидел. Он медленно поднялся из кресла, полусогнувшись, протянул ко мне руки. Я отступала задним ходом, не теряя зрительного контакта.

– Нет. Отдай. Отдай, – уговаривал меня Илья.

Попытался схватить. Предсказуемо. Увернулась, кинулась бежать. Всё ещё не понимая, что происходит, тот пустился вдогонку. Вела недалеко. Не успел даже запыхаться. Юркнула под лестницу, а тот – за тенями, как ослик за морковкой. Столкнулся с нужными людьми, так сказать, лицом к лицу.

Я-то ждала феерии. Как в сказке. Что от встречи чары спадут, красавица бросится возлюбленному на шею, а злой колдун примет поражение. Но моя удача, кажется, закончилась.

– Ах, Илья? – удивилась Полина.

Растерянный, он перевёл взгляд с девушки на её спутника и обратно. Неуверенно кивнул в знак приветствия.

– Давно не виделись. Ты пропадаешь, – уж было улыбнулась она ему.

– М, приятель? – уточнил Марк. Полина, как дрессированная, переключилась на него. Как собака Павлова за мерцанием лампочки. Ну да, голос его сладок, как родниковая вода. – Такой талантливой грешно ограничиваться парой поклонников. Илья? – самодовольно хмыкнул. – Пользуясь случаем, должен напомнить – ваша драгоценная подруга через неделю выступает на вечере в Белом зале. Вы ведь придёте послушать?

Парень, как плитой пришибленный, понуро качнул головой. Не выдержав роли третьего лишнего, сбежал, напрочь позабыв и обо мне, и о своей сумке. Даже не попрощался с Полиной. Но она недолго терялась. Кавалер потянул её за собой и всё нашёптывал на ухо что-то, судя по всему, очень смешное.

От злости хотелось кусать ступени. Горячая вода застелила глаза. Одна в темном закутке я роняла немые слёзы, всецело отдаваясь приступу отчаяния… Так хочется снова стать маленькой.

Стылый воздух наполнял лёгкие. Угадывались сладковато-пряные запахи мёрзлой хвои и талой воды. Рыхлый снег, обледеневший из-за внезапной декабрьской оттепели, ледяной крошкой хрупал под ногами. Серое небо акварельными разводами разлилось над сосновыми кронами, но снегопада ждать не стоит. От холодного ветерка не знобило. В обуви и верхней одежде всяко теплее. Да и к городу слишком близко. Есть вероятность наткнуться на людей. Рядом с ними играю по их правилам.

Гуляя по опушке, краем уха уловила тихий плач. С моим даром различать интонации и раскладывать музыку в радугу звуков могла бы попробовать себя в роли композитора, будь пальцы половчее. Однако пока роль слушателя меня вполне устраивает.

Огибая лесополосу, вышла к полю. Нет, мне не показалось. Но тут… Только дорога, метрах в пятистах отсюда. Ещё дальше, на горизонте – деревенька. Что здесь забыла? Так далеко от дома. Ещё и в таком виде…

Со мной-то понятно. А она, в развязанных кроссовках на босу ногу, в домашнем платье. Хоть в курточке. С головой непокрытой дрожит на семи ветрах, как лист осенний, и хнычет. Различив шорох шагов моих, опасливо обернулась. Посмотрела так страшно, что у меня волосы встали дыбом. Но полуслепой взгляд вдруг обрёл некоторую осознанность. Полина узнала, порывисто обняла, зарыдала так горько. Я обхватила её руками, гладила по волосам, пытаясь хоть как-то согреть.

– Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь, – у самой глаза были на мокром месте, но я держалась.

Сырой запах страха впитывался в кожу. Холод близости смерти пробирал до костей. Полина дрожала, звала из бездны морока:

– Я запуталась, Диан, мне так плохо!

Она не находила ничего странного в месте нашей встречи. В том, как за две недели стали близкими подругами. Доверчивая, несчастная, сейчас держалась за меня, точно за спасительную соломинку, чтоб не потонуть в колдовском омуте безумия. А я не знала, как её спасти. Не услышит. Что бы ни сказала – не услышит. Всё, что смогла, это пообещать:

– Я не отдам тебя ему. Не бойся.

Проводила её до дома. Кутала, обматывая шарфом, надевала постоянно сползающий капюшон – в таком состоянии Полина не могла о себе позаботиться. Когда дошли, уже стемнело. Ещё долго я смотрела в окно издалека. Тёплый свет лился из комнаты, но хозяйка её меркла и гасла. А я всё повторяла:

– Не отдам.

Приближалась череда новогодних праздников, работы накопилось немало. На меня ещё за каким-то чёртом повесили работу художника. Умирающая лампочка в подсобке, вековая пыль, запах дешёвой гуаши и моя бездарность не вдохновляли ни на толику. Снежинки получались кривыми, морозные узоры на пластиковой декорации в виде арочного окна – как бог на душу положит.

Потеряла счёт времени. Кажется, близилась ночь – так клонило в сон. Главный заходил, конверт с деньгами оставил, а я и знать о нём забыла. Покорившись своей участи, бездумно водила кисточкой по гипсокартону. Сейчас где-то там, на сцене, репетировали артисты. Мне доступно было слушать их музыку. Одна и та же, одна и та же.

Ненароком прикорнула, да вдруг вскочила, как кипятком ошпаренная. Опрокинула табуретку, рукой пробила цветок из папье-маше для акробатических номеров. Сердце бухало, виски, того и гляди, закровоточат. Обратилась к чутью. Слух – самое сильное моё чувство, различил знакомую песню. Не лучшую в репертуаре, но Полина могла бы и матерные частушки исполнить так, что все слезами захлебнулись бы от восторга. Только не сейчас. Ухо неприятно щекотало. Так жалок был её голосок.

Бегаю я как спринтер, но теперь задыхалась. На ровном месте запиналась, поскальзывалась, врезалась в стены. Точно меня, как в самом страшном кошмаре, удерживала невидимая сила. Хотя это и был самый настоящий кошмар.

На ходу набрала рабочий номер Ильи. Как хорошо, оказывается, что мы связываемся не по рации! Что он держит телефон рядом. Гудки оборвались, я рявкнула в трубку:

– Помоги! Полина! В дк, быстро!

Ближайшим выходом к зрительному залу оказалась дверь в аппаратную. Снесла её с петель. Взору предстала трагедия, и я единственный зритель. Который час? Где все? Только подруга моя, замершая в лучах софита, как олень в свете фар, исполняет песню, так плохо, как никогда. Разумеется, зачарованные – лишь тени свои. И не зря дрожит. Вижу, кто крадётся в темноте. Ясно, как днём, разглядела, как он обернулся. Как ядовито ухмыльнулся. Я для него шавка, путающаяся под ногами, а происходящее намекало, что, выступая так открыто, сердцеед не видит во мне угрозы. Тем лишь указывает, где моё место – за кулисами. Он здесь звезда. Притворился ведущим, вот и устроил шоу для себя любимого.

Я далеко. Слишком далеко. Сгорая от ужаса, повиновалась инстинктам – переключила рычажки забытого всеми микшерного пульта, разом жахнула кнопкам. В мозгу что-то лопнуло от истошного визга динамиков. Игнорируя боль и свист контузии, спрыгнула к зрительским креслам. Мысли исчезли, зато появились невиданная ловкость и скорость.

Кровь из ушей щекотала шею, но манёвр окупился в полной мере. Ведь убийца замешкался, а я успела первая. Толкнула девушку во мрак. Нож холодно сверкнул в белом луче, рассекая воздух. Я слышала, как она упала. Бедняжка, безвольная, наверняка ударилась головой! Но проверить мне не дали. Я сцепилась с Марком, не давая ступить дальше и шага. Кончик лезвия вгрызался в руку. Терпела, удерживала. Как не вовремя нашёлся равный мне по силе, не имеющий права называться достойным противником! Мои шансы на выживание быстро таяли.

– Полина, стой! – гаркнул он.

Я же, попискивая от натуги, крикнула:

– Беги!

Она не услышит ни меня, ни голос разума. Так и валяется рядом. Марк как почувствовал, что жертва, высвободившаяся из оков колдовского взгляда, поползла куда-то. Но этот, может, и чувствует, зато в темноте я вижу лучше.

Руки обожгло острой болью, точно хлыстом стегнули. Тёплое потекло по пальцам, закапало на пол. Рыча, отбросила Марка. Выиграла секунду. Сорвала кулису, накрыла Полину, спрятала, чтобы самой спрятаться от неё. Воспользовавшись моментом, тот напал сзади. Тонкая сталь царапнула ключицу, вошла в плоть. Вопль боли громом раскатился под сводами зала. В ту же секунду тело моё стало куда более гибким. Извернувшись в смертельных объятиях, я вцепилась Марку в шею.

Нож выронил. Бил меня, как грушу, пытаясь высвободиться. Я лишь крепче сжала челюсти, захлёбываясь затхлой кровью. Дышать всё тяжелее. Лёгкие, что рваные меха гармошки, сдувались. Силы покидали меня. Упала.

Всё меркло.

Нет, нельзя терять сознание!

Молилась всем богам. Но нет. Они оставили меня.

Я одна. Одна в пустоте.

Назад, в мир живых, позвал шорох. На островок света, запрокинув голову, выполз Марк. Держа руку на раненном горле, он будто спрашивал у неба, как с ним могло такое приключиться. Я кое-как поднялась на локтях, выдав себя хрипом. Перепуганный противник тоже попытался встать, чтобы спастись бегством. Не уйдёт. В темноте лязгнул металл, скрипнули доски. Марк шеей почувствовал, а позже и затылком всю тяжесть софита. Взорвавшись, стекло рассылалось по полу. Я разбилась вместе с ним. Вложив последние силы в этот бросок, рухнула мешком. Провалилась в небытие.

Очнулась от боли. А если больно, значит, ещё жива. Снежинки кротко целуют лоб. С третьей попытки разлепила веки. Охранник наспех перебинтовывает меня трясущимися руками, всё лепечет про скорую, о чём-то неустанно просит. Вдалеке загудели сирены, но я, снова погружаясь в беспокойный сон, посмотрела в другую сторону – на главные двери. Точно герой боевика, Илья вышел на крыльцо с Полиной на руках. Она как маленький ребёнок, будто дремлет. А он прижимает к груди, пытаясь согреть. Обещает, что всё будет хорошо.

Сегодня морозно. Сосны застыли в инее, точно вылитые из хрусталя. Кора трещала, пахла смолой. Босые ноги проваливались в сугробы по колено. Наконец-то! Так скучала по лесу! Конечно, дала семье слово, что нагуляюсь и вернусь. Но не сейчас. Не сейчас.

Нехорошо было так оставлять Полину. Ворвалась в чужую жизнь, вертелась рядом, а теперь сбежала. Но так было правильно. Мы позже встретились в доме культуры. Выслушав её версию произошедшего, убедившись, что за мной, в отличие от маньяка, объявленного в розыск, ничего странного она не заметила, я объявила о своём внезапном отъезде из города. Совестно, но в то же время мне была бесконечно приятна её реакция – растерянность, печаль. Отныне я спокойна за неё. Она в надёжных руках. Эти руки обвили её талию ещё до того, как мы распрощались. Безусловно, хотелось пожурить Илью, что, пока гром не грянет, он не перекрестится. Однако чего уж? Хоть спасибо мне сказал, что позвонила вовремя.

Я выдохнула облачко пара. Хорошо. Хочется улыбаться. Вокруг меня тайга, но мысленно я возвращалась к людям. В голодный девяносто четвёртый год. Семилетний ребёнок тогда не понимал проблем взрослых. Не знал, чем так страшны безработица и бездомность, и почему в таком случае нельзя вернуться домой, в лес, из-за каких-то браконьеров. Мама и папа боялись за нас, потому пошли на крайние меры. Сперва пропали два моих старших брата. Следом настал и мой черёд. Лишь потом узнала, что участь у нас была одна.

На город обрушилась лютая стужа, а мы, как попрошайки, стоим у стены придорожного магазина. Вернее, стоят мои родители. Я же, укутанная в старое одеяло, сижу в коробке и гляжу на них снизу вверх вопросительно. Мы с мамой пару дней назад заключили пари. Поспорила, что я не продержусь и года без перевоплощений. Это тело мне нравилось больше, в нём играть веселее. Азартная, я буквально уже видела свой обещанный великолепный приз. И он будет только моим! Да хоть два года так прохожу!

К нам подошла десятилетняя девочка. Указывая на меня, робко поинтересовалась:

– Простите, он ваш?

– Она, – поправил папа. – Это девочка.

– У нас с мужем нет возможности её содержать, - включилась мама. – Ищем доброго хозяина.

Незаметно для девочки, она приложила палец к губам, взглядом просила довериться им. И я верила.

Полина присела на корточки. Её глаза… Тогда я поняла, что мы подружимся. Светясь от умиления, она ласково потрепала меня по голове. Назвала чудом. Впоследствии Чудо стало моей кличкой. Папа трудно это переживал, но они были не в том положении, чтобы диктовать правила. Ещё спугнут.

Мама Полины мне не обрадовалась. Назвала волчонком, грозилась вышвырнуть за шкирку. Маленькая храбрая девочка защищала меня, оберегала, и женщина вроде бы смирилась. Только постоянно фыркала под нос. За очень короткий срок, не смотря на разницу в возрасте и во внешнем облике, мы с Полиной стали настоящими друзьями. Конечно, сперва форма проявления её заботы казалась мне странной. Я раньше видела в телевизоре похожие отношения, и теперь начала что-то подозревать. Боялась, что посадят на цепь. Благо, мама всегда была рядом. Я видела её в окно, выбегала на улицу, чтобы поговорить через забор. Она объяснила, что мера вынужденная, временная. Подсказывала, как себя вести, и умоляла не рисковать. Не обращаться.

Все мои опасения оказались напрасны. Полина общалась со мной, как с равной. Как с человеком. Так весело, так хорошо нам было вместе! А через год на пороге появились мои братья. Назвались моими хозяевами. Наврали, что якобы узнали меня на улице, поблагодарили за заботу и попросили вернуть. Мама Полины была только рада от меня избавиться, так что дочь её оказалась в меньшинстве. И я вернулась в семью, в наш новый дом, тоже на окраине города.

Может, это странно, но в дальнейшем при редкой возможности я, уже в человеческом обличии, возвращалась туда. Стояла поодаль, на другой стороне улицы, и наблюдала. Полина росла на моих глазах. Я знала, что у неё всё хорошо. Была безгранично счастлива, когда она, наконец, решилась, и исполнила свою мечту – стать певицей. Тоска по утраченному не давали мне переступить черту, снова стать ей другом. Я ощущала эту связь, но понимала – моя преданность станет для неё обузой.

Лишь раз нарушила данное себе обещание. Потому что чутьё, доселе спавшее, подсказало мне – Полина в беде.

– И я смогла. Я справилась.

До сих пор не верилось. Распирало от счастья. Даже не пугала мысль, что Марк как сквозь землю провалился. Теперь не сунется. Пусть только посмеет. Пусть Полина больше не боится. Она не увидит. Не узнает. Но я всегда буду где-то поблизости. На опушке, в чащобе. Так сказать, на задворках, откуда открывается самый лучший вид на сцену жизни. Всегда услышу и приду, чтобы защитить.

Пошёл снег, и всё вокруг превратилось в волшебную живую иллюстрацию к доброй сказке. В душе поселился покой. Обернувшись бурым волком, я убежала в лес.