Пузя

Глава 1

За окном кто-то от души лупил кувалдой по стальному листу. Я уже осмотрел все излюбленные места Пузи и нигде его не нашел: ни под диваном, ни у холодильника, ни на широченной кровати в спальне, на которой не то что спать — я на нее смотреть не хотел. А он мог и спал, но не сегодня.

Я поискал его в оставленной Варей сумке: Пузя забирался туда, когда грустил. Пусто.

Подоконник, верхняя полка кладовки, открытый ящик комода — на этом Пузины любимые места кончились. Я осмотрел нелюбимые, а затем такие, куда бы он нипочем не залез. После чего неохотно признал, что Пузи дома нет. В моей голове загудели сирены — мой кот сам для себя был опасен, а уж шансы его выживания на улице... Меня передернуло. Подслеповатый, медленный, несообразительный, способный заблудиться даже между миской с едой и плошкой с водой... Прямо как я до тех пор, пока моя душа не вселилась в Пузю.

Нижняя часть входной двери осыпалась черной трухой. Еще вчера это было крепкой дубовой рамой, но проклятие всегда проявляет себя неожиданно, тут ничего не поделаешь. В двери зияла дыра, в нее и просочился Пузя.

Я осторожно спустился по прогибающейся подо мной лестнице. На нижней ступени я обнаружил клок серой шерсти — Пузя здесь проходил. Но за распахнутой подъездной дверью его следы терялись.

— Пузя! — крикнул я в омут двора без особой надежды. — Пузя!

Никто не прибежал, не ткнулся мордой мне в ногу. Только непрекращающийся все это время железный грохот на миг затих, выждал, а после с воодушевлением возобновился.

Я обошел двор, оставляя за собой глубокие следы в земле: «Пузя, Пузя!» Осмотрел все укромные места: «Пузя, кушать!» Завернул за угол и — «Пузя, Пузя!» — обнаружил источник железного грохота.

На жухлой траве лежала ракета, собранная из трех поржавевших железных бочек. Вокруг нее хлопотали дети, точнее, подростки. После того как нашу землю прокляли, новых детей не появлялось. Исчезло будущее, и как будто пропал смысл жить. И чтобы мы тут не скучали совсем, на нас время от времени сыпались личные, локальные проклятья. Я вот потерял душу и стал тяжелым...

Подростки мастерили ракету. Рыжий пацан приделывал к ней хвостовые крылья, второй с помощью зубила и кувалды проделывал в стенках бочек кривые окошки — ой, простите, иллюминаторы. Остальные двое, худой белобрысый и более плотный темноволосый, топтались рядом и давали советы. Что ж, я нашел источник звука, но хотелось бы все-таки Пузю.

— Ребята! — позвал я. — Вы кота не видели?

Они все разом повернули ко мне головы, осмотрели и оценили меня, после чего вернулись к своим занятиям.

За это время я ушел в землю сантиметров на семь. Пришлось вернуться на асфальт, который меня пока еще держал.

— Эй, дети! — крикнул я с некоторым раздражением. — Тут кот не появлялся? Серый, круглый, мордочка плоская, как будто ее сковородкой припечатали, глаза огромные, круглые, вид потерянный.

Рыжий что-то хотел сказать, но товарищ схватил его за рукав:

— Не отвечай, Костя! На нем проклятие. Тяжелое. Оно перейдет с него на тебя, а потом на ракету, и мы никуда не улетим!

— Не порите чушь! Проклятия незаразны! — я совсем разозлился. — У меня кот с особенностями, в него моя душа вселилась! У меня каждая минута на счету, он на улице и нескольких часов не продержится, а вы тут со своими байками!

— Я его видел! — сдался рыжий пацан. — Он топтался здесь, а потом испугался голубей и побежал к гаражам!

— Спасибо! — кратко, но с чувством поблагодарил я и зашагал было к гаражам, но услышал за спиной:

— Костя, ты дурак! Ты теперь тоже проклят. Ты больше не с нами. Гляди.

Я обернулся.

И первым делом увидел тянущуюся за мной цепочку следов на продавленном асфальте. Белобрысый указывал на них пальцем.

— Костя, ты норм парень, — заговорил темноволосый, — но из-за тебя ракета не взлетит. Ты подхватил проклятие тяжести. Иди домой!

Рыжий молча бросил инструмент и, гордо задрав голову, зашагал прочь, мимо меня. Но то, что это только бравада, считывалось на раз.

Я догнал его и пошел рядом.

— Проклятием нельзя заразиться! — сказал я ему. — Оно всегда индивидуально, в том его фишка.

— Я вас ненавижу, — его голос дрогнул, — и вас, и вашего дебильного кота. Из-за вас я потерял друзей и никуда не улечу.

После того как нас прокляли, почти все хотели улететь. И многие смогли. Как моя Варя.

Я мог бы сказать ему правду: ракета из бочек вряд ли сможет даже оторваться от земли. Я мог бы заметить, что люди, отказавшиеся от тебя при первой же проблеме, изначально никакие не друзья. Но ясно же, что эта правда ему сейчас не нужна.

Так что я достал из кармана ключи.

— Держи. Дом пятьдесят один, квартира пятьдесят. В кладовке дрель, сверла по металлу, лобзик, болгарка. А еще в спальне можешь взять подушки в гобеленовой ткани. Сделаешь сидушки сверху на ракету, внутри вы все не уместитесь. Бери их совсем, мне они больше не нужны. С такими подарками твои «друзья» сразу забудут про проклятье.

И я поспешил к гаражам, спиной чувствуя, как он смотрит мне вслед.

У входа в гаражи на скамейке сидел Ведьма Димон в широкополой остроконечной шляпе, украшенной голубиными перьями и сигаретными пачками. Вместо ведьминского платья на нем был безразмерный черный халат. Худое лицо с горбатым носом идеально подходило его новому образу. Из-под халата виднелись треники с тремя полосками.

— О, Лысый! — обрадовался Ведьма Димон. — Вторым будешь!

Это был не вопрос. Сверкнула зеленая вспышка, и на скамейке появилась чекушка, две стопки и банка с маринованными помидорами.

— Не могу, — сказал я, — у меня кот пропал.

— Брось, брателло, — отмахнулся Димон, — он по бабам пошел, нагуляется и вернется.

Я покачал головой:

— Он на улице не жилец. И в него вселилась моя душа.

Димон хохотнул:

— И ты, получается, без души ходишь?

— Хожу, — кратко ответил я и прошел мимо.

В гаражах не то чтобы есть где плутать — две параллельные улочки и один поворот. Но я умудрился. Ходил, смотрел, лазил здесь и там, но утыкался в один и тот же ярко-красный гараж, сворачивал, петлял и под конец уже не понимал, где я и как выбраться из этого лабиринта.

В очередной раз придя к проклятому красному гаражу, я увидел около него лавочку и лузгающего семечки Ведьму Димона.

— Ну что, нашел свою душу мяукающую? — хохотнул Димон. — Давай ее вместе пропьем.

— Я с ведьмами-мужиками не пью, — огрызнулся я. — Нормальный мужик станет колдуном или ведьмаком на худой конец.

Это было серьезное оскорбление, и Димон вполне мог попытаться набить мне морду. Но он не стал.

— Мне выбирать не пришлось, — грустно сказал Димон. — Зато ведьма на метле может летать, а колдун — нет. У меня пока высоко не выходит подниматься, но я учусь, а потом...

— Улетишь, — закончил я.

Прозрачные глаза Димона округлились:

— Как узнал? Ты сам, что ли, колдун, мля?

— Все хотят улететь, — я пожал плечами. — Моя жена улетела.

— Как?!

— Она все истончалась, пока не стала такой легкой, что села на голубя и тот ее унес. А ее душа вселилась в моего кота.

— Гонишь, умник, — буркнул Димон. — Ты сначала сказал, что твоя душа в коте, а не жены.

— Верно, в нем две души, мой кот — двоедушник.

С этими словами я снова углубился в гаражи. С тем же результатом. Устав плутать, я сел на корточки у ржавой двери покосившегося гаража, а когда поднял глаза, увидел Ведьму Димона.

— Твое, что ли, колдунство? — строго спросил я. — Зубов, что ли, много?

Димон осклабился, и я увидел, что нет, совсем немного.

— Выпей со мной, добрый молодец, и я помогу найти твоего кота, — заявил Димон. — И не прислоняйся к чужому гаражу, вон вмятину оставил.

Я поглядел и понял, что он прав. Тяжело поднявшись, я перебрался к Димону на лавочку: мне ничего не оставалось, к тому же ноги отваливались.

Выпили пойло. Я зажал рот ладонью, слепо вытащил из банки помидор, сунул в рот. Пойло Димона оказалось ведьминским в худшем смысле этого слова.

— Ладно, не обижайся, брателло, — и Димон снова наполнил стопки, — со мной никто не тусит, приходится мутить вот. Расскажи, почему тебя жена здесь бросила?

— Не бросила, я сам остался, — буркнул я. — Когда моя душа вселилась в Пузю — в кота, в смысле, — я вообще другим стал, и Варе стало трудно, ведь она меня другого любила: рассеянного, медленного, беспомощного. А я вроде как телом все тот же, а сам чужой совсем. К тому же я стал тяжелеть, а она — наоборот. Но она пыталась, долго пыталась понять меня нового, полюбить. Но в какой-то момент мы не смогли даже обниматься: ей стало больно, тяжело от моих рук, а я боялся ненароком раздавить ее. Так что она стала пропадать целыми днями на голубятне. Я смотрел издали: она их дрессировала, говорила с птицами, ее не смущало, что они глупые. Приходила ночью, когда я спал, так что мы почти не виделись. А потом позвала меня попрощаться. Выбрались на крышу одну, Варя ухватилась за голубя обеими руками, и он унес мою любовь в небо. А ее душа вселилась в кота.

Ведьма Димон помолчал, щелкнул зажигалкой, закурил:

— Почему решил, что ее душа в кота приблудилась?

— Почувствовал: там же, в Пузе, моя душа, она Варину душу сразу почувствовала.

— Ты очень любил ее, да? — Димон бросил и растоптал окурок.

Я промолчал.

— Ладно, — Димон достал из мятого пакета пластиковую тарелку. — Блюдечко у меня не серебряное, уж прости, и яблочка наливного нет, чем бы его заменить?

Я молча протянул ему маринованный помидор. Тот взял его, положил на тарелку:

— Катись, помидор маринованный, по тарелочке пластиковой, — продекламировал Димон, — покажи нам, мля, кота-двоедушника, покажи, не утаи, а то рыло тебе начищу.

По тарелке пошли помехи, словно по экрану старого телевизора, что-то зашипело. Помидор растворился, окрасив проявившееся изображение красным. Видно было плохо, но Пузю я различил сразу. Он сидел на крыше — грустный, потерянный, одинокий.

— Покажи, покажи, что за дом, где он? — я низко склонился к тарелке.

— Нос не суй! — осадил меня Димон. — Там магия высокого напряжения, закоротит! Ща, ща все будет.

Камера, чем бы она ни была, отдалилась от Пузи и показала трубы, кирпич и рубероид. И я понял, что знаю эту крышу. Здесь мы попрощались.

— Давай беги, Счастливчик! — напутствовал меня Димон. — У тебя есть о ком переживать.

— Спасибо! — я хлопнул Димона по плечу и побежал, бросив на бегу: — Ты тоже кота заведи! Жить будет веселее!

Димон благодушно выругался мне вслед.

По пожарной лестнице я по понятным причинам подняться не мог, поэтому зашел в подъезд и на последнем этаже выдавил, навалившись, дверь на чердак.

Выбраться на саму крышу оказалось не так-то просто, но я справился. Идти по ней было не легче: она проминалась под моими ногами, рвалась металлическая черепица, стоял страшный грохот. Я уже видел Пузю — его эти звуки испугали, он вскочил на ноги и начал нарезать бестолковые круги на краю крыши. Я бросился вперед, пока он не свалился, но моя нога застряла, и я растянулся в двух шагах от кота. Пузины глаза стали как два блюдца, он отступил на шаг и скрылся за карнизом. Я хотел заорать, но тут из-за края крыши показалась ракета. Та самая, из железных бочек. Она на миг зависла в воздухе, и я увидел, что к ней сверху приделаны три сиденья из моих подушек. На них сидели мальчишки, четвертый, белобрысый, выглядывал из трубы. Рыжий крепко прижимал к груди испуганного Пузю.

Я открыл рот, но тут ракета задрожала и умчалась вверх, в небо, унося с собой моего Пузю и две души.

Крыша подо мной застонала, просела, и, проломив ее, я рухнул на пол чердака. Он пока еще удерживал меня, но это ненадолго. Я закрыл глаза и увидел небо — в нем белым облаком плавал мой кот.