Против ветра

Глава 1

Разбуженная внезапным шумом, она уже приготовилась закричать: “Опять пришел поздно, опять шумит!”. Но он лежал рядом, тихо похрапывая. Катя поднялась, нахмурилась. Тусклый свет пробивался сквозь занавески: ночь отступала, солнце вот-вот должно было взойти. Когда она уже была готова сказать себе “мне показалось”, звук раздался снова. Стены глубоко и очень тяжело вздохнули. Бледные плечи задрожали, грудь, поднявшись, замерла, не в силах выдохнуть. Ей сразу стало очень тяжело.

Тихо пискнув, девушка бросилась к тумбочке, к телефону. Разом невидимая волна бросила её куда-то очень глубоко. Вода со всех сторон сжала её тело, закрутила, переворачивая вверх ногами. Низкое дыхание со всех сторон участилось, будто насмехаясь над девушкой, которая сама не могла вздохнуть.

* * *

Приземистый автомобиль пробил пелену качающегося снега. Крупные хлопья, редкие для поздней весны, липли на фиолетовый лак корпуса. Он пересек серую площадь и остановился на тротуаре между полицейской машиной и каретой скорой помощи. У парадной стоял небольшой шест с красным проблесковым маячком, дававший по три сигнала в ряд. Люди спешно проходили мимо, огибая его по большой дуге.

– Просыпайся, приехали.

– М-м-м…

Алексей покосился на соседнее сиденье. Юноша скрючился, подобрав под себя ноги и положив обе руки под голову. Слишком уж большие глаза резко, будто пойманные врасплох, дёргались под сомкнутыми веками. Волосы торчали так, что казалось каждая прядь смотрела в своем направлении. Ефремов вздохнул и задумчиво положил руку на левый бок. Пальцы постучали по пистолету, спрятанному в кобуре под пиджаком.

– Надо идти работать, – Алексей постарался сделать свой голос мягким.

– Не хочу, – пробормотал Пустельга и насупился, – Устал. С утра на ногах.

– Надо, – и добавил спустя паузу, – И потом всё. На сегодня.

– Не хочу, – повторил парень и посмотрел в окно на падающий снег.

Раскоряченные хлопья падали на стекло и сразу таяли. Огромные глаза казались чересчур глубокими, бездонными, каких не бывают у людей. В них будто было слишком много слоёв, наложенных друг на друга. Алексей снова вздохнул и парень бросил на него резкий взгляд.

– Там люди, – сказал лейтенант-контролёр, прищурившись, – Живые. По крайней мере пока.

– Может квартира пустая, – огрызнулся Пустельга.

– По вызову жилая, – ответил Алексей и потянулся к планшету, – Девушка, двадцать три года. Переехала сюда два года назад с кошкой.

Юноша молчал, только гневно двигая губами. Вокруг резко запахло озоном, пряди на голове зашевелились, словно живые.

– Открывай, – наконец буркнул он и подергал за ручку.

Они выбрались из машины прямо в непогоду. Пустельга зажмурился и подставил лицо под падающие хлопья. Ефремов посмотрел недовольно, как будто осуждая апрель за такие выходки.

– Шапку надень, – сказал лейтенант, махнув рукой полицейскому и достав сигареты.

Парень поднял бровь, бросив взгляд на пачку, и громко фыркнул, полностью игнорируя приказ. Алексей прищурился и проводил его глазами. Рука привычно легла на рукоять пистолета и он проследовал за магом в парадную. Внутри было удивительно сухо и как-то неуютно. Пусто.

Пустельга подошел к лестнице, но только опустив ногу на первую ступень, поднял голову наверх и задумчиво наклонил голову. Ефремов достал планшет, приготовился записывать.

– Ну что? – спросил он.

– М-м-м, – неопределенно произнес тот и стал медленно подниматься, – Ты все равно не поймешь.

– Тем не менее, записать надо.

Маг снова пренебрежительно фыркнул. Алексей сжал губы, но сдержался.

– Ну-у-у, – Пустельга однако не выдержал и заговорил, – Как будто море. Но не море, и очень тяжелое. М-м-м…

– Запах? – уточнил Ефремов, на ходу записывая.

– Да не запах! – отмахнулся парень, – Я же говорю ты не поймешь!.. Ты же не чувствуешь. И не только это кстати!

Он остановился на площадке и посмотрел на Алексея сверху вниз, поджав губы.

– Нам на третий этаж, не задерживайся, – сказал тот, никак не комментируя слова юноши.

– Ты главное не устань, поднимаешься, пыхтишь так, – быстро бросил Пустельга через плечо.

Ефремов втянул носом воздух, прикрыл глаза, но ничего не ответил.

– Ходить за мной сложно же! Готовиться, целиться, выматывает, да? – едко спросил парень.

– За тобой в любом случае нужен глаз да глаз, – ответил лейтенант-контролёр, – Выпущу тебя – голову застудишь, с пневмонией сляжешь, снова.

Пустельга снова фыркнул, но вдруг повернулся куда-то вверх и вправо и даже не стал ничего отвечать. Его вечно сгорбленная спина с хрустом выпрямилась, глаза раскрылись особенно широко. Пальцы на его руках задрожали, будто ощупывая какие-то предметы. Рот исказился, съехал куда-то в сторону. Последний пролет прошли молча и остановились у оклеенной фиолетовой лентой двери. Яркие флуоресцентные надписи тревожно кричали: “ОСТОРОЖНО! ПРОКЛЯТИЕ!”.

– Да-а-а, – пробормотал Пустельга и пальцами потер воздух вокруг лба, даже не касаясь его самого, – Тяжело. Там все как будто и двигается, и на месте стоит. Дышит.

Алексей быстро записывал в планшет. Парень часто задышал, прислонился щекой к коричневому дермантину двери. Закрыв глаза, сполз вниз и замер у самого пола.

– Источник? – быстро спросил Ефремов.

– Внутри что-то, – выдавил из себя маг, – И остаётся в квартире.

– Можем констатировать уголовное преступление?

– Как? – и не выдержал, – Хахаха!

Ефремов нахмурился, сжал губы.

– Ничего смешного! – коротко сказал он уже с раздражением, – Чем быстрее поймем с чем имеем дело, тем легче будет со всем разбираться.

– Надо же так сказать… – юный маг утер губы рукой, – Леша Протокол.

– Так, – резко лейтенант-контролёр, – 2714, ты хочешь до ночи здесь сидеть? Будешь сидеть! Или ты всё-таки устал?

От номера лицо Пустельги дернулась, как будто его ударили. Он перестал хихикать и отвернулся. Тихо засопел, ощупывая дверь.

– Готов? – спросил лейтенант-контролёр и аккуратно потушил сигарету.

– Готов… – пробормотал Пустельга и поднялся.

Он отряхнул свою форменную курточку, изрезанную яркими, будто неоновыми полосами. Покрутил головой, зачем-то провел пальцами вокруг ушей.

– Заходи, – бросив взгляд на часы, Алексей записал время.

Дверь открылась, Ефремов положил руку на пистолет и приготовился.

* * *

Все семь чувств разом оказались под каскадом эмоцией и переживаний, захлестнувшим Пустельгу с ног до головы. Его дернуло вперёд, потащило и закрутило. Он растопырил пальцы, уперся ногами, устоял. Все вокруг него крутилось и вертелось. Мальчик не знал слов, чтобы описать все, что он чувствовал. Шагнув в квартиру, он словно провалился под лёд и тут же оказался на самом глубоком дне. Со всех сторон сжимало, норовило раздавить, смять даже не в блин, но в крохотную точку.

Нахлынула новая волна – Пустельга снова устоял, крепко-накрепко закрывая глаза. Дикая, хаотичная энергия радостно бесновалась вокруг. Худое бледное тело задрожало, завибрировало, с усилием оттолкнуло проклятие от себя.

Дышать сразу стало легче и Пустельга стал жадно хватать ртом воздух. Его Шестое чувство предупреждающе верещало. Сообщало о том, как крутится вокруг проклятие, с какой силой давит на него, желая всё смять и затянуть в свои объятья. Седьмое чувство тяжелыми молоточками нажимало на мышцы вокруг позвоночника, рассказывая, что представляла собой сила вокруг.

Воздух ворвался в легкие и чувства стали легче, окрылились и полетели, подгоняемые волей и воображением. Пустельга расставил ноги пошире, взялся за реальность. Она стала резкой, твердой, ладони легли удобно. Очертания квартиры стали проступать, всё ещё чудовищно искаженные. Каждая деталь и каждый изгиб были неправильными, сглаженными. Не было ни одного острого угла, ни одной прямой линии.

Мальчик довольно улыбнулся: первый шаг был сделан. Он закачался из стороны в сторону, выбивая себе ещё пространство. Тихонько замычал, напевая новую мелодию. Крохотной ниточкой она появилась где-то глубоко в мозгу. Пальцы воображения схватились за неё, потянули, раскрутили, превратили в живую музыку. Рокот проклятия, до того накатывающий со всех сторон, отступил ещё на шаг.

Пустельга оторвался от склизкого пола и полетел-поплыл вперёд. Где та дыра, откуда лилось проклятие? Где источник? Он крутил головой с закрытыми глазами, переворачивался, принюхивался. Полностью погружался в собственные чувства и ощущения. Порой ему приходилось огибать особенно плотные потоки магии, что столбами поднимались к потолку.

Есть! Пустельга наконец нащупал его! В самой дальней комнате, все исходило оттуда. Всё тело напряглось, от кожи до самых глубоких внутренностей. Двигаться сразу стало тяжело. Ему пришлось несколько раз останавливаться, переворачиваться на спину, отдыхать. Все чувства перегружались так быстро, что идти вперёд было просто опасно.

Дверной проём исказился и сузился до размеров бутылочного горлышка. Пустельга с трудом пролез сквозь него, невероятной силой воли обращая вспять встречный поток. Внутри он свернулся в калачик, завис, медленно переворачиваясь. Здесь ему стало особенно тяжело и плохо. Он вдруг вспомнил, что у входной двери стоит он и ждёт, ждёт его провала. Ждёт, чтобы достать свой пистолет и пристрелить его. Мальчик тихо заскулил, съежился и сжался в крохотную точку.

Проклятие, почуявшее слабость, отчаяние перешло в атаку, окружило Пустельгу со всех сторон. Его почти захлестнуло. В последний момент эмоции мага развернулись, дали отпор. Он здесь не просто так. Он пришел сюда разрушить проклятие, спасти людей. Девушку с кошкой!

Он перевернулся, резко раскинул руки в стороны. Проклятие снова отскочило. Пустельга опять замычал себе под нос, творя мелодию внутри головы. От черепа она передалась позвоночнику, после побежала по рукам и ногам, добираясь до самых кончиков пальцев. Тело налилось силой, мощью. От возбуждения его подбросило и мальчик едва не упал. Но поднялся, бросился вперёд.

Вот он, источник! Пустельга прыгнул, обогнул его, зашел сбоку. Примерившись, вцепился в этот маленький прямоугольник, нечеткий и расплывающийся. Ногти, ломаясь, захрустели, покраснели. Спустя мгновение полилась кровь и всё вокруг стало таким же бордовым. Он скривился, закричал, но сразу же замолчал и прильнул к источнику. Тяжело задышал, всем собой наваливаясь на маленькую вещицу.

Проклятие повалило изнутри ещё сильнее. Пустельгу несколько раз перевернуло, потом вовсе закрутило, все быстрее и быстрее. Он зашипел и стал ругаться, давая волю своим эмоциям и чувствам. Снова навалился, выбиваясь из сил. Красными лентами полилась из носа кровь, и маг приказал – нет, не приказал, жалостливо попросил – её помочь. Та закружилась, завертелась, окутывая и хозяина, и источник. Быстрее и быстрее, больнее и больнее. Мальчик закричал и пальцами разорвал на кусочки телефон. Стекло ударилось о кожу, но не вонзилось, отскочило в стороны.

Пустельга упал, но тут же вскочил, схватившись за проклятие вокруг. Пальцы взвыли, но он стерпел. Магия вокруг бушевала, лишенная своего якоря, источника. Глубоко втянув воздух, юноша выбросил руки в стороны и с кровью из-под ногтей стали вырываться потоки трескучей энергии. Сине-красные полосы вонзились в остатки беснующегося проклятия, погнали его, загоняя в самые дальние углы квартиры. Яркие вспышки одна за другой озарили квартиру, явившуюся теперь перед материальным взором Пустельги.

Звуки реальности сразу прорвались в голову: за стенами шумел ветер, где-то сливалась вода. Со стороны выхода загремели тяжелые шаги, неподалеку кто-то захрипел.

– Кошка! – радостно вырвалось у Пустельги и он прыгнул вперёд.

От напряжения и усталости, едва не упал, оперся на окровавленную руку, зашипел от боли. Рядом с ним озиралась мокрая, напуганная кошка. От растерянности, не понимая что происходит, она стала недоуменно вылизываться. Он улыбнулся и погладил кошку нижней частью ладони, чтобы не задевать раненые пальцы.

– Всё хорошо? Справился? – в дверном проеме, по которому бежали потоки грязной воды, возник Алексей.

Он выглядел несколько обеспокоенным и, взглянув на раненые пальцы Пустельги, нахмурился.

– Я спас кошку! – заявил мальчик, которого просто распирало от гордости.

– Молодец, молодец, – Алексей не выдержал, улыбнулся, – Тяжело было? Сильно болит?

Пустельга не успел ответить, рядом раздался кашель, а потом стон и всхлипы. Он повернулся и улыбка поползла по его лицу, уступая место разочарованной гримасе. На кровати обнимались молодые девушка и парень, все мокрые, измученные и до смерти напуганные.

– Уступим место врачам, – негромко сказал Алексей и мягко потянул его наверх.

* * *

Пустельга внимательно смотрел на свои руки, то и дело наклоняя голову из стороны в сторону. Оранжевыми полосками пластыри скрепили сломанные ногти. Мальчику показалось, что те подергиваются и в тот же момент пальцы в самом деле задрожали. Фаланги заболели, их стало покалывать. Зачем-то он представил, как выступает кровь и пластыри тут же неприятно потемнели. Юноша закусил нижнюю губу и отвернулся. В этот же момент вернулся Алексей с подносом и Пустельга встрепенулся.

Неповоротливые пальцы взялись за бумажный стакан. Пустельга с огромным удовольствием отпил немного кофе с соленой карамелью и довольно улыбнулся. Нос уловил аромат колбасок, а после – шоколада, лимона и корицы: настроение сразу улучшилось. С огромным аппетитом он набросился на еду. Алексей отлично знал его вкусы и безошибочно угадал, что ему было нужно прямо сейчас.

Кофейня была не такой уж и большой, в полуподвальном помещении на углу. За высокими окнами снег уже перестал валить и теперь просто скромно опускался на землю. С шумом неслись машины, спешили по домам люди. Внутри было светло и ярко. В стиле дешевого футуризма, уже не слишком популярного.

Пустельга с наслаждением ел, то и дело поглядывая на девушку у кассы. Они не в первый раз были в этой кофейне и каждый раз она привлекала внимание мага. Всё у неё было фиолетовое – и волосы, и джинсы, и футболка, и серёжки, даже маникюр на руках (Пустельга специально присматривался). Выбивались только серые глаза. Она нравилась ему, была красивой и милой. Правда, он ни разу с ней ещё не заговорил.

– Очень красивая девушка, – пробормотал он, переходя к сладкому, – И улыбалась мне так…

Булочка с корицей бурей вкусов ворвалась в рот, окутала язык. Пустельга замычал от удовольствия.

– Это её работа, – отметил Алексей, – Мило улыбаться и принимать заказы.

– Неа, – отмахнулся маг, – Тебе же она так не улыбалась!

– Как знаешь, – Ефремов пожал плечами, почесал впалую щеку, – Но можем просто заказать тебе девушку если надо.

– Ты вообще ничего не понимаешь! – лицо Пустельги дернулось, и он сразу начал злится, – Ну уж нет, больше никогда!

– Как хочешь, – повторил лейтенант и хмыкнул, – Твой выбор.

– Да нет у меня никакого выбора! – тут же вспылил юноша, – И вообще! Это же был первый раз!

– И что? – ещё невозмутимо спросил Алексей.

Ногой он стал постукивать по полу, постепенно теряя терпение.

– Первый раз! – Пустельга замахал ранеными руками, – Первая девушка! И шлюха!

– Не шлюха, а эскортница, дорогая, между прочим, и опытная.

– Да какая разница! Это было за деньги! Никакой любви!

– За такую сумму, я уверен, получилось лучше, чем с любовью.

Юноша захлебнулся словами, не находя, что ему ответить на эту претензию.

– И тем более, – продолжил Алексей, тоже распаляясь, – Ты сам её выбрал. У тебя был каталог.

– Тьфу, каталог, блин!

– Каталог, и ты выбирал, при мне выбирал, – не останавливался лейтенант, – И фигуру, и возраст и цвет волос. Что выбрал – то и приехало, не надо было бегать и искать. Так что не надо мне тут!

– Это не выбор! – выкрикнул Пустельга, – Ты загнал меня в список, в каталог свой, тьфу. Ты дал выбирать из списка, а не выбирать вообще!

– Да ты просто ребёнок! – не выдержал уже лейтенант-контролёр, – Тебе дают всё что надо, а ты всё равно недоволен!

– Всё дают? Нихера! – продолжал бушевать маг, – Я не хочу выбирать между А и Б! Я хочу выбирать другие буквы! Хочу выбирать цифры, числа! Хочу выбирать слова и не выбирать вообще! Хочу делать неправильные выборы, хочу страдать от них, вспоминать, думать и жалеть!

– Ты просто никогда не страдал по-настоящему, – холодно ответил Алексей, – Никогда не делал неправильных выборов. Растёшь, как в теплице.

Воздух вокруг Пустельги начал зловеще потрескивать, чем-то пронзительно запахло, отдавая в нос. Лейтенант тяжело выдохнул, рука поползла к кобуре.

– Я хочу на холод! – завыл мальчик, раскачиваясь из стороны в сторону, – Чтобы я шел сам, без тебя за собой!

– Хоти, – коротко ответил Алексей, – Но без меня ты никуда не пойдешь. И мы уходим, забирай еду с собой. Ты пугаешь людей.

Пустельга привстал, зарычал, не желая останавливаться, глушить бурю внутри себя.

– Ты пугаешь людей и ту девушку, – прошипел ему Ефремов, – Если хочешь и дальше сюда приходить, прекращай истерику.

Мальчику словно дали пощечину и он откинулся назад, засопел, широко раздувая ноздри. Потом поднялся, забрал стакан с кофе и поплёлся на выход. Алексей, неловко улыбаясь и извиняясь перед другими посетителями (что уже бросали на пару встревоженные и заинтересованные взгляды) последовал за ним.

* * *

Поездка до дома прошла в молчании. Каждый смотрел в своё окно и думал о своём. Лишь Алексей время от времени ворчал на поздний весенний снег и плохие дороги. Пустельга ничего не отвечал, лишь жевал нижнюю губу, порой бросал взгляд на разбитые ногти.

Прижимающаяся к земле машина подъехала к зданию исследовательского центра. Брутальной белой коробкой оно возвышалось посреди спальных многоэтажек. Кажущееся нерушимым, было оно удивительно геометрически правильным, строгим и четким. Как будто чуждым, посреди утопающих в возрождающейся зелени серых панелек. Малочисленные узкие, едва заметные, окна линиями поднимались вдоль выступающих опорных рёбер.

Ворота открылись и машина въехала на небольшую прилегающую территорию. Кирпичная брусчатка зашумела под колесами. Алексей бросил быстрый взгляд на Пустельгу, но увидев, что тот не спит, промолчал. Машина сделала поворот, подъехала к стене. Зажужжали механизмы, поднялись следующие ворота и автомобиль оказался в бледном, мёртвом свете. Припарковались, маг и его контролёр выбрались.

– Здорово-здорово Алексей, – поприветствовал Сергей, белобрысый караульный, – Привет Пустельга.

Парень промычал что-то невнятное, Ефремов пожал протянутую одному ему руку.

– Вы сегодня особенно поздно, – отметил Сергей, начиная заполнять бумаги.

– Работы много, – коротко ответил Алексей.

– Проклятия сыпятся алюминиевыми гроздьями, – пожаловался Пустельга.

– Как-как? – улыбнувшись уточнил караульный.

– Так, давай мне, – не дал им зацепиться языками лейтенант, поворачивая листок к себе.

– Держи, держи, распишись о доставке так сказать.

Пустельга громко фыркнул.

– Готово, – сказал Алексей и обернулся к Пустельге, – Завтра у нас выходной. Командование дало добро.

Брови юноши радостно поползли вверх. Он почти подпрыгнул от радости, но тело лишь устало дернулось. Ефремов тоже искренне, пускай и криво, улыбнулся. После этого разошлись. Сергей повел Пустельгу по коридорам наверх, сперва к лифту, а после к его комнатам. По пути не говорили, конвоир лишь зевал, а маг качался из стороны в сторону, напевал какую-то мелодию. Дверь за спиной закрылась и мальчик оказался у себя дома. Даже не квартира, несколько комнат, запрятанных где-то в недрах огромной белой скалы.

Повернувшись к камере в углу, Пустельга внимательно посмотрел в черный объектив. Скривив губы он с чувством показал ей средний палец. Камера ничего не ответила, даже не подвигала линзами.

Мальчик вздохнул и стал раздеваться. Первый ботинок полетел в правый угол, второй в левый. Форма развалилась на несколько комков, которые один за другим шлепнулись о стену. Пустельге этого показалось мало и он пнул одежду пару раз. Удовлетворившись, пошел в душ. Вытягивая руки постоял под раскаленными потоками. Падая на плечи и спину, они крутили весь мир вокруг, заставляли его дрожать и пульсировать, отдаваясь во рту сладкой мягкостью.

Погруженный в свои мысли, Пустельга стал снова что-то петь, но музыка очень быстро превратилась в протяжный вой. Он опять почувствовал, как давят на него ребра и панели огромного здания. Закричал сильнее, чтобы голос летел, дальше и выше. Чтобы его услышал хоть кто-то, кроме черного круга камеры в углу. Мальчик захрипел и закашлялся. Только шумели потоки падающей воды.

С недовольным и кислым лицом, он выбрался – на столе уже стояла еда. Ему её доставляли работники центра, а в самой “квартире” не было даже кухни. В тарелке была какая-то ужасная, совсем мертвая серая рыба, лежащая на груде стручковой фасоли. Чай в кружке рядом давно остыл. Пустельга лениво потыкал вилкой в ужин, но есть не стал. Демонстративно высунул язык, показал его камере.

Невольно понял, что с какой-то теплотой вспоминает Алексея, который предусмотрительно накормил его самым вкусным. Он разозлился сам на себя и ударил кулаком по столу. Рыба безвольно подскочила.

– Нет! – громко сказал он и грозно посмотрел сперва в одну камеру, потом в другую.

Те, как обычно, стыдливо промолчали.

– Это специально так! – он вскочил.

Усталые мышцы и кости недовольно заворчали, напоминая о долгом и напряженном дне. Пустельга отвернулся от них, эмоции уже закружились.

– Вы сами смотрите! Всегда смотрите, что мне нравится! И кормите тем, что я хочу! Чтобы мне нравилось! Чтобы я радовался! Чтобы делал, что надо!

У объективов снова не нашлось, что ответить. Они лишь молчаливо признали полную правоту взбешенного мага. Рыба решила не вмешиваться, предпочитая тихо лежать себе на тарелке.

– Я вас всех ненавижу, – сообщил Пустельга всей комнате разом.

Снова только тишина.

– Я вас всех ненавижу, – тихо повторил мальчик и перебрался на диван, закутался с головой в плед.

Включил телевизор, стал листать каталог фильмов. Их подбирала специальная комиссия, иногда картины добавляя, а иногда наоборот, удаляя их из списка навечно. Всё, что было, Пустельга давным-давно пересмотрел, а новое появлялось так редко… Алексей иногда передавал ему диски, в награду за хорошее поведение и хорошую работу. Но последнее время в ответ на просьбы он больше хмурился.

Здесь был доступ в интернет, но совсем ограниченный. Пустельга регулярно пытался выбраться за эту огненную стену, заглянуть, что же там за ней прячется. Он знал, что сеть безгранична, как и весь мир. Но и там он был заперт также, как и в этой комнате. Все его попытки вырваться не увенчались успехом. Но мальчика это не остановило, он попытался снова. Безуспешно.

Вздохнув стал смотреть какой-то фильм. Его добавили совсем недавно и был он абсолютно ужасен. Пустельга громко ругался на него и комментировал, как будто было кому это сообщать. На середине фильма телевизор выключился, а свет в комнатах стал приглушенным – “Отбой”, пора спать.

– Пошли все к черту! Я же не досмотрел! – крикнул в полутьму Пустельга и нахохлившись сел на диване.

Широко раскрывая глаза, он смотрел в темноту, намереваясь не спать всю ночь. Ему наплевать на отбой! Он ложится спать, когда хочет! Когда не хочет, не спит! Дали отбой, он будет бодрствовать, сказали вставать, будет спать! Увлеченный этими мыслями, он сам не заметил, как заснул.

* * *

Вечером пробки как обычно были невыносимыми. Алексей быстро потерял терпение, включил мигалку и ехать сразу стало приятнее, быстрее. Но дома он оказался уже после наступления ночи. Усталый и злой, он завалился в пустую квартиру на пятом этаже. Внутри было темно и тихо, как и прошлой ночью, как и неделю назад.

– Я дома, – сказал Алексей.

Никто не ответил. Ефремов выпустил воздух через нос и аккуратно разделся. Ботинки встали параллельно друг другу, форма опустилась на вешалку. Быстрый душ на пять минут ровно и после ужин. Но в холодильнике еды не оказалось, пришлось заказывать доставку. Он посмотрел на два последних своих сообщения “У меня завтра выходной, приезжай” и “Пожалуйста”.

Ему стало стыдно перед самим собой и он открыл первую бутылку коньяка. Когда яркой жидкости оставалось едва ли на одну рюмку, раздался звонок в дверь. Он хмуро забрал заказ, сухо поблагодарил и продолжил пить, переходя уже на виски. Ново купленная еда быстро редела. Алкоголь шевелил глубоко запрятанные эмоции, Алексей начинал злиться.

– Сука! – громко сказал он и ударил по столу, – Неблагодарная!

А о ком я из них? спросил Ефремов себя, но тут же пришел к выводу, что они оба, собственно, самые неблагодарные на свете суки и сволочи. Я им всё даю! Все что надо - деньги, еду, заботу! И хоть что! Работаю от рассвета до заката! И что?!

Он выпил ещё бутылку. Его уже качало из стороны в сторону, тело стало совсем легким. Но ему вдруг вспомнилась мерзкая, кривляющаяся рожа этого Пустельги, который не может просто делать то, что ему говорят. Ну не может! Надо вечно ему (Алексею, то есть) нервы трепать! Мозги делать!

Он покрутил в руках следующую бутылку виски. Не стоит так много пить, даже если завтра целый день будет выходной.

– Наплевать, – очень чётко сказал он сам себе и открыл новую бутылку.

Почему-то ему вспомнилось радостное лицо пацана, когда он развеял последнее проклятие сегодня. Как счастливо указывал он на кошку, которую только что спас. И как приятно почувствовал Алексей гордость где-то глубоко внутри себя.

Он опрокинул в себя новую рюмку виски и ударил кулаком по столу. Ну уж нет! Никакой гордости! Никакой привязанности! Пацан неблагодарная маленькая сволочь! Всё, что ему надо, это железная рука, и чтобы работал! Если выйдет из-под контроля, то надо будет стрелять. И будет стрелять!

Словно в доказательства своих собственных мыслей он резко достал пистолет и направил его в стену. Идеально белую, без единого изъяна или щербинки. Ствол качался и казалось, что даже в стену он уже не попадёт. Выругавшись, Алексей аккуратно вернул оружие в кобуру. И снова опрокинул в себя виски.

* * *

Грохот телефона ударился о черепную коробку, ворвался внутрь и принялся крошить то немногое, что там осталось. Алексей невнятно замычал, попытался встать. Опора почему-то исчезла и он упал на пол. Застонал, пытаясь понять, где верх, где низ и откуда идёт этот всепроникающий звук. Тот был настойчив и неумолим, проникал в самую глубь размягченного алкоголем мозга.

Рука зашарила где-то рядом с источником звука, но никак не могла наткнуться на него самого. Выдавив из себя что-то нечленораздельное, он открыл глаза. Ослепительно яркий свет ударил в глаза, добираясь до самых глубин разума. Зашипев, он наконец-то нашёл телефон.

– Да? – спросил он и сам удивился как из настолько пересушенного рта смогли вырваться слова.

– Лейтенант Ефремов, – серьёзно сказали на том конце, – Почему не берёте телефон?

– П… Прошу прощения, у меня… – слово вылетело из головы и он неловко замычал.

Алексей почувствовал, как краснеет, как пот выступает по всему телу то ли от стыда, то ли от похмелья и резкого пробуждения.

– Выходной у меня, – вспомнил он и обрадовался, что слово наконец-то собралось в глубинах сознания.

– Да, я знаю, – сказали после небольшой паузы, – Именно поэтому я вам и позвонил. К сожалению, сегодня необходимо будет выйти на работу. Ваш выходной будет компенсирован.

– Чего… А что случилось? – предложения не складывались как надо, звучали глупо и грубо.

Вместе с этим, Алексей понял, что случилось что-то плохое. Его давно не дёргали в и без того редкие выходные.

– Крупное проклятие на Литейном, на данный момент подавлено. Но Кречета и Скопу пришлось ликвидировать. Сообщения о проклятиях продолжают поступать. Так что забирайте Пустельгу, номер 2714, и выходите на работу.

– Слушаюсь, – сказал Алексей.

В телефоне раздались гудки и он с силой отшвырнул его в сторону. Утробно застонал, хватаясь за голову. Ему показалось, что пальцы хоть как-то собирают осколки черепа вместе. Полежав немного, он поднялся и, взглянув на часы (было пол двенадцатого), поплёлся принимать холодный душ. Ох, и наслушается он сегодня от Пустельги истерик и скандалов…

* * *

– Устал? – хрипло спросил Алексей, косясь на парня.

– Устал, – ответил тот, хотя за сегодня было ещё только два проклятия.

Пустельга посмотрел на него в ответ. Сегодня лейтенант-контролёр выглядел особенно усталым и забитым. И трясущийся красный запах алкоголя расходился от него сильнее обычного. Дымка одеколона совсем не помогала и лишь слегка прикрывала его смрад. И он даже старался сдерживаться, не доставать его слишком уж сильно. Терпел.

– А сколько магов было у тебя до меня? – спросил вдруг мальчик и сам хихикнул.

Алексей покосился на него и ничего не ответил, только нахмурился.

– Ты же давно здесь работаешь! – вскинул руки Пустельга, – Точно был кто-то до меня! Как и у меня был другой контролёр до тебя!

– Не работаю, а служу, – поправил его Алексей, потер брови.

– Ой, да не важно! Ты на вопрос-то ответь!

– Трое было, – вздохнув выдавил лейтенант, – Один пять лет, другой полтора, последний… Двенадцать лет.

– На пенсию вышел? – почти без намека на едкость спросил Пустельга.

– Твой юмор здесь не уместен, – сухо ответил Алексей.

– Я не шучу, – парень наклонил голову и прищурился, – Хотя и правда не слышал ни об одном маге, который бы вышел на пенсию.

Ефремов молчал, лишь сильнее насупил брови. Пустельга внимательно вглядывался в его лицо. У лейтенанта, кажется, ужасно болела голова и вообще его будто серьёзно выбило из колеи. Он кажется едва поспал и теперь валился с ног от усталости.

– Ну что? – нетерпеливо спросил мальчик.

Алексей в ответ только засопел.

– Я так и думал, – ответил Пустельга и отвернулся.

– Не думай, что только вам тяжело, – сказал вдруг лейтенант-контролёр, слишком уж резко поворачивая на проспект.

– Ходить по пятам и стрелять в спину тяжело, – съязвил парень, – Своими руками проклятия и аномалии разбирать, это легко… Это каждый может!

– Да! – рявкнул Алексей, – Да тяжело! Двенадцать лет с человеком, каждый день! Ты даже не представляешь, как это тяжело!

– Но ты все равно это сделал, – жестко сказал Пустельга, – И сделаешь со мной. Несмотря на все это время.

В машине повисла тяжелая тишина. Нарушить её никто не решался, пока не приехали к месту. Дом старый, построенный ещё в позапрошлом веке. Извечного блёклого желтого цвета, он стоял в том районе, где дореволюционные кварталы соприкасались со столь же древними заводами и верфями.

– Вылезай, – коротко сказал Алексей и первым покинул машину.

– Второй этаж, – подняв голову пробормотал Пустельга, – Терпко.

– Угу, – Ефремов достал планшет, стал записывать, – Внутри одна старушка, восемьдесят лет. Больше никого.

– А зачем ты все это пишешь вообще? Это же бесполезно!

Юноша хотел добавить “И так с ног валишься, а все записываешь!”, но решил промолчать.

– Порядок должен быть, – коротко ответил лейтенант.

– Бе-спо-ле-зно!

– Будет польза. Разберемся, классифицируем.

– За двадцать пять лет так и не разобрались, но твои заметки всё прояснят? – ехидно спросил Пустельга.

Ноздри Алексея стали раздуваться и парень решил помолчать, хоть бы только и сегодня.

Они поднялись по старой лестнице и как обычно остановились у опечатанной двери. Ленты сияли своим грозным предупреждением.

– Ну что? – привычно спросил Алексей.

– Терпко, – повторил Пустельга, которого начало мелко трясти, а волосы встали дыбом, – Напряженно. Все очень натянуто. Нужно будет очень аккуратно… М-м-м… Не знаю, не знаю. М-м-м…

Брови опустились на самые глаза, угрожая вовсе на них переползти.

– Источник?

– Как обычно, внутри! – уже раздраженно ответил парень, – Почти всегда внутри, и ты все равно спрашиваешь!

– Каталогизация, – коротко сказал Алексей.

– Глупость бесполезная! Магия и проклятия не поддаются логике и твоему холодному анализу! Только чувствам!

Ефремов вздохнул так тяжело и сердито, что Пустельга замолк и не стал продолжать, только снова придвинулся к двери.

– Я готов, – сказал он.

– Заходи.

Первый шаг – и в грудь Пустельги сразу же уперлась чудовищная сила. Он подпрыгнул, упал на неё животом, перевернулся. Упал, больно ударился плечом о дверной косяк. Утробно зарычал, и, сложив руки над головой, дельфином прыгнул вперёд. Он будто врезался в каменную, раскаленную стену и медленно сполз вниз. Расстроенно потёр ушибленный нос.

– Так дело не пойдет! – тихо пробормотал он и вжался пол.

Вытянув руки вдоль тела, он змеей пополз вперёд. Вся квартира была затянута напряженными нитями, подрагивающими и вибрирующими. Один раз, Пустельга задел такую плечом и его швырнуло в сторону, едва не вынеся на остальные струны. От внезапности и испуга, слезы вылетели у мальчика из глаз и он едва не заплакал. Но вовремя засунул кулак в рот и скрутился в маленький комок.

Он затрясся, пытаясь унять жгучую боль. Мышцы задергались, пульсом отдаваясь по всему телу. Пустельга словно превратился в сморщенное, окровавленное сердце. Волосы высохли и будто стали ломаться от одного прикосновения друг к другу. Слюна испарилась изо рта, язык, ставший ужасно неповоротливым, намертво прилип к сухому небу. Кожа, запекаясь, захрустела. Превратилась в грубую коричневую корку.

Мумифицированные пальцы легли на обезвоженную грудь, обхватили крохотное сердце внутри сердца. Влаги и жизни в нем почти не осталось.

Совсем сжавшись от боли, Пустельга потянулся глубже, ныряя в самого себя. Найти хоть немного, хотя бы капельку надежды. Одну только каплю и схватить её, удержать между двумя пальцами. Раздуть, поднять волну, что после покатится вперёд, потащит уже за собой.

Но её не было, ни капли. Мир вокруг стал вдруг очень четким и очень обычным. Желтые стены, убогий буфет, наполненный пыльным хрусталем. Запахло старостью и застоем. И маленькое, высушенное сердце-Пустельга, едва бьющееся на истёртом бесконечными подошвами линолеуме. Такие, как он не выходят на пенсию. И не живут счастливо, так как хотят. Они работают, пока их не пристрелят, или умирают от проклятий.

– Но я не хочу умирать, – сказал проклятию Пустельга, – Я жить хочу.

Терпкое проклятие гудело, крючками дергая за каждую мышцу маленького мага. Где-то на задворках сознания Шестое чувство ныло об опасности.

– Если надежды нет, надо её придумать, – тихо прошептал мальчик и стал плакать.

Слезы не шли. Вода высыхала прежде, чем появлялась хоть капелька. Он затрясся, давя из себя слёзы. Ну же! Зачем мне жить? Думай, Пустельга! Зачем жить? Плачь! Плачь! Нет… Не думай, зачем жить, чувствуй, зачем тебе жить.

Едва заметный блеск на глазу и пальцы Пустельги метнулись к этой крохотной жемчужине. Сжали, схватили эту искорку надежды. Крепко-крепко, чтобы никогда её больше не выпустить. Вода стала набухать, перебираясь уже на ладони. Мальчик перехватил её второй рукой, прижал с двух сторон. Немного потряс её и с силой вогнал в грудь. Жизнь мгновенно впиталась в ребра, потоками понеслась по всему телу.

Дыхание наладилось и Пустельга превратился во что-то похожее на живого человека, но встать все равно не смог, только перевернулся и присел так низко, как только мог. Все вокруг вибрировало от проклятия, мелко дрожало, угрожая испепелить всё, что только приблизится.

Сосредоточившись, Пустельга окружил всего себя водой из глубины сердца и закрутился по квартире уже легким шагом. Он хаотично набрасывался на натянутые канаты проклятия, бросал в них брызги. Те дергались в ответ, сыпали злыми разрядами. Маг ловил их, сминал в комки и выбрасывал куда-то за плечо. Нить за нитью, прядь за прядью, он расправлялся с проклятием, через заросли пробираясь к источнику.

Пустельга налетел на него резко, неожиданно, и едва не умер от внезапного страха. Толстыми пучками проклятие вырывалось из какого-то дрожащего и плавающего шкафчика на стене. Маг прижался к стене, уворачиваясь от нитей, что словно щупальца зашевелились, стали бить по всему вокруг. Расстояние подло растянулось, завернулось само в себя. Пустельга задвигался быстрее, ускорились и нити. Они закружились друг вокруг друга, перекручиваясь и меняясь местами.

Ещё рывок – и Пустельга схватился одной рукой за Источник. Зашипев и закричав высоким голосом, от которого канаты вокруг скрутились в спирали, он протянул вторую руку, вцепился. Ноги уперлись в пол и маг выпустил волну прямо вперёд. Щупальца будто сошли с ума, схватили мальчика за ноги руки, сжали горло и плечи. Глаза едва не вылезли из черепа, лишь усилием воли Пустельга оставил их на месте.

Всплеск и потом сразу же второй. Обессиленные нити упали абсолютно беззвучно и крючки наконец отпустили мышцы мага. Сразу стало легче. Дрожащими руками он собрал груду коробочек и баночек, на которых ещё оставались подергивающиеся пряди. Превратил весь этот мусор в шар и стал его сжимать до тех пор, пока он не пропал вовсе.

С каждым нажатием мир переставал дрожать и становился все более и более реальным. Проступали обыкновенные детали – потёртости, трещины и сколы. Пятна и застывшие пузыри краски, следы грязи. Появились запахи и звуки – на улице шумели машины, где-то сзади загрохотали тяжелые шаги.

Он повернулся и в груди его вдруг что-то дёрнулось, не осознавая, что делает маг прыгнул вперёд, растопыривая руки.

Сверкающая и дрожащая нить, натянутая между окном и ручкой двери, ударилась прямо в грудь лейтенанту-контролёру. Раздался резкий, очень четкий звук, и Алексей упал, только что-то вскрикнув.

“Куда он понесся, идиот!” – пронеслось в голове у Пустельги, – “Дурак, я же не закончил!”

Он схватил нить, смял и выбросил, насквозь промочив. Подбежал к контролёру, склонился и всмотрелся. Тот дышал, на удивление спокойно, глаза его дергались под закрытыми веками. На груди быстро исчезала широкая темная полоса.

Пустельга вдруг замер, зрачки его сузились. Сердце на мгновение остановилось и потом забилось быстрее. Он отступил на шаг, потом на другой. Дрожащая рука взлохматила волосы и мысли разом ускорились. Там внизу полиция и скорая помощь, скоро они поднимутся.

Пустельга развернулся и бросился к окну, рывком открыл его. За ним – маленький грязный двор, весь забитый машинами. Дрожа и не веря в своё счастье, он выпрыгнул.

* * *

– Ты что? – диспетчер, кажется, не поверил тому, что услышал.

– Упустил его! – мрачно повторил Алексей.

В трубке раздалось тяжелое молчание.

– У меня должен был быть выходной, – оправдательно пробормотал Ефремов.

– Ну и ну, не ожидал…

– Ты мне душу не трави, Вова, – сухо попросил Алексей.

– Плохо, очень, плохо… – Владимир начал набирать что-то на клавиатуре.

– Я знаю.

– А до этого всё хорошо с ним было, – промычал Владимир, – Отличная статистика была у вас обоих. КПД высокий, высочайший даже.

– Я знаю, – повторил Алексей, – Не помогло.

– Ты это… – задумчиво пробормотали в телефоне, – Ищи его давай.

– Займусь, как врач разрешит.

– А я это… Я твой доклад записал, но, как говорится, карандашом. Пока не направляю его дальше, – голос диспетчера стал тише, доверительнее, – Даю отчет о твоей травме, пока не более. А ты ищи его! До утра у тебя время есть!

– Как я это один, без полиции сделаю?!

– Ну думай, Леша! Ты же его лучше всех знаешь! Куда он побежит? Возьми ещё тех парней, что с тобой на вызов приехали.

– Ладно, ладно.

– Мы сегодня и так двоих потеряли, а твой Пустельга за номером 2714, парень очень талантливый и с отличной статистикой.

– Мальчишка он неблагодарный… – пробормотал Алексей, но без особой злости.

– Леша, бери себя в руки и иди ищи его!

– Да, да…

– И быстрее! Не найдешь ты, повысишь его шансы на ликвидацию! И тебе головомойку устроят! Всё, до связи.

– До связи…

Алексей Ефремов тяжело вздохнул и откинулся назад. Закрыл глаза и постарался успокоиться. Голова всё ещё гудела, в ушах звенело и мир вокруг порой покрывался черно-белыми пятнами. Проклятие ударило совсем слабо и ему стало даже лучше после получасовой отключки. Лекарство понемногу действовало, стремительно разносясь по крови. Скоро поставит его на ноги. А пока посидит немного в карете скорой помощи, отдохнет. И воздух холодный помогает…

Куда он может пойти? К той девушке в кафе, это точно. Первым делом туда! На машине он доберется туда быстрее. Подойти, скрутить, оттащить в машину. Провести самый серьёзный разговор, дать по роже если что. Нет, не если что, точно надо дать. Мелкий ублюдок! Неблагодарная тварь! Мало того, что себя под удар ставит, максимально дискредитирует, так и его, Ефремова, шею подставляет.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Алексея медсестра, пристально его осматривая.

– Уже лучше, спасибо, – ответил он, – Скоро смогу идти?

– Минутку ещё посидите, – несколько обеспокоенно сказала женщина, внимательно осматривая грудь лейтенанта.

Тот подтащил к себе планшет, открыл его.

– На что похоже? – спросил он и приготовился записывать.

– Похмелье, стресс, переутомление.

– Нет, я не о том, – чуть улыбнувшись, хмыкнул Алексей, – Я о следе от проклятия.

– Как будто током ударило, – задумавшись, сказала медсестра, – Хотя точно сказать сложно. Ну вы знаете, всегда так с проклятиями…

– Всегда сложно сказать, но работать надо, записывать. Каталогизировать.

Медсестра, женщина лет сорока, достала сигарету, закурила. Бросила взгляд на клумбы, которые уже показались из под недавно выпавшего снега.

– Вот вы же работаете с магами этими, проклятиями. Давно?

– Давно, двадцать пять лет уже.

– Хорошо сохранились, – не слишком искренне сказала медсестра.

– Не думаю, – усмехнулся Алексей.

– Зря, видела я и похуже, куда хуже. Но вернемся к проклятиям. Все пытаемся собирать данные, информацию. Но выходит так, что надо быть готовым ко всему. И никакие каталоги не помогают.

– Есть такая точка зрения, – Алексей посмотрел на завихрения сигаретного дыма, – Что проклятия и магия не подчиняются законам логики, не поддаются холодному анализу. Бесполезно даже и пытаться. Все равно не осмыслишь, не соберёшь и не каталогизируешь. А маги – другие. И на эмоциях всё чувствуют. Потому и могут бороться с проклятиями.

Он достал сигареты и тоже закурил. Не по-весеннему холодный ветер подхватил дым и понес вдаль, к верфям.

– Даже биологическую базу попытались подвести. Есть мы с вами, люди от проклятий далёкие. Homo Sapiens Sapiens. А есть они Homo Sapiens Mirabilis. Но это всё ещё так, в зачатке.

– А вы с этим не согласны?

– Да сложно сказать, – повел плечами Алексей, – Иногда думаешь: да какой он новый биологический вид? Обычный мальчишка, инфантильный до невозможности. Истеричный. И не веришь. А потом он за три минуты разрушает проклятие и спасает десять человек. И веришь.

– Но нам-то что делать? – медсестра, запахнула куртку поплотнее, – Страшно ведь. Непредсказуемо. Едешь на вызов и не знаешь что там. Получится спасти? Получится потом спастись?

Втянув носом воздух, Алексей повернулся и поставил ноги на асфальт.

– Всё в наших руках, именно наших с вами, – уверенно сказал он, – Не в руках магов, а в наших. О том, что земля вращается вокруг солнца тоже не сразу узнали. Разберемся и здесь.

* * *

Пустельга поправил курточку, отряхивая её от видимой грязи. Стремительно обернувшись и оглядев улицу, он зашел в кафе. Сердце быстро-быстро билось, он боялся и трепетал одновременно. Боялся того, что Алексей и полиция вот-вот нагрянут за ним и трепетал от свободы, что наконец-то оказалась у него в руках.

Внутри было почти пусто, никто не толпился в очереди к прилавку. Прекрасная фиолетовая была там же. Пользуясь пустым полуднем, когда все уже ушли с перерыва, но не успели окончить рабочий день, она с головой ушла в телефон. Пустельга неуверенно подошел. Мысли разом спутались у него в голове, слова потерялись, отказываясь складываться в осмысленные предложения.

Что же ты раньше не подумал, что ей сказать? – в панике подумал мальчик. Но она же меня помнит! – тут же ответил он сам себе – И ты ей понравился, так она тебе улыбалась! – добавил Пустельга. Разговор надо только завязать, а дальше он сам пойдет, легко и непринужденно.

Стоило ей поднять глаза, как мысли поскакали ещё быстрее, сильнее путаясь между собой, перекручиваясь до неузнаваемости.

– Здравствуйте, – сказала она и несколько неуверенно улыбнулась.

– П-привет! – Пустельга приветственно замахал рукой.

– Что будете заказывать? – улыбка странно дернулась на её лице, а глаза чуть сузились.

– Эм-м-м… – юноша неуверенно замялся, переминаясь с ноги на ногу и потом, чувствуя как краснеет, выпалил, – Мне очень нравится твой фиолетовый цвет!

– Спасибо, – она тоже стала переминаться с ноги на ногу.

– А почему ты его выбрала? Тебе нравится его вкус?

Воздух вокруг Пустельги стал неуверенно сворачиваться в крохотные спирали.

– Извините? – странная эмоция проскользнула в голосе девушки.

– Ну-у-у, – протянул маг и стал заламывать пальцы, – Ну как… А мне не нравится фиолетовый вообще.

– Хорошо, – согласилась девушка, чьи пальцы неуверенно замерли над экраном телефона.

– Это просто потому что фиолетовый… В него машины ведомства красят, понимаешь? – он облокотился на прилавок, но сразу стало неловко и он снова выпрямился, – И он такой обычный необычный. Понимаешь?

– Понимаю, – слишком быстро согласилась она.

“Нет, что я несу?!” – пронеслось в голове у юноши и все вокруг стало окрашиваться в мрачный пурпурный цвет.

– Нет-нет-нет! – быстро затараторил он, – Мне нравится твой цвет! Вот твой мне нравится! Мне нравится твой фиолетовый!

– Ага, – сказала девушка и, отступив на шаг, стала быстро что-то набирать.

– Очень красиво и мило, вот, – он попытался вспомнить романтические сцены в фильмах, что смотрел, – На небо похоже, на цветы. Тебе правда очень идёт!

Она покивала, кажется, испуганно. Лихорадочная волна пробежала по спине Пустельги. Словно пальцы Седьмого чувства уперлись в мышцы, стали их крутить. Воздух стал неприятно потрескивать, по кофейне пронесся тихий, но одновременно с этим очень отчетливый гром.

– Ой, – сказал он и стал совсем алым, – Не бойся, пожалуйста! У меня все под контролем, я просто э-э-э… Ты милая, вот, я нерв… нервничаю вот.

“У меня все не под контролем!!!” – орало Шестое чувство, – “Тут сейчас гроза развернется, я тебя-себя предупреждаю!”

Девушка стала пригибаясь пятиться, закрываясь от Пустельги.

– Сука! – вдруг вырвалось у него, – Я все испортил!

Закрыв голову руками он побежал на выход. Стол вдруг врезался ему в живот, юноша повалился на пол, несколько раз переворачиваясь с ног на голову. Пот разом хлынул по всему телу настоящими потоками. Парень в панике заозирался.

Стыд, стыд, стыд и позор, позор, позор.

– Простите! – жалко пискнул он и в тот же момент железный стол с хрустом свернулся в уродливое подобие розы.

– Простите!!! – взвизгнул Пустельга и бросился на холодную улицу.

* * *

Алексей снова с силой затянулся. Подержал дым внутри себя и только потом выдохнул его широким потоком. На мгновение табачная завеса скрыла от него и улицу, и машины, и людей. Но ветер слишком уж быстро разметал его на крохотные клочки, оставляя Алексея один на один со всеми проблемами.

Он покосился назад, на кофейню. Всё-таки опоздали, Пустельга уже успел набедокурить. Работницу напугал, скандал устроил и стол скрутил. Пришлось оправдываться, извиняться, выписывать протокол на возмещение ущерба. Просить – почти требовать! – удалить все видео, никому не скидывать и не распространять. Дал денег, на этот раз из своих.

Двое полицейских сидели в машине неподалеку, о чем-то переговаривались. Один засмеялся, другой довольно отпил кофе. Алексей вздохнул, снова затянулся. Не понимают проблемы, не понимают глубины. Им-то что? Они ни за что не отвечают. Знай делай, что говорит этот усталый мужик из бюро. В пекло не полезут, будут держаться позади.

Алексей вдруг сам себе усмехнулся. Забавно, а что бы он чувствовал, если бы эти двое имели легальное право его застрелить? Если он будет плохо искать Пустельгу? А они будут просто ходить по пятам, ждать приказа.

Ну нет! Совсем не одно и тоже! Он же не маг. И это самое важное, коренное различие. А если и убьют, значит есть за что. У него есть причины ликвидировать Пустельгу, если он выйдет из-под контроля. Он станет опасен для людей, начнет сворачивать уже не столы, а шеи. Поэтому у него есть право, есть долг. Но мерзкое чувство, где-то совсем глубоко в душе не пропало. Оно и было таким мерзким оттого, что было мелким и было глубоко. И вроде можно его и не замечать вовсе, делать что должно, и идти вперёд. Но глаз то и дело все равно цеплялся за это гадкое пятнышко.

– Поехали, – сказал он и выбросил сигарету.

Но потом не выдержал порыва душевного порядка, поднял окурок, затушил о край урны, выкинул как надо.

* * *

Свобода! Наконец-то свобода! Пустельга с наслаждением метнул шапку на крышу гаража. Довольно высунул язык и стал ловить им редкие снежинки. И никто ему не скажет: “не ходи без шапки!” Никто! Алексей не начнет говорить ему скрипучим голосом, что надо снова работать. Не пошлёт в самое сердце очередного проклятия, рисковать жизнью, душой. И он может пойти куда хочет!

Только вот денег у Пустельги не было. Было столько мест, куда он хотел сходить! В кино куча фильмов, которых никогда не будет у него дома. Постеры, мелькавшие на стенах не слишком нравились. Они путались у него перед глазами цветастыми пятнами. Но мальчик все равно хотел пойти и увидеть их. Посмотреть, просидеть от начала и до конца. Только посмотреть их, узнать, что там.

Или книги. Дома они у него были, но тоже мало. Толстые и тяжелые тома, читать которые – только мучить душу. Но Пустельга все равно всё прочитал, а после и перечитывал. И даже что-то полюбил странной любовью.

Он зашел в книжный – не купит, но успеет что-нибудь почитать. Маленький болезненно-желтый дом, двухэтажный. И магазин такой же крохотный и тесный. Старые металлические стеллажи – покрывающая их белая краска будто тут же оказалась у мага на языке. Пустельга, скривившись, вытер его о нёбо и пальцы его пробежались по корешкам. И он тут же нерешительно замер. Какую взять первой? Прочитать все он не успеет даже в таком маленьком магазинчике. Даже на одной полке. Даже одну книгу! Его раньше выгонят отсюда.

Пустельга вдруг вспомнил, как они приезжали в огромный книжный магазин на пять этажей, в самом центре города. Большое и очень острое, колючее проклятие улеглось сразу на шестерых человек. От воспоминания о шипах, плечи мага затряслись и он мысленно раздвинул их в стороны, пробрался глубже в воспоминание о магазине.

Стеллажи стояли там далеко друг от друга, было много свободного места. Полки не ломились от книг – их можно было выставить куда больше. И текста порой было мало – он как-то даже стеснительно располагался на середине страницы, оставляя громадные поля по сторонам. Но как же много их было там! И на складе ещё больше. И это магазин, не библиотека даже, не архив.

Пустельга откинулся назад, прикрыл, закатив, глаза. Как же их много! Он же не успеет, даже если начнет сейчас. Даже если Алексей и все бюро не станут его искать. Даже если он ничем не заболеет и проживет очень долго. Он все равно не успеет. Мальчик медленно сполз на пол. Книги на стеллажах бормоча затряслись, стали раздваиваться. Стеллажи предупредительно затрещали. Мышцы вокруг позвоночника задергались.

Маг вскочил, глаза его широко раскрылись. Только не опять! Он вслепую схватил какую-то книгу, сунул её под куртку и рванул на выход. Сзади его кто-то окрикнул, но Пустельга, ударившись о дверь прежде, чем она открылась, не обернулся и вывалился наружу, понесся вперёд, к набережной. Студеный ветер сотней игл ударился в него, прижал. Мысли столкнулись с ним, перевернулись раза три, побежали уже совсем в другом направлении. Мальчик остановился, нервно огляделся, тяжело задышал. Запахнул плотнее курточку, пошел уже медленнее, чтобы не привлекать к себе такого внимания.

Перебрался через мост, оказался на небольшой площади, посреди которой расположился треугольной скверик. Прошел мимо невысокого обелиска с компасом, проводил взглядом высокую кирпичную башню на другой стороне улицы. Приютился на белой обшарпанной лавочке, куда почти сразу же забрался с ногами. Снег больше не падал, лишь крутился где-то у себя наверху, в серых тяжелых облаках, раздумывая, падать ли дождём, падать ли метелью? Дрожащими пальцами Пустельга достал книгу, стал читать.

Ну и пусть, думал он где-то вдалеке от своей головы, что сосредоточилась на чтении. Ну и пусть, что не успею прочитать все. Я свободен! Я буду читать сколько захочу и что захочу. Не буду ни за чем гнаться, буду просто жить. Наплевать на библиотеки и архивы, у него есть то, что есть.

Лицо Пустельги кривилось с каждой прочитанной страницей. Ему очень нравилось читать, слог схватил его плечи, притянул и не отпускал. Каждое предложение заставляло его сердится оттого, что не было ещё писателей магов и не нашлось ещё такого человека, что мог бы придумать слова для толкового описания проклятий и чувств. Почему этот писатель не был магом? Он смог столь невероятно, цепко и четко запечатлеть на страницах реальный, скучный мир. Чтобы он смог сделать, будь у него на два чувства больше? Но злость на мир быстро отступила перед тоской и жалкой печалью, Пустельга чувствовал как уменьшается с каждой прочитанной страницей. Бессмысленное насилие, абсурдная жестокость импульсами ударяла ему по голове, заставляя сжиматься и сжиматься. “Почему?” – хотелось спросить его. Откуда все это? Почему такая отстраненная, безразличная безжалостность? Почему ему так плохо и невыносимо?

Пустельга закрыл книгу. Сердце дрожало, большие глаза сузились и наполнились слезами, которых вдруг стало очень много. Из-за плотины век они хлынули на щеки. Он посмотрел на обложку. Семь узорчатых красных черепов на черном фоне безразлично смотрели на юного мага. Он заплакал, нерешительно держа книгу на вытянутых руках. Ему было мерзко и жалко, он хотел выбросить книгу далеко-далеко, и ещё дальше то, что было в ней. Всю эту жестокость и злость. Но не мог, красота строк крепко вцепилась ему в пальцы. Неуверенно и неловко, Пустельга сунул книгу обратно под куртку, сгорбившись поднялся и побрёл куда-то вперёд.

* * *

– Вот так вот хата и сгорела! – сказал заросший до самых глаз мужик и снова выпил.

Пустельга покивал протягивая руки поближе к огню. Тот то умирал, то воскресал зажатый среди грубо накиданных красных кирпичей. Прибоем тепло касалось пальцев и ладоней, с отливом пряталось обратно за обгорелую глину. Казалось, оно согревало только ради того, чтобы вечерний холод ощущался ещё сильнее. Где-то вдалеке загудела сирена крана, после чего до небольшой полянки возле теплотрассы долетел гул, а потом и скрежет.

– Живёт порт, живёт, – сказал, поправив дырявую шляпу, другой бездомный.

Пустельга повернулся туда же, поднял нос, ловя волны силы от верфей. Он каким-то образом оказался среди них – здесь корабли, строили, разгружали и ремонтировали. Попадались огромные прямоугольники умерших заводов. Всё здесь было очень массивным, очень точным и техническим. Всё ощущалось очень правильным, выверенным и маслянистым. Язык неприятно немел, и сам себе Пустельга казался очень маленьким среди громад кранов и контейнеров. Уязвимым, живым, загнанным.

– И как теперь без дома? – спросил Пустельга, поворачиваясь к своим собеседникам.

– Бомжую, – коротко ответил заросший.

– Нет, – маг наклонил голову, – Я имею в виду как?

Бездомная лет пятидесяти хрипло захихикала, затянулась, вытягивая последнее из бычка.

– Да когда как, – заросший развел руками, – Сегодня хорошо. Сегодня есть что выпить!

– Но холодно, – пожаловался бомж в шляпе, – Холодно. Кости, ой, ломит…

– Нет, – Пустельга замахал руками, – Но ты же, вы же, все без дома. Вас ничего не держит! Свобода?

Бомжиха снова неприятно засмеялась. Её горло как будто наполнилось галькой, что стала тереться друг о друга. Мальчик едва заметно поежился.

– Свобода? – почесал грязный лоб бородач, – Да чё бы, свобода. Никто не пилит, как домой вернусь, это да. Хату не засрешь, нету же. Топай дальше, да ищи чё выпить можно.

– Да какая это свобода, – шляпник снял свою то ли феску, то ли тюбетейку, стал рассматривать её, качая головой над каждой дыркой, – Нету никакой свободы, есть только холод собачий, и голод такой же.

– Но никто же не стоит над вами, – сказал Пустельга, – Не говорит как что делать.

– А толку? – расстроенно сказал бомж и снова надел шляпу, – Толку-то? Ты мне скажи!

– Иди куда хочешь, делай, что хочешь, – рассудил маг и снова поёжился от холода.

– Брехня… Поживёшь так на холоде и голоде, думать об этом не будешь.

– Да ты его не слушай, – сказал бородач, – Он только ноет. Есть в этом своя, ну как сказать, прелесть. Всё ценить начинаешь. Вот гляди – одеяло нашел. Нужно мне оно было, когда хата была? А сейчас – вещь!

Женщина подвинулась поближе к Пустельге, тот дернулся.

– Но ты давай, выпей лучше, – сказал Бородач и разлил водку по грязным стопкам.

– Но-но! – вмешался бомж в шляпе, – Себе-то не переливай.

Грязные руки сдвинулись с белой ручкой Пустельги, разобрали стаканы. Гадкий запах ударил в ноздри мага.

– Будем, – сказал бородач и опрокинул стакан.

Пустельга тоже выпил, но его сразу же сложило пополам. Он закашлялся, захрипел и выбросил обжигающий спирт на воздух. Раскаленная жидкость вцепилась в глотку, выплавляя себе путь вниз, прямо в недра организма. Маг забил себя кулаком в грудь, выгоняя омерзительное чувство. Голова сразу же закружилась вместе со всем миром.

– Куда?! – расстроено вскрикнул шляпник.

– О-о-о, – протянул бородач.

Бомжиха снова захихикала и подвинулась ещё поближе, сидя уже почти в притирку. Пустельга выпрямился вытирая слёзы. Сердце бешено стучало и он вдруг резко оглянулся. Очень четко и резко пропал с тропинки силуэт Алексея и маг почти поверил в его реальность. Потряс головой, хватаясь руками за уши.

– А ты вмазанный? – спросил вдруг бородач.

– А? – не понял парень.

– Вмазанный? – повторил он, ухмыляясь, – На чем сидишь?

– Ни на чем, – он снова дернулся, пытаясь выгнать остатки водки из груди.

– Да вмазанный, вмазанный, – негромко сказал шляпник, – Только чем не пойму.

Грязная женская рука почти легла на бедро Пустельги, как тот вдруг вскочил. Затравленно заозирался по сторонам. Почему он здесь? Почему он с этими людьми? Не хочу, не хочу, не хочу! Он схватился за плечи, повернулся вокруг себя, едва не упал на землю. Пламя вырвалось из костра, прижимаясь к земле рвануло куда-то в сторону. Врезалось в забор, впечаталось в него уродливым красным узором. Пустельга быстро задышал, вскочил и побежал.

* * *

– Ждите здесь, – коротко сказал Алексей, – Пока не подам сигнал – не поднимайтесь.

Он повернулся, сделал небольшую паузу, и стал подниматься по голой бетонной лестнице. Ефремов старался ни о чем не думать, сосредоточиться на деле. Разговор короткий, прямой. Уговоры – да, но тоже короткие. Быстрое решение и быстрое действие. Быстрый выстрел и всё.

Ветер гудел в громадных пространствах пустого завода. В него то вплетались, то резко выпадали плач и отдаленные, протяженные крики. Втянув воздух носом, Алексей положил руку на рукоять пистолета и поднялся ещё на пролет. Странное черное пятно расползалось по пыльным бетонным плитам. Пустельга лежал неподалёку, положив голову на сложенные руки, и смотрел в дыру в стене. С высоты своего роста Ефремов увидел едва заметную в полутьме песчаную косу, мрачные волны моря.

– Нашел… – выдавил маг, не двигаясь.

– Нашел, – подтвердил лейтенант-контролёр и оперся плечом на стену.

Все тело болело и особенно голова. И от ожидания того, что предстоит, ему было только хуже, но он держался. Пальцы стали перебирать по теплой рукояти пистолета.

– Тебе нужно вернуться, – сказал он медленно, – О твоем побеге ещё не известно. Санкций не будет.

Пустельга неловко поднялся и что-то странное, едва ощутимое, окружавшее его, стало гуще, плотнее. Пальцы лейтенанта сжались на рукояти оружия.

– М-м-м… – протянул маг, правой рукой обхватил левое плечо, – Нет.

Эмоции ярко отразились у него на лице, побежали, цепляясь друг за друга. Лицо и глаза ожили.

– Ни за что… - выдавил он, и поднял голос, – Ни за что!

Алексей вздохнул. Не выдержал, вздохнул ещё раз.

– Ты все усложняешь, – он попробовал сделать голос мягким, но ничего не получилось, – Зачем?

– Я не могу так жить, я не хочу! Я не желаю! Невозможно!

– У тебя есть всё, что надо. У многих нет того, что есть у тебя. Это для твоего же блага.

– Я не хочу такого блага! Я хочу свободы!

– Тебе нельзя давать свободу, – угрюмо сказал Алексей, – Ты с ней не справляешься, ни как маг, ни как человек.

Рука лежала неуверенно, никак не решаясь обнажить оружие. Ты же уже делал это, не один раз, просто смирись и после забудь. Стреляй, не говори! Он не хочет сотрудничать! Но почему на этот раз рука совсем не двигается, пальцы не сжимаются? Ветер снова взвыл в пустотах завода.

– Это не важно! Я хочу выбора, каким бы он ни был! Я хочу жить и выбирать.

Пустельга громко сглотнул, пристально глядя прямо в глаза лейтенанту. Его огромные глаза мелко подергивались.

– И хочу жить со свободой, хочу учиться. Но вы мне не даёте! Не даете мне учиться жить со свободой!

Алексей молчал, тяжело дыша.

– Ты опасен, – сказал он наконец, – И для себя, и для остальных людей. Это во-первых. Во-вторых, твоя свобода – только эгоизм. Уходя, ты обрекаешь людей на смерти от проклятия. Не отворачивайся! Ты знаешь это!

– Есть другие маги!

– Вас мало, каждый на счету!

– Но почему именно я?!

– Почему только не ты?!

Они оба замолчали, снова встречаясь глазами.

– Я выбью для тебя поблажки в режиме, – сказал Алексей наконец, – Больше выходных. Больше книг. Больше прогулок.

Пустельга качнулся в сторону, глаза его чуть замутнились. Но он тут же сжал кулаки, вскинул руки.

– Нет! – Пустельга зарычал, – Ни за что! Ты пытаешься меня подкупить, снова!

– Я пытаюсь тебя спасти.

– Вы только усилите охрану! Век воли не видать! Я продам жизнь, свободу, за два лишних выходных в год? В которые я из дома выйти не могу? Ни за что!

– Я не понимаю, зачем?! Зачем?! – Алексей не сдержался, тоже стал кричать, – Ты так хочешь умереть?! Почему упираешься?!

Он выхватил пистолет, который показался ему ужасно тяжелым и очень холодным. Он едва не полетел на пол с кошмарным грохотом. Пустельга отпрыгнул, съежился, выставляя вперед тонкие белые руки.

– Ты же сам не хочешь! – резко сказал он, щурясь как от яркого света, – Не хочешь в меня стрелять, так зачем?! Ты мне скажи, зачем?!

Ствол пистолета дрогнул, пальцы неуверенно перебрали рукоять.

– Отпусти меня! Скажи, что умер в своём же проклятии, тела не собрать, раскидало по заводу. Обычное дело!

Алексей заморгал, но пистолет не опустил.

– Я не могу, – сказал он медленно, – Не имею права. Ни морального, ни юридического, ни персонального. Я должен делать, что должен.

– Я тоже! – закричал Пустельга, – Я не могу остаться с тобой, больше ни дня. Я не хочу, чтобы ты в меня стрелял, но остаться я просто не могу! Не! Могу!

Алексей Ефремов вздохнул очень тяжело. Пистолет всё ещё был направлен на мальчика. Его нельзя отпускать. Невозможно, ни при каких условиях. Но палец не двигается. Такое простое движение, просто нажать на спусковой крючок. Нет. Не может. Как не может он его отпустить, так не может Пустельга остаться. Как не может лейтенант выстрелить, так и маг не может убежать.