Проклятие огня

Глава 1

Густой дым загораживал от глаз ясное небо.

Вот казалось бы – как может возникнуть желание курить в такую неестественную жару. Максим в который раз пообещал себе, что это его последняя сигарета. И на этот раз точно! Даже если ради этого ему придется прыгнуть, к примеру, под машину. Хотя, конечно, хотелось бы просто завязать. Он отнюдь не пугался мыслей о самоубийстве, даже много раз думал об этом и представлял во всех кровавых подробностях. Но в обозримом будущем не планировал эти мысли реализовывать.

Еще рано. Сначала нужно оставить в истории свой след размером с целую планету.

И вот уже лет восемь, как он работает над грандиозным музыкальным проектом. В этот период он его и забрасывал много раз, и снова возвращался, переделывал. Вдохновение то сжимает его в тисках, то куда-то бесследно и надолго исчезает. Сейчас у Максима был этап взлета, пика синусоиды. По дороге к автобусной остановке из супермаркета все его мысли занимал только проект. В каждом объекте, который сквозь дым сигареты могли уловить глаза, он видел мелодическую линию, новое гармоническое решение, инновационную структуру музыкальной композиции.

Мысли о том, что он потенциальный гений, появились у Макса в двенадцать лет. Когда он начал учиться играть на гитаре. А что еще может прийти в голову, когда почти каждое упражнение получается с первого раза? А уже через полгода он мог играть медленную часть «Stairway to heaven» с закрытыми глазами. И это притом что учился он сам, без преподавателя. И с годами робкое подозрение о своей гениальности разрослось в абсолютную убежденность. А как только годам к восемнадцати в нем созрел здравый смысл и начал выпускать нещадных, но пока неопытных червей сомнения, парень запер его в самые глубокие подвалы своей души. Музыкант считал, что прислушавшись к этому голосу, он предаст самого себя, свою истинную сущность, вера в которую до сих пор вирусом сидела в мозгу двадцати трехлетнего Максима и диктовала его жизни свои горделивые правила.

Подойдя к остановке, парень выкинул в помойку то, что осталось от сигареты и сразу же, убедившись предварительно, что поблизости нет автобуса, достал следующую. О том, что он себе что-то пообещал, Макс благополучно забыл. Или, более вероятно, просто «в последний раз» обновил свое обещание. Поднеся сигарету ко рту и покопавшись в кармане в поисках зажигалки, он вдруг кое о чем вспомнил. Возможно, он как раз только что выкинул последнюю сигарету, которую смогла зажечь его истощенная зажигалка. Она была уже на последнем издыхании, а купить новую в супермаркете он как назло забыл. Максим поднес ее к сигарете, чтобы дать ей шанс сказать свое последнее слово, но то, что она производила, даже отдаленно не напоминало пламя. Музыкант раздосадовано отправил ее вслед за окурком в мусорку.

Он начал было искать в округе возможного курильщика, чтобы помог решить проблему, но периферийное зрение, уловившее среди мусора нечто странное, вернуло его взгляд к урне. Там лежала одна весьма, на первый взгляд, дорогостоящая вещь.

Хотя Максим, будучи человеком довольно высокомерным, никогда не уделял особого внимания чужому мнению о себе, он тем не менее ненавязчиво оглянулся вокруг, прежде чем аккуратно вынуть эту вещь.

Это была широкая бензиновая зажигалка. Роскошный дизайн. Рельефные абстракции. Все выполнено золотом и инкрустировано драгоценными камнями. Какому идиоту могло прийти в голову избавиться от такого сокровища? Ничего подобного Максим в руках никогда не держал. Он сильно экономил на всем, кроме того, что связано с музыкой. В свободное от своего основного проекта время он работал бухгалтером, выполнявшим простейшие и скучнейшие расчеты заработной платы. При этом сам получал ровно столько, сколько хватает на поддержание физической жизни организма. На чем, кстати, тоже приходилось экономить. Поэтому как может идти речь о каких-то дорогущих бензиновых зажигалках, даже будь они невзрачными и однотонными.

Максим осмотрел свою пестрящую гламуром находку. Открыл ее крышку. Он, конечно, не знал точно, как она должна внутри выглядеть, но что-то вроде фитиля-то там должно быть. Но кроме зияющей черной пустоты внутри ничего не было. Парень щелкнул колесиком, и ничего (вполне ожидаемо) не произошло. За исключением того, что от зажигалки пошел жар. Приглядевшись, Макс увидел над ней еле заметное искривление пространства, какое обычно бывает вызвано чистым бесцветным пламенем. Вот это чудеса современных технологий! Музыкант попробовал прикурить от невидимого огня, и тот, соприкоснувшись с кончиком сигареты, окрасился в привычный для людей рыжий цвет.

В ожидании автобуса, Максим блаженно высасывал никотин и любовался замысловатыми узорами своей новой зажигалки, размышляя о том, как нескоро ему теперь удастся завязать с курением. Хотя если вернуться с небес на землю, планы станут более прагматичными: поиграется с ней пару дней и продаст.

Наконец, подъехал автобус. Народу успело скопиться немного, поэтому свободных мест было достаточно. Неудивительно: этот майский день выдался на редкость жарким, так что мало кому приятно покидать свои охлажденные кондиционерами квартиры. Улицы начинают наполняться людьми только вечером, ближе к прохладе ночи.

Максим занял сиденье рядом с окном в передней части автобуса. Снова принялся вертеть в руках зажигалку. Такая приятная на ощупь. И крышка открывается с таким красивым вдохновляющим звуком – надо будет записать сэмпл. Музыкант дернул колесико, но на этот раз ни жара, ни искажения воздуха за этим не последовало. Как же так! Ведь только что все работало. Максим удивленно провел пальцем над зажигалкой и убедился, что никакого огня нет.

– А потому что нечего пялиться на меня, когда я в неглиже! – сказал невесть откуда появившийся мужчина на соседнем сиденье. – Может, я стесняюсь.

Музыкант от неожиданности защелкнул крышку и прижался спиной к окну. У незнакомца были совершенно седые, почти белые волосы. Модная золотая серьга в правом ухе. Оживленный безумный взгляд странного цвета глаз, напоминающего цвет тумана или даже мутного самогона.

– И вообще, - продолжил он таким громким голосом, как будто хотел привлечь внимание всего автобуса, – вызывать огонь в транспорте, полном топлива, может быть опасно.

Макс поводил одними зрачками из стороны в сторону. Все немногочисленные пассажиры продолжали заниматься своими делами, никак не реагируя на монолог мужчины.

– Да хватит уже таращиться! Люди могут подумать, что ты немного того.

– Кто вы та…?

– Тихо ты! – он вскинул указательный палец к губам Максима, но не притронулся к ним. Макс почувствовал сильный жар от его кожи. – Видишь ли, кроме тебя, меня никто не видит. И не слышит. Ну, я думаю, ты и сам это понял. Так что веди себя естественно. Расслабься, лицо попроще. Во-от, другое дело…

Мужчина откинулся на спинку кресла и поднял высокий воротник светло-серого твидового пальто, какое обычно носят поздней осенью. Ну, особо чувствительные к холоду, минимум в начале октября. Но уж точно не в тридцать градусов жары.

– Итак, – оживленно сказал незнакомец. – Ты хотел спросить, кто я такой, верно? Вот как обычно! Знаешь, сколько раз мне приходилось объяснять одно и то же? – мужчина состроил очень несчастную мину. – Эх, стар я уже для этого дерьма, пора с этим завязывать… Ладно, попробуй как-нибудь сам догадаться. Ты нашел мою волшебную лампу, – он указал на зажигалку, сжатую в руке Макса, – потер ее, и вот я здесь! Кто я?

Парень захлопал глазами. Разумеется, у него возникли некоторые ассоциации, но он почему-то решил, что озвучивать их было бы совершенным бредом.

– Это не лампа, – только и промямлил он.

– Да какая к черту разница, пацан! Лампа, не лампа. Я могу быть заточен в любой обители огня. Я успел и в камине провести часть своей вечности, и даже в лампочке накаливания. Мир-то на месте не стоит в конце концов.

– Так вы что, джи…? – прошептал Максим, но не отважился закончить мысль.

– …инн, – Джинн сделал это вместо него. – Бинго!

Макс еще раз незаметно окинул взглядом лицо соседа. Его волосы были не столько седыми или белыми, сколько попросту бесцветными.

– Черт возьми, какой же здесь дубак, – сжавшись в три погибели, пробормотал Джинн, – везде кондиционеров понаставили, будь они неладны!

У Максима спутались все мысли, что происходит с ним обычно в процессе творчества, когда он обволакивает хаос всем своим существом и выуживает оттуда каждую ноту по крупицам. Так что в обращении с путаницей идей у него кое-какой опыт имелся, и он снова мастерски обуздал ее.

– Тот самый Джинн, исполняющий желания? – тихонько спросил Макс, чтобы лишние уши его не услышали.

– Г-хм, ну, можно и так сказать. Да, собственной персоной. Ты знаешь, парень, ты мне уже нравишься! Как быстро до тебя доперло. Обычно современные люди долго не могут с этим смириться. – Парень невольно улыбнулся: ему всегда приятно, когда кто-то отмечает его уникальность. – А ты экономишь массу времени. Но об этих желаниях, о контракте мы с тобой позже поговорим. Хм-м. У тебя же есть дом? – Максим кивнул. – Ты один живешь?

– Угу… Ну, есть собака, – Макс задумался: он как раз только что купил новый аквариумный светильник. На всякий случай он добавил: – Еще рыбки.

– Ага, ага, тараканы, моль, мухи. Это все не в счет. – Джинн задумался. – М-да, так, конечно, проще, но скучно. – Вновь резко оживившись, он продолжил: – Ну, а пока мы едем – тебе же неловко со мной болтать на людях – я поведаю немного о себе…

– Да нет, меня не смущает, – перебил Максим своего нового знакомого. – Это не их собачье дело. Я частенько говорю сам с собой.

– О, да ты совсем непростой чувак, оказывается. Но помяни мое слово, лучше этим не злоупотребляй. Это со стороны выглядит, ты знаешь, немного…

– Да плевать я хотел, как это выглядит! – снова перебил парень чуть громче, чем следовало, так что некоторые пассажиры бросили на него секундный взгляд.

– Э, нет, – сказал Джинн. – Видимо, я все-таки с тобой поторопился. Ты слегка туповат. И ты мне начинаешь нравиться все меньше и меньше. Вот одного моего клиента аж в дурку закинули. Не без моей вины, правда. Он был такой ранимый. И мы с ним совершенно не сошлись характерами. Нет, если это между людьми происходит, то ничего. А вот не сойтись характером с тем, кого ты считал не существующим… это, мягко говоря, выбивает из колеи. Так что он-то действительно с катушек съехал. Еще и наркотой всякой его там накачали. Ничего не соображал, а мне пришлось ждать, когда он помрет, чтобы снова вернуться в заточение лампы… Не скажу, что ждать было совсем скучно: я много развлекался. Но когда ты так много времени проводишь в одном и том же месте, а единственный человек, который может тебя видеть, сидит с пустыми глазами слюну пускает… ты знаешь, приятного мало. Короче, ты в такие переделки смотри не попадай.

– Так почему ты просто сам не ушел в свою лампу? – поинтересовался Максим.

– Потому что де-юре контракт может быть расторгнут разве что в связи со смертью одной из сторон. А де-факто смерть может прийти, как ты понимаешь, только к одной стороне. И, к сожалению, быть причиной данной смерти я не уполномочен, потому что я не имею права причинять вред клиенту, –Джинн вздохнул и, ворча, добавил: – Чего может быть такого интересного в юридической стороне моего долбаного проклятия?!

На самом деле Максиму было интересно все. Он принадлежал к такому типу людей, которые, во-первых, не причисляют себя ни к какому типу людей, во-вторых, изучают вдоль и поперек все новое и необычное, что встречается у них на пути.

– Как ты вообще оказался в лампе, – продолжил он допрос.

– Никак. Я же сказал: долбанное проклятие. У всех есть свое проклятие. Например, у тебя… хм-м… сальные волосы, синяки под глазами, некоторая бледность, говорящая о том, что ты редко выходишь на улицу. В общем, по всем признакам ты совершенный неудачник, особенно, на личном фронте.

– Это не главное в моей жизни.

– Ну да, ну да, все неудачники так говорят.

– Да заткнись ты! – прошипел Максим сквозь зубы. – Я уже в пятнадцать лет знал о жизни все то, что с годами только подтверждалось, так что мои приоритеты расставлены давно и железно, и я не собира…

Макс поднял глаза на Джинна, но вместо него на соседнем сиденье теперь расположилась бабулька с сумками и пакетами. Хорошо хоть, она, судя по всему, была немного с глушинкой. Музыкант оглянулся вокруг: народу уже прибавилось, а Джинн стоял сзади у окна, укутавшись в свое теплое пальто, и с улыбкой смотрел на своего освободителя.

– Простите, – сказал Макс прямо в ухо своей новой соседке. – Вы не выходите на следующей?

Когда бабушка и ее сумки смогли пропустить парня наружу, тот подошел к дверям и стал ждать своей остановки. А Джинн встал сзади и снова завел свою речь.

– Так или иначе, тебе повезло, что в твоей жизни появился я. Таким как ты в жизни много чего не хватает, так что с придумыванием желаний у вас обычно не возникает проблем.

Что последовало за этим предложением, Максим уже не слышал. Он ненавидел, когда его называют «такие, как ты». Таких, кроме него, больше нет! В сильнейшем раздражении он мысленно начал доказывать себе свою уникальность и единственность в своем роде.

Наконец, автобус подъехал к остановке, двери открылись, и Максим вышел из охлажденного кондиционером автобуса и снова ощутил жгучую жару. Но Джинн отреагировал на нее прямо противоположно.

– Ох, и здесь совсем не намного теплее, – он потер ладони друг о друга.

Удивленно взглянув на него, Макс по привычке достал сигарету. И снова вспомнил, что ни одной работающей зажигалки у него теперь нет.

– Помочь?

– Давай, раз уж ты сам предложил, – сказал парень, убедившись, что народ уже разошелся. – Это же не будет считаться первым желанием?

– Нет, конечно, мы же еще даже не обсудили условия договора.

Джинн притронулся пальцем к сигарете, и та зажглась, как от пламени. Максим подавил в себе удивление: в конце концов, до него ведь уже дошло, что за существо перед ним, а способно оно может быть на что угодно.

Макс пошел в сторону своего дома, а его новый знакомый засеменил следом, ссутулившись и обхватив себя руками. Солнце сильно припекало, и музыкант думал, может ли такая погода увеличивать вред курения. Подул горячий южный ветер, который вместо того, чтобы разогнать жару, только усилил ее и неприятно хлестнул ей по телу. А Джинн поежился.

– Тебе что, холодно? – спросил Макс.

– Нет, знаешь, мне просто чертовски идет это пальто! – саркастически воскликнул Джинн. – Хотя, конечно, не без этого…

– Как может быть холодно в тридцать градусов?

– А чего ты ждал-то? Температура моего тела – добрые полторы тысячи градусов! Что мне дают какие-то жалкие тридцать? – Увидев изумленное лицо Макса, Джинн закатил глаза. – Ах да, похвалил я тебя за сообразительность, да вот запамятовал, что современные люди вообще не могут ни в религию, ни в мифологию. Вечно объяснять надо! Я сотворен из чистого пламени. Огонь – моя плоть и кровь. Или ты уже забыл, как ты прикурил от меня из зажигалки?

– Тот невидимый огонь – это был ты?!

– А кто ж еще! Спасибо тебе, дружище, ты меня выпустил, и теперь я обязан тебе желания и все такое бла-бла-бла… Хотя, признаться, мне ваш мир уже порядком надоел…

– Я догадываюсь, что за желания ты мне там обязан. Ты ведь любишь их с каким-нибудь подвохом исполнять?

– М?

– Ну, например, кто-нибудь загадывает яхту, а ты ему эту яхту на голову скидываешь. И все в таком духе.

– А, ты об этом, – ухмыльнулся Джинн. – Ну, было дело, да. Только не на голову клиента, а где-нибудь в пустыне, к примеру. А что, разве ей там не самое место? Я же говорю – люблю развлекаться. Бывало, пару раз и на людную площадь скидывал. Ну, это только если я прям совсем в ударе. А вообще, так было не всегда. Поначалу я честно исполнял желания. Раньше, знаешь ли, у людей с фантазией плохо было: самое масштабное, что они загадывали, это урожайный год или новая лошадь. Так скучно было… скучнее разве что заточение в вечности. Но потом я стал подходить к исполнению желаний творчески. С большим размахом! От мелких интрижек до глобальных трагедий. Но знаешь, парень… – он сделал паузу, – с возрастом как-то начинаешь ценить спокойствие и уединение. Так что я с коверканьем желаний давно уже завязал. И я составил новую схему договора.

– Я уверен, ты все равно что-то темнишь…

– Можешь думать так. В конце концов, в подтверждение я могу предоставить только свои слова.

На подходе к подъезду, Максим встретился со своей соседкой по этажу. Точнее, как встретился. Просто так получилось, что они к ее великому неудовольствию вместе вошли внутрь. Музыкант знал, что людям он не нравится. Знакомые старались избегать его. Они боялись его замкнутости, очень редких сказанных невпопад реплик и шуток, понятных только ему одному. Впрочем, он никогда не был против такого отношения.

Они с девушкой стояли молча в ожидании лифта, а Макс всем нутром чувствовал ее желание просто пойти по лестнице, лишь бы не в компании с нелюдимым соседом. В таком же неловком молчании они ехали в лифте. А Джинн стоял между ними и, загадочно ухмыляясь, переводил взгляд с нее на него и обратно.

– Бьюсь об заклад, дружище, ее ты и желаешь! – констатировал он.

– Да отвали ты, - ответил Максим, забыв перед этим проанализировать сие действие. Таким образом, он впервые в своей жизни произвел впечатление на представительницу женского пола. Без сомнения, отрицательное.

Джинн громко сотрясал воздух злорадным хохотом.

– Какие же вы… людишки… одинаковые! – задыхаясь, выдавливал он. – Вечно… ведетесь на это! Может, ты пожелаешь, чтобы она этого не слышала?

Макс незаметно для девушки бросил на него злобный взгляд, означающий еще одно «да отвали ты». Только войдя в свою прокуренную квартиру, парень позволил себе озвучить раздражение:

– Значит, сначала ты рассказываешь историю про клиента, у которого из-за тебя крыша поехала, а ты такой бедный-несчастный ждал его смерти. Ему, видите ли, скучно было! А теперь ты сам меня провоцируешь на такое поведение, чтобы все решили, что я псих, и закинули в дурку.

– Да, да. Но теперь я понял, что боялся напрасно. Ты сам на нее посмотри: она же боялась даже поздороваться с тобой. Твои соседи, кажется, и так тебя психом считают, я тут вообще не причем. Но согласись, а? Забавно ведь получилось!

Максим просто махнул на него рукой и принялся разбирать продукты, привезенные из супермаркета. Пожилая спаниелиха по кличке Ника даже не привстала со своего места, чтобы поприветствовать хозяина. Просто окинула его обреченным взглядом и принялась думать о своем. Джинн расхаживал по квартире и отмахивался от сигаретного дыма, витавшего в воздухе.

– Парень, а ты что-нибудь слышал о проветривании комнат? – спросил он.

– С ума сошел? На улице жара, зачем выпускать прохладу от кондиционера?

– Да, «прохладу» твою я уже приметил. Хуже, чем на улице… Я про то, что у тебя квартира табаком вся провоняла.

– И что с того? Собаке пофиг, а курящие люди со мной не живут… Вообще никакие люди со мной не живут…

– Гм, м-да, – Джинн вздохнул. – Ты, я смотрю, и сам прекрасно прожигаешь свою жизнь. Мне даже стараться не надо.

Максим услышал в этой фразе что-то знакомое. Кто-то ему об этом уже говорил. Может, даже он сам…

– Ладно, «мам», хватит меня поучать, – сказал он вслух. – Лучше давай рассказывай о своем контракте. А я пока лампу новую в аквариум поставлю.

***

Наблюдая с какой-то странной увлеченностью за процессом установки аквариумного светильника, Джинн вещал:

– Про эти знаменитые «три желания Джинна» можешь сразу забыть. То есть, когда-то это было правдой, не на пустом же месте возникли все эти ваши легенды. Но я несколько тысячелетий работал с одной и той же схемой. В конце концов, решил ее немного видоизменить. Надоело однообразие.

– Прямо-таки надоело. И причина именно в этом? – не отвлекаясь от работы, хитро спросил Максим.

– Ой, ладно. Ты слишком сообразителен. Есть и другие причины. Например, людишки стали какие-то умные и начали загадывать более конкретные желания. Так точно, что ни к чему не прикопаешься. Либо такие простые, что даже творчеству негде развернуться. Ну, максимум, царапина на капоте… Скукота. Так что теперь я придумал новую схему контракта.

– В которой ты нашел-таки лазейку? А что если я разгадаю, в чем подвох? – Макса определенно привлекала перспектива перехитрить Джинна.

– Хм, думаю, у тебя есть все шансы. Ты достаточно умен для этого. Так вот. Мое проклятие строится на магической цифре три. Банально, но факт. Поэтому я не мог слишком далеко уйти от этого правила. Слушай внимательно: я даю тебе три попытки загадать одно желание. Исполню без всяких подвохов, обещаю. Ровно так, как ты сам себе это представлял. А вместо оставшихся двух – от меня маленькие условия.

– Ага, вот он и подвох.

– Не отвлекайся. Слушай. Во-первых, нельзя загадывать чью-либо смерть. Во-вторых, твое желание должно быть абсолютно искренним. Выражаясь метафорически, исходить из самых потаенных глубин сердца.

– И как я должен тебе доказать, что оно искреннее? У тебя есть знакомые полиграфологи?

– Нет, их услуги нам не пригодятся. Я справлюсь с этим сам. В древности люди считали меня восприимчивым к вере человека в бога. Слыхал что-нибудь об этом? Ох, ну конечно, нет, кого я спрашиваю. Так вот, люди уже тогда любили все упрощать и проецировать на то, что им ближе и понятнее. В данном случае, на религию. Но на самом деле они были не так уж далеки от истины. Я восприимчив к вере. Вере человека в свои собственные мысли и слова. Я чувствую огонь, горящий в ваших сердцах, когда вы думаете о чем-то важном для себя. Когда вы говорите о том, чего жаждете отчаянно и неподдельно. Вероятно, когда-то в людях наиболее яркий огонь загорался во время молитвы. Поэтому они всё, как обычно, перепутали.

– Так значит, ты можешь исполнить любую волю хозяина?

– Я предпочитаю использовать слово «клиент».

– Клиента. То есть что бы я ни загадал, ты это сделаешь? Получается, тебя можно считать всемогущим существом. А если я загадаю, чтобы ты создал камень, который ты не сможешь поднять…

– Начинается! Давай вот без этого! Во-первых, что касается всех этих парадоксов – у меня мозг сломается раньше, чем я пойму, в чем собственно суть запроса. Во-вторых, не такое уж я и всемогущее существо. Некоторые ограничения все-таки имеются. И вообще, я могу считаться более-менее всемогущим, только если речь идет об исполнении желаний. Сам по себе я просто огненный элементаль. И мои врожденные способности ограничиваются тем, что связано с огнем: я могу его осязать, управлять им, жить в нем. А сбрасывать на людей яхты – только если ты сам того изволишь.

Максим пощелкал выключателем, проверяя работу светильника. Он поймал себя на мысли, что ему просто интересен Джинн как таковой. И никакие желания ему от него не нужны, просто узнать бы о нем как можно больше. Найти в нем свою сверхъестественную музыкальную структуру, какой нет ни в одном другом элементе вселенной. И использовать это в своем проекте. Вот чего хотел Макс, и для этого даже желание загадывать не обязательно.

Музыкант отошел назад, поравнявшись с Джинном, и задумчиво осмотрел новое аквариумное освещение. Аквариум в целом не был образцом чистоплотности: вода в нем была грязная, рыбки вялые, как будто их часто забывают кормить.

– Хм, – брезгливо произнес Макс, – как думаешь, сойдет?

Джинн, все это время внимательно рассматривавший светильник своими безумными туманными глазами, не повел и бровью.

И лампа погасла. Замигала. Снова зажглась. И свет от нее постепенно усиливался, пока не заполнил своей яркостью весь аквариум так, что хаотично плавающих в панике рыбок больше не было видно. Светильник издал отчаянный треск. Все это произошло так внезапно, что Джинн взвизгнул то ли от неожиданности, то ли от радости. Он нагнулся и подошел ближе к аквариуму. К безумному взгляду прибавился безумный смех. Он с восторгом наблюдал за взбесившимся светом лампы, которая теперь источала дым и противный запах.

Максим застыл, расширив глаза и раскрыв от изумления рот. Он не знал, что обычно делают в таких ситуациях. Это выглядело довольно опасно, так что, наверно, как минимум, не подходят близко.

Когда авария улеглась, аквариум стал выглядеть мертвее, чем обычно. Новая лампа извергала дым, а на поверхности грязной воды к верху брюхом болтались дохлые рыбки.

– Вот коротнуло так коротнуло, - одними губами пробормотал Максим.

– Да-а, отличное световое шоу! – восторженно сказал Джинн. – Это было красиво, мне понравилось.

Макс с подозрением посмотрел на него.

– Это что, твоих рук дело? Или просто брак?

– А сам как думаешь? После всего, что я тебе рассказал насчет своего всемогущества.

Парень краем глаза увидел стоящую в дверях Нику. Видимо заинтересовалась треском перегоревшей лампы и запахом ее дыма.

– Надо бы с ней погулять, – сказал Макс. Проследив за его взглядом, Джинн ответил:

– О, а вот это отличная идея! Я уже тут задубел совсем. Да, и открой уж окно на этот раз. Теперь-то точно стоило бы здесь проветрить немного.

***

Дом Максима располагался недалеко от лесопарка, который он редко избирал в качестве места для прогулки с собакой, потому что ему всегда было слишком лень выгуливать ее дольше пяти минут. Но на этот раз ему было необходимо менее людное место, чтобы была возможность «разговаривать с самим собой», не привлекая лишнего внимания. По дороге музыкант купил в палатке дешевую зажигалку и сразу зажег ею сигарету. Джинн шел рядом и не умолкал:

– Чего это ты такой притихший? Ты это из-за рыбок, что ли? Неужели они так много значили для тебя, – Макс помотал головой. В конце концов, он вообще не знал, как за ними ухаживать. Аквариум принадлежал его покойной матери. Как и собака. – Если что, ты всегда можешь загадать, чтобы они ожили. Я сделаю. И, как бонус, могу даже аквариум почистить. И светильник починить.

Рыбок-то, конечно, жалко. Но тратить на них свое единственное желание… Какой смысл? Даже если Джинн исполнит этот бонус, все равно через пару дней аквариум станет таким же, каким и был.

– Эй, да не молчи ты! – казалось, он был раздражен. – Ты же сам говорил, что тебе плевать на людей и их мнение.

Но Максим молча шел, держа в одной руке поводок Ники, а в другой – сигарету. Он думал, чего бы ему действительно хотелось. Что бы загадать у всемогущего существа. Парень всегда считал, что прекрасно знает, чего хочет от жизни. Музыка. Проект. Слава. Все эти идеи разъедали его мозг с пятнадцати лет. Но он хотел всего этого добиться сам, без посторонней помощи. Даже если никто из его будущих поклонников об этой помощи не узнает. Ему самому будет неприятно осознавать, что он этого добился не в силу своей гениальности, а всего лишь из-за какого-то Джинна.

Когда они наконец вошли в лес, Джинн снова завел:

– Ну что, аладдин ты мой. Здесь достаточно безлюдно, чтобы ты перестал меня стесняться? – Макс одарил его многозначительным взглядом. – Вот, уже лучше. Надумал какое-нибудь желание?

– Не-а.

– Прям вообще ничего? Не может быть! Ты же вообще в жизни ни хрена из себя не представляешь. Дай волю фантазии. Я могу сделать тебя президентом, да хоть королевой Англии. Кем угодно.

– Не надо из меня никого делать. Я себе нравлюсь таким, какой я есть. У меня есть цель в жизни, и мне больше ничего, кроме этого, не нужно.

– Так у тебя есть цель! Это все упрощает. Почему бы не загадать достичь этой цели?

– Потому что это моя цель, а не твоя! Сам разберусь.

– И что же это за цель такая?

– Я музыкант. Даже больше. Композитор. И я на пороге создания чего-то великого, – Макс никогда не облекал это в слова. Ему показалось, что как-то это глуповато прозвучало.

– Ого. Ну ты и задрот. Хочешь стать легендой, да? Я могу это устроить.

– Не надо, я сам все устрою. И вообще, заткнись уже, хоть на минуту, дай мне подумать.

Они подошли к небольшому прудику, напротив которого в пяти метрах стояла одинокая лавочка и пустая урна рядом. Максим отпустил собаку с поводка. Выкинул окурок в урну, сел на лавочку и закурил новую сигарету. Джинн сел рядом и стал задумчиво наблюдать за уткой с утятами, которые плавали у противоположного берега пруда. Видимо, Ника тоже их заметила, после чего прыгнула в воду и поплыла в их сторону.

– Ника, ко мне! – крикнул Максим, но собака не обратила никакого внимания. – Глупая собака… вот всегда любила плавать. Теперь дома мыть ее еще…

– Тоже мне проблемы. Загадай, чтобы она всегда вылезала из воды чистой и всего делов.

– Да ты что, прикалываешься? Тупое и банальное желание.

– Да уж, лучше загадай, чтобы она тебя хотя бы слушалась. Она игнорит тебя хуже твоей сексапильной соседки.

– Да это вообще не моя собака… Ника! Не пугай уток! Ко мне, я сказал!

– А чья же?

– Мамина. Но мама умерла два года назад. Теперь мне с ней возиться. Ника! – Макс вынул из кармана собачью игрушку-пищалку. На ее звук собака всегда прибегает. Видимо вспоминает свою настоящую хозяйку.

– А отчего умерла?

– Рак легких.

– Много курила, да? Совсем, как ты?

– Ага, это у нас наследственное…

– Пристрастие к курению? Не может быть наследственным. Только решением и только твоим.

– Да я образно говорю. Но все равно, она внесла в это решение свой вклад. Курить-то я начал в пятнадцать лет, тупо ей назло. Чтобы она хоть задумалась. Ну, подростковый максимализм, сам понимаешь.

– Ты забыл, кто я? Я никогда не был подростком. Так что, нет, не понимаю. Но принимаю. А с отцом что?

– Никогда не знал его.

– Ладно. И девушки, я так понял, у тебя нет.

– Пф-ф.

– И даже… гм… парня? – Макс недоуменно поднял на него глаза. – Ну, мало ли какие там тенденции у человечества.

– Нет. Слушай, что за вопросы? Зачем тебе это знать?

– Ладно, – невозмутимо продолжил Джинн. – А друзья-то у тебя есть?

– Да нет. В основном просто знакомые. Ну, был один хороший друг, но он уехал в США карьеру строить. Мы уже давно не общаемся, даже переписываться перестали. У него времени нет. Да и у меня тоже. Так к чему ты спрашиваешь?

– Хм… Если хочешь, я мог бы разрушить его карьеру.

– Что за бред. Я никогда об этом не думал. И что это даст лично мне?

Из пруда выбежала Ника и, виляя хвостом, начала выпрашивать игрушку. Хоть она и старенькая, а поиграть до сих пор любит. Макс размахнулся и бросил игрушку подальше в пруд. Собака сорвалась с места и побежала за добычей.

– Лови, адское отродье.

– Я смотрю, ты еще больший неудачник по жизни, чем я думал, – сказал Джинн. – Может, тебе друзей что ли? Или бабу? – Максим брезгливо скривился. – Внешность получше? Тачку крутую, деньги в конце концов? Столько вариантов, а ты всё тупишь.

– Да потому что я хочу что-нибудь нормальное придумать! А ты меня отвлекаешь все время. И какие-то совершенно идиотские идеи предлагаешь. Ну, деньги еще ничего. Как говорится, универсально. Но это дело наживное. Никакой Джинн для этого не нужен. Нужно что-нибудь такое! Эдакое! Даже не знаю…

– А музыкальное образование у тебя есть?

– Нет. Зачем оно мне?

– Ну, ты ведь музыкант. Сам сказал. Загадай образование соответствующее.

– Ни один из моих кумиров даже в музыкалке не учился. Дело не в этом.

– Ага, я понял. И все твои кумиры умерли молодыми, я угадал?

– Да, и стали легендами!

Джинн только ухмыльнулся в ответ.

Из воды вылезла Ника с игрушкой в зубах и, подбежав к хозяину, от души отряхнулась. Максим спрятал за спинкой лавочки свою сигарету, так что ничего против освежающих брызг он не имел. А капли, попавшие на Джинна, сразу с шипением испарялись и, видимо, причиняли ему обидное неудобство, поскольку он отмахивался от них, как от пчел. Макс подобрал игрушку и кинул подальше в пруд. Собака снова метнулась за ней. Взглянув на Джинна, раздраженно отряхивавшего пальто, Максим поинтересовался:

– А что с тобой будет, если окунешься в воду? Она могла бы тебя… эм… потушить? Как огонь.

– Хм-м… – Лицо его расплылось в улыбке. Оживленный взгляд остановился на берегу пруда. Джинн поднялся и медленно подошел к нему. Ника все еще плыла к игрушке. Утка с утятами все еще находились на воде у противоположного берега.

– Эй. Это же не считается желанием?

– Не считается, – вкрадчиво произнес Джинн, не оборачиваясь. – Я просто так тебе покажу.

Когда Ника схватила зубами игрушку и начала поворачивать обратно, он присел на корточки и окунул обе ладони в воду. Вода издала шипящий звук и окатила Джинна густым паром. Максим, заподозрив что-то неладное, бросил в мусорку выкуренную сигарету и подошел ближе.

– Слушай. Может, не надо? Мог бы и словами объяснить…

Ответа не последовало. Теперь весь пруд источал пар. Мама-утка в спешке повела свой выводок к берегу.

– Чувак, я понял. Прекращай.

Джинн не слушал его. Или не слышал. Его лицо выражало безумие и экстаз. Из горла доносился тихий хриплый смех.

– Все, хватит, я сказал! – Макс пихнул его ногой в бок, но тот не шелохнулся, а ступню обдало таким жаром, как будто она угодила в тлеющие угли. Вода у берега начала бурлить.

– Ника! Ко мне, девочка. Да брось ты эту фигню! Плыви ко мне, быстрей!

Собака выпустила изо рта игрушку и стала интенсивнее грести лапами, но не потому что услышала хозяина. Причина была совершенно в другом…

Утка не выдержала и взлетела, оставив в воде утят, которые еще летать не научились. Они стали плыть к берегу сами, громко пища от боли и паники. Ника визгливо лаяла, скулила и захлебывалась одновременно.

– Что ты делаешь, твою мать! Ублюдок! Ты же… - кричал Максим всемогущему существу, которое совсем недавно обещало исполнить его желание честно и без всяких подвохов.

Кипящая вода уже поглотила утят. Собака все еще пыталась сопротивляться боли. На мгновение сквозь густой пар, цветом которого обладали безумные глаза Джинна, можно было увидеть ее полный ужаса взгляд. И затем она тоже скрылась в темной грязной воде.

Джинн встал на ноги и выпрямился. Его била дрожь: уже не просто от холода. Тихий гортанный смех перерос в рычащий судорожный хохот. На поверхности остывшего пруда расплывались клочья шерсти, которые отделились от сварившейся собачьей плоти.

– Что ты наделал, скотина? – еле сдерживая гнев, прошептал Макс. Джинн поднял на него взгляд, по которому пробежалась виноватая тень и тут же исчезла в накатившей волне безумного смеха. Максим не выдержал, замахнулся и хорошенько врезал ему точно по носу. Джинн отшатнулся и упал на землю, продолжая содрогаться от смеха.

– Прости меня, дружище, – выдавил он. – Ты уж сам попросил, я не мог удержаться.

Макс вдруг почувствовал сильную боль на тыльной стороне ладони. Он посмотрел на нее: на костяшках были волдыри от ожога. А лицо Джинна, напротив, никак не пострадало. Он поднялся, доковылял до лавочки и присел на нее, подняв воротник пальто.

– У-ух. Давно я так не веселился.

– Так вот как ты развлекаешься. Вот в чем был подвох, да?

– Да ладно, не переживай. Можешь загадать, чтобы твоя собачка воскресла, и я все исправлю.

– Да пошел ты! – И тут Максим почувствовал, как гнев постепенно отступает. Он напряженно вздохнул. В конце концов, у них с Никой всегда было некоторое взаимное недолюбливание, и он сам последние два года периодически думал, когда же она наконец умрет. – Чего я мог бы пожелать, так это того, чтобы она умерла не так болезненно. Но как вышло, так вышло…

– Я смотрю, в плане моральных качеств ты не лучше меня.

– Заткнись! Нет. Я просто отношусь к этому философски. Если можно пожелать воскрешение своей собаки, то почему бы не пожелать лучше, чтобы моя мать не умирала. Или родственники других людей. Может, тогда вообще пожелать, чтобы никто никогда не умирал? Но это же глупо. Смерть – это естественно.

– Как скажешь, приятель, – задумчиво ответил Джинн.

Максим пошел по тропинке в сторону выхода из парка. А Джинн остался сидеть на лавочке, глубоко задумавшись о чем-то своем. Он вышел из этого состояния, только когда почувствовал, что его хозяин уже ушел слишком далеко, и больше здесь оставаться было нельзя.

***

А зачем мне, собственно домой? – думал Макс. Он пошел этой дорогой, просто повинуясь первичному импульсу; просто потому что событие, произошедшее на пруду, было слишком неприятным, чтобы там находиться. Но кто знает, какие вещи может натворить этот маньяк, которого он выпустил из зажигалки. И однозначно, в квартире у него будет гораздо больший простор для творчества. Если он умеет управлять огнем, как он сам утверждает, ему достаточно одной зажженной конфорки, чтобы спалить весь дом. Но с другой стороны, и на улице нет от него спасения. Он может зажечь пальцем сигарету и подогреть собой воду, как кипятильником. Что ему мешает поджечь топливо машины и устроить самую масштабную аварию за всю историю. Или здесь – в парке – подпалить дерево и взрастить пожар на весь лес.

Макс обернулся вокруг – Джинна нигде не было. Хорошо хоть появилась возможность от него отдохнуть. Хотя нет, плохо. Максим чувствовал бы себя спокойнее, если бы эта тварь находилась в поле видимости.

Как бы там ни было, надо от него избавиться. Самый очевидный и, пожалуй, единственный способ сделать это: загадать желание. Всего лишь одно желание. Но не так-то просто загадать его так, чтобы оно было абсолютно искренним. Джинн все хитро продумал.

Максим переставлял ноги в неизвестном направлении и отчаянно искал, чего же хочет на самом деле. Закончить свой музыкальный проект? Разве он этого действительно хочет? В этом вся его жизнь, весь смысл. В самом процессе. Если его завершит вместо него кто-то другой, вся жизнь закончится.

А как же слава? Стать легендой, умереть молодым, как и его кумиры? Откуда-то из недр подсознания все громче доносились мысли о том, что все это просто подростковый бред. Максим уже раз научился не обращать на них внимания, и теперь он делал это почти виртуозно. Все было так просто и понятно, до тех пор как в его жизни появился Джинн: он с пятнадцати лет жил одной большой и очень логичной мечтой. Пусть даже она с тех пор почти никак не эволюционировала.

А не застрял ли он в том возрасте психологически и интеллектуально? Может, его идея застыла во времени и теперь гниет, подобно стоячей воде, превращающейся в болото?

– Ты посмотри, как мальчишки стараются, – раздался голос Джинна откуда-то спереди.

Макс, все это время шедший, потупившись, поднял глаза. Джинн стоял рядом с деревом, за которым заканчивался лес, и начиналась небольшая ухоженная полянка. На дальнем ее конце располагалась сцена, вокруг которой столпились немногочисленные зрители. На сцене играла молодежная рок-группа. Максим высокомерно поморщился, услышав, как примитивно и неровно они играют песни знаменитых музыкантов. Эта группа узко мыслящих бездарей могла попасть на сцену, только если это мероприятие – день рождения кого-то из их знакомых или очень, ну очень дешевая студенческая свадьба.

– Ты что-то в таком духе сочиняешь, да? – с тенью сарказма спросил Джинн. Макс бросил на него изумленный, яростный взгляд.

– То, что я сочиняю, не поддается никаким сравнениям. Я даже с трудом могу назвать жанр, в котором работаю. Это нечто сверхновое! Это должно перевернуть вверх ногами представление о музыке у всего мира.

– Понял я, понял. Ты не заводись.

– А эта школота играет убого, дико бесит. Не смей меня с ней сравнивать.

И тут из толпы стали раздаваться тревожные возгласы. Максим пригляделся: зрители разбегались в разные стороны подальше от сцены. Он поискал признаки вмешательства Джинна. Никакого пожара не было, ничего, что связано с огнем. Гитаристы на сцене бились в судорогах, как будто в их электрические инструменты попала молния, хотя погода была ясная, и быть такого не могло. Электричество само по себе так не ведет.

– Что это там такое… – пробормотал Макс и взглянул на Джинна. Тот пристально наблюдал за происходящим с таким же полным безумного восторга лицом, с каким он смотрел на кипящий пруд. И Максима осенило: такое же лицо у него было, когда сломался аквариумный светильник. Да, это определенно его проделки – он управляет электричеством!

Макс сорвался с места и побежал по поляне в сторону сцены, от которой вместо музыки теперь доносился запах горелой проводки. Как он там говорил – «я не имею права причинять вред клиенту». Парень никогда не отличался особым благородством. Но на этот раз он, как ни странно, чувствовал на себе ответственность за все, что творит этот маньяк. В конце концов, он его выпустил, и он его хозяин.

Деревянная сцена была словно пропитана взбесившимся электричеством. Дотронувшись до нее, Максим отлетел на пару метров назад. Но этого хватило, чтобы отрезвить Джинна, и весь этот кошмар прекратился в одночасье.

Тела музыкантов, подергиваясь, лежали на сцене. В глазах их застыл ужас. Вокруг снова начал скапливаться народ. Кто-то звонил в скорую, кто-то оказывал первую помощь. Двое человек помогли Максиму встать на ноги. Удивленно глядя на него, они сыпали самые глупые вопросы, которые парень когда-либо слышал:

– Живой? Тебе помочь? Все в порядке?

– Да, нормально, – слабо отозвался Макс и стал продираться сквозь толпу.

– Подожди, сейчас скорая подъедет, – не унимались горе-помощнички. Как же его всегда раздражали такие люди: тебе и без того плохо, а они еще и донимают своими шаблонными вопросами. Он всегда чувствовал фальшь в этих банальных попытках заботы.

– Да все со мной в порядке! Отвяжитесь вы! – рявкнул Максим, не думая, насколько грубо это звучит.

Выбравшись из толпы, он увидел стоящего у дерева Джинна. Тот смотрел на него глазами, выражающими что-то вроде «Ну, так получилось», и был похож на ребенка, который, доигравшись, разбил мамину вазу и теперь пытается выдавить из себя чувство вины, хотя игровой азарт еще не до конца остыл.

Максим вынул из кармана «волшебную лампу», воплощенную в дорогущей золотой зажигалке. Бросил на нее короткий брезгливый взгляд и в сердцах кинул ее в Джинна. Но промахнулся: зажигалка ударилась о ствол дерева и, разбившись, упала в траву.

И тогда Макс пошел прочь от этого места. Как можно дальше. В лес.

Шаг превратился в бег. Музыкант петлял разными тропинками, совершенно не следя за ними. Он даже уже не понимал, в какую сторону двигается – к выходу или вглубь лесопарка. Но вскоре ноги сами принесли его к тому самому водоему, на дне которого теперь похоронена его собака Ника.

Максим упал на колени у берега. Он ни о чем не думал. Вообще. Ни одна мысль не вертелась в его голове. Очень непривычное и давящее состояние. Такое было с ним впервые. Раньше мысли и идеи никогда не переставали копошиться в его мозгу.

– Прости меня… Ника, хорошая моя, прости! – прохрипел он сквозь тяжелое от бега дыхание.

И заплакал.

***

Внутренние часы отказывались отслеживать время, проведенное в таком состоянии. Возможно, прошло не больше десяти минут, а возможно – не меньше часа. Максим сидел на скамейке и внимательно наблюдал за процессами, протекающими в его психике. Было странное ощущение, как будто что-то новое зарождалось внутри него. Он никогда не позволял себе давать волю эмоциям и считал это бесполезными сентиментальными излишествами.

Макс протер ладонью остатки слез на щеках и вынул из кармана пачку сигарет. А во втором кармане он, вместо одной зажигалки, нащупал две. Одна была обычная тонкая – та, которую он купил еще до парка. А вторая… широкая, целая и невредимая. И такая приятная на ощупь… Только вот эмоции она вызывала прямо противоположные физическим ощущениям.

Краем глаза Максим увидел сидящего рядом с ним на скамейке мужчину в светлом твидовом пальто.

– Неужели ты думал, что можно вот так просто взять и разорвать контракт? – оживленно сказал Джинн.

– Ты мне уже наврал один раз. Так что, тебе ничего не стоило наврать мне и про свой контракт, и все эти истории с желаниями…

– Стоп, стоп. Дружище, обижаешь, я тебе не врал ни разу. Максимум недоговаривал. А врать – ну, это скучно.

– Во-первых, сука, я тебе не дружище! – выпалил Макс. – Во-вторых, ты говорил, что твои врожденные способности ограничиваются только тем, что связано с огнем. А ты управлял электрическим током.

– Хм. Хм… Позволь мне разъяснить пару моментов. Я представляю собой одну из четырех стихий. А четыре стихии соответствуют тому, что нынче называют агрегатными состояниями вещества.

Максим прикурил сигарету от дешевой зажигалки.

– Их вообще-то три, – особо не вникая в эту болтовню, произнес он.

– Ах да, конечно. Плазму почему-то еще не все признают четвертым агрегатным состоянием. Может, они считают, что огонь и электричество не суть вещества. Но это не столь важно. Древние люди в этом смысле были более продвинутые чуваки. Просто они понимали, что весь физический мир построен четырьмя элементами. А теперь угадай с одного раза, какой стихией сотворен электрический ток?

– Ну конечно же, огонь… – отвлеченно сказал Макс и затянулся.

­ Джинн выразительно развел руками: вот видишь, все ты знаешь.

– И когда люди стали использовать его чуть ли ни на каждом шагу, – продолжил он, – я понял, сколько передо мной открывается безмерных возможностей!

– И это послужило еще одной причиной, по которой ты поменял контракт…

– Более того – эта причина была ключевой.

– И все же ты врал мне! Теперь я полностью уверен, что и мой аквариум – это все-таки был ты. Но ты мне сказал…

– А? что я сказал? Я задал тебе встречный вопрос, и ты сам себе на него ответил. Так что не клевещи, я тебе никогда не врал.

Изображая обиду, Джинн откинулся на спинку лавочки, укутался в высокий воротник и закинул ногу на ногу.

– А чего это ты вообще так распереживался по поводу этих музыкантов? – сказал он, самодовольно ухмыляясь. – Сам же сказал, что тебя бесит эта школота. Так какое тебе до них дело?

Интересно, Джинн притворяется или действительно не понимает, как устроены человеческие отношения? Макс поймал себя на том, что замечает все больше сходств с этим существом: он тоже мало что в этом понимал. До недавнего времени. А теперь в нем почему-то бушевала ярость от этих циничных речей.

– Ну, если уж тебе так приспичило, - сказал Джинн. – Ты сам знаешь: всегда можешь загадать…

– Я придумал желание! ­– перебил его Макс.

– Слушаю внимательно, – он слегка улыбнулся.

– Я желаю, чтобы ты сдох нахрен! Вот так будет куда лучше.

– Ух ты, браво. Желание достойно высших похвал. Поздравляю, ты потратил свою первую попытку. Я не могу исполнить это желание, поскольку оно противоречит одному из условий.

– Чего?

– Да, все верно. Нельзя желать чьей-либо смерти. Первое условие. Забыл? Или ты решил, что я исключение? Было бы глупо с моей стороны.

Джинн улыбнулся чуть шире, а Максим в гневе ударил себя по колену.

– Да твою мать! Хорошо, тогда… – он вздохнул и задумался. – Тогда я желаю… чтобы ты больше не смог причинить никому вред…

Джинн раскрыл в улыбке зубы.

– Ну, и как ты сам думаешь, горит ли огонь в твоем сердце?

И Максим знал ответ.

– Сука, твою мать! – взревел он, а Джинн расхохотался так же противно, как и всегда.

– Вторая попытка мимо! Осталась одна. Какие мы благородные, а? Знаешь, парень. А ты мне нравишься. Мы с тобой чем-то похожи…

– Ничего общего между нами нет!

– Да нет. Не в том смысле. Характер-то у нас разный. Да и над внешностью тебе бы стоило поработать. Чего определенно не скажешь обо мне!.. Но у нас есть одна общая черта – мы с тобой оба в каком-то смысле лишены свободы. Мне кажется, что ты толком не знаешь, чего хочешь, потому что держишь взаперти самого себя. Настоящего себя.

Максим выбросил окурок в урну и сразу достал следующую сигарету.

– Так. Что-то я не припомню, чтобы я нанимал тебя в качестве личного психотерапевта, – сказал он. – Так что ты лучше заткнись и дай мне подумать.

– Нет, нет. Я не терапевтирую. Я просто пытаюсь понять, какое все-таки у тебя проклятие. У меня, знаешь ли, к этому профессиональный интерес выработался. Вот я и думаю, у нас ведь с тобой схожие проклятия. Только я-то от своего избавиться не могу. А у вас, людей, с этим проще. Для этого нужно понять, какова твоя истинная сущность. Она тоже есть у каждого. У меня, например, огонь. Я живу огнем и состою из него. А как насчет тебя. Какая твоя сущность?

– Музыка, – задумчиво произнес Макс.

– Вот видишь, уже лучше. Ты неплохо знаешь самого себя. И это твоя единственная сильная сторона. Но сущность – это всего лишь скелет твоей жизни. А где ее плоть? Где ее модный наряд, шикарная прическа и вызывающий макияж?

Эти странные гламурные метафоры, так свойственные стилю Джинна, совсем ненадолго задержались в памяти Максима. Но он, тем не менее, начал что-то понимать. Он столько лет был ослеплен своей глупой мечтой. Столько лет не давал себе мечтать о чем-то другом. О чем-то большем. Или хотя бы развивать свою мечту в нечто большее… Да, теперь он знал, чего действительно хочет. Но сложность в том, что с этим вряд ли справится какой-то жалкий джинн. Это под силу только человеку. И только человек сам обязан к этому прийти. Иначе в этом не будет никакого толка. Максим медленно и глубоко вздохнул.

– Ну что, определился уже, нет? – Джинн вывел его из размышлений. – А то от тебя веет огнем, как от монаха во время молитвы.

– Скажи, а что будет, если я и последнюю попытку солью?

Джинн очень посерьезнел.

– Произойдет самая глупая вещь на свете. Ты уж как-нибудь постарайся…

– Так что именно произойдет?

– Ну, как тебе сказать. В общем, юридически получится так, что ты не загадал ни одного желания. А следовательно, я должен буду оставаться с тобой до тех пор, пока наш договор не будет прекращен в связи с твоей смертью.

– То есть, ты будешь отравлять мою жизнь, пока я не окочурюсь?

– Ну, да, типа того. Нет, если так произойдет, я буду стараться сдерживаться. Ты же все-таки парень не плохой… Но ничего не обещаю. Понимаешь, я же огонь! Я должен жечь. Мне это… необходимо. Если тебе так будет понятнее: мне становится немного теплее. Как-то так. А может быть, я просто забываю об этом сраном холоде. Так или иначе, мне это уже осточертело… Единственное место, где мне будет комфортно, это, наверно, какое-нибудь солнце. Но я, блин, вынужден торчать здесь. – И тут Джинн стал выглядеть таким несчастным, что сложно было сказать, притворяется ли он снова. Он опустил голову, и голос его теперь был тихим: – Я иногда так хочу отдохнуть от всего этого. От заточения. От этих клиентов с их желаниями. От того, что я всемогущ. Но только когда этого хочет кто угодно… только не я.

– Я мог бы загадать тебе свободу. Если бы ты хотя бы вел себя нормально.

– Это в любом случае было бы неискренне. Да и не помогло бы. Я обрету свободу, только когда отмотаю свой срок.

– А какой у тебя срок?

– Ты знаешь какой. Вечность.

– Нехилый такой срок. И что, теперь я должен расплакаться и пожалеть тебя?

– Ты мне ничего не должен. Ты меня выпустил из лампы. Дал мне глоток жизни, как глоток воздуха. Огню это, знаешь ли, необходимо: иначе он погаснет. В общем, мой тебе совет: ты лучше самому себе свободу загадай. Вот так. Да, знаю, «заткнись, не мешай мне думать» и все такое. Я заткнулся.

Максим затянулся, выдохнул сигаретный дым и оглядел через него водоем. И тут он словно прозрел.

– Я желаю, – сказал он, – бросить курить.

Джинн несколько минут еще молча сидел и смотрел прямо перед собой. Макс в какой-то момент засомневался, что он его расслышал. Но вскоре взгляд его снова оживился, он сделал глубокий вздох и сказал:

– Хм. Что ж, лаконично. Просто и со вкусом. Правда, есть серьезная вероятность, что «огонь в твоем сердце» я перепутал с дымом в твоих легких. Но я могу закрыть на это глаза… если ты окажешь мне одну маленькую услугу.

– Ну вот, началось…

– Нет, нет, никаких подвохов. Просто, сделай это для меня, хорошо? Когда я исполню твое желание, не мог бы ты… пожалуйста… закинуть мою зажигалку во-он туда, – он указал на пруд, – так же далеко, как ты бросал своей собачке игрушку.

Макс поднял на него взгляд. Джинн смотрел на него своими странными глазами цвета запотевшего стекла. Впервые Макс увидел в них не безумие, а бесконечную нормальность и грустную серьезность.

– Ну, хорошо… – ответил парень. – Раз уж ты так хочешь.

К его горлу внезапно подступила мокрота, и он стал откашливаться – долго и мучительно, хотя сигарету из пальцев так и не выпустил. Навык заядлого курильщика. Когда его, наконец, отпустило, и он сел прямо, тяжело дыша и превозмогая боль в груди, Джинна рядом уже не было. Максим поднес к губам сигарету, но когда дым проник в его ноздри, он поморщился и отпрянул от нее. Этот резкий густой запах был противен. Как он вообще раньше мог вдыхать эту дрянь!

Выкинув сигарету в урну, Максим достал из кармана «волшебную лампу», еще раз осмотрел ее узоры, выполненные драгоценными камнями, и забросил ее к самому центру водоема. Теперь вряд ли кто-то в ближайшее время найдет эту зажигалку и подарит глоток жизни заточенному в ней существу.

***

События, произошедшие с ним в тот день, пару месяцев постепенно исчезали из памяти Максима. Каким бы творческим и нестандартно мыслящим человек ни был, тем не менее, даже для него есть вещи слишком неестественные, чтобы надолго задержаться в его памяти. Но взамен в жизнь Максима входило что-то новое. Он быстро менялся, и это было не столько тяжело и неприятно, сколько просто интересно. Он стал более открыт миру, стал участвовать в нем, а не просто наблюдать и оценивать, и мир принял его. Он начал замечать людей в этом мире, а люди начали замечать его.

Работа над проектом пошла в гору. Макс начал проходить курс сольфеджио и гармонии, заниматься с преподавателем, а так же задумался над поступлением в музыкальное училище. Он еще никогда не чувствовал такого творческого и эмоционального подъема в своей жизни. Он понимал, что работы предстоит много, придется переделывать огромное количество нелепостей и ошибок, которые он раньше считал своими фишками или даже собственным «почерком», но он знал, что этот почерк сформируется сам, надо просто жить и делать свое дело.

Раньше он плохо умел жить. А следовательно не до конца понимал, что значит «делать свое дело».

Как-то раз летом Максим гулял в парке со своей соседкой по этажу. У них складывались очень хорошие отношения. Не то чтобы это можно было назвать какой-то любовью (Макс все еще относился к этому слову с большим недоверием), но они стали довольно близкими друзьями. Они совсем недавно открыли друг друга для себя, и оба недоумевали, почему так долго избегали знакомства.

Когда они проходили мимо маленького заросшего тиной прудика, Максим сказал:

– Знаешь, здесь моя собака утонула…

– Правда? Это ужасно, а что случилось? – расширив глаза, поинтересовалась девушка.

– Ну, она старенькая была. Какой-то приступ с ней случился, и она захлебнулась, – ответил музыкант, а в голове у него почему-то промелькнула мысль, что все было не совсем так. И он не мог отделаться от какого-то навязчивого жуткого ощущения, что кроме его собаки там похоронен кто-то еще.

Недалеко от пруда в чаще леса Макс заметил какой-то огонек. Пробравшись туда, он увидел недавно замусоренное место для пикника. Там, где, судя по всему, стоял мангал, валялся маленький уголек, обвиваемый пламенем. Максим пристально смотрел на него и думал, что, должно быть, этому огоньку очень холодно, не зря же он так дрожит. Совершенно не понимая, откуда у него могла появиться такая мысль, парень, тем не менее, улыбнулся ей. Может быть, с точки зрения физики она была и не лишена смысла.

Макс подошел ближе, придавил уголек ногой и потушил пламя, тем самым лишив его страданий. По крайней мере, так ему показалось.