Проклятье человечности

Глава 1

Белка спрыгнула с ветки и на задних лапках заспешила куда-то по траве. При этом она тихо и невнятно что-то стрекотала, прижимая левую переднюю лапку к уху. Навстречу бежал заяц, торопился, чуть не наступил лапой прямо на голову белке, но та ловко увернулась. Лиса равнодушным взглядом скользнула по обоим зверям, и только вздохнула — она была на диете, и не могла позволить себе лишних калорий.

— Видал? — спросил старик, показывая спутнику на происходящее. Тот кивнул.

— Вот так оно и работает, проклятие, — продолжал старик.

Его собеседник пожал плечами, отчего огромные крыла его неуклюже задели ветки рядом растущего куста. Маленькая птичка, сидящая на ветке, закачалась, но вместо того, чтобы улететь, разразилась возмущенным чириканьем.

— Они что, все так? — спросил ангел.

— Ага, — ответил старик. — Думают, что люди. Или наоборот, не разберу. Я ж не могу отсюда выйти.

— Давно смотришь? — ангел махнул рукой в сторону птички, та забыла о его существовании и вернулась к своим делам. Деловито и торопливо она перекладывала с места на место обрывки листьев.

— Не помню, — старик пожал плечами. Длинная борода нечесанными прядями рассыпалась по груди, и от движения шевелилась, словно живая. — С самого начала, вроде.

— Ну да, ну да… — пробормотал ангел, — времени-то нет…

В этой станции было что-то неправильное. Во всяком случае, Белкина каждый раз, спускаясь сюда, испытывала странное головокружение, и смутную тревогу. Что-то происходило, становилось неудобно двигаться, все вокруг становилось туманным с странным, но почти сразу проходило. Но потом подходил поезд, Белкина втискивалась в двери вместе с другими, и странное чувство проходило.

Сегодня, впрочем, к этому чувству примешивалось какое-то еще. Словно в атмосферу станции метро добавили запаха… Ладана? Не понять, но явно чего-то церковного и приторно-благостного. Белкина глянула на людей вокруг, убрала телефон в сумочку и поежилась, сама не понимая, от чего. Она заспешила на перрон. Совсем рядом оказалась какая-то дамочка крашеная в такой огненно-рыжий цвет, что казалось, вот-вот загорится, от этого она выглядела вульгарной и, почему-то, опасной.

“Взбредет же в голову”, — подумала Белкина, отвернулась и стала ждать.

— Ладно, — сказал ангел. — В самом деле, непорядок какой-то. Давай попробуем что-нибудь с этим проклятьем сделать.

— Ты уж постарайся, — сказал старик. — Надоело смотреть, как они, бедняги, мучаются.

— А вдруг, им нравится? — усмехнулся ангел.

— Да не, не может такое нравится, — покачал головой старик.

— Хорошо, — сказал ангел. — Снимаю проклятье!

Крылья поднялись, и развернулись. И заполнили весь лес кругом, все пространство станции и, казалось — весь мир.

Сияние.

Ослепительно-белое, одновременно холодное, как льды горных вершин, и жаркое, как летний полдень — из-за него разом заслезились глаза у всех.

А когда оно погасло, все пропало.

На месте старика стоял пень, поросший мхом так, что казалось, у него отросла огромная борода.

На месте перрона и путей метро тек ручей.

Звери разбегались во все стороны, слышался шелест листьев под множеством лапок.

На берегу огненно-рыжая лисица ловко схватила белку и с едва слышным хрустом сломала ей шею.

На месте ангела никого не было.