Проблемы после победы

Глава 1. Великий Архивариус

"Сенсация в магических кругах! Эпизен встречает своего нового Регистратора Чар!

Город, приготовься к магическому апгрейду! Забудьте о скучных гильдейских отчетах и тайных знаках отличия – в наш город, озаренный светом прогресса и магических фейерверков, врывается НОВАЯ ЭРА! Имя ей – Единый Магический Реестр!

Да-да, вы не ослышались! С завтрашнего рассвета врата нашего волшебного муниципалитета открываются для человека-легенды, мага-арбитра, великого Архивариуса! Он – не просто чиновник с печатями. Он – визионер, дирижер магической симфонии нашего города, творец будущих рейтингов!

Кто этот таинственный незнакомец? Мне уже известно, что его зовут Кир Ройт, и он обладает взглядом, способным разложить на составляющие само пламя феникса и измерить силу урагана, рожденного взмахом волшебной палочки! Говорят, он не боится ни вспыльчивых пиромантов, ни молчаливых иллюзионистов.

Внимание, все маги, чародеи, волшебники и вольные магистры! Скоро, очень скоро, к вам на порог пожалует этот потрясающий человек. Это не проверка, дорогие друзья, это – ваша минута славы! Ваш шанс показать, на что способна ваша магия! Приготовьте свои лучшие заклинания, самые блестящие артефакты и самое очаровательное магическое животное, если таковое имеется.

Говорят, редкие категории дадут доступ к закрытым архивам и финансированию от казны!

Скептики уже шепчутся в темных углах таверн. Консерваторы хмурят брови. Но мы-то знаем: это гениально! Наконец-то сила каждого мага будет признана, оценена и вписана в золотые скрижали истории страны! Город наводнят новые возможности, магические стартапы и, конечно, здоровая конкуренция!

Так что, отложите свои гримуары, отполируйте амулеты и настройтесь на волну позитива! Грядет Великая Классификация! Встречайте будущее с улыбкой и парой эффектных фокусов!

Ваш гид в мире магии и гламура, Лави Деви, «Эпизен Вестник». Мы знаем о волшебстве всё. И даже больше."

Кир Ройт с тяжелым вздохом отложил "Вестник" с его огромной фотографией на пол страницы в сторону и раздраженно посмотрел на дверь своего небольшого, невзрачного кабинета. Для "великого Архивариуса" здесь было слишком уж серо, да и, что скрывать, бедненько. Вот только и должность его была далека от всего этого словесного потока, что выливалось на читателя со страниц ведущей газетенки города. Впрочем он сам ошибся, когда отправил стандартное, собственно, сообщение для прессы своему приятелю Лави Деви. Кому, как не Киру было знать, что этот парень мог даже рецепт пирога описать так, чтобы в нем угадывался как минимум секрет приготовления амброзии.

Конечно же в подобном стиле изложения были и свои определенные плюсы: люди всё ещё плохо понимали внезапно появившиеся новые правила мира, а сравнение с магией точно будет понятнее и доступней многим. Хотя начальство за подобное по головке всё равно не погладит. Но Кир уже давно, постоянно и в большинстве случаях безуспешно разводил полемику с согражданами, так что конкретно в этом случае легче было довериться перу Лави.

Покачав головой от подобной известности Кир подтянул к себе стопку документов и твердым почерком стал заполнять формуляры будущих проверок. В свой первый рабочий день он собирался навестить только людей, работающих непосредственно в ратуше, но после статьи планы придется менять – некоторые именитые личности могут не простить, если их подвинут в очереди на регистрацию. Впрочем, кто-то наоборот может возмутиться, как это какой-то мелкий чиновник не знает о его выдающихся способностях!

Очередным глубоким вздохом подавив раздражение, мужчина подтянул последний бланк и, позволив себе усмехнуться краешком рта, написал "001. Кир Ройт, Архивариус города Эпизен, Призыватель, определено точно". На мгновение он застыл, ловя ощущения легкой избранности от ощущения себя единственным зарегистрированным в городе, а после поставил свой личный отпечаток базовой способностью, встряхнул головой и собрав все бумаги в единую стопку, отправил их в портфель. Его ждал душный и шумный центр города и пара десятков лучших, а потому весьма эксцентричных "магов" города.

Уже к обеду Кир был вымотан настолько, что возвращаться на свое рабочее место и переносить все эти слепки способностей в архив, искать личные дела, отправлять копии в общий Архив страны… Откровенно говоря не хотелось. Но Кир был слишком ответственным молодым человеком, чтобы так просто сдаться. Позволив себе лишь маленькую передышку он повернул в сторону от центра, быстро дойдя до небольшой кофейни и заказав себе кофе у подозрительно восторженного сегодня баристы, сел у окна.

Свою ошибку мужчина осознал быстро, так как на него почти тут же уставилась женщина с ребенком, сначала подозрительно, а после с узнаванием и восторгом. Что-то шепнув своей дочке, до этого спокойно слизывающей сливки прямо с поверхности какого-то десерта, она подтолкнула девочку в сторону его столика.

– Дядя Архивариус, а я смотри что могу! – звонко сказала девочка Киру, подергав того за рукав, видимо для надежности. Увидев, что мужчина на него смотрит, она вытянула липкую после десерта ладошку, и вскоре на ней появилась красивая алая бабочка. – Мама сказала, ты меня зарегистрируешь и меня в школу магии возьмут! Регистрируй меня скорее! – Пояснила она.

Малышка, которой до "школы магии" было бы хорошо выучить хотя бы основы счета и письма, не говоря уже о манерах, смотрела на Кира большими восторженными глазами небесно-голубого цвета. Крупные, практически кукольные кудряшки создавали эффект маленького ангелочка, неприятно напоминая о самом ненавистном сегодня "приятеле" Кира. Лави тоже выглядел сущим ангелом, но служил не иначе как бесам.

– Дядя Архивариус! Ты меня уже зарегистрировал? – Нетерпеливо спросила девочка.

– Нет, и не собираюсь. – строго начал Кир. – Я сейчас на обеде, для регистрации я самостоятельно прибуду в ваш дом… Не говоря уж о том, что всё это достаточно молодая дисциплина, чтобы у нас существовали хоть какие-то школы – сухим формальным голосом продолжил он, но остановился, увидев задрожавшую губу ребенка. Огромные глаза девочки наполнились слезами, готовыми вот-вот излиться прямо на сияющую иллюзорную бабочку.

– Хм… ладно, давайте я вас зарегистрирую, а потом еще раз приду, хорошо? – Сдался Кир, хотя свободных бланков у него не осталось. Был только один, поврежденный, но для ребенка этого должно было хватить. – Как вас зовут?

– Лана Деви! – Радостно сообщила девочка, тут же передумав плакать. – Ты там только себе отметь, что я в боевые маги хочу, ладно? Я буду палладином, как Георгий. Ну, это чтобы ты знал как правильно меня регистрировать.

– Лана Деви… А старшего брата у вас случайно нет? – уже зная ответ уточнил Кир.

– Есть! Даже трое. И сестра! Ну, это если старших только считать, – гордо кивнула девочка.

– Понятно. Всё, я вас зарегистрировал, можете быть спокойны, – показал заполненный бланк Кир и девочка ускакала к маме, даже не попрощавшись. Сияющая алым бабочка, оставшись без поддержки рассыпалась искорками, некоторые из которых ощутимо обожгли ногу Кира, оставив на брюках парочку вполне реальных подпалин. Кир задумчиво почесал ногу, и задумался о том, что для одного небольшого в сущности города, здесь собралось катастрофично много Деви.

Допить кофе нормально Киру не удалось. Лана, подошедшая с подачи матери, будто бы придала смелости всем вокруг и к его столику стали один за другим подходить жители. Далеко не все они вообще разбирались в своих способностях, но новая классификация интересовала всех. Они рассуждали зачем это нужно, будет ли градация по силе, что делать с опасными силами, особенно у детей. И всё это они спрашивали именно у Кира. Ведь он же был "великим Архивариусом".

Так что из кафе мужчина позорно сбежал на работу, где и просидел до позднего вечера. И лишь когда стемнело и изменчивый свет уличных фонарей надежно скрыл его лицо, он отправился к себе домой, в совсем обратную от центра сторону. Постепенно улицы становились все более узкими, фонари тусклыми, а дорога неровной. Над головой каркали вороны, собираясь в громадные шумные стаи. "Нехорошо это", подумал Кир, а громкий шмяк птичьих испражнений прямо перед его носом только подтвердил это мнение.

Выплескивая накопившееся за день напряжение Кир махнул в сторону стаи рукой, призвав безобидного духа-шутника, что стал носиться среди стаи, пугая птиц. Разоравшись еще сильнее они разом взмыли вверх и улетели куда-то в сторону ближайшего леса, видимо решив, что там безопаснее. Кир проследил взглядом, как они растворяются на фоне темного неба и зашел в дом, встретивший его тишиной и покоем. Тяжелый первый день закончился, чтобы могли прийти остальные. И Кир очень надеялся, что менее тяжелые.

Глава 2. Бал Героев

Кир Ройт терпеть не мог светские мероприятия. Особенно те, что требовали парадного костюма, светских улыбок и умения делать вид, будто ему не всё равно на чьи-то заслуженные или незаслуженные регалии. Однако должность обязывала, а Лави Деви, чья радость по поводу предстоящего бала граничила с неприличным восторгом, заявился к нему домой ровно за час до выхода.

– Ты выглядишь так, будто собираешься на собственные похороны, – жизнерадостно сообщил журналист, окидывая беглым взглядом серый костюм Кира. – Нет-нет, так не пойдет. У нас бал в честь победы над Королем демонов, а не поминальная служба.

– А разница? – мрачно уточнил Кир, застегивая запонки. – Все равно будут говорить одно и то же: «великая жертва», «светлая память», «мы выстояли». И обязательно жена мэра показательно заплачет в третьем тосте.

Лави, уже успевший нацепить на себя нечто ослепительно-белое с алыми вставками, что делало его похожим на праздничный флаг, театрально закатил глаза.

– Ты безнадежен. Кстати, видел статью этого… – он поморщился, словно вспоминая нечто кислое на вкус, – этого Кайна Форта из «Городских Хроник»? Прочти, я тебе захватил.

Кир взял протянутую газетную вырезку, пока они шли по вечерним улицам к центру. Фонари уже зажглись, отбрасывая дрожащие пятна света на мостовую, и читать было тяжело, но Киру, привыкшему к полутьме своего кабинета, удалось сделать это. Статья называлась сдержанно: «К годовщине закрытия порталов: итоги и значение».

«Два года минуло с того дня, когда пал последний командир сил вторжения, известный под наименованием „Король демонов“, – начал читать Кир вслух, с легкой торжественностью в голосе. – Операция, разработанная объединенным командованием, унесла жизни трех ключевых исполнителей: паладина Георгия Мовахи́а, сильнейшего мага Анатолия Мовахи́а и святого целителя Льва Мовахи́а. Их самопожертвование позволило...»

– О, сделай милость, перестань, – простонал Лави, передергивая плечами. – Этот Кайн пишет так, будто составляет протокол вскрытия. Слушай, как надо было! Я себе уже набросал: «В тот день, когда небо над городом раскололось черной молнией, а земля содрогнулась от последнего вздоха Повелителя Бездны, человечество сделало шаг из тьмы к свету. Мы помним тех, кто заплатил самую высокую цену, чтобы мы с вами сегодня могли идти по этим улицам, дышать этим воздухом и держать в руках эти газеты. Их имена выбиты не на мраморе – они выбиты в наших сердцах. Георгий Мовахи́а. Анатолий Мовахи́а. Лев Мовахи́а. Герои. Навсегда».

Кир, выслушав эту тираду, поднял бровь:

– Лави, это буквально то же самое, но с восклицательными знаками.

– Это не то же самое! – возмутился журналист. – У меня есть душа! И чувство прекрасного! А этот Кайн… – он трагически воздел руки к небу, – этот Кайн в своей статье назвал Анатолия «магом, выполнившим боевую задачу в рамках утвержденного протокола»! Толю! Который в двенадцать лет поджег машину мэра, потому что тот обидел бездомного кота! Который…

Лави осекся и махнул рукой, обрывая собственную тираду. Кир знал, что за этим стоит: Лави, хоть и не был близок героям, знал о этой семье довольно много. Многочисленность семьи Деви создавала связи почти со всем городом, оттого и знал он обо всех и обо всем, даже о детских проказах братьев. И, как любой уважающий себя журналист, предпочитал живые истории сухим фактам.

– В общем, Кайн Форт – бездарность, а я – гений. Это мы выяснили. Идем дальше, великий Архивариус, нас ждут тосты и лицемерие!

Кир не стал спорить. Он вообще редко спорил с Лави о героях – слишком хорошо помнил те дни, когда сам только начинал постигать свои силы. Его способности призывателя тогда казались ему никчемными: слабые духи, которые умели только пугать резкими звуками, подкидывать мелкие предметы или создавать недолговечные иллюзии. Бесполезно в бою. А рядом жили трое братьев, чья сила росла не по дням, а по часам. Георгий, первый, кому присвоили звание паладина, Анатолий, которого силы которого казались не имели границ, и Лев, чей дар исцеления, казалось, не знает препятствий. Кир иногда видел их на улице – уверенных, сильных, настоящих героев из легенд. Они никогда не смотрели в его сторону. Да и кому нужен призыватель, способный лишь на мелкие пакости? Теперь их имена знал каждый. А он, Кир Ройт, сидел в своем маленьком кабинете и заполнял формуляры.

Мэрия, украшенная к празднику гирляндами из светящихся кристаллов и живыми цветами, выглядела непривычно нарядно. Обычно мрачноватое здание в стиле старой архитектуры, чудом уцелевшее в первые дни вторжения, сегодня сияло сотнями огней. У входа толпились гости – дамы в платьях, которые, казалось, были сшиты из лунного света и утренней росы, не иначе как руками новых "магических" матеров, мужчины в строгих костюмах с многочисленными знаками отличия. В воздухе витал аромат духов и дорогого вина.

Кир предъявил приглашения на входе – одно от администрации для себя, второе, для Лави, было от редакции «Вестника». Журналист тут же засуетился, вертя головой по сторонам с видом охотничьей собаки, взявшей след.

– Слушай, мне нужен хороший материал, – зашептал он, увлекая Кира в сторону от входа. – Ты же все равно будешь стоять в углу и делать вид, что наблюдаешь за порядком. Придержи для меня какого-нибудь интересного собеседника, а? Кого-нибудь, кто не будет рассказывать, какой он великий и как всё хорошо. Хотя бы на пять минут.

– Ты просишь невозможного, – сухо заметил Кир. – Здесь все будут рассказывать, какие они великие и как всё хорошо. Это бал.

– Тогда придержи того, кто будет рассказывать, как всё плохо, это будет сенсация, – хохотнул Лави и, не дожидаясь ответа, растворился в толпе, что-то быстро записывая в маленький блокнот.

Кир покачал головой и отошел к дальней колонне, откуда открывался хороший обзор на зал. Место было выбрано удачно – отсюда можно было видеть и парадную лестницу, и танцевальную площадку, и столы с угощениями. Он прислонился к холодному камню и принялся наблюдать.

Публика собиралась самая разная. Вон мэр Торнвальд собственной персоной – дородный мужчина с пышными усами, который, судя по всему, уже успел выпить первый бокал и теперь со вкусом обсуждал что-то с начальником городской стражи. Вон почтенная чета Вернонов – их сын погиб в первые недели вторжения, прикрывая отход мирных жителей, и теперь они считали своим долгом появляться на каждом подобном мероприятии с одинаково скорбными лицами. Вон группа молодых студентов, на показ выставивших знаки своих "сил", которые явно пришли не столько почтить память, сколько найти выгодные знакомства.

Кир отметил, что порядок соблюдается, эксцессов пока не предвидится, и позволил себе немного расслабиться. В конце концов, его непосредственная обязанность здесь – присутствие, а не активное участие. Он мог бы просто простоять весь вечер у колонны, делая вид, что оценивает мероприятие с профессиональной точки зрения.

Все изменилось, когда в зал вошел он. Кир не сразу понял, что привлекло его внимание. Просто в какой-то момент по залу прокатилась волна – сначала шепот, потом поворот голов, потом движение. Люди начали стекаться к центральному входу, как железные опилки к магниту.

В проеме дверей стоял молодой мужчина лет двадцати пяти, с безупречной укладкой светлых волос и улыбкой, которая, казалось, стоила дороже, чем весь костюм Кира вместе взятый. Он был одет с вызывающей элегантностью – черный бархатный камзол, серебряная вышивка, перстень на мизинце с камнем такого размера, что Кир невольно прикинул, сколько семей он мог бы прокормить на эти деньги.

– Господа, дамы, – провозгласил он зычным голосом, явно рассчитанным на то, чтобы его услышали в самых дальних углах зала. – Как же я рад видеть всех вас здесь, в этом прекрасном городе! Каждый раз, когда я переступаю порог такого зала, я вспоминаю их – Георгия, Анатолия, Льва. Моих боевых товарищей. Моих братьев по оружию!

Он прижал руку к сердцу, и толпа вокруг одобрительно загудела.

– Это же Адриан Моррис! – услышал Кир чей-то восторженный шепот. – Тот самый! Он был с ними! Он ходил в рейд!

– Говорят, он прикрывал отход группы героев!

– А я слышал, это он нашел слабое место Короля демонов!

Кир прищурился, разглядывая вошедшего. Адриан Моррис – имя, знакомое по газетам. Ветеран, участник финальной операции. Он действительно воевал, и воевал хорошо – это подтверждали наградные листы и боевые отчеты. Но был ли он близок с семейством Мовахи́а? В списках групп значилось два десятка имен. Кто-то выжил, кто-то нет. Моррис оказался одним из тех, кому повезло – и кто сумел превратить это везение в имя.

Но толпе остальные, "рядовые" бойцы были не важны. Толпе нужны были живые герои, а Моррис был готов эту роль исполнять блестяще, заменяя собой прославленных, но увы мертвых братьев.

Кир уже собирался отвернуться, когда его взгляд случайно упал на фигуру, появившуюся на верхней площадке лестницы, у самого входа. Девушка стояла в тени колонны, словно пыталась слиться с серым камнем. Она была одета в простое темно-синее платье, лишенное всяких украшений – скорее траурное, чем праздничное. Светлые волосы, слишком тонкие и тусклые для ее возраста, были стянуты в строгий пучок. Она смотрела на зал перед собой, но взгляд ее был направлен куда-то внутрь, словно она не видела толпу нарядных людей, а была одна посреди ничего.

Кир узнал её сразу. Не потому, что был знаком – они никогда не разговаривали. Но этот город был родиной героев, и все знали их младшую сестру. Мария Мовахи́а. Та, что осталась одна в старом доме на краю города, у самого леса. В первый год после трагедии к ее дверям ходили толпы – журналисты, любопытные, сочувствующие. Потом перестали. Говорили, хозяйка встречала гостей так недружелюбно, что отбивала желание появляться даже у самых настойчивых. А еще вокруг дома стояла сильная магия защиты – наследие братьев, как все думали, последний подарок тех, кого больше нет.

Мария сделала шаг в зал и тут же замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Толпа вокруг Адриана Морриса гудела и росла, и девушка, казалось, даже поморщилась от этого шума. Она перевела взгляд на противоположный конец зала, потом на лестницу, по которой только что поднялась, и Кир увидел, как она делает движение – почти незаметное, движение человека, который собирается развернуться и уйти.

В два шага преодолев расстояние до лестницы, Кир оказался рядом с девушкой, заслоняя её от зала своей спиной. Она вздрогнула и подняла на него глаза – бледные, уставшие, с темными кругами под ними.

– Госпожа Мовахи́а? – тихо сказал Кир, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и негромко. – Меня зовут Кир Ройт, я городской архивариус. Прошу прощения, что беспокою.

Мария смотрела на него несколько секунд с настороженностью дикого зверька, готового в любой момент сорваться с места. Потом её плечи чуть опустились – не расслабленно, скорее обреченно.

– Здравствуйте, – ответила она, и голос её звучал тихо и ровно, без всякого выражения. – Я вас не знаю.

– Не удивительно, я здесь по работе, так что прославленного имени у меня нет – Кир сделал паузу, оценивая, не слишком ли он навязчив. – Просто заметил, что вы… кажется, не стремитесь в самую гущу событий. Решил предложить более спокойное место. Вон там, у колонны, неплохой обзор и меньше народу.

Мария бросила короткий взгляд туда, куда он указал, потом снова посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес, но тут же погасло.

– Я не задерживаюсь, – сказала она. – Мэр был очень настойчив. Я пришла… чтобы отвязались.

Последние слова прозвучали с такой усталой горечью, что у Кира что-то сжалось в груди. Он вспомнил свою бабушку, которую эти трое вытащили из-под завалов в первые дни. Вспомнил, как она рассказывала о паладине Георгии который тащил её на себе полтора километра под атаками монстров, о маге Анатолии, создававшем щит над ними, и о юном Льве, который, несмотря на свой возраст, отдал последние силы, чтобы старушка выжила.

Кир тогда пытался помочь – призвал нескольких духов, чтобы те отвлекали монстров, отводили их в сторону. Бесполезно, конечно. Мелкие пакости против тварей из порталов. Но он пытался. А потом братья Мовахи́а пришли, и всё решилось без него.

– Понимаю, – сказал он Марии. – Эти мероприятия… они для всех, кроме тех, кому они посвящены.

Он сказал это бездумно, просто чтобы сказать что-то, но девушка вдруг подняла на него глаза – и в них впервые промелькнуло что-то живое.

– Да, – тихо сказала она. – Да, именно так.

Они помолчали. В зале Адриан Моррис что-то громко рассказывал, и толпа вокруг него то вздыхала, то ахала, как хорошо натренированный хор.

– Этот господин, – Кир кивнул в сторону центра зала, не скрывая легкой иронии в голосе, – он, кажется, очень близко знал ваших братьев. По крайней мере, судя по тому, как он о них говорит.

Он ожидал любой реакции – гнева, боли, раздражения. Но Мария просто посмотрела туда, где возвышалась светлая голова Морриса, и её лицо стало совершенно пустым.

– Мне все равно, – сказала она. – Пусть говорит. Ему это нужно больше, чем мне.

– Вам не кажется, что он слишком… присваивает их себе? – осторожно спросил Кир. – Я, конечно, не специалист по этикету, но выглядит это несколько…

– Бестактно? – закончила за него Мария. В её голосе мелькнуло что-то, похожее на усмешку, но она быстро подавила это. – Я не знаю. Может быть. Мне… мне не хочется об этом думать.

Она снова замолчала, и Кир почувствовал, что разговор вот-вот иссякнет. Он уже собирался сказать что-то нейтральное и отойти, оставив девушку в покое, когда заметил, как она машинально, не глядя, провела пальцами по краю своего рукава. Там, на изнанке, виднелась тонкая вышитая нить – аккуратный, почти незаметный стежок. Следы самостоятельного ремонта, сделанного явно не профессионалом, но с огромным старанием.

Это простое, человеческое движение вдруг сделало её не героиней пафосных статей, не сестрой легендарных воинов, а просто девушкой, которая зашивает старые платья, потому что по-другому нельзя.

– Вы живете в старом доме у леса? – спросил Кир, хотя ответ знал заранее. Просто нужно было продолжить разговор, не дать ей уйти вот так, с этим пустым, уставшим взглядом.

Мария кивнула, и впервые её голос дрогнул, став чуть теплее:

– Да. Он старый. Но крепкий. Я… я его поддерживаю.

– Слышал, вокруг него сильная защита, – заметил Кир. – Наследие ваших братьев?

Он сказал это без задней мысли, просто чтобы поддержать разговор. Но Мария вдруг отвела взгляд, и в её лице мелькнуло что-то – испуг? Сожаление? Она не ответила.

В этот момент из толпы вынырнул Лави – радостный, взъерошенный, с блокнотом в руке и горящими глазами.

– Кир! – воскликнул он, но тут же заметил Марию и замер. Его лицо неуловимо изменилось. Лави был журналистом, и сестра героев – это материал, который может сделать карьеру. В его глазах мелькнуло что-то – расчет, азарт, смешанные с узнаванием.

– Госпожа Мовахи́а? – сказал он, и его голос стал тем особенным, «профессиональным» тоном, который Кир так хорошо знал. – Лави Деви, «Городской Вестник». Мы, кажется, соседи? – Не далеко от дома Марии жил Кир, но Деви это не останавливало.

Мария посмотрела на него без особого интереса, но вежливо кивнула:

– Может быть. Не замечала.

Лави быстро перевел взгляд на Кира:

– Слушай, ты просто гений! – затараторил он тихо, подхватывая девушку под локоть. – Я же просил придержать интересного собеседника! А ты… – он покосился на Марию, понижая голос еще, но по прежнему недостаточно, – ты придержал настоящую сенсацию! Эксклюзив! Первое интервью с сестрой героев после того, как она перестала выходить к людям! Это же…

Кир почувствовал, как Мария напряглась. Всё её тело стало жестким, пальцы вцепились в край рукава, лицо побелело ещё больше, если это было возможно. Он понял, что не подумал – совсем не подумал о том, что Лави может их найти. Стоило предупредить, отвести в сторону, объяснить, что это не тот случай. Но он просто не подумал.

– Нет, – сказала Мария, и голос её, только что такой тихий и ровный, прозвучал жестко. – Нет, я не даю интервью.

– Но…

– Я сказала нет.

Она смотрела на Кира, и в её глазах не было обиды – была усталая, тяжелая уверенность в том, что её снова использовали. Что этот тихий угол, и спокойный разговор, и участие – всё это было лишь уловкой, чтобы заманить её в ловушку. Как тогда, в первый год, когда журналисты притворялись сочувствующими, чтобы пробраться в дом.

– Мария, подождите, – начал Кир, но она уже отступила на шаг.

– Нет, это будет неудобно, – произнесла она тем самым мертвым, вежливым тоном. – Нет, это будет неудобно. Помощи не нужно. Простите.

Она развернулась и пошла к выходу быстрым, почти бегущим шагом, и в её спине читалось столько отчаянного одиночества, что Кир почувствовал, как что-то внутри него переворачивается.

– Лави, – сказал он, и голос его прозвучал жестче, чем он ожидал.

– Что? Я просто хотел…

– Ты просто испортил всё, – отрезал Кир. – Мне жаль твоей эксклюзив, но…

Он не стал договаривать, потому что уже шел за Марией, игнорируя недоуменный оклик журналиста.

Кир догнал её уже на лестнице, у самого выхода. Девушка вздрогнула, когда он коснулся её плеча, и обернулась с таким выражением, будто ожидала удара.

– Простите, – сказал Кир, и это слово вышло тяжелым, искренним, не таким, каким он обычно пользовался для протокола. – Простите, это моя вина. Я не подумал. Совсем не подумал, что он…

– Не важно, – перебила Мария. – Всё равно. Всё равно все хотят одного. Спросить, как это было. Как я… как мы… – она замолчала, и Кир увидел, как упрямо поднялся её подбородок.

– Я не хочу ничего спрашивать, – сказал он. – Я просто… я хотел извиниться. И предложить помощь. Любую. Что угодно, чем я могу быть полезен.

Она посмотрела на него с недоверием, но уже не тем ледяным взглядом, а скорее удивленно, как на человека, говорящего на незнакомом языке.

– Зачем? – спросила она просто.

Кир на секунду задумался. Сказать про бабушку? Про долг, который он чувствует перед её семьей? Это было бы честно, но это звучало бы как плата. А плата за спасение жизни – это слишком тяжелая монета, чтобы бросать её вот так, на ветер. И потом, бабушка была спасена, а он? Он тогда даже не смог помочь по-настоящему. Только наблюдал со стороны.

– Потому что я могу, – ответил он наконец. – И потому что мой друг был неправ. А я… я хочу это исправить.

Мария молчала долго. Потом она внимательней присмотрелась к его лицу и, казалось, в её лице изменилось.

– Вы…это же вы составляете реестр магических способностей? – спросила она.

– Да, это часть моей работы.

– И вы уже проверили… много людей?

– Достаточно. В городе около сотни зарегистрированных, но работа продолжается.

Мария замялась, и Кир увидел, как она борется с собой – желание спросить и страх, что вопрос выдаст слишком многое.

– А какие… – она сглотнула, – какие категории вы уже выявили? Ну, типы сил?

Кир, благодарный за возможность сменить тему на нейтральную, перечислил:

– Стандартный набор: манипуляторы стихиями, эмпаты, иллюзионисты, укрепленные – те, чьи физические параметры выше нормы. Встречаются алхимики, редко – трансформаторы. И призыватели.

– Призыватели? – голос Марии дрогнул. – Это те, кто… кто может вызывать сущностей? Духов?

– Да. В широком смысле – любое существо из пограничных слоев. Я, например, призываю духов, – он усмехнулся уголком рта. – Не слишком сильных, но разных. Один может отвлечь внимание, другой – подкинуть мелкий предмет, третий – создать иллюзию. Иногда получается призвать стихийных, но слабеньких. Для боя не годятся, но иногда бывают полезны.

Он сказал это легко, даже с некоторой самоиронией, и вдруг заметил, как изменилось лицо Марии. Напряжение не ушло, но в нем появилось что-то новое – надежда? Интерес?

– Вы призыватель, – сказала она. Не вопрос, утверждение.

– Да. Первый в городе, если верить регистрации, – Кир позволил себе чуть заметную усмешку, вспомнив свою шалость. – Пока единственный.

Мария смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза куда-то в сторону – на темное небо за дверью, на редкие звезды, пробивающиеся сквозь облака.

– Я… – начала она и замолчала. Кир терпеливо ждал. – Я, возможно, свяжусь с вами. По работе. Позже.

– Конечно, – Кир кивнул, стараясь не показывать удивления. – Моя приемная в мэрии, часы приема указаны на двери. Или можно оставить записку.

– Хорошо, – сказала Мария, и впервые за весь вечер её голос стал чуть мягче. Чуть-чуть, на самую малость, но Кир это услышал. – Спасибо. За… – она запнулась, не зная, как закончить фразу. – За то, что догнали. Не нужно меня провожать. Я… я лучше одна.

Она ушла быстро, почти скользнув в темноту, и Кир смотрел ей вслед, пока темное платье не растворилось в тенях улицы. Он не знал, что именно произошло, не понимал, почему девушка, которая явно не хотела иметь дело с официальными лицами, вдруг заинтересовалась реестром. Но что-то в её глазах, когда она спрашивала о призывателях, заставило его внутренний голос насторожиться.

Он вспомнил слухи о сильной защите вокруг дома Мовахи́а. О том, что никто не может пробраться на территорию уже два года. О том, что Мария не выходит к людям и не пускает никого к себе. Все считали, что это наследие братьев – последняя воля героев, оберегающая сестру.

Но Кир был призывателем. И он знал, что магия, не привязанная к реальному миру, не держится долго. Обычно только пока дух воплощен, и ещё несколько часов. Хотя братья Мовахи́а, конечно, не какие-то слабенькие духи, да и накладывали свою защиту при жизни…

«Не твое дело», – сказал он себе. – «Ты архивариус, а не частный детектив».

Когда он вернулся в зал, где Лави уже что-то оживленно обсуждал с Адрианом Моррисом, а мэр разливал очередной бокал за «светлую память», Кир поймал себя на мысли, что думает не о протоколах и реестрах. Он думал о старом доме на краю города, о тонких вышитых нитках на рукаве и о девушке, которая ушла в ночь одна, хотя, наверное, очень хотела, чтобы кто-то пошел рядом.

Бал продолжался. Адриан Моррис рассказывал о том, как «они вместе с Анатолием прорывали оборону». Лави делал пометки в блокноте, стараясь не смотреть в сторону пустующей лестницы. А Кир Ройт стоял у колонны и ждал, когда уже сможет уйти спать, чуть завидуя сбежавшей девушке.

Глава 3. Царапины

Слух расползся по городу быстрее, чем магический пожар по сухой траве.

Кто-то совершал ритуалы. Оккультные, как шептались в тавернах, или просто глупые, как считали в ратуше – никто не знал наверняка. Но странные символы, найденные в старой церквушке на окраине города, и пропадающие животные, о которых сообщали уже третьи сутки, заставляли даже самых ярых скептиков хмуриться.

Кир Ройт узнал об этом утром, когда уже почти закончил основную классификацию магов города. Сто двадцать три заполненных формуляра, сорок семь личных визитов, тринадцать отказов от регистрации – все от старых ворчунов, которые «ещё до вашего реестра как-то жили» – и бесконечное количество испорченных выходных. Он как раз собирался взять пару дней отдыха, когда его вызвал главный секретарь администрации Эпизена.

Кабинет непосредственного начальника Кира находился на втором этаже мэрии, в конце длинного коридора с высокими потолками и облупившейся краской на стенах. Кир вошёл, прикрыл за собой дверь и остановился у порога, ожидая, когда на него обратят внимание.

Секретарь – полноватый мужчина с седеющими висками и вечно недовольным выражением лица – сидел за столом, заваленным бумагами, и изучал какой-то отчёт. Увидев Кира, он отложил бумаги и устало потёр переносицу.

– Ройт, вы призыватель, – сказал он без предисловий. – Эти ритуалы в старой церкви. Нужно понять, влияют ли они на реальность. Или это просто баловство идиотов, которые решили повторить бредни из "старого мира".

Кир помолчал, обдумывая ответ. Кабинет был душным, пахло пылью и старыми чернилами. Где-то за стеной мерно тикали часы.

– Прошу прощения, – осторожно начал он, – но если это просто баловство, зачем посылать призывателя? Странно как-то. Я, конечно, не специалист по расследованиям, но для проверки «баловства» достаточно обычных следователей.

Начальник поднял на него тяжёлый взгляд.

– Ройт, мне плевать, странно это или нет. Мне сказали сверху – проверьте. Я говорю вам – проверьте. Вы единственный призыватель в городе, так что ваша задача – выяснить, влияют ли эти ритуалы на реальность. А моя задача – передать результаты наверх.

Он помолчал, взял со стола какой-то лист, повертел в руках и отложил обратно.

– И потом, ритуалистов никто не отменял. Они встречаются. Редко, но встречаются. Так что собирайтесь. Церковь на окраине, за старым мостом. Следователи уже там.

Кир кивнул и вышел. На улице его догнала записка. Мальчишка-посыльный, которого Кир видел пару раз у мэрии, протянул сложенный лист плотной бумаги и тут же убежал, не дожидаясь ответа.

Почерк был аккуратным, даже каким-то старомодным: «Господин Ройт, не могли бы мы встретиться и обсудить кое-что, касающееся магии призыва? Я свободна сегодня после полудня. М.»

Кир перечитал записку дважды. Популярное место встреч, Старый мост – был как раз по пути к церкви. Совпадение или нет, но он решил не игнорировать шанс поговорить. Тем более что чувство вины за тот вечер на балу всё ещё сидело где-то под ложечкой.

С легкой усмешкой над собственным «бахвальством способностями» он написал, что будет ждать Марию у Старого моста и с духом отправил записку адресату, после чего не спеша зашагал от центра города к его окраине, примерно через час дойдя до места назначения, Старого моста.

Конструкция была ржавой, перила кое-где погнуты, доски настила давно сгнили и были заменены новыми – не смотря на древность конструкции тут часто ходили люди. Внизу, в пересохшем русле, росли лопухи и крапива. Вода в ручье давно исчезла, оставив только грязное дно с редкими лужицами. Кир и сам не знал отчего это место считают романтичным, но многие жители города любили этот мост и были против, чтобы его сносили, не смотря на ненужность.

Мария ждала, прислонившись к перилам. На ней было то же темно-синее платье, что и на балу, но без пучка – волосы падали на плечи тусклыми, плохо ухоженными прядями. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но в её позе не было прежней напряжённости.

– Здравствуйте, – сказала она, когда Кир подошёл. – Спасибо, что пришли.

– Здравствуйте. – Кир остановился в паре шагов. – Вы писали?

– Да. – Мария помолчала, глядя куда-то в сторону, на серую воду внизу. – Я… я не уверена. Совсем не уверена. Но мне кажется, что у меня… что я могу делать нечто похожее… на призыв.

Кир поднял бровь.

– Я не знаю, как это назвать. – Она заговорила очень быстро, тараторя, что было мало на нее похоже, с точки зрения Кира. – Иногда, когда я очень этого хочу или когда мне страшно… что-то происходит. Вокруг дома. Я не вижу этого, но чувствую. Как будто кто-то рядом. Как будто не я одна. И ещё… иногда вещи двигаются. Сами по себе. Я не знаю, делаю ли это я. Или кто-то другой. Или мне просто кажется. И прикосновения, и… да много чего.

Кир задумался. Ветер трепал распущенные волосы Марии, где-то в кустах кричала птица. Все это наводило на мысли о каком-то почти постановочном кадре. И разговоре. Казалось что о духах девушка знает из старых историй, фильмов посмотренных в детстве, баек у костра, но никак не лично.

– Вы видите духов? – спросил он.

– Нет. Не вижу. Но…– Она запнулась.

Кир посмотрел на неё внимательнее. Её пальцы сжимали край рукава – тот самый жест, который он уже видел на балу. Она нервничала.

– Я не могу сказать наверняка, – ответил он честно. – Магия призыва – редкая и плохо изученная. Но давайте попробуем разобраться. По дороге. Мне всё равно нужно быть в одном месте недалеко отсюда.

Они пошли по дороге, уводящей от моста за город. Дорога была разбитой, в колеях стояла прошлогодняя листва, перемешанная с грязью. По сторонам тянулись пустыри с редкими кустами, дальше начинались огороды и покосившиеся заборы частных домов.

– Достоверных данных почти нет, – начал Кир, обходя большую лужу. – Всё же наши силы существуют всего несколько лет. Но по моим ощущениям и той информации, что я смог собрать, пока учился в столице… существует бесконечное количество миров. Ничем не похожих на наш.

– Другие измерения? – спросила Мария, идя рядом.

– Можно и так сказать. Маги-призыватели выдёргивают оттуда существ. На время. – Кир развёл руками. – Не знаю, как это работает технически. Знаю, что это больно.

– Больно?

– Двум мирам трудно соприкасаться. Они противоречат друг другу. Это приносит боль или духам, или призывателю. Иногда обоим. – Он поморщился, вспоминая первые опыты. – Особенно если держать духов слишком долго.

Мария слушала внимательно, не перебивая. Казалось она словно собралась и сжалась, стараясь не упустить не слова.

Они вышли на открытое пространство. Впереди, среди заброшенных во время воны частных домов, темнел силуэт старой церкви. Здание было сложено из грубого серого камня, крыша кое-где пробита, окна зияли чёрными провалами. Вокруг уже толпились люди – зеваки, журналисты, просто любопытные. Несколько человек в форме стояли у входа, отсекая лишних.

– Существа, которых мы призываем, разные, – продолжил Кир, не сбавляя шага. – Я работаю с миром «диких духов». У них почти нет разума, мало силы. Задачи, которые они выполняют, для них – как игра. Один может пугать, другой – подкидывать предметы, третий – создавать иллюзии.

– И вы просто… просите их?

– Приказываю, – поправил Кир. – Они делают это без вопросов. Потому что для них это не работа, а развлечение.

Он помолчал, оглядывая побитую, как будто разгромленную танками церковь. Видимо во время боев здесь прошел кто-то действительно крупный. Поразительно насколько эти твари близко подошли к городу. Непозволительно близко.

– В столице я встречал другого призывателя. Он работал с миром стихийных духов. Те были сильными, крупными, разумными. Способными напасть на того, кто их призвал. – Кир усмехнулся уголком рта. – Этот человек говорил, что они служат ему за возможность вернуться домой. Что они ненавидят наш мир и хотят обратно.

– И он всё равно их призывал?

– Ему было нужно. – Кир пожал плечами. – Война не спрашивает, нравится тебе твоя магия или нет.

Они подошли к оцеплению. Охранник – молодой парень с усталыми глазами – посмотрел на Кира, сверился с каким-то списком и кивнул.

– Проходите. Девушка с вами?

– Да, – сказал Кир. С той усталостью загруженного бюрократа, что отбивала любое желание уточнять какие-либо вопросы.

– Только ничего не топчите, – буркнул охранник, пропуская их. – И без глупостей. Тут уже толпа журналистов прошлась, следователи еле отогнали.

Внутри церкви царил полумрак. Выбитые окна пропускали свет, но его хватало только на пятна на полу и стенах. Воздух был тяжёлым, пахло гарью, старой пылью и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. В центре, где когда-то был алтарь, теперь чернели выжженные круги, остатки свечей и размазанные символы. Кир насчитал три круга, вписанных один в другой, и десяток значков, смысла которых не понимал.

Следователи – трое мужчин и одна женщина – уже работали. Один, молодой, с веснушчатым лицом, сидел на корточках, зарисовывая расстановку символов в блокнот. Другой, постарше, с редкими рыжими волосами, осматривал стены, что-то помечая на полях. Третий, пожилой с седыми усами и тяжёлым взглядом, стоял в центре, разглядывая потолок и дыру в нем. Женщина с короткой стрижкой и жестким лицом сидела на корточках у стены, изучая какие-то отметины.

Увидев Кира, усатый отделился от группы и подошёл.

– Вы призыватель?

– Архивариус, – поправил Кир. – Но да, я призываю духов. Меня отправили проверить, есть ли влияние на реальность.

– Проверяйте, – буркнул усатый, окидывая взглядом Марию, но ничего не спрашивая. – Только без лишних фокусов. И девушка ваша пусть у стенки постоит, не топчется тут.

Мария молча отошла к стене, где грудами лежали старые кирпичи и куски штукатурки. Кир шагнул в центр круга.

Он присел на корточки, разглядывая символы. Почерк был нервным, неумелым, линии дрожали, местами прерывались. Свечи – обычные, хозяйственные, оплавлены почти до основания. Любительская работа. Вот только бурые следы и линии на полу говорили о том, что это любитель, который что-то делал всерьёз.

Кир поднял глаза на следователей.

– Мне нужно призвать духа. Он проверит, есть ли разрывы.

– Призывайте, – разрешил усатый.

Кир закрыл глаза и выпрямился. Он сосредоточился, отсекая лишние звуки и запахи, настраиваясь на нужную волну и призывать кого-то конкретного. Это всегда было похоже на попытку услышать шепот в шумной комнате – нужно было отбросить всё, что мешает, и найти ту самую, единственную ноту.

Он потянулся к миру диких духов. Привычное, почти родное ощущение – лёгкое головокружение, краткая вспышка боли в висках, и вот он уже чувствует присутствие. Маленькое, любопытное, нетерпеливое, принадлежащее не обычному шутнику, а более разумной «ищейке». Оно кружилось где-то на грани восприятия, ожидая команды.

«Ищи разрывы, – мысленно приказал Кир. – Тонкие места. Где чужое коснулось нашего».

Дух откликнулся – не словами, потому что слова были ему не по силам, а ощущением: понял, принял, побежал. Кир чувствовал, как он скользит по церкви, как обследует каждый угол, каждый камень, каждую трещину в полу.

Он стоял с закрытыми глазами, и тишина в церкви стала почти полной. Следователи замерли, не мешая. Даже веснушчатый отложил блокнот и смотрел с любопытством.

– А души умерших? – вдруг спросила Мария из своего угла. – Можно ли призвать их?

Голос её прозвучал тихо, но в тишине его услышали все.

Кир не открывал глаз, хотя внезапный вопрос чуть не сбил его.

– Мертвые никуда не уходят, – ответил Кир, следя за перемещениями духа. – Они принадлежат этому миру. Призыв работает с другим. С чужим. – Кир помолал, а потом педантично добавил. – Тем более что наши силы слишком уж похожи на то, что описывалось в РПГ электронной эпохи. А там некроманты скорее мастера големов плоти и костей. Призыватели же работают с природой, а не мертвыми.

– То есть нельзя?

– Я не знаю ни одного доказательства, что можно. – Кир помолчал. – Случаев некромантии не зафиксировано. Вообще. Сложно судить о том, чего не существует.

– И слава богам, – неожиданно жёстко сказала женщина-следователь. Она поднялась с корточек и отряхнула колени. – Паскудная была бы магия. Мёртвые должны лежать в земле и отдыхать в раю, а не шастать по улицам.

Мария ничего не ответила. Кир краем сознания отметил, что её лицо стало белее обычного, но сейчас он не мог отвлекаться.

Дух тем временем завершил обход. Кир почувствовал, как в него упирается нетерпеливое, почти детское желание поделиться находкой. Не слова – образы. Трещина. Царапина. Маленькая, но острая. И ещё одна. И ещё.

– Есть повреждения, – сказал Кир, открывая глаза. – Небольшие. Царапины, не дыры. Но они есть.

– Ритуал работал, – констатировал усатый.

– Судя по всему, да. – Кир почесал затылок, глядя на символы. – Но странно это.

– Что именно? – спросила женщина-следователь.

– Ну, смотрите. Если это ритуалист – тот, кто умеет проводить ритуалы по своей сути, – то он должен знать, что делает. А тут… – Кир повёл рукой, указывая на кривые линии и оплывшие свечи. – Непрофессионально. Слабо. Для ритуалиста ритуал считай не сработал.

– А если не ритуалист? – спросил веснушчатый.

– Если не ритуалист, то кто? Обычный человек не может проводить ритуалы. Способности жестко привязаны к человеку. Это все знают. Или ты маг, или нет. Научиться нельзя. – Кир помолчал.

– Может, у него способности проснулись, а он сам не понял. Решил, что может «освоить магию» по старой книжке. Тогда понятно, почему так слабо и криво, – заметила женщина-следователь.

– Опасно? – спросил усатый.

– Пока нет, – ответил Кир. – Царапины не пропустят ничего, просто слабое повреждение. Но… они есть и они не исчезают так быстро, как бывает у призывателей. Мы открываем дыры, но мы же их и закрываем, а тут…

– Понял. – Усатый кивнул. – Вам придется остаться с нами. Нужно проверить каждый угол.

– Хорошо, – сказал Кир.

Он взглянул на Марию. Та стояла у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела куда-то в пол. Её лицо было бледным, пальцы сжимали край рукава.

– Вам, наверное, лучше уйти, – сказал Кир негромко, подходя к ней. – Дальше поговорить будет сложнова-то.

– Я поняла, – ответила Мария. Голос её звучал ровно, но Кир заметил, как дрогнули её пальцы. – Спасибо, господин Ройт. Я… я подумаю над тем, что вы сказали.

Она развернулась и вышла из церкви, не оборачиваясь.

Кир смотрел ей вслед несколько секунд, но потом следователи засыпали его вопросами, и пришлось вернуться к работе.

Он вышел из следственного комитета только к вечеру. Солнце уже село, улицы погрузились в сумерки, и только редкие фонари разгоняли темноту дрожащими пятнами света. Кир чувствовал себя выжатым. Голова гудела от вопросов и объяснений, ноги подкашивались, хотелось одного – добраться до дома, рухнуть на кровать и не вставать до утра.

У здания его ждал Лави Деви.

Журналист стоял, прислонившись к фонарному столбу, и в свете лампы казался почти нормальным – без обычной своей дурашливой улыбки, без театральных жестов. На нём был тёмный плащ, на плечи осела вечерняя роса – видимо, ждал давно.

– Чего тебе? – спросил Кир с такой усталой злостью, что сам удивился. – Ничего не расскажу. Даже не начинай. Иди ты с твоим любопытством, сегодня и завтра и вообще. Найди другую сенсацию.

Лави не обиделся. Даже не усмехнулся. Он просто смотрел на Кира спокойно, без обычного своего ехидства.

– Кир, я не совсем же зверь, – сказал он негромко. – Все данные я выпытаю потом. У следователей. Или у кого-нибудь из их помощников за кружкой пива. Они болтливее тебя.

Кир недоверчиво посмотрел на друга.

– А сейчас я просто хотел проводить тебя домой, – продолжил Лави. – Ты же всегда выглядишь как выжатый лимон, если нужно долго работать в толкучке. И у тебя, судя по всему, не было нормальной еды с самого утра. Пошли. Я угощаю.

Он сделал шаг в сторону улицы и обернулся.

– Ты идешь или так и будешь стоять с открытым ртом?

Кир закрыл рот. И пошёл.

Они двинулись по темным, плохо освещенным улицам в сторону окраины – туда, где жили оба. Лави не задавал вопросов, не лез с расспросами, не пытался вытянуть информацию. Он просто шёл рядом, и иногда между ними возникали короткие разговоры ни о чём – о новом поваре в таверне, который умеет готовить мясо так, что оно тает во рту, о коте на рынке, который разговаривает (нет, не магический, просто наглый), о старом водопроводе, который опять прорвало на той улице.

Кир слушал в пол-уха и постепенно понимал, что напряжение уходит. Не полностью, но хотя бы отступает. А после горячего ужина в простецкой кафешке стало совсем хорошо.

Они расстались у дома Кира – невзрачного двухэтажного здания на узкой улице, где фонари горели через один, а тротуары давно никто не ремонтировал.

– Лави, – сказал Кир.

– М?

– Спасибо.

Лави усмехнулся – той самой своей обычной усмешкой, которая Кира так часто раздражала. Но сейчас в ней не было привычного ехидства.

– Обращайся. Я, знаешь ли, не только интервью умею брать. Иногда я ещё и друг.

Он хлопнул Кира по плечу и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал в сторону своего дома, насвистывая какую-то дурацкую мелодию.

Кир смотрел ему вслед, пока фигура журналиста не растворилась в темноте.

– Иногда, – сказал он тихо сам себе.

И зашёл в дом.

Глава 4. Мистика

Новость о новой работе застала Кира врасплох.

Он как раз заканчивал сводку по первой сотне зарегистрированных – всего-то сто двадцать три человека за несколько недель, работа не сказать чтобы быстрая, но для него, не любившего долгого общения с людьми, она была изнурительной. Особенно тяжело дались те самые «старые ворчуны» – тринадцать человек, которые отказались от регистрации наотрез. Кир знал их силу – они слишком выделились в прошедшей войне, – и потому просто внёс их в реестр сам, без личных визитов. Формально это было нарушением, но начальство смотрело сквозь пальцы. Заполненные формуляры были важнее мнения индивида.

Когда его вызвал главный секретарь администрации Эпизена, Кир надеялся на пару дней отдыха.

– Ройт, – начал тот без предисловий, как всегда, – есть новое распоряжение из столицы.

Кир внутренне приготовился к худшему.

– Согласно исследованиям, способности проявились у всех. Без исключения.

Кир моргнул.

– У всех? То есть…

– Каждый человек в стране сейчас обладает какой-либо магической способностью. Вопрос только в силе и типе. – Секретарь потёр переносицу. – Ярких и сильных – единицы. Именно их вы и внесли в реестр. Плюс некоторых… не самых сговорчивых.

– Да, по сути у нас уже есть база самых распространённых типов сил и их способностей. Что теперь?

– Теперь страна хочет знать хотя бы приблизительно обо всех остальных. – Секретарь развёл руками. – Благодаря вам и подобным вам мы положили основу для классификации. Однако мы всё ещё не знаем всех деталей. А должны узнать. Ваша работа становится менее формализованной, но гораздо более объёмной. И, пожалуй, более странной.

– Странной?

– Копаться в документах бесполезно. Магии всего шесть лет, основы базы мы создаем в реальном времени. – Секретарь подвинул к Киру стопку газетных подшивок. – Вам придётся работать с этим. Странные происшествия, необъяснимые случаи, слухи – всё, что может указать на скрытые способности. Люди не любят признаваться, что они «слабые маги», но они любят жаловаться соседям и писать письма в редакцию. Ваша задача – вычленять из этого крупицы правды.

Кир взял верхнюю подшивку. «Эпизен Вестник» за прошлый год.

– То есть я теперь архивариус, который сидит в архиве и читает газеты?

– Можете собирать информацию по городу, если хотите. Подойдут любые слухи и сплетни, если получится найти подтверждение. – Секретарь посмотрел на него устало. – Работайте, Ройт. Время не ждёт.

Работа действительно стала другой. Вместо хождений по домам – бесконечное чтение. Вместо бесед с магами – вычленение способностей из жалоб на «странный шум в подвале» и «само загоревшуюся свечу». Это было скучно, кропотливо и требовало усидчивости, но Кир не жаловался. По крайней мере, не нужно было улыбаться и делать вид, что ему интересны чьи-то проблемы. Теперь можно было делать всё в своем ритме. И даже задержку в близжайшем кафе можно было свалить на сбор информации. В конце концов слушать людей становилось куда интересней, когда это можно было делать по собственной инициативе и в пол уха.

Тем временем странности, о которых писали в газетах, начали происходить с самим архивариусом.

Первое время Кир списывал всё на усталость. Ну упала папка с документами, обрушив за собой пару книжных стопок – с кем не бывает. Ну мигнул фонарь пару раз в бит играющей на улице музыки – ветер, наверное. Или кто-то со светом балуется. Ну дух-ищейка, призванный для проверки какого-то адреса, вдруг задрожал и развеялся сам по себе – бывает, наверное, хотя раньше такого не случалось.

Но когда странности стали повторяться, Кир забеспокоился. Всё это все больше напоминало мистику, а не череду совпадений. Слишком уж нарочито, как кадр из фильма, как старые истории о духах… Кир поймал себя на мысли, что не так давно он уже думал так. О вопросах Марии, которая, как ему показалось, никогда не встречала настоящих духов. Но сейчас в себе сомневался сам Кир.

Духи действительно вели себя странно. Не появлялись сами – это было бы уже слишком, – но те, кого он призывал, иногда начинали нервничать. Метаться. Жаться к стенам. А однажды шутник, самый безобидный и весёлый из всех, кого Кир знал, вдруг свернулся клубком и исчез, будто кто-то выключил свет.

Кир тогда долго сидел, глядя на пустое место, где только что был дух. А потом приснился сон. Очень нечеткий и словно норовящий выскользнуть из сознания.

В слабой дымке угадывались очертания главной улицы, кафе на углу. Какой-то человек занял любимый столик Кира. Он подпер подбородок рукой и вглядывался куда-то за дымку, словно наблюдая за не прогрузившейся жизнью города.

Кир неловко переступил с ноги на ногу, и незнакомец, почувствовавший шевеление, внезапно обернулся. Анатолий. Средний брат Мовахи́а. Сильнейший маг. Тот, кто мог одним движением разнести полквартала. Он улыбнулся Киру и призывно помахал рукой, явно прося подойти.

При приближении на столе стали различимы две чашки, одну из которых герой войны демонстративно пододвинул в сторону гостя. И похлопал рукой соседний стул, приглашая присесть.

Даже зная, на какую фантасмагорию мозг способен во снах, Кир всё равно чувствовал себя обескураженным. Он был маленьким человеком, видевшим героев от силы пару раз, а конкретно с магом даже взглядом не пересекался. С чего бы его образ воссоздался в подсознании так хорошо. Анатолий меж тем шустро отпил из своей чашки, а затем улыбнулся гостю и что-то сказал. Но Кир не услышал не слова.

Он видел, как двигаются его губы, как напрягаются мышцы шеи, но не слышал ни звука. Пространство словно поглощало все звуки.

Средний Мовахи́а меж тем сказал ещё что-то, посмотрел на недоуменное лицо собеседника и сконфуженно улыбнулся. Затем пару раз махнул руками и произнес ещё что-то. Но результат остался тем же. Лицо юноши приняло театрально страдальческий вид. Он словно извинялся за технические неполадки.

А затем дымка стала гуще и сон окончательно растаял.

Сон повторился на следующую ночь. И на следующую. Анатолий ждал на том же месте, неизменно протягивал гостю напиток и пытался что-о сказать, но Кир никогда не слышал ни слова. Порой парень пытался изъясниться жестами, но тогда сон начинал таять значительно быстрее, словно он моментально исчерпывал все свои ресурсы.

– И что ты хочешь мне сказать этими ночными кофепитиями? – спросил Кир пустоту, выплыв из сна после третьей ночи.

Пустота не ответила.

Тем временем расследование в старой церкви продолжалось. Кир почти ничего о нём не знал – следователи не делились информацией, а он не напрашивался. Но город жил слухами.

Лави Деви публиковал в «Вестнике» заметку за заметкой. Вариантов было множество. Кто-то говорил, что это правительство что-то задумало. Кто-то – что это происки соседнего государства. Кто-то – что это старые культисты, начитавшиеся запрещённых книг.

Кир читал статьи за завтраком и качал головой. Лави был талантлив, но слишком любил сенсации.

Однажды утром он едва не поперхнулся кофе.

«Сестра героев и загадочные ритуалы: случайность или связь?» – гласил заголовок.

Кир пробежал статью глазами. Лави не обвинял Марию прямо, но намёки были прозрачными. И то, что она встретилась с Киром именно в тот день, и то, что пошла с ним к церкви, и то, что интересовалась призывами… Всё это было выписано аккуратно, сдобрено намёками и подано как «журналистское расследование».

Кир отложил газету.

– Лави, идиот, – сказал он пустому кабинету.

Но в глубине души он понимал, что друг просто делает свою работу. И что в этих намёках нет прямого обвинения. Только вопросы. Которые, впрочем, были достаточно неприятными, чтобы посеять сомнения.

Кир хотел предупредить Марию, но не знал как. Не знал, захочет ли она его видеть после того, что написала газета. Не знал, что скажет. И не был уверен, что нужно. В конце концов он знал девушку очень мало, а совпадения... Совпадений было даже больше, чем отмечал приятель журналист. И потому возможный видит Кир откладывал.

Из газет же парень узнал, что Адриан Моррис ведёт собственное расследование. Неофициальное, параллельное тому, что делали следователи. В интервью «Городским хроникам» Моррис говорил о «долге перед павшими товарищами» и о том, что «не может сидеть сложа руки, пока кто-то играет с силами, которые не понимает».

Кир читал эти интервью и думал, что Моррис, кажется, искренне верит в то, что делает. Или очень хорошо притворяется.

Несколько дней спустя Кир задержался в архиве допоздна. Он разбирал очередную подшивку, когда услышал шаги в коридоре. Кто-то шёл к архиву, хотя все давно разошлись.

Кир выглянул за дверь своего кабинета.

По коридору шли четверо. Впереди – Адриан Моррис, за ним – чета Вернонов. И ещё один – подросток, которого Кир видел пару раз на официальных мероприятиях, но никогда не запоминал. Сейчас он присмотрелся.

Мальчик – ему было лет пятнадцать-шестнадцать – шёл чуть позади родителей, опустив голову и сутулясь. Он был бледным, с бесцветными волосами и невыразительным лицом, которое терялось в толпе. В нём не было ничего примечательного, и именно это делало его заметным в компании столь ярких людей, как Моррис и чета Вернонов.

– Архивариус, – сказал Моррис, увидев Кира. – Вы ещё здесь?

– Работаю, – ответил Кир. – А вы?

– Маленькое уточнение по документам, – вмешался мистер Вернон. – Супруга интересовалась историей нашего рода.

Кир посмотрел на закрытую дверь архива. Он точно помнил, что запирал её лично.

– Кто вас пустил? – спросил он.

– Ваш коллега, – ответил Моррис с лёгкой улыбкой. – Молодой человек, не помню имени. Сказал, что ничего страшного.

Кир не поверил. Ни один его коллега не пустил бы посторонних в закрытый архив без разрешения. Но спорить не стал.

– В следующий раз оформляйте запрос через канцелярию, – сказал он. – Так будет проще и для вас, и для нас.

– Обязательно, – кивнул Моррис.

Они ушли. Подросток прошёл мимо Кира, даже не подняв глаз.

Кир запер дверь и вернулся к работе. Но мысль о Вернонах не отпускала.

Он знал эту семью. Верноны были публичными людьми – постоянно появлялись на мероприятиях, давали интервью, рассказывали о своём погибшем сыне. Старший Вернон, Эдгар, погиб на войне. Он не был героем в том смысле, в котором героями были братья Мовахи́а – его имя не выбивали на мемориалах, о его подвиге не слагали песен. Он был просто воином. Хорошим воином, не трусом, но и не тем, кто меняет ход сражений.

Верноны, однако, превозносили его так, будто он был как минимум паладином. Кир понимал их горе, но иногда это выглядело почти неприлично – особенно когда они говорили о старшем сыне в присутствии младшего.

Которого, кстати, звали… Кир задумался. Кажется, Оливер? Или Эдвин? Он никогда не запоминал это имя, потому что мальчика почти не выводили в свет, а когда выводили – он стоял в тени и молчал.

Сейчас, вспоминая его лицо, Кир поймал себя на мысли, что не может его описать. Ничего особенного. Серые глаза, кажется. Или карие? Русые волосы. Рост чуть ниже среднего. Всё. Он даже испытал легкий стыд – совсем как Верноны, что, казалось, не всегда помнили, что сыновей у них было два.

Вечером, уже дома, Кир призвал ищейку – нужно было проверить один адрес из газетной заметки. Дух появился, покружился, но вместо того, чтобы ждать команды, вдруг заметался, заметался и исчез.

Кир выругался. Это было уже четвёртое самовольное исчезновение за неделю.

Он уже собирался лечь спать, когда заметил на подоконнике маленький клочок бумаги. Его там не было утром.

Кир подошёл, развернул. Почерк был незнакомым – размашистым, небрежным и неровным, как у человека, которого не ругали за чистописание.

«Она близка к грани, но не хочет нас слушать. Помоги».

Единственное, что можно было узнать из записки – автор или кто-то из его домочадцев посещал городскую библиотеку. Записку написали на обратной стороне рекламки новинок за прошлый месяц. Кир перечитал её три раза. Она не подписана. Непонятно, кто её оставил. Непонятно, о ком речь.

Но он знал. Он знал, потому что в последнее время слишком часто думал о ней. Мария.

Кир сжал записку в кулаке и посмотрел в окно. За стеклом темнело небо, и на его фоне резко выделялся одинокий фонарь, пламя в котором вдруг мигнуло.

Раз, другой, третий.

– Не показалось, – сказал он тихо. Пламя настойчиво подмигнуло вновь.

Глава 5. Чужой след

Записка жгла карман всю ночь. Он перечитывал её при свете свечи, ворочался, пытался уснуть – и снова вставал, чтобы прочитать ещё раз.

«Она близка к грани, но не хочет нас слушать. Помоги».

К утру он принял решение: пойти. Сегодня же. Откладывать нет смысла.

Утром Кир отправился в мэрию, стараясь не думать о предстоящем визите. Вместо этого он решил сосредоточиться на работе.

Он подтянул себе несколько газетных вырезок и принялся заполнять бланк о очередном странном случае. «Чудесный клиент вытрезвителя» называли его журналисты. Три дня подряд мужчина умудрялся протаскивать алкоголь в палату – хотя обыскивали его каждый раз. А потом даже полностью выпускать перестали. Только это не помогло, по словам соседей по тому же вытрезвителю «Кто-то ему спиртягу прямо по водопроводным трубам». Кир еще вчера нашел имя этого человека и отправил ему с духом просьбу прийти, поэтому в подходящее время просто выглянул из-за двери.

В очереди к нему сидел мужчина лет сорока, с красным лицом и мутными глазами. Кир даже заволновался, а сможет ли он провести с этим типом беседу. С другой стороны раз он пришел, значит что-то еще соображает:

– Вы архивариус? Тот самый, который магию регистрирует?

– Да, – осторожно ответил Кир. – Походите.

Кир завел мужчину к себе и посадил на кресло для посетителей.

– Итак, как вы наверное знаете я провожу классификацию… – Начал было Ройт привычной чиновничьей интонацией, но вскоре сбился, видя что мужчина уплывает куда-то в свои алкогольные мысли. Поэтому решил действовать напрямую. – У вас есть способности?

– Есть, – мужчина икнул. – Только они дурацкие.

Он вытащил из кармана флягу и открутил крышку. Кир хотел было напомнить, что в мэрии не пьют, но не стал, из фляги отчетливо тянуло запахом кофе. Сначала. А потом мужчина дунул в горлышко, и из фляги потянуло… вином. Хорошим, выдержанным, с терпким фруктовым ароматом.

Кир моргнул.

– Такая вот фигня, – пояснил мужчина, заметив его реакцию. – Я сегодня утром только кофе налил, свежее, а теперь там вино. И так каждый раз. Что ни налью – через пару часов вино. Чай, компот, молоко – всё едино.

– И вы не можете это контролировать? – спросил Кир, открывая формуляр и дописывая туда новые подробности.

– А вы попробуйте проконтролировать, как молоко превращается в бордо, – мужчина горько усмехнулся. – Меня из дома чуть не выгнали. Жена говорит: или ты, или твоя магия. А я не могу её выключить. Только замедлить. Вот на этом то и сторговались, она даже лавочку открыла… Кир сосредоточенно писал, думая о том, насколько такая способность может быть удобным оправданием.

– Я теперь не пью, – сказал мужчина, будто прочитав его мысли. – Вообще. Тошнит уже от этих запахов. Вот только когда у тебя даже слюна становится коньяком, ты все равно алкашом будешь, даже если в рот ни-ни.

– Есть версии, что именно вызывает превращение? – спросил Кир.

– Понятия не имею. Хоть убейте. Сначала думал, что это на нервах, но нет – даже когда сплю, жизкость портится.

Кир закончил запись и закрыл формуляр. «Способность: превращение жидкостей в алкоголь. Тип: неконтролируемый, постоянный. Классификация: аномальный».

– Я направлю ваш случай в столицу, – сказал он. – Может быть, там смогут помочь.

– Помогут? – мужчина хмыкнул. – Разве что царя Мидаса вспомнят. Тот хоть золото делал. А я – самогон.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого вина и тяжёлое послевкусие безнадёжности.

Кир задумался. Магия здесь действительно напоминала старые игры – но только до поры. Были и такие аномалии, которые не вписывались ни в какие рамки. Мужчина с вином не был ни стихийником, ни магом, ни иллюзионистом. Он был просто… неправильным. Можно было бы назвать его трансформатором, да только толку-то? И таких, наверное, будет всё больше.

Значит, абсолютно любой маг может оказаться чем угодно. Даже тот, кого ты никогда не заподозришь. Интересно, Деви маг? Да, если верить начальству… И дети, все дети города, страны, или даже мира, обладают способностями. Думая об этом Кир приходил в ужас от того, как мир еще не разрушился. Но мир стоял и все шло своим чередом.

К вечеру Кир собрался.

Он надел тот же серый плащ, сунул в карман блокнот и записку – на всякий случай. На экстренный.

Дорога до старого дома у леса заняла около часа. Кир шёл быстро, почти не глядя по сторонам. В голове крутились мысли: что он скажет, как объяснит свой визит, поверит ли ему Мария. Про то, что он получил записку, он решил не говорить. Слишком странно. Слишком похоже на бред сумасшедшего. Слишком навязчиво, как казалось самому Киру. Спаситель нашелся, называется.

Скажет, что хотел извиниться за статью Лави. Это правда – хотя и не вся.

Дом показался из-за деревьев неожиданно. Кир замер на мгновение, разглядывая его. Крепкий, старый, с закрытыми ставнями и покосившейся крышей. Вокруг – ни души. Только странный слабый больничный запах, которому нечего было делать в таком месте.

Он подошёл к калитке и сразу почувствовал неладное.

Защита была. Он ощущал её – тяжёлую, плотную, как стена. Но в ней было что-то не так. Словно где-то внутри, глубоко, магия сбоила. Почти незаметно – но достаточно, чтобы даже неспециалист, как Кир, ощутил дрожь. Так быть не должно. Парень не бывал тут часто, но ранее щиты Анатолия не дрожали. Кир уже хотел постучать, когда дверь дома открылась.

Мария вышла на крыльцо, но не двинулась к калитке. Она остановилась на верхней ступеньке, и Кир заметил, как её пальцы вцепились в косяк.

– Вы, – сказала она. – Снова.

– Здравствуйте, – Кир поднял руки, показывая, что не угрожает. – Я пришёл извиниться. За статью. За Леви.

– Вы уже извинялись, – ответила Мария. – В прошлый раз.

– Я знаю. Но мой друг... всегда даст повод.

Мария смотрела на него несколько секунд. Потом вздохнула и подошла к калитке. Не открыла – встала по ту сторону, глядя на Кира через металлические прутья.

– Что вы хотите? – спросила она устало.

Кир замялся. Правду сказать? Или придерживаться легенды?

– Я хочу понять, что с вами происходит, – сказал он. – И почему меня это касается.

Мария посмотрела на него с недоумением.

– Вас? При чём здесь вы?

– Не знаю. – Кир честно пожал плечами. – Но у меня… странности начались. Примерно три-четыре дня назад. Духи исчезают, фонари мигают, сны снятся. Почти как вы описывали. – Он помолчал. – Я не знаю, связано ли это с вами. Но совпадение… неприятное.

Мария побледнела.

– Три-четыре дня, – повторила она. – Да.

– Что – да?

Она отвела взгляд.

– Три дня назад кто-то пытался ко мне залезть. Я думала, это невозможно – защита сильная, братья постарались. Но кто-то обошёл её.

Кир нахмурился.

– Вы видели его?

– Нет. Я была в доме, услышала шум у калитки. Когда вышла – никого. Но защита… она стала другой. Неправильной.

– И вы не вызвали полицию?

Мария покачала головой.

– А смысл? Они не смогут понять что с защитой. И потом… – она запнулась, – я не хочу, чтобы сюда приходили чужие.

Кир хотел спросить про пропажу – не взял ли вор что-то ценное, – но Мария опередила его.

– Вы думаете о краже, – сказала она. – Я не проверяла.

– Не проверяли?

– Мне не важно, что он взял. – Голос Марии дрогнул. – Мне важно, как далеко он зашёл. Был ли он в доме. Или только в саду. Или только у калитки. Понимаете?

Кир не понимал. Совсем.

– Если кто-то лезет в дом, – осторожно сказал он, – первое, о чём думаешь – что он украл.

– Это не так уж и важно, – ответила Мария. – Все мне дорогое я всегда держу рядом, а вещи… они не так много значат.

Она замолчала, и Кир почувствовал, что разговор вот-вот иссякнет. Он уже собирался спросить о защите – о том, что Мария будет делать с тем, что она сбоит, – когда из дома донёсся глухой, тяжёлый удар.

Будто кто-то со всей силы врезался в дверь изнутри.

Кир вздрогнул. Мария обернулась, и на её лице мелькнул испуг – быстрый, как вспышка, и тут же подавленный.

– Кошка, – сказала она. – Кошка уронила кастрюлю.

– У вас есть кошка?

– Была. – Мария уже отступала к дому. – Мне нужно идти, пока она не разгромила всё.

– Мария…

– Пожалуйста. – Она остановилась на крыльце и посмотрела на Кира через плечо. – Не приходите больше. Хорошо?

Она скрылась за дверью. Кир остался у калитки один.

Он постоял несколько минут, глядя на закрытые ставни и покосившуюся крышу. В доме было тихо – никаких ударов, никаких звуков. Только ветер шуршал в кронах старых дубов.

Кир отошёл на несколько метров, убедился, что его не видно из окон, и призвал ищейку. Дух появился быстро – маленький, любопытный, но заметно нервный. Он метался из стороны в сторону, не желая приближаться к дому.

«Ищи следы, – мысленно приказал Кир. – Кто-то был здесь. Чужой. Найди, где он прошёл».

Ищейка замешкалась, но подчинилась. Кир чувствовал, как она скользит по периметру, обследует калитку, землю, воздух.

Через несколько минут дух вернулся. Он был взбудоражен – почти паника. И принёс образы. Царапины. Такие же, как в церкви – тонкие, острые, на ткани реальности. Они были на защите дома. Несколько штук – вокруг калитки, у забора, у окна. А потом – дыра.

Не царапина – дыра. Сквозное отверстие в защите, которое кто-то проделал нарочно. И оно не зарастало, будто бы кто-то удерживал его, чтобы оставить проход. Но не внутрь. Почему-то – наружу.

Кир замер. Царапины – это ритуалы. Тот, кто открывал порталы в церкви, был здесь. И он не просто пробовал пройти – он что-то делал. И дыра из дома наружу… будто кто-то внутри помогал ему.

Или что-то.

Кир отпустил ищейку, и та исчезла с облегчением, будто только и ждала разрешения. Он ещё раз посмотрел на дом. Тихий. Тёмный. Неподвижный. Что же там происходит? И кто – или что – живёт внутри вместе с Марией? Кир развернулся и пошёл обратно в город. Вокруг девушки было слишком много непонятного, но как ей помочь, а главное действительно надо ли ей помогать, он не знал.

Глава 6. Осколки

Кир не высыпался третью ночь подряд. Сны, если их можно было так назвать, больше не приходили. Вместо них – тяжёлая, липкая пустота, от которой он просыпался разбитым, с чугунной головой и ощущением, что кто-то шарил в его мыслях, пока он был беззащитен. Он заваривал крепкий чай, сидел у окна, смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман – и думал.

О Марии. О доме. О дыре, которая вела наружу. О том, кто и зачем хотел выйти.

«Ты даже не знаешь её, – говорил он себе. – Ты видел её три раза. Она не просила о помощи. Она просила не приходить. А ты сидишь ночами и думаешь о ней, как мальчишка, которому понравилась девочка из параллельного класса. Только ты не мальчишка. Ты чиновник. Архивариус. Твоё дело – формуляры и разрывы ткани мира, а не чужие тайны».

Но записка лежит в кармане. И дыра была. И что-то рвётся наружу.

Утром, едва он перешагнул порог мэрии, его перехватил посыльный.

– Господин Ройт, вас вызывают. Срочно. Вчера ночью – в лесу, за домом Мовахиа. Опять ритуал.

Лес, о котором говорил посыльный, находился за старым домом, дальше от города, в стороне от дорог. Глухое место, которое даже грибники обходили стороной. Кир бывал там всего раз, в детстве, когда поспорил с друзьями, что не испугается, и с тех пор не возвращался. С тех пор место не сильно изменилось, просто стало ещё мрачнее: поваленные когда-то монстрами деревья, склизкая от не уходящей влаги почва и чахлые редкие кусты, за которые казалось зацепился запах чего-то стухшего - просто идеальное комбо для ужастика.

Следователи уже были на месте. Те же, что и в прошлый раз: усатый – главный, рыжий – эксперт, женщина с короткой стрижкой – её резкие фразы Кир помнил ещё с церкви, и молодой веснушчатый парень, который вечно всё зарисовывал. Усатый стоял в центре поляны, хмуро разглядывая выжженную землю.

– Ройт, – кивнул он. – Хорошо, что быстро. Смотрите, что здесь с тканью мира.

Кир шагнул в центр. Здесь повторилось то же, что и в церкви: выжженные круги, остатки свечей, размазанные символы. Но масштаб вырос. Пять кругов, вписанных друг в друга. Линии дрожали, местами прерывались, свечи – обычные хозяйственные. Почерк всё ещё любительский. Но настойчивый.

«Кто ты? – подумал Кир. – Подросток, начитавшийся старых книг? Взрослый, который отчаялся? Или кто-то, кто точно знает, что делает, но не умеет? »

Он закрыл глаза и призвал ищейку. Дух появился с трудом – Кир потратил больше времени, чем обычно. В последние дни все призывы давались тяжелее, словно что-то мешало – или кто-то перехватывал духов по дороге. Сны были, а теперь их нет. Но что-то осталось. Хорошо бы узнать что.

Но спрашивать было некогда. Ищейка – маленькое беспокойное существо – металась, не желая приближаться к кругам.

«Ищи, – мысленно приказал Кир. – Разрывы. Царапины. Где чужое коснулось нашего».

Дух подчинился. Кир чувствовал, как он скользит по поляне, обследует каждый камень, каждую трещину. И находил. Царапины – тонкие, острые. Глубже, чем в церкви. И одна – почти открытая рана. Не дыра в защите, как у дома Марии, а разрыв в самой ткани мира.

– Есть повреждения, – сказал Кир, открывая глаза. – Серьёзнее, чем в прошлый раз. Ткань мира порвана. Не насквозь, но близко.

– Ритуал сработал? – спросила женщина-следователь.

– Судя по всему, да. Но всё ещё криво, непрофессионально. – Кир покачал головой. – Я не понимаю, как у этого человека вообще что-то получается.

– Может, ему помогал предмет, – предположил усатый. – Артефакт. Мы кое-что нашли.

Он подвёл Кира к краю поляны. На расстеленной тряпице лежали обломки – несколько дощечек светлого дерева, покрытых лаком. На одной сохранился угловой резной узор – аккуратный, старомодный, явно ручная работа. И осколок стекла – толстого, с пузырьками внутри, как делали в старые времена.

Кир присел на корточки, разглядывая, не касаясь.

– Что это?

– Похоже на шкатулку, – ответил рыжий. – Ручная работа, старый лак, дорогое стекло. Такие делали на заказ лет сто назад. Для хранения ценных вещей.

Усатый помолчал, глядя на Кира.

– Тут такое дело, Ройт. Местные видели. Из прорыва полезла мелочь. Твари, как большие собаки, с десяток.

– И где они?

– Отправились к городу. Но не дошли. – Усатый поморщился. – Их уничтожило. У дома Мовахиа. Просто размазало о защиту. Твари тупые, шли по прямой к ближайшему жилью. Вот и наткнулись.

Кир молчал.

Размазало о защиту. Случайно. Но кто в это поверит?

– Слухи уже пошли, – добавила женщина-следователь. – Город маленький. Уже шепчутся, что сестра героев связана с ритуалами.

– С чего бы ей их проводить? – спросил Кир.

– Не знаю. Может, не проводит. – Она пожала плечами. – Но защита сработала, а предмет, судя по всему, из её дома. Говорят такая была Льва, родительская реликвия. Если артефакторы подтвердят, что шкатулка принадлежала Мовахиа… сама понимаешь.

Кир хотел сказать, что вещь могли украсть. Что защита сработала автоматически. Что Мария никого не пускает в дом – и вряд ли стала бы выносить оттуда семейные реликвии, чтобы проводить ритуалы в лесу. Но он промолчал. Слова ничего не изменят. Следователям нужны факты. А у него фактов нет – только ощущение, что всё неправильно.

– Вам нужно будет ещё раз проверить периметр, – сказал усатый. – Может, найдёте ещё что-то.

Кир кивнул и отошёл.

Он медленно обошёл поляну, призывая ищеек одного за другим. Духи нервничали, сбивались, но работали. Царапины были везде – вокруг кругов, у деревьев, но особенно много у остатков шкатулки. Кто-то очень старался открыть проход. И у него почти получилось.

Когда он закончил, уже темнело. Следователи сворачивались. Женщина собирала обломки шкатулки в специальный мешок – улики, с которыми будут работать артефакторы в мэрии.

– До завтра, Ройт, – кивнул усатый. – Можете идти.

Кир отправился в обратный путь. Лес встречал тишиной – ни птиц, ни ветра. Только его собственные шаги по мягкой земле. Или не только его? Сзади. Кто-то шёл за ним, стараясь ступать тихо, но не очень успешно.

Кир не обернулся. Он продолжил идти, прислушиваясь. Шаги не отставали. Тогда он остановился, закрыл глаза и призвал маленького шутливого духа.

«Найди, кто там. Только осторожно».

Дух сорвался с места, покружил и вернулся, довольный. Образ – мальчишка. Лет двенадцати-тринадцати, белобрысый, с веснушчатым носом. Сидит на корточках за большим деревом, смотрит на Кира.

Кир развернулся и пошёл прямо к дереву.

– Выходи. Я знаю, что ты там.

Тишина. Потом дерево зашевелилось, и из-за него появился тот самый мальчишка. Бледный, конопатый, с глазами, которые смотрели на мир с выражением вечного любопытства.

– Вы меня видите? – спросил он с неподдельным изумлением.

– Теперь да. Мой дух тебя нашёл. Ты кто?

– Я? – мальчишка улыбнулся, сверкнув щербатым ртом. – Я Пит. А вы – тот самый дядя архивариус, да? Здорово вы там с духами…

– Ты следил за нами.

– Наблюдал, – поправил мальчишка. – Слежка – это когда прячутся и подглядывают. А я просто… был рядом. Вы меня не заметили – ну, это уже не моя проблема.

Кир стиснул зубы.

– Пит, как тебя полностью?

– Деви, если вам так хочется знать. Пит Деви. Я брат Лави. В смысле, один из. Он у меня старшой.

Кир закрыл глаза. Деви. Конечно.

Ещё один. Сколько их? И у каждого – своя способность. И кроме малышки Ланы ни одного с понятной общепринятой "магией". Кошмар.

– Лави здесь?

– Ага. Вон за тем поворотом. Ждёт, пока я разведаю обстановку.

– И что, ты всегда так разведываешь? Выходишь к тому, за кем следишь, и представляешься?

– Нет, – Пит пожал плечами. – Обычно меня не замечают. А вы как-то… нашли. Это странно.

– У тебя способность?

– Ну да. Я умею быть невидимым. Не по-настоящему – просто меня не замечают. Как будто я… ну, часть обстановки. Мебель там или дерево. А вы посмотрели прямо на меня. – Он задумался. – Вернее, не посмотрели. Дух ваш нашёл.

– Способность полезная, – сказал Кир. – Для журналистского расследования.

– Лави говорит, что да. – Пит гордо вскинул подбородок. – Но он просил никому не рассказывать. А вы не расскажете?

– Не расскажу. Показывай, где твой брат.

Пит вздохнул, но спорить не стал. Повернулся и зашагал вперёд, иногда оглядываясь.

Лави ждал на поваленном дереве, листал блокнот и что-то увлеченно черкал, прикусив щеку изнутри. Увидев Кира, парень ослепительно улыбнулся и поднялся на встречу.

– Какого демона ты здесь делаешь? – спросил Кир.

– Работаю, – Лави развёл руками. – В лесу ритуал, слухи о тварях, старая шкатулка, которую нашли следователи… Ты что, думал, «Эпизен Вестник» будет сидеть и ждать, пока следователи соизволят поделиться информацией?

– А Пит зачем?

– Пит – гений маскировки. Его никто не замечает. Идеальный разведчик.

– Я заметил. Вернее, дух мой.

Лави посмотрел на брата, потом на Кира. Улыбка сползла с его лица.

– Странно. Обычно он проходит сквозь любую охрану… Ладно, потом разберёмся. Ты что-то нашёл?

Кир замялся. Формально он не имел права разглашать детали. Но Лави узнает всё равно – из других источников, от болтливых помощников, от кого-нибудь из следователей, которым нравится выпить пива с журналистом. Может, лучше из его уст – без прикрас?

– Нашли остатки шкатулки. Деревянной, резной. Похоже, что из дома Мовахиа.

– Из дома Мовахиа? – Лави подался вперёд. – То есть сестра героев как-то связана с ритуалами?

– Не знаю. Следователи пока не делали выводов.

– А твари? Которые размазались о защиту её дома?

– Твари шли к ближайшему жилью. Защита сработала автоматически. Это ничего не доказывает.

Лави посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Пит ковырял землю палкой, делая вид, что не слушает.

– Кир, – сказал Лави медленно. – Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Сестра героев живёт в доме, в который невозможно пройти. У неё – семейные реликвии, которые кто-то использует для ритуалов. Рядом с её домом эти ритуалы проводят. А когда из прорыва лезут твари, то они идут прямо к ней и их уничтожает защита именно её дома. Если это не связь, то что?

– Не знаю. Я не детектив. Моё дело – ткань мира, а не связи.

Лави усмехнулся, но без обычного ехидства.

– И всё равно ты пытаешься её защитить. Интересно.

– Я не защищаю. Я просто вижу, что доказательств нет.

– Пока нет. Но они появятся.

Он помолчал. Пит перестал ковырять землю и поднял голову, глядя то на брата, то на Кира.

– Я напишу статью, – сказал Лави. – О ритуале. О тварях. О том, что их уничтожили у дома Мовахиа.

– Лави…

– Не волнуйся. Я не буду писать о своих мыслях про Марию. Пока. – Лави поднял руку. – Подожду официального заявления. Просто сообщу факты: ритуал был, твари были, тварей уничтожила защита у дома сестры героев. Выводы пусть читатели делают сами.

– Это те же выводы, – устало сказал Кир.

– Нет. Это намёк. А намёк – не моя ответственность.

Кир смотрел на друга и думал: Ты не злой. Ты просто не понимаешь, что слова могут ранить. Или понимаешь, но считаешь, что правда важнее.

– Предмет могли украсть, – сказал он. – У неё. Или у кого-то ещё.

– Украсть? У той, кто никого не пускает в дом? Через защиту, которую пройти невозможно?

– Возможно, – тихо сказал Кир. – Я видел в её защите слабое место. Дыру. Не знаю, откуда она взялась, но она есть.

Лави замолчал. Посмотрел на Кира внимательно, по-новому.

– Ты многое не договариваешь, – сказал он. – Ладно. Не буду давить. Но обещай: если что-то узнаешь – расскажешь. Первым.

– Если смогу.

– Доверяю на слово. – Лави хлопнул Пита по плечу. – Пошли, мелкий. У тебя сегодня ещё тренировка по маскировке. И раз тебя нашли, значит, тренироваться надо больше.

– А я не нашёлся! Меня дух нашёл. Это другое.

– Конечно, другое. Всё, пошли.

Деви ушли. Кир остался один. Он постоял ещё несколько минут, глядя на тёмные стволы деревьев, на тропинку, что вела не к городу – к дому Марии, на серое небо.

Он думал о том, что дом Марии находится совсем рядом, за деревьями. Можно было бы свернуть, дойти, спросить…

О чём? «Вы проверили свои вещи? Вор случайно не украл шкатулку?» Она не пустит тебя на порог. «Вы знаете, что вашу защиту пробили?» Она знает. «Вы в порядке?» Она скажет «да» – и закроет дверь.

Он не свернул. Не его дело. Развернувшись зашагал обратно в город, оставляя за спиной лес, царапины на ткани мира и вопросы без ответов. Никакой уверенности – только смутное, почти неоформившееся желание верить. В то, что она не при чём. В то, что всему есть объяснение. Но доказательств не было. А слухи уже поползли.

Глава 7. Техномаги

На пятый день после ритуала в лесу в город прибыли столичные гости. Пятеро в одинаковых серых плащах, с одинаковыми кожаными портфелями, потёртыми по углам.

Кир увидел их в кабинете главного секретаря и первым делом отметил: не стандартные чиновники. У них не было привычки всегда ходить в костюмах и туфлях, но и излишнего пафоса, как у многих "магов" у них не было. Они выглядели как сплав одного с другим.

– Техномаги, – представил их секретарь. – Новое направление при Академии наук.

Кир такого слова в новом мире еще не слышал. Но у него была привычка архивариуса: встретив незнакомый термин, не спрашивать определения, а наблюдать и сопоставлять. Определения часто врут. Поведение – редко.

Группа попросила провести их к старой церкви, потом в лес.

– Что значит «техномаги»? – спросил он старшего по дороге.

– Соединяем технику и магию, – ответил тот. – Технику магия ломает. А магия не всегда удобна. Мы создаём устройства, которые работают рядом с магией. Фонари, которые не гаснут от всплеска. Связь, которую не глушат. Приборы для измерения.

– Вы хотите заменить магов машинами?

– Нет. – ученый покачал головой. – Мы хотим, чтобы маги не тратили силы на то, что может сделать машина. Пусть занимаются тем, что машина не может.

Кир запомнил эту формулировку. Она откликнулась в его душе согласивем.

В церкви гости развернули оборудование. Кир наблюдал и мысленно каталогизировал. Пластины с символами – аналог его ищеек: фиксируют повреждения ткани мира. Сферы со светящейся жидкостью – реагируют на магический фон. Стержни – что-то вроде заземления, отводят избыточную энергию. Каждый прибор был ответом на какую-то проблему, с которой сам Кир сталкивался интуитивно. Техномаги же превратили интуицию в науку.

Это вызывало уважение. И лёгкую тревогу. Потому что если магию можно измерить – значит, её можно и контролировать. А контроль – это всегда вопрос о том, кто его получит.

В лесу, на поляне с остатками ритуала, эта тревога стала громче.

Техномаги работали быстро, почти без слов. Кир смотрел, как сферы светятся ярче в ответ на остаточный фон, как пластины вибрируют, как стержни дрожат, и думал: они видят то же, что и он. Только он видит духов, а они – цифры. Но суть одна.

– Маркус, смотри, здесь сильнее, – сказал молодой. – Почти в три раза.

– Запиши, – ответил старший.

И тогда коренастый произнёс фразу, которая всё изменила:

– А может, не надо его ловить? Пусть ещё пару ритуалов проведёт. Фон станет сильнее. Мы соберём уникальные данные.

Кир оторвал взгляд от вершин деревьев, за которыми наблюдал, пока техномаги работали. Злость – это непрофессионально. Но то, что он почувствовал сейчас, было очень похоже на злость. Он подавил это. Не время.

Он мог бы возмутиться. Мог бы напомнить про тварей, про риск, про город. Но разве они об этом и так не знали? Поэтому он ответил иначе:

– Если вы хотите ещё данных, – сказал он, – я могу дать вам координаты всех мест с аномалиями, которые нашёл за эти дни. Мои духи в последнее время чудят.

Техномаги переглянулись.

– У вас есть записи? – спросил Маркус.

– Я веду дневник с первого дня. Могу скопировать.

– Это было бы… полезно, – медленно сказал Маркус.

– В обмен, – продолжил Кир, – я хочу понять, как ваши приборы соотносятся с тем, что видят мои духи. Если мы сопоставим данные, я смогу точнее определять способ разрывов, и может их источник. А вы – калибровать свои устройства.

Маркус посмотрел на него с интересом.

– Вы предлагаете сотрудничество? – спросил он.

– Я предлагаю обмен данными. Сотрудничество – это когда общая цель. У нас с вами цели разные. Вы хотите изучить. Я – предотвратить. Но данные у нас одни.

– Справедливо, – сказал Маркус. – Я согласен.

Коренастый хмыкнул, но спорить не стал. Женщина кивнула, не поднимая головы от блокнота.

Кир вернулся к своему дереву, сел и растёр в пальцах какую-то ягоду с ближайшего куста. Горькая. Терпкая. Возможно ядовитая.

Он не остановил техномагов. Не переубедил. Но он получил доступ к их данным – и теперь, если кто-то снова заговорит о возможны связях ритуалиста с Марией у него будет не только чутьё, но и графики. А с графиками спорить труднее. А что графики никак не будут соотноситься с энергией вокруг домика Марии, или даже с некоторыми странностями, которые Кир приписывал мертвому Анатолию Мовахиа, Кир знал. Потому что дневник он действительно вел, и не смотря на все странности, связи так и не нашел. Но почему-то не мог раньше собрать эти данные в стройный вывод.

Они закончили, когда стемнело. Кир проводил гостей до гостиницы. У дверей Маркус задержался.

– Вы не такой, как я ожидал, – сказал он.

– А что вы ожидали?

– Чиновника. Клерка. Человека, который будет мешать.

– Я и есть чиновник, – сказал Кир. – Просто я ещё и призыватель. А призыватели привыкли работать с тем, что нельзя увидеть.

Маркус кивнул – сам себе – и скрылся в гостинице.

Кир пошёл домой. Считал шаги – привычка, оставшаяся с войны. Тридцать семь до угла, пятьдесят два до фонаря. В голове крутились цифры, графики, координаты царапин. Холодная голова, вот что ему не хватало в последние дни. И эти ученые заставили его вспомнить о том, что эмоции плохой помощник в деле. Хотя и совсем без них…

«Пару ритуалов», надо же. Совсем с головой не дружат, в этой своей Академии наук. Все таки слишком много рациональности тоже плохо. «Ко мне это тоже относится – признался Кир самому себе – Хватит жумать что мне положено, а что нет. Хотел помочь девушке, иди и помоги. Рассуждает он».

С этими мыслями Ройт добрался домой и зажег газовый фонарь у своего дома. Провода все еще встречались где-то у крыш домов, но привычного когда-то света ламп нигде не было видно. Город светил отблесками огня и ровным синим цветом кристаллов, что в больших количествах создавали артефакторы. Светом, что каждый день стоил городу так много ресурсов. И никто этого не замечал.

А где-то в столице какие-то энтузиасты сгинувшей, казалось бы навсегда, техники, заметили. Кто знает, может сегодня Кир говорил с новым "магическим" Эддисоном? Кир усмехнулся и вошел в дом. Мир менялся прямо сейчас, маленькими усилиями многих людей. Таких как Маркус, с его изобретениями, как Деви с его семейкой, которую друг легко вписал в новую реальность, и даже таких как сам Ройт, что создавал для своей страны понятную картину происходящего. Война, время больших героев, закончилась. Закончились годы восстановления и попыток разобраться, как дальше существовать. Наступало время жизни. И Кир собирался это время сохранить.

Глава 8. Живые

Слухи расползлись. Кир узнал об их масштабе вечером, когда наконец добрался до дома и развернул свежий номер «Эпизен Вестника». День выдался тяжёлым – техномаги закончили замеры в лесу и запросили новые точки, следователи прислали запрос на повторную проверку церкви, а главный секретарь требовал отчёт по регистрации аномальных способностей. Кир выдохнул только сейчас, сидя на продавленном стуле у окна.

Лави сдержал слово – он не писал о Марии прямо. Но факты, которые он перечислил, складывались в картину, которую любой читатель достроил бы сам.

«Источник магических аномалий в лесу находится в прямой видимости от старого дома Мовахиа», – сообщалось в статье. «Уничтожение монстров произошло на границе участка, принадлежащего семье погибших героев. По словам очевидцев, защита, сработавшая автоматически, обладает мощностью, нехарактерной для стандартных стационарных барьеров». «Жители окрестных деревень сообщают о странных звуках, доносящихся с территории участка в ночное время».

Кир отложил газету. За окном догорал закат. Он знал, что не успокоится. Сейчас. Пока не передумал.

Дорога до дома Марии заняла час. Он шёл через лес, и лес был живым – пахло сырой землёй, прелой листвой, холодным ночным воздухом. Где-то далеко кричала сова – низко, утробно. Ветки хрустели под ногами. Луна пряталась за облаками, и мир был чёрно-серым, как старая фотография.

У забора он остановился. Дерево под пальцами было шершавым, влажным от ночной росы. И по этому дереву шли надписи – свежие, липкие на ощупь. Кир провёл ладонью – пальцы испачкались в чём-то маслянистом. «Трусиха». «Признайся». «Ты не имеешь права».

Кто-то пришёл сюда сегодня. Пока он сидел в мэрии, пока техномаги собирали свои приборы, пока город жил своей жизнью – кто-то пришёл к забору дома Мовахиа и оставил эти слова.

Защита у калитки ощущалась как давление в ушах – глухое, плотное. Кир закрыл глаза и призвал ищейку. Дух появился быстро, скользнул вдоль барьера, нашёл дыру – и просочился.

По ту сторону было другое. Воздух стал гуще. Запах изменился – к лесной сырости примешалось что-то сладковатое, тошнотворное, с металлическим оттенком. Так пахнет в комнатах, где долго болеют.

Дверь открылась. Скрипнули старые петли.

Мария вышла на крыльцо – босая, в накинутой рубашке, явно впопыхах. Кир увидел иней – не настоящий, магический, тонкой плёнкой покрывающий перила вокруг неё. От её дыхания шёл пар, хотя ночь была не холодной.

– Уберите духа. Я сама вышла.

Голос тихий, низкий, почти шёпот. Кир отпустил ищейку.

– Зачем вы пришли? Я просила не приходить.

– Там надписи. Вы видели?

– Видела.

– И вы не пытались…

– От надписей защита не спасает. – Она усмехнулась – горько, надорвано. – А выходить из дома… я не выхожу.

– Почему?

Она не ответила. Она стояла на крыльце, вцепившись в косяк побелевшими пальцами, и смотрела на Кира так, будто решала сложную задачу – стоит ли вежливо попрощаться или просто захлопнуть дверь.

И тут в тишине Кир услышал звук. Глухой, ритмичный. Шаги. Тяжёлые, медленные. Кто-то шёл из глубины дома к двери.

Мария дернулась. Казалось она готова была броситься ко входу, преградив его своим телом. Но не успела. Дверь распахнулась шире.

Пахнуло теплом и лекарствами. И вышел он – высокий, широкоплечий. Светлые волосы и бледная кожа, то и дело прерываемая старыми рубцами и темными линиями с неаккуратными швами поверх. Глаза смотрели осознанно, но двигался он медленно, словно вода была гуще, чем должна быть.

Кир узнал его. Георгий Мовахиа. Человек, который тащил его бабушку полтора километра. Совсем не похожий на тот героический образ паладина, что появляется сейчас на всех праздниках в виде рисунков и фресок, и из-за того гораздо более настоящий. Живой.

Мария обернулась – и её лицо исказилось ужасом.

– Гоша!!!

Казалось вместе с этим выкриком она едва не испустила дух. Лес, привыкший к тишине, недовольно оживился: осуждающе ухнула сова, протяжно застонали старые деревья, где-то пронзительно хрустнула ветка. Эти звуки казалось эхом окатили Марию, которая только сейчас поняла, что сделала. Её и без того бледная кожа вообще потеряла всякий цвет.

– Внутрь. Живого! – на этот раз её тон оказался совершенно другим. Тихим, но очень твердым, Кир впервые слышал, что девушка говорила так.

Она развернулась с твердым намерением скрыться в глубине дома. Но внезапно произошло неожиданное: скорость Георгия резко увеличилась, как будто он сбросил с себя тяжесть оков. Никто не успел ничего понять, как его пальцы уже сомкнулись на плече гостя – твёрдые, холодные. Кир не сопротивлялся.

В доме было ненамного теплее улицы, но пахло иначе – старым деревом, сушёными травами, лекарствами, хлором и тем сладковатым запахом, который он учуял снаружи. Пол под ногами скрипел – старые доски, некрашеные, тёплые. Георгий отпустил плечо и отошёл к стене, но не застыл статуей. Он смотрел на Кира, изучая.

– Вы выглядите очень знакомо. Мы раньше не встречались? – спросил он вдруг.

Кир вздрогнул.

– Однажды. Вы спасли мою бабушку.

Лицо паладина стало странно рассеянным – он явно пытался вспомнить о ком говорит гость. В этот момент, в пределах горящей в доме свечи, Кир смог разглядеть Георгия чуть лучше. Это был безусловно он, словно сошедший с фотографии из архива, и в то же время в нем было что-то не так. Возможно дело было в том, что молодой человек словно осунулся, или в его не совсем естественной позе. Но в первую очередь в глаза бросалось другое: неровно штопанные раны, на кистях, на шее. Кир был готов поклясться, что видит, как нитки торчали даже откуда-то из под волос.

– Да, я помню её. – наконец Георгий чуть повернул голову, и в его впалых глазах мелькнуло что-то почти живое. – Она была лёгонькая. Я боялся, что сломаю ей рёбра, пока тащу. А она мне говорила: «Ничего, мальчик, я крепкая». Всю дорогу говорила.

Кир молчал. В горле стоял ком.

– Как она? – спросил Георгий.

–Умерла пол года назад. От старости.

Георгий кивнул – медленно, как будто пробовал движение на вкус.

– Мои соболезнования. Хорошо, что ушла в покое.

От странного светского разговора молодых людей отвлек скрип: Мария, всё это время стоявшая рядом, опустилась на стул. Обхватила себя руками – пальцы побелели.

– Закрой дверь, - голос, казалось, доносился не из рта, а пришел из какого-то из параллельных миров.

Георгий посмотрел на сестру, почти с жалостью, и коротко кивнул. Лязгнул засов. Звук был металлический, окончательный.

– Теперь… Вы знаете, – Мария, казалось, перекатывала слава где-то внутри глотки и доставала их из себя клещами. – Он. Мой брат. Георгий.

– Вижу, - Киру очень хотелось добавить, что это очевидно, но в данным момент рабочий сарказм казался неуместным.

Повисла напряженная тишина.

– Мария, - Киру пришлось заговорить первым, - Разве ваш брат не погиб два года назад?

Мария дернулась, словно её внезапно ударили линейкой по рукам. Георгий прикрыл глаза.

– Да, - наконец прозвучал голос девушки. Бесцветный, почти безжизненный и очень тихий, - Но я не дала ему уйти.

– Как? – спросил Кир.

– Не знаю. – Она покачала головой. – Я просто… позвала их. Когда мне сказали, что они погибли, я не поверила. Сидела в этом доме три дня, не ела, не пила. Думала, кто-нибудь придёт и скажет: «Ошибка, они живы». А потом просто пошла туда, где они лежали. Не помню, как добралась. И позвала.

Кир молчал.

– Георгий встал первым, – продолжала Мария. – Открыл глаза и посмотрел на меня. Я испугалась – думала, сошла с ума. А потом он сказал: «Мария, что случилось?» И я поняла – это правда. Они вернулись.

– И вы держите их здесь уже два года?

– Я не держу, – Мария покачала головой. – Я просто не отпускаю.

– Это конечно же разные вещи.

Из соседней комнаты донёсся голос – злой, высокий, резкий. Дверь с силой распахнулась, и на пороге появился он. Лев. Кир видел его портреты в газетах: там он был юным, почти мальчишкой, с открытой улыбкой и ясными глазами. Сейчас перед ним стоял старик в теле подростка – с запавшими глазами и горькой складкой у рта. Через нос было наклеено столько пластырей, что можно было подумать, что парень восстанавливался после ринопластики. Воздух моментально заполонил еще более мерзкий сладкий запах. Запах гниения.

– О, замечательно! Толь, что-то ты зачастил пропускать к нам всяких… мимо проходимцев. Впору устраивать шоу «Как я провёл посмертие» – приходите сами, приводите друзей!

– Лёва, – тихо сказала Мария. Пару раз моргнула и кажется поняла остальное сказанное, – Что значит «Толя зачатил пропускать»?

Лев возмущенно посмотрел на сестру. Из глубины дома, или, как показалось Киру, подвала, донеслось глухое «Ну спасибо, братишка!».

– Вы… это все вы! Это вы все устроили! – воскликнула Мария. – Тот вор, теперь господин Ройт, то, что Георгий вышел… Вы сговорились против меня!

– А ты думала мы подчиняться будем как послушные собачки!? – Голос Льва стал громче, раздражённее. – Ты держишь нас здесь, потому что боишься остаться одна. А мы? Мы каждый день умираем заново! Спасибо, сестрёнка!

– Без тебя знаю, – ответила Мария. Голос её дрожал.

– Знает она. – Лев усмехнулся – неприятно, сухо, зло. – Знает, но отказывается что-либо менять!

– Я не знаю как, – сказала Мария. – Я не знаю, что мне сделать.

– Знаешь! – Лев почти выкрикнул эти слова. – Но не хочешь! Поэтому ты просто держишь нас здесь. Потому что тебе так удобно.

Мария опустила голову. Слёзы капали на колени, оставляя тёмные пятна на старой ткани.

– Я не хочу вас терять, – сказала она. – Вы единственные, кто у меня есть.

Георгий у стены чуть повернул голову.

– Мы уже потеряны, Мария, – сказал он негромко. – Посмотри на нас. Мы не живые. Ты тратишь на нас силы, которых у тебя нет. Ради чего?

– Ради того, чтобы вы были рядом, – ответила Мария. – Я не хочу оставаться одна.

Тишина. Слышно было, как потрескивают доски в стене – дом остывал после дня. Как тикают старые часы в дальней комнате. Как ветер шуршит листьями за окном.

Кир стоял посреди комнаты. Он чувствовал запах лекарств, тепло дерева, холод, идущий от тел братьев, и дрожь воздуха – магический фон, пронизывающий дом.

– Я не буду вас уговаривать. И не буду никому рассказывать.

Мария подняла голову.

– Почему?

– Потому что вы имеете право на свои ошибки. Потому что я вас понимаю. Потому что терять больно, – Кир вздохнул. – Я не знаю точно почему, просто не буду.

Он повернулся к двери.

– Я не вернусь. Если вы не позовёте.

Георгий вскинул бровь, но шагнул к засову. Металл скрипнул. Кир вышел в ночь.

Защита сомкнулась за спиной – он почувствовал это как перепад давления, как будто спустился с горы. Лес встретил запахом влаги и холодом. На заборе чернели надписи.

Кир зашагал обратно. Под ногами хрустели ветки. Воздух был чистым после сладковатой духоты дома. Этот визит не приблизил его, да и не мог приблизить, к разгадке ритуалиста, зато открыл совсем другую тайну. Тайну, о которой Кир и не хотел бы знать, но оказался погружен в нее с головой. Можно было бы обвинять во всем девушку, но не хотелось.

Потому что он понимал её. Понимал этот страх – остаться одной в доме, где когда-то было четверо. Понимал эту надежду – что если держать достаточно крепко, то ничего не изменится. Понимал эту боль – от того, что всё уже изменилось, а она не может это принять.

Мария была сильной. И слабой. Очень, очень слабой. И очень, очень одинокой.

«Я сделаю всё, что в моих силах. Но потребуется больше времени», - медленно, но твердо проговорил Кир про себя и почувствовал, как вокруг развеялись последние обрывки магии. Он дал ответ, который от него хотели услышать, но совершенно не понимал, как сдержать данное обещание.

Глава 9. Выходной

Кир не пошел на работу. Утром он отправил записку: «Прошу выходной по семейным обстоятельствам». Это было не совсем ложью. Просто семейные обстоятельства были чужие.

Он сидел на кухне, глядел в кружку с остывшим чаем и чувствовал, как голова гудит. Вчерашнее не укладывалось в привычные рамки. Мёртвые герои, которых в наказание запирают в подвале. Девушка, которая не хочет их отпускать. Братья, которые просят помощи. И он, Кир Ройт, обычный архивариус, который обещал то, чего не знает, как сделать.

А если не получится? Если он ничего не придумает? Если Мария так и будет держать их, пока силы не кончатся? А они кончатся – это было видно по её лицу, по теням под глазами, по тому, как она выглядела старше своих лет.

Кир отодвинул кружку. Нужно было выйти из дома. Проветрить голову. Иначе он сойдёт с ума.

Он нашёл Лави в редакции «Эпизен Вестника» – тот сидел за заваленным бумагами столом и правил какую-то статью. Увидев Кира, отложил ручку и поднял бровь.

– Ты чего? На работу не идёшь?

– Взял выходной.

– И сразу ко мне? – Лави усмехнулся. – Так я польщён.

– Заткнись, – беззлобно ответил Кир. – Хочу выпить.

Лави присвистнул. Поднялся, накинул плащ.

– Ну, раз ты первый предложил – не откажусь. Только не у мэрии. Там даже вода казённая.

Они вышли на улицу. Город встретил запахами: влажный камень, горячий хлеб из пекарни, дым из труб. Торговцы раскладывали товар – цветные ткани шуршали на ветру, связки сушёных трав пахли летом. Дети бегали по мостовой, их крики отражались от стен. Старухи сидели на лавках у подъездов. Где-то играла музыка – кто-то настраивал скрипку, и звук был неровным, но живым. Кир смотрел на всё это и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

Они завернули в небольшое заведение на окраине, где их никто не знал. «Таверна Лисий хвост» гордо гласило название. Видать хозяин быстро поймал текущие веянья и сделал закос под сказачно-старинное местечко. Не прогадал. В таверне пахло пивом и жареным мясом. Заказали по кружке – Кир пил медленно, Лави привычно быстро.

– Что случилось? – спросил журналист, когда первая кружка опустела. – Ты какой-то… дёрганый.

– Устал, – ответил Кир. – Расследование, техномаги, отчёты. Хочется забыться.

– Ну, забыться мы поможем, – Лави подозвал хозяина и заказал ещё. – Но ты же не просто так меня позвал. Ты бы и один выпил.

Кир молчал. Лави ждал.

– Помнишь ту девушку, на балу? Марию Мовахиа? – спросил Кир.

– Сестру героев? Конечно. Я о ней статью писал.

– Угу, - Кир поморщился вспоминая ту до ужаса обтекаемую статейку, - Я к ней ходил. Вчера.

Лави поперхнулся пивом.

– Ты что? Как? Там же защита!

– Нашёл дыру. Впустили.

Кир рассказал не всё. О братьях умолчал – это было слишком личное, слишком опасное. Но о надписях на заборе, о слухах, о том, как Мария выглядит, рассказал. О том, что она почти не выходит из дома, что защита держится сама собой, что она напугана. Что люди её травят. Что даже незнакомые люди приходят к её забору и пишут гадости.

– Она не виновата в том, в чём её обвиняют, – закончил Кир. – Я это знаю.

– Откуда? – спросил Лави.

– У меня есть доказательства. – Кир помолчал. – Техномаги.

– Техномаги? При чём здесь они?

– Они измеряют магический фон. Там, где проводят ритуалы, – одни показатели. Возле дома Марии – совсем другие. Я проверял. Несколько раз. Данные не совпадают.

Лави откинулся на спинку стула.

– И ты молчал?

– Я не молчал. Я хотел передать данные следователям. Но техномаги… они не хотят делиться полной информацией. Говорят, это закрытые данные, для внутреннего пользования. А официальные запросы будут обрабатываться в порядке очереди. Которая, судя по всему, никогда не наступит.

Он усмехнулся – горько, безрадостно.

– Я думал, они учёные. Беспристрастные. А они – такие же люди. У них свои интересы.

Лави слушал, не перебивая.

– Но у меня есть и другие данные, – продолжил Кир. – Я водил техномагов на места, где мои духи находили царапины. Маленькие, не такие сильные, как на местах ритуалов. Похожие следы. Они их фиксировали, замеряли, вносили в свои таблицы. Эти точки разбросаны по всему городу. Ни одна из них не связана с домом Марии.

– То есть она не причастна?

– Я не знаю. Но данные говорят – нет.

Лави задумался.

– А если я попрошу их поделиться? – спросил он. – Я журналист. Я могу написать статью. Оправдательную. С цифрами, с графиками. Люди любят цифры. Им кажется, что цифры не врут.

– Ты думаешь, они согласятся?

– Не знаю. Но попробовать стоит. Не совсем же они бессердечные.

Кир пожал плечами. Попытка не пытка.

– Только без имён, – сказал он. – И без адресов. Я не хочу, чтобы к людям рядом со следами приходили, как к дому Мовахиа.

– А я никогда не называю имён, если не разрешают. Это ты меня плохо знаешь, – улыбнулся Лави. – Ладно, поговорю с ними. А ты пока рассказывай, что ещё стряслось. Ты же не из-за одной Марии взял выходной.

Кир вздохнул. И рассказал – не о братьях, нет, но об остальном. Об усталости. О том, что он работает без выходных с самого начала регистрации. О том, что техномаги нервируют, следователи давят, начальство требует. О том, что он не знает, как найти настоящего ритуалиста, и боится, что тот наделает ещё больших бед.

– Ты просто устал, – сказал Лави, когда Кир замолчал. – Тебе нужно отвлечься. Пойдём, я покажу тебе город.

– Я знаю город, – ответил Кир.

– Ты знаешь улицы. А я – людей.

Они вышли из таверны, когда солнце уже клонилось к закату. Город светился магическими огнями – синими, зелёными, жёлтыми. Кто-то украсил свой балкон светящимися шарами, кто-то пускал искры из пальцев, развлекая детей.

Лави показывал, рассказывал, жестикулировал. Он знал всех – торговцев, ремесленников, даже бездомных, которые грелись у газовых фонарей и избегали магических – те были слишком холодными.

– Вон там живёт женщина, которая может управлять растениями, – говорил он, указывая на дом, увитый плющом. Листья шевелились сами по себе, хотя ветра не было. – Говорят, её цветы цветут даже зимой. Она продаёт их на рынке – самые дорогие в городе.

Он рассказывал, а Кир думал. Машинально, по привычке, раскладывал по полочкам: эмпаты, манипуляторы, иллюзионисты. Потом поймал себя на этой мысли и усмехнулся.

– Чему ты? – спросил Лави.

– Привычка, – ответил Кир. – Я уже мысленно всё классифицирую.

– Ну и правильно. Твоя работа. Полезное дело.

Лави расслабленно потянулся.

– Хотя знаешь, какие у нас в редакцию письма приходят? Люди жалуются. Не на быт, не на работу. На свою магию.

– В каком смысле?

– В прямом. Не стесняются. Бояться. Не слабости – направленности.

Он начал перечислять, загибая пальцы:

– Девушка одна пришла. Говорит: «Я могу остановить сердце поцелуем». И плачет. Говорит: «Мне двадцать лет, я ни разу не целовалась, потому что боюсь убить человека». Мы её к психологу отправили, но психолог сам не знает, что делать.

Кир слушал.

– Мальчик, двенадцать лет. Всё сладкое превращает в яд. Не воду, не хлеб – только сладости. Представляешь? Не может съесть мороженое, потому что оно становится отравой. Мать жалуется, говорит: «Он даже на день рождения друга не может пойти – там торт». – Лави покачал головой. – А вы, маги, радуетесь своим способностям. Вы, дескать, особенные. А некоторые просто жить не могут.

– Ещё? – спросил Кир.

– Кукловод. Женщина, тридцать лет. Может взять под контроль тело человека. Говорит, что не использует – боится. Семья от нее ушла, муж и дети. Она их сама прогнола, потому что боялась, что во сне случайно… – Лави не договорил.

Кир чувствовал, как внутри него опять включается привычный механизм – классификация. Опасные способности. Непреднамеренные эффекты. Группа риска. Он поймал себя на мысли, что думает о том, куда внести этих людей в реестр, и покачал головой.

– Я их уже мысленно по категориям разложил.

– И что, есть категория «проклятые»?

– Нет, - Кир отрицательно мотнул головой.

Любая магия, любые способности, какими сложными или наоборот интуитивными они не казались бы владельцам, строились на своей системе правил и активаций. Просто люди пока не понимали их до конца. То, что человеку казалось, он не мог контролировать, могло быть как банальным недостатком опыта, так и неправильным соблюдением ряда условий, вызывающими побочный эффект. Отчасти работа Кира как раз и сводилась к тому, чтобы свести все способности к ряду принципов, методом активации и сложности овладения. Когда всё будет готово почти ко всему можно будет подобрать нужную или хотя бы достаточно похожую инструкцию. Но до этого было ещё ой как далеко.

Лави тряхнул головой.

– А ты знал, что моя тётя – юрист? – спросил он.

– Твоя тётя – юрист? – переспросил Кир, не понимая как это связано с темой разговора.

– Ага. Причём особенный. Она может заключать договора так, что их нельзя нарушить. Буквально. Её сила не даст. – Лави понизил голос. – Но условие: договор должен быть добровольным. Совсем. Никакого давления, обмана, недосказанности. Если хоть что-то не так – не работает.

– Полезно, – заметил Кир.

– Очень. К ней уже очередь из торговцев. Говорят, контракты с её печатью надёжнее любых материальных гарантий.

Кир задумался. Интересно, если бы тётя Лави заключила договор между Марией и братьями – о том, что они останутся, или наоборот уйдут – сработало бы? Он тут же отогнал эту мысль. Слишком сложно. Слишком лично.

А Лави уже вновь сменил тему, не способный, казалось, задуматься о чём-то дольше, чем на пару минут. И ведь пишет же статьи, расследования проводит...

– Ты знаешь, что наш приятель Моррис мне мешает? – сказал Лави, саркастичной интонацией выделив слово «приятель».

– Моррис? – Кир казалось пол вечера только и делал, что переспрашивал.

– Адриан Моррис. Герой. Вечно оказывается там же, где я. Я в архив – он в архив. Я к следователям – он к следователям. Да ещё и Вернонов таскает за собой.

– А их зачем?

– Да я откуда знаю? Они теперь везде за Моррисом ходят, может, думают, что им от расследования что-то перепадёт. Славу, наверное, хотят. Или деньги.

Кир вспомнил юного Вернона. Серую тень с невыразительным лицом.

– А их младший? – спросил он.

– Оливер? – Лави махнул рукой. – Проныра. Однажды ночью в редакцию пробрался. Спасибо Питу – забыл я кое-что на столе, попросил брата принести. А он в коридоре чуть в Оливера не врезался. Тот шмыг – и мимо. Пита понятное дел о не заметил.

– Что он делал в редакции?

– Понятия не имею. Может, искал что-то. Может, просто любопытный. Но с тех пор я там замки сменил.

Кир задумался. Оливер Вернон. Младший сын, которого никто не замечает. И который лезет туда, куда не следует.

– Какая у него способность? – спросил Кир.

Лави пожал плечами.

– Да как-то не с руки было спрашивать, знаешь ли. Но раз смог в закрытую редакцию проникнуть – значит, что-то умеет.

На перекрёстке двое мальчишек лет десяти играли со способностями: один создавал маленькие водяные шарики и кидал их в другого, а тот отбивал, превращая воду в пар. Рядом стояла женщина и делала им замечания.

– Смотрите, куда бросаете! Вон тёте в юбку попали!

Кир усмехнулся. Раньше дети играли в мяч. Теперь – в магию.

Друзья зашли в лавку, где старушка продавала пирожки. От них пахло яблоком и корицей. Старушка сидела на скамейке с закрытыми глазами, а пирожки сами перелетали с противня на прилавок, подпрыгивая в такт какой-то мелодии, что напевала себе под нос торговка.

– Бытовуха, – сказал Лави, заметив его взгляд. – Все приноравливаются.

Кир смотрел на пирожки, на детей с водяными шарами, на ругающуюся женщину. Все приноравливаются. Все учатся жить с магией. Кроме неё. Мария не видит этого уже два года. Она сидит в доме, где пахнет лекарствами и гниением, и не знает, что снаружи – пирожки с корицей и дети с водяными шарами. А её магия сомкнулась на давно ушедшем моменте, застряла где-то в прошлом, так сказать.

С пакетом горячих пирожков Кир и Лави зашли в сквер, где тоже играли дети. Детей в городе вообще было много, что удивило Кира, который раньше и внимания особо не обращал, а сегодня город как будто наполнился «мелочью». Один мальчик лет восьми подбрасывал в воздух маленькие огоньки – они вспыхивали и гасли, как светлячки в темноте, и тёплый свет ложился на лица прохожих. Пахло летом, хотя было холодно. Другая, помладше, пыталась их ловить, но огоньки ускользали, рассыпаясь искрами.

– Сын алхимика и дочь кузнеца, – сказал Лави, кивнув на них. – У них обоих способности проявились рано. Кто-то радуется, кто-то боится.

– Чего боится?

– А вдруг они не смогут их контролировать? Вдруг что-то подожгут? Или себя?

Кир смотрел на детей, на их родителей, которые сидели на скамейке и следили за игрой. В глазах женщин была забота. В глазах сурового мужчины – усталость.

– Все боятся неизвестности, – сказал он. – И все надеются, что будет хорошо.

Они вышли к набережной. Пахло рекой, тиной, ночным холодом. Вода в реке была тёмной, почти чёрной, в редких просветах отражала звёзды. Несколько рыбаков сидели на причале, закинув удочки. Один из них, седой старик, держал в руке маленький кристалл – тот светился ровным синим светом, привлекая рыбу.

– А у тебя какая способность? – спросил Кир, чтобы разбить тишину.

Лави замялся.

– Не знаю, – ответил он. – Честно. Думали с родителями – нет ничего. Я ж обычный. Ни духов, ни огня, ни воды. Даже иллюзию сделать не могу.

– Но способности есть у всех.

– Значит, моя такая, что её не заметить. Или она бесполезная.

Кир хотел что-то уточнить, привычно пройтись по классификационным вопросам, но не стал. Зачем?

Они зашли в переулок, где за высоким забором слышались крики и гул толпы.

– Что это? – спросил Кир.

– Кулачные бои, – улыбнулся Лави. – Хочешь отвлечься? Пошли. У меня есть знакомый, он пускает меня без очереди.

За забором была большая площадка, окружённая скамьями. В центре, на утрамбованной земле, двое мужчин мерились силой. Толпа вокруг них ревела, делала ставки, спорила. Наконец все затихло и на ринг выскочили две девчушки, что начали быстро равнять песок.

– Последний бой вечера, – сказал Лави, протискиваясь вперёд.

На ринг вышли двое. Один – высокий, мускулистый, с бычьей шеей и кулаками размером с голову Кира. Другой – ниже ростом, постарше, с грустным лицом и синяком под глазом. Распорядитель вытащил на ринг статистику боёв, не оставляющую шансов побитому бойцу.

– Ставки, господа, ставки! – кричал распорядитель.

Лави достал кошель. Бросил монету.

– На Седого.

– Ты что? – Кир схватил его за руку. – Он же проиграл три последних боя. Даже новичкам.

– Неважно. – Лави улыбнулся. – Я ставлю на удачу. Всегда так делаю.

– Какую удачу? Он слабый!

– Да и ладно!

Кир отступил. Лави сделал ставку.

Бой начался. Лютый набросился на Седого с первых секунд – бил быстро, сильно, без жалости. Седой уворачивался, но удары всё равно достигали цели. Через минуту он уже был в крови. Ещё через минуту упал на колени.

– Я же говорил, – начал Кир.

Седой поднялся. Не спеша, тяжело, но поднялся. Лютый бросился снова – и промахнулся. Седой ушёл в сторону, ударил – раз, второй, третий. Лютый пошатнулся. Седой ударил ещё – и тот рухнул на землю, как подкошенный.

Толпа взорвалась. Кир не верил своим глазам.

– Как? – спросил он.

Лави забрал выигрыш – приличную сумму.

– Не знаю, – ответил он. – Я в боях вообще не разбираюсь. Просто поставил на удачу. И она пришла.

– Ты знал, что он выиграет?

– Нет. Я знал, что если поставлю – может, повезёт, а может нет. Мне повезло.

Кир смотрел на друга с подозрением.

– А у того бойца какая способность? – спросил он, кивнув на Седого, которого уже уводили с ринга.

– У него? – Лави пожал плечами. – Тоже, наверное, какая-то есть. Может, способность побеждать в сложных ситуациях, или когда устал, или когда противник тебя с одного удара вырубить может. Какая разница? По мне, так побеждать в сложных ситуациях – это вообще не сила. Это образ жизни.

Они вышли с ринга. Город уже засыпал.

– Знаешь, – сказал Кир, – я, наверное, завтра выйду на работу.

– Вот и хорошо, – кивнул Лави. – А я завтра поговорю с техномагами. Попробую выбить данные.

– Без имён, – напомнил Кир.

– Без имён, – согласился Лави. – И без адресов.

Они разошлись у перекрёстка. Кир пошёл домой. Дождь перестал. Воздух был чистым и холодным. Пахло мокрым камнем и ночью.

В голове крутились мысли о договорах тёти Лави, о мальчике, который превращает сладости в яд, о детях, играющих с огоньками, и о Седом, который, возможно, победил, потому что Лави поставил на него монету.

Мир был странным. Неправильным. Нелогичным.

Но Кир привык раскладывать странные вещи по полочкам. И сегодняшний разговор дал ему несколько новых полочек. А значит, завтра он сможет работать дальше.

И он подумал: «Хорошо, что есть Лави. Хорошо, что есть кто-то, кто не даёт свихнуться. Хорошо, что есть кто-то, с кем можно выпить и забыться, а потом снова взяться за работу».

Глава 10. Герои всегда герои

Обычный рабочий день, в котором стрелка часов как будто прилипла к циферблату. Стопка бланков слева уменьшалась медленно – каждое новое описание способности требовало точности, а точность давалась тяжело, когда в голове всё ещё гудело после выходного. Но работа есть работа.

Самыми сложными оказались те, кого Лави назвал «проклятыми». Девушка, убивающая поцелуем. Мальчик, отравляющий сладости. Кукловод, который боится себя. У них не было категории. Кир перебрал все существующие: опасные, но контролируемые; опасные, неконтролируемые; требующие особого наблюдения. Ни одно не подходило. Потому что проблема была не в опасности. Проблема была в том, что способность сама по себе была наказанием.

Он взял чистый лист, написал в центре: «Способности с негативным эффектом для носителя». Подумал. Зачеркнул «негативным» – слишком оценочно. Написал «Способности с ограничениями». Тоже не то. Ограничения есть у всех. У кого-то болит голова после использования, кто-то не может колдовать ночью, кто-то теряет сознание, если переусердствует.

А здесь было другое. Здесь способность сама себе противоречила. Желание любить – и невозможность прикоснуться. Желание радовать – и превращение радости в яд. Желание быть рядом – и страх причинить вред.

Кир откинулся на спинку стула. В окно светило солнце, на подоконнике сохла прошлогодняя герань. Где-то в коридоре переговаривались секретарши – голоса были тихими, почти ласковыми после вчерашней таверны.

Он взял перо и написал: «Способность нераскрытого потенциала».

Не идеально. Но нейтрально. И оставляет надежду – на то, что когда-нибудь эти люди найдут способ жить со своей силой, не боясь себя.

Он уже запечатывал первый заполненный бланк, когда дверь кабинета скрипнула. Кир поднял голову – никого. Показалось.

– Господин Ройт, вы меня видите? – раздался громкий мальчишечий голос прямо у уха Кира, из-за чего он выронил стопку бланков на пол.

Раздалось виноватое «Ой!» и торопливые шаги к двери. Кир поднял голову. Пит Деви стоял на пороге, виновато улыбаясь.

– Теперь да. Как ты сюда попал?

– Дверь была открыта, – Пит пожал плечами. – Я ждал, пока вы закончите. Лави сказал не мешать.

– Сколько ты здесь стоишь?

– Не знаю. Минут двадцать. Вы так на бумажки смотрели – я думал, вы спите с открытыми глазами.

Кир потёр лицо. Двадцать минут. Мальчишка стоял в двадцати сантиметрах от него, а он его не заметил. Способность была сильной – или Кир был слишком уставшим.

– Что случилось? – спросил он.

– Лави нужна помощь, – Пит сделал шаг в кабинет. – Он просил привести вас. Но вы долго работали, а он сказал не мешать. Я подождал.

– Где он?

– Дома. Там… – Пит замялся, подбирая слова. – Там что-то случилось. Он не сказал что. Сказал только: «Приведи Кира».

Кир поднялся. Накинул плащ.

– Лави в порядке?

– Д-да. Наверное. Он не выглядел… – Пит снова замялся. – Просто он сказал, что нужно поторопиться.

До дома Лави они добрались за полчаса. Пит шёл впереди, иногда оглядываясь – проверял, не отстал ли Кир. Потом снова отворачивался и шёл дальше.

– Ты часто так делаешь? – спросил Кир.

– Что?

– Следишь за людьми. Подслушиваешь.

Пит пожал плечами.

– Я не слежу. Я просто… иногда бываю там, где есть люди. Если им помочь – помогаю. Если нет – ухожу.

– И Лави знает?

– Некоторые вещи знает. Не все. – Пит помолчал. – Вы не расскажете ему? Что я вас напугал?

– Про то, что ты стоял в моём кабинете двадцать минут? Расскажу.

Пит вздохнул.

– Он тогда скажет, что я маленький. И не возьмёт с собой, хотя он и так почему-то брать меня не хочет в этот раз… вроде как опасное что-то.

– Он прав. Ты маленький.

– Я не маленький, я молодой, – возразил Пит. – Это разные вещи.

Кир хотел сказать, что в случае Пита это не разные вещи, но не стал. Всё-таки мальчишка уже работал, пусть и на собственного брата. Это вызывало у Кира уважение.

Лави ждал у входа в дом. Он стоял, прислонившись к стене, весь в чёрном, с надвинутой на глаза шляпой, что придавало ему эффект какого-то шпиона из детективных романов. Увидев Кира, оттолкнулся и пошёл навстречу.

– Ты долго, – сказал он.

– Я работал. И твой брат не мешал.

– Я же сказал не мешать, – кивнул Лави. – Хороший мальчик.

Пит просиял.

– Что случилось? – спросил Кир.

Лави оглянулся на дом, потом на улицу и пригласил Кира войти, несколько невежливо захлопнув дверь перед лицом младшего брата.

– Техномаги отказались публиковать данные, – сказал он. – Говорят: «До окончания исследований». А когда оно наступит – неизвестно. Может, через месяц. Может, через год.

– То есть Марию не оправдать?

– Не через них. Но есть другой способ. – Лави понизил голос. – Поймать настоящего ритуалиста.

– Ты знаешь, кто это?

– Подозреваю. – Лави помолчал. – Моррис.

Кир не удивился. И удивился тому, что не удивился.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что недавно был прорыв. Ещё один. Новый. Тебя не позвали, потому что техномаги справляются быстрее и техничнее. Но это не важно. Важно, что оттуда полезли уже настоящие монстры – не как те, собачки. Крупные. Злые.

– И?

– И их остановил Моррис. Один. Внезапно появился, вызвал тварей на поединок – у него такая способность, «рыцарь», – и зарубил их магическим мечом. – Лави усмехнулся. – Красиво, героично. И очень вовремя.

– Ты думаешь, он сам их открыл?

– А зачем ему туда приходить? Зачем он постоянно торчит на местах, где были ритуалы? Зачем ему Верноны? – Лави выдержал паузу. – Я сопоставил все данные техномагов, которые ты мне показал, с местами, где появлялся Моррис. Они совпадают. Практически полностью.

Кир молчал. В голове привычно щёлкали детали, складываясь в картину.

– Его надо поймать, – сказал Лави. – Не на месте преступления – пока не начнётся очередной ритуал. А просто… проследить. Понять, что он делает, с кем встречается, куда ходит.

– И ты предлагаешь…

– Я предлагаю тебе помочь. – Лави жестом изобразил давно забытый тайный знак из детства, которым они с другом обменивались, когда задумывали какую-то пакость. Точнее, задумывал Лави, а Кир просто не сопротивлялся. – Днём я сам. У меня есть пара-тройка способов. А ночью… ночью твои духи понадобятся. Те, кого я могу попросить, спать будут. А Пит… Вдруг Моррис что-то почует и как рубанёт по Питу, а он мелкий ещё.

– Я не мелкий! – возмутился Пит, который, как оказалось, пролез в дом через окно.

– Ты мелкий, – отрезал Лави, за шкирку выкидывая мальчика в окошко, благо это был только первый этаж. – И если я узнаю, что ты полез без меня… – громко продолжил он.

– Не полезет, – перебил Кир. – Я прослежу.

Лави посмотрел на него.

– Соглашаешься?

– Соглашаюсь. – Кир вздохнул. – У меня всё равно нет других идей.

Слежка за Моррисом началась на следующий день. Кир делал это после работы, когда солнце уже садилось, а город погружался в сумерки. Он быстро приходил домой, призывал духов и следил – осторожно, не приближаясь, не рискуя.

Моррис был подозрительным. Не в смысле «прятал концы» – наоборот. Он был слишком открытым. Слишком на виду. Он ходил по городу, разговаривал с людьми, давал интервью, позировал для газет.

«Истинный рыцарь нашего города: всегда там, где опасность!» – написал «Эпизен Вестник» на следующий день после боя.

Кир читал статью в перерыве между слежкой и мысленно вычёркивал фразы, которые Лави вставил для красоты. Под ними, как под слоем краски, угадывалась другая картина – Моррис, который всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Моррис, который знает, где появятся монстры. Моррис, который не даёт следователям работать, потому что «ветераны лучше знают, как ловить тварей».

Однажды вечером Адриан привёл духа к дому Марии, чем удивил Кира. Моррис стоял у забора, глядя на закрытые ставни, – долго, неподвижно. Кир смотрел на него глазами духа и чувствовал странную смесь – то ли уважение, то ли жалость. Потом Моррис вздохнул, резким ударом магически возникшего меча перечеркнул оставшиеся надписи на заборе – те, которые не удалось смыть, – развернулся и ушёл.

– Ты зачем сюда приходишь? – прошептал Кир ему вслед. Но дух не мог задавать вопросы. Только наблюдать.

На другой день Кир отправил духа не за Моррисом, который этим вечером давал очередное интервью, а к дому Вернонов. Старшие разговаривали в гостиной, и дух принёс обрывки фраз:

– …это расследование не имеет смысла, – говорил мистер Вернон. – Мы просто ходим по кругу. Одни и те же места. Одни и те же…

– А Моррис? – спросила миссис Вернон. – Он же каждый раз знает…

– Он знает, потому что он герой. Он чувствует. А мы – нет.

– Он зарабатывает на этом славу, – добавил мистер Вернон. – А мы? Что мы получаем?

– Причастность, – ответила миссис Вернон. – Этого недостаточно?

Дух не уловил ответа.

Кир отозвал ищейку, потёр виски. Верноны не знали. Или делали вид, что не знают. Младший – Оливер – в разговоре не участвовал. Он вообще, кажется, отсутствовал. А может, даже дух не обратил на него внимания, кто знает?

Моррис тем временем продолжал свою игру. Он давал интервью, рассказывал о героизме, о долге, о том, что «злодей, желающий попрать подвиг героев, должен быть пойман». Он просил жителей сообщать о любых подозрительных вещах, особенно связанных с Мовахиа.

– Именно её, жертву героев, злодей и обесценивает, – говорил он в камеру. – Пытается снять печать братьев и вернуть монстров в наш мир.

Кир слушал и чувствовал, как внутри него закипает злость. Он не знал, виноват ли Моррис. Но слова его были слишком правильными. Как будто только Адриан знает, что нужно делать и как всё понимать. Его и раньше раздражала эта манера Морриса, а сейчас это только усилилось.

Прошла неделя. Кир привык к ритму: днём – работа, вечером – слежка, ночью – отчёты о слежке. Он почти не спал, пил крепкий чай, призывал духов и записывал наблюдения. Дневник толстел – но ничего конкретного в нём не было. Только подозрения. Только ощущения.

А потом случилось это.

Дух летел за Моррисом по окраине города – там, где старые дома переходили в пустыри, а пустыри – в лес. Луна светила ярко, ночь была холодной, и от земли поднимался пар. Мужчина зябко кутался в плащ, дух скользил позади, держась на безопасном расстоянии.

Вдруг Моррис остановился. Замер посреди дороги, потом резко обернулся. Дух метнулся в сторону, но Моррис не смотрел на него. Он смотрел на лес. На небо. На землю. А потом вокруг него вспыхнул свет.

Магический доспех возник из ниоткуда – серебристый, переливающийся, с гербом на груди. Кир не успел удивиться, как Моррис рубанул мечом – раз, второй, третий. Вокруг него распалось что-то невидимое, и дух исчез – отозванный, развеянный или просто испуганный.

– Чёрт, – прошептал Кир.

Он призвал нового – быстро, нервно, не обращая внимания на боль в висках. Ищейка появилась, заметалась, устремилась к месту, где оборвалась связь, но было поздно. Моррис уже скрылся в лесу.

Мимо тропинки стремительно пробежала пара магов из старых защитников города, дух устремился следом. Ветки хлестали по лицу бегущих, ноги скользили на мокрых корнях, но они не останавливались, будто бы эти мелкие неприятности не играли никакой роли. Когда бойцы выскочили на поляну, бой уже был в разгаре.

Моррис рубился с тварью – здоровой, чешуйчатой, с длинными когтями и пастью, из которой капала слюна. Она была раза в два выше человека, и каждое движение Морриса заставляло её отступать, но она не сдавалась.

Вокруг суетились другие. Верноны – все трое. Мистер Деррос стрелял магическими стрелами – они вонзались в шкуру твари, оставляя дымящиеся раны. Его способность, как и силы Кира, были не слишком высокими, но всё-таки приносили какую-то пользу. Миссис Венди Вернон держала барьер, который отсекал монстра от остального леса. Их сын, Оливер, ползал вокруг, что-то делал с магическими кругами – дух чувствовал, как под его руками тускнеют символы, как прореха в ткани мира затягивается. А после мальчишка встал и направил силу на монстров, что до этого сияли магической защитой. Защита вскоре потускнела, и бойцы, как старые, так и новые, смогли нанести удар. Моррису же ничего не мешало и до этого, он пробивал защиту так же легко, как и плоть монстров.

Там было и ещё несколько ветеранов – старых солдат, которых Кир видел на праздниках, – они добивали мелких тварей, вырывавшихся из разрыва и ускользавших от основной ударной группы. У каждого на руке был маленький магический передатчик – артефакт, давным-давно разработанный каким-то талантливым мастером для того, чтобы армия быстрее реагировала на прорывы. Любой офицер мог собрать к себе бойцов более низкого звания. И Моррис был именно таким офицером.

Кир застонал – не от страха, а от потери. Следов ритуала не было. Дух метался по поляне, пытаясь найти хоть что-то: царапины, разрывы, остатки магии. Но ветераны затоптали всё. Каждый шаг, каждый удар, каждое использование силы – всё смешалось в одну кашу, которую даже ищейка не могла разобрать.

Только одно было ясно: разрыв в этот раз был сильнее. Печать мира, что поставили братья, держалась лишь чудом. И прорыв затягивался медленно, несмотря на непонятные Киру усилия Оливера – очень медленно. Он грозил вот-вот стать полноценным порталом.

Бой закончился через пятнадцать минут. Монстр рухнул, Моррис вонзил меч ему в горло и выдернул с победным криком. Ветераны зааплодировали. Миссис Вернон опустила барьер и устало улыбнулась. Старший Вернон положил руку на плечо сына – Оливер вздрогнул, но не отодвинулся. А Кир сидел за столом и смотрел. Не мог оторваться, несмотря на начинающуюся мигрень.

Наутро газеты пестрели заголовками. «Герои всегда герои». «Адриан Моррис снова спас город». «Ветераны не забыты». И фотографии – общая, на фоне поверженного монстра. Моррис в центре, с мечом и улыбкой. Верноны по бокам – наконец выглядящие настоящей семьёй. Отец, мать, сын. Оливер смотрел в камеру – впервые Кир видел его лицо не расплывчатым пятном, а чётким, почти красивым. Ветераны – группа поддержки, гордые и немного уставшие. Особенно старался «Эпизен Вестник». Лави в этом не участвовал, статью написал его вечный соперник Кайн, но вопреки обычной сдержанности, даже у него статья вышла очень воодушевляющей.

Кир отложил газету. Улик не было. Следов не было. Только ощущение – липкое, неприятное – что всё это было неправильно. Что Моррис знал, откуда придут монстры. Что Верноны были готовы. Что Оливер, самый незаметный из них, делал что-то с кругами. И он знал, что делать, но никого из присутствующих это не удивляло.

Вот только доказательств не было. Кир сидел в своём кабинете, смотрел на стопку несортированных формуляров и думал. О том, что зло не всегда выглядит как зло. О том, что иногда оно выглядит как герой. Или даже как целый отряд героев, которые, быть может, тоже просто не приспособлены к мирной жизни.

Но сражались они самоотверженно, получали ранения, действительно рисковали жизнью. Неужели этим взрослым, много что повидавшим людям действительно могло прийти в голову продолжать войну? Неужели они ничего не потеряли в ней? Друзья, боевые товарищи, собственные дома, родной сын и брат, наконец! Неужели этого им оказалось мало?

Глава 11. Взломщик

Кир сидел в своём доме вместе с Лави за столом, заваленным газетами, вырезками и картами города. Рядом дымились две кружки кофе – Кир пил свой уже третью по счёту, Лави только пригубил и отставил. За окном серело, город просыпался.

– Смотри, – Лави ткнул пальцем в карту. – Вот точки, где Моррис появлялся чаще всего. Вот места ритуалов. Вот где техномаги фиксировали царапины. Всё совпадает.

Кир склонился над картой. Точки ложились одна на другую, как круги на воде, – чётко, аккуратно, почти пугающе.

– Я проверил в архиве, – Лави пододвинул стопку пожелтевших бумаг. – Отчёты о последнем бое отряда Мовахиа. Рабочие заметки Анатолия. На этих точках они тренировались. Ставили якоря. Разрабатывали печать, которая закрыла порталы.

Кир провёл пальцем по строчкам. Небрежный почерк Анатолия, аккуратные выписки ритуалистов, чьи-то заметки на полях. Всё указывало на одно: эти места были ключевыми. И Моррис ходил именно туда.

– Он служил с ними, – сказал Кир. – Мог знать, как они работали.

– Мог, – кивнул Лави. – Но в прошлый раз он вызвал подмогу ещё до того, как пришёл на место ритуала. Сигнал пошёл, когда он надел доспех – достаточно далеко от кругов. Это глупо, если он сам ритуалист.

– Значит, он боялся не справиться?

– Мелкие монстры даже не пытались прокусить его броню. С крупным он справился сам. Подмога была не нужна для победы.

– Тогда зачем?

– Чтобы всё выглядело красиво. Герой, битва, победа. И чтобы мелочь не разбежалась.

Кир откинулся на спинку стула. В голове крутились мысли, которые он пока не мог собрать в единую картину.

– Он сам не может быть ритуалистом, – заметил Кир. – Его сила «рыцарь». Сражаться, защищать, убивать монстров. А открывать порталы – это не его. Для этого нужен кто-то другой.

– Оливер?

– Оливер, – кивнул Кир. – Его сила как-то с этим связана. Может ослабляет магию, может изменяет её…

– Взлом, – уверенно произнёс Лави, и тут же зевком сбил свой тон. – Помнишь? Твой архив, моя редакция. Там не было магии, но там были замки. Он их не сломал, он их открыл. Точно так же, как печать Мовахиа. Она ведь не сломана, она… открывается. Он может открыть то, что закрыто. И закрыть то, что открыто. Не напрямую, судя по всему – через систему, через ключи, – пояснил Лави мысль.

– И Моррис использует его?

– Использует. Обещает славу, признание, место среди героев. А Оливер – он же подросток. Он хочет доказать, что он не хуже старшего брата. Что его сила не бесполезна. Ты фотку видел? Оливер там аж сияет.

Кир кивнул. Лави откинулся на спинку стула.

– Прости, я слишком устал для этого. Давай завтра продолжим. Иначе мы тут скоро такой заговор себе придумаем, что даже в нашем «Вестнике» такой материал не примут, – сонно пробормотал Лави, вставая из-за стола.

Вскоре он ушёл и Кир остался один, наливая себе уже четвертую кружку кофе. Он сидел в тишине, глядя на карту. А потом подумал о Марии. Тогда Лави тоже сложил улики. Слишком аккуратно. Слишком очевидно. Всё указывало на неё. Но она оказалась не виновата – просто была рядом.

А что, если сейчас то же самое? Настоящий виноватый – тот, кого не замечают. Тот, кто может взломать печать братьев и сделать это незаметно.

В горле встал неприятных холодный комок беспокойства. Кир отодвинул стул. Встал. Подошёл к окну, призвал ищейку.

«Найди Оливера Вернона. Где он?»

Дух сорвался с места. Кир видел его глазами: верхушки деревьев, реку, лес. Знакомая поляна – та, где был второй ритуал. Глухое, никому не нужное место.

Оливер был там. Он стоял на коленях в центре поляны и чертил круги – не кривые, любительские, а ровные, уверенные, смертельно опасные. Рядом в силках бился крупный заяц. Видимо мальчишка догадался, что использовать домашних животных слишком заметно.

Дух передал азарт. Отчаянную решимость. Оливер не играл. Он знал, что делал. И остановиться не собирался.

Кир открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Не одеваясь, он выбежал из дома и бросился на улицу. В голове стучало: надо успеть, надо остановить. На ходу он призвал второго духа – быстрого, маленького.

«Лети к дому Мовахиа. К Марии. Скажи: Портал. Лес. Нужна помощь».

Дух сорвался. Кир бежал по рассветным пустым улицам, не разбирая дороги, и дальше – в лес. Луна скрылась за горизонтом, солнце только-только осветило верхушки самых высоких сосен. Деревья тянули к нему чёрные ветви, но он не сбавлял шага. Почти не дышал. В ушах стучала кровь, в груди горело.

Когда он подбегал к поляне, до него донеслись звуки. Крики. Ругательства. Лязг металла. Голос Морриса, перекрывающий шум битвы:

– Ты открыл портал! Ты выпустил их! Предатель! Я тебя своими руками…

Кир выскочил на поляну. Моррис был там – в серебристом доспехе, с мечом в руке. Он рубился с тварями – крупными, злыми, с когтями и шипастыми хвостами. Их было четверо, и они теснили его к краю поляны. Но он не отступал. Он рвался вперёд, туда, где в центре круга сидел Оливер, закрыв голову руками. Откуда-то из под его ладоней стекала ручейком кровь. Круги вокруг него горели, небо мерцало – портал был почти открыт.

– Ты! – Моррис увидел Кира. – Ты тоже здесь? Вы заодно?

– Нет! Остановитесь! Не надо его убивать!

– Он открыл портал! – Моррис рубанул – тварь рухнула, но на её месте появились две новые. – Он выпустил монстров! Он предатель!

– Он мальчишка! Он наделал глупостей, но убивать его нельзя!

– Нельзя? – Моррис усмехнулся, отшвырнув очередную тварь. – А что я должен делать? Схватить за руку и отвести домой?

Он шагнул к Оливеру. Кир оказался между ними.

– Уйдите с дороги, Ройт. Я не хочу вас убивать.

– А я не хочу, чтобы вы убивали ребёнка.

– Он не ребёнок. Он преступник.

– Он подросток, который не понимал, что делает.

Моррис и не подумал остановиться. Меч дрожал в его руке.

– Вы не понимаете, – сказал он тихо. – Я не дам этому случиться снова, даже если мне придётся убивать не тварей, а людей.

– Я не прошу вас дать этому случиться. Это можно решить по-другому. Арестовать. Посадить. Пусть следователи разбираются.

Моррис посмотрел на Оливера. На круги. На тварей, что постепенно разбегались с поляны.

– Вы глупец, Ройт. Вы верите в справедливость. А я верю только в меч. Убирайтесь и останетесь живым.

Он поднял меч. Кир призвал духов – всех, кого смог. Маленьких, слабых, бессильных, но многочисленных. В голову тут же вбили раскаленный гвоздь нарастающей мигрени. Но это сработало, они набросились на Морриса, путая, отвлекая, замедляя разъяренного рыцаря.

– Вы решили стать на сторону предателя?

– Я решил не дать вам его убить!

– Тогда вы – такой же предатель!

Взмах меча, разрубающий пространство вокруг и духи исчезли – отозванные, развеянные. Кир остался один.

– Прощайте, Ройт. Вы были хорошим человеком. Но на войне милосердие – это смерть.

Моррис нанес удар. Кир не успел испугаться. Не успел закрыть глаза. А потом он почувствовал запах.

Сначала слабый, едва уловимый. Потом сильнее. Хлор. Лекарства. И сладковатая, тошнотворная нотка – та самая, что он учуял в доме Марии. Запах гниения.

Меч Морриса столкнулся с другим – сияющим, белым, живым. Звук удара разнёсся по поляне, вспугнув остатки тварей. И Кир увидел его.

Георгий Мовахиа.

Мёртвый паладин стоял между ним и Моррисом. Его меч горел святым светом – тем самым, который когда-то внушал надежду всем, кто его видел. Бледное лицо, запавшие глаза, нитки швов на шее – но он держался. Он был здесь. Живой – нет, не живой. Настоящий.

Взгляд призывателя на мгновение устремился назад, туда, откуда мгновением ранее пришло его спасение. Там за ним, на краю поляны, магические путы сковали пытающегося сбежать Оливера, а земля сама собой стирала круги, целыми пластами затирая символы. Анатолий – привычно невидимый, но вездесущий – делал своё дело.

– Опусти оружие, Адриан, – сказал Георгий. Голос его был глухим, как из-под земли, но твёрдым. – Хватит.

Моррис замер. Меч в его руке дрогнул. Он смотрел на Георгия – и в его глазах Кир увидел то, чего не ожидал. Не ярость. Не страх. Боль. И растерянность.

– Ты? – выдохнул Моррис. – Ты жив?

– Нет, – ответил Георгий. – Но это неважно. Опусти меч.

Лес затихал. Где-то далеко каркнула ворона – и смолкла. Солнце выглянуло из-за деревьев и осветило поляну, безжалостно показывая каждую деталь: бледную кожу, швы, запавшие глаза.

– Так, здесь разобрались. Пора нам честь знать, Гоша, – поморщившись, сказал Анатолий, выходящий из-за деревьев как фокусник из-за кулис. – Скоро тут будут люди.

Паладин кивнул и опустил свой меч в землю. Тот, как и подобает навыку, растаял где-то в потоках невидимой энергии. Остались лишь бледные руки с явными следами подпалин – кажется святой свет пытался выжечь нежить. Даже если эта нежить была его хозяином.

– Надо идти, – кивнул Георгий. – Адриан, мы их заберём.

Он поднял свои впалые глаза на Морриса и несколько раз повел челюстью, словно раздумывая, сказать ли что-то еще.

– А ты немного подумай над своим поведением, – наконец неожиданно прорезало воздух. – Сколько раз тебе говорили не рубить с горяча...

– Чего? – вскинулся Моррис. – Я иду с вами, чёрт побери. Я ещё разберусь, что тут творится!

– Ничего не меняется, – наигранно проворчал Анатолий и зашагал к дому, взмахом руки передав спелёнутого путами Оливера брату. – Лёва будет в восторге, он же так любит гостей...

Кир нервно хихикнул. Адреналин схлынул, оставив дрожь в коленях. Он посмотрел на Морриса – тот шёл последним, подозрительно поглядывая на Кира, но молчал. Пока молчал.

«Мы идём в дом, где живут три мертвеца, – подумал Кир. – С мальчишкой-преступником, которого едва не убили. И с рыцарем, который только что хотел убить нас обоих. Обычный вторник.»

– Обычный вторник, – пробормотал он себе под нос с шальной улыбкой, чем вызвал смешок Анатолия. И зашагал следом.

Глава 12. Тупик

Шли быстро и молча. Лес встречал их серым предрассветным светом – ни солнца, ни туч, только однородная белесая пелена, в которой деревья казались плоскими, нарисованными на старом холсте. Кир смотрел на них и думал: «Вот так и мы. Плоские фигуры на чужом фоне. Мёртвые герои, живой чиновник, мальчишка-преступник и рыцарь без войны. Кто нас нарисовал? И зачем?»

Анатолий шёл впереди, неровно, с легкой припрыжкой, цепляясь волосами за низкие ветви деревьев и явно не чувствуя этого. За ним – Георгий, нёсший опутанного магическими путами Оливера, как свёрток. Кир плёлся между братьями, чувствуя, как с каждой минутой тяжелеют ноги. Адреналин схлынул, оставив вместо себя тупую, ноющую усталость. Голова гудела – расплата за бессонные ночи и использование духов на грани возможного. Моррис шёл последним, держась чуть поодаль, меч остался на поясе, но доспех он убрал – осталась только лёгкая куртка, пропитанная потом и лесной сыростью. Ему явно хотелось высказаться, но он молчал. Молчали все.

«О чём он думает? – гадал Кир, чтобы не провалиться в серое отупение усталости. – О том, что герой, с которым он сражался плечом к плечу, но идет перед ним? О том, что он только что едва не убил человека? Или о том, что его мир только что перевернулся и обратно поворачиваться не собирается?»

Дом Марии показался из-за деревьев неожиданно – серый, приземистый, недружелюбный, с запущенным двором и закрытыми ставнями. Воздух вокруг него был плотнее, тяжелее – защита работала на полную мощность, отсекая внешний мир. Анатолий подошёл к калитке, и она открылась сама. Даже без прикосновений – просто магия узнала своего хозяина.

Внутри пахло всё так же – лекарствами, старыми вещами и сладостным запахом смерти, который Кир уже научился узнавать. Мария ждала в гостиной. Она стояла у окна, не глядя на вошедших – смотрела куда-то в стену. Светлые волосы спутаны, под глазами тени, но руки спокойные. Она не волновалась. Или делала вид.

– Отправьте его в подвал, – сказала она, не оборачиваясь. – Там пусто. И бежать некуда.

Анатолий проворчал что-то про «Там не пусто, там я живу, вообще-то», но кивнул и ушёл вниз, неаккуратно отправив туда же Оливера каким-то заклинанием. Дверь ведущая куда-то вглубь дома приоткрылась и оттуда одним глазом на окружающих недовольно уставился Лев.

Когда крышка подвала закрылась, Георгий повернулся к Моррису.

– Ты, наверное, хочешь объяснений, – сказал он.

– Хочу, – ответил Моррис. Голос его был глухим, сжатым. – Я хочу знать, что с тобой происходит. С вами. Вы живы? Мёртвы? Кто вас проклял?

– Никто нас не проклинал, – ответил Георгий.

– Тогда как?

Георгий помолчал. Посмотрел на Марию. Та стояла у окна, спиной к присутствующим, не двигаясь, только пальцы побелели на подоконнике.

– Это Мария, – сказал Георгий. – Она нас вызвала.

Моррис замер.

– Что, прости?

– Мы умерли, Адриан. Два года назад. По настоящему. Но Мария не смогла нас отпустить. Она пришла туда, где мы лежали, и позвала нас. И мы встали.

– Вы встали? – переспросил Моррис. – Как… как куклы?

– Как мы, – ответил Георгий. – Но мёртвые. Мы не дышим. Сердце не бьётся. Но мы здесь. Она... не может нас отпустить.

Моррис смотрел на него долго, не мигая. Потом перевёл взгляд на Марию. На Льва, который успел просочиться в комнату и теперь стоял в углу, скрестив руки на груди. На Анатолия, который как раз вернулся из подвала и замер у двери. Его рука нервно сжалась на рукояти меча, а гневный взгляд остановился на сжавшейся девушке.

– Если тебя проклинает собственная сестра, та, которую ты любишь, – сказал он тихо, – это всё равно проклятие. Ты понимаешь? Они мёртвы. Они должны лежать в земле. А ты держишь их здесь, заставляешь страдать. Посмотри на них! Они не живые. Они – тени. Тени, которые ты не можешь отпустить. Это не жизнь, это просто тупик!

«Он говорит то, что думает, – отметил Кир. – Но он не видит её лица. Не видит, как она держится за подоконник, чтобы не упасть»

– Не тебе судить, – раздался голос сбоку.

Лев вышел из угла. Бледный, с налитыми кровью глазами, со швами, проступающими из-под рукавов, – но голос его был твёрдым.

– Не тебе, Адриан. Ты, который даже не навещал её.

– Что? – Моррис обернулся.

– Что?! – Лев разозлился ещё сильнее. – Георгий перед последним боем просил тебя присмотреть за Марией. Помнишь? «Если с нами что-то случится, позаботься о сестрёнке». Его слова. Лично. Я слышал.

Моррис резко повысил голос.

– Да она сама...!

– А она – глупая младшая сестра твоего друга детства. Это ты кстати её так называл, – продолжил Лев, даже не думая дать Адриану высказаться, голос его становился злее, резче, – Ты обещал своему погибшему другу позаботиться об этой неумехе. Но как только получил от неё отказ чествовать братьев и защищать нашу честь на публичных шоу, сразу ускакал. Даже не навещал. Даже не спросил, нужна ли помощь. Ты её бросил. А теперь учишь, как ей жить?

– Ты не знаешь, о чём говоришь, – зло сказал Моррис.

– Я? Не знаю? – Лев оказался рядом с ним, почти вплотную, глядя снизу вверх – и от его взгляда веяло холодом. – Это я здесь два года гнию заживо, потому что она не может оставаться одна. Это я каждую ночь чувствую, как моя магия жизни воюет с ее магией смерти. Я знаю всё о б этом, Дриша. О том, что чувствуешь, когда тебя не слышат. Когда хотят, чтобы ты делал то, что не хочешь. И ты в этом плане не лучше. Ты даже хуже, ведь ты обещал, ты клялся!

Они стояли друг напротив друга – живой рыцарь и мёртвый целитель. Георгий не вмешивался, упираясь взглядом в пол, словно для баланса. Анатолий замер у стены, скрестив руки на груди. Мария смотрела в пол подобно старшему брату, но никакой опоры в её взгляде не ощущалось.

«Они как два клинка, – подумал Кир. – Оба жесткие, прямые, почти одинаковые. Оба правы. И никто не уступит.»

Кир перевёл взгляд на Анатолия. Тот стоял ближе всех, и Кир чувствовал себя с ним – не то чтобы спокойно, но более понятно, что ли.

– Толь, – тихо позвал он.

Маг повернул голову.

– Почему Лев защищает Марию? – спросил Кир. – Он же сам постоянно на неё кричит. Говорит, что ненавидит эту жизнь. А сейчас…

– Лёва то? О… Сейчас он защищает семью, – ответил Анатолий. – Это совершенно разные вещи. Ему можно её ругать. Он брат. А она его сестричка. А Адриан – чужой. Маша для него – сестра друга. Вот поэтому ему и нельзя. Они ещё при жизни на эту тему часто спорили, а сейчас уж…

Маг замолк на полуслове, засмотревшись на перепалку двух упрямцев. В голове крутился не озвученный вопрос что закончится первым: выносливость Адриана или целостность связок Льва. Мысль была интересная, но озвучивать её было в высшей степени неуместно. Поэтому Кир просто кивнул.

Лев и Моррис продолжали ругаться – громко, зло, яростно.

– Ты не имеешь права её судить, – шипел Лев.

– А ты имеешь? – усмехнулся Моррис.

– Я – да. А ты – нет. Уходи.

– Я никуда не уйду, пока…

Перепалка грозила затянуться, ведь об упрямстве Морриса знал весь город, а характер Льва Кир понял ещё в прошлый свой визит.

– Хватит! – голос Кира прозвучал громче, чем он ожидал.

Все замолчали и обернулись к нему, скрестив кто спокойные, кто удивленные, а кто разозленные взгляды.

– У меня вопрос, – сказал Кир, смущённо прочистив горло. – Как ты нашёл Оливера? Ты говорил, что расследуешь эти ритуалы. Но как ты вышел именно на него? Подросток – это не самый очевидный вариант.

Моррис посмотрел на Кира долгим, изучающим взглядом.

– Ты думаешь, я идиот? – спросил он.

– Нет, – ответил Кир. – Я думаю, что ты умный человек, который прекрасно умеет притворяться дураком.

На губах Морриса мелькнуло что-то – усмешка? Удовольствие?

– Я не верил, что у Георгия – сестра-преступница, – сказал он. – Это было… нелепо. Глупо. Она избалованная и вздорная девчонка, но на такое точно не способна. Я ж её с детства знаю. Я пытался доказать, что она не виновата. Объезжал места, искал свидетелей, собирал информацию. Специально корчил дурачка, чьё расследование ходит кругами. Чтобы тот, кто настоящий виновник, расслабился и допустил ошибку.

– И ты? – спросил Кир.

– Начал собирать всех заинтересованных. Устраивал изнуряющие допросы прохожих, патрули. Вскоре все случайные зеваки отсеялись, остались только заинтересованные. Верноны. И я начал следить за ними. Сначала за родителями. Но они слишком… нормальные. Слишком правильные. Им бы славы – и всё. Таким людям в голову бы не пришло устроить что-то подобное. А потом я посмотрел на Оливера. И заметил кое-что.

– Что?

– Разницу. – Моррис наконец отпустил рукоять меча и чуть расслабился. Видимо спокойный разговор вернул ему самообладание. – С незнакомыми замками и барьерами он работает долго, неуверенно, как ученик. Но круги ритуалиста… он их открывает одной левой. Слишком хорошо знает, что делать. Я понял это только после того боя, когда он помогал снимать защиту с монстров. Посмотрел на него – и всё встало на место.

– Это уже после того, как ты отбросил его родителей? – сказал Кир.

– Да. Я же говорю, они оказались достойными людьми. – Моррис поморщился. – Никудышными родителями, но достойными людьми.

Анатолий отлепился от стены. Негромко хлопнул в ладоши, переключая внимание на себя.

– Забудем сейчас о расследовании. Им пусть занимается… не знаю какая конкретно структура им занимается, но в общем пусть оно отходит куда-то в мэрию. Сейчас у нас с вами ситуация, однако, тупиковая, и я даже не о нашей невозможности «уйти», – сказал маг. – Память никто из присутствующих стирать не умеет. А «зомби» видели все.

– Я не расскажу, вы же знаете, – сказал Кир.

– Я тоже, – добавил Моррис, помедлив.

Анатолий посмотрел на них обоих.

– А Вернон? – спросил он. – Мальчишка. Преступник. Если мы сдадим его следователям, он всё выложит. И про порталы, и про нас. Чтобы смягчить приговор. Или чтобы утянуть нас с собой.

– Мы заставим его поклясться, – сказал Кир. – Что он будет молчать.

– Клятвы ничего не стоят, – усмехнулся Моррис. – Особенно такие. Да и сам Оливер... Он взломщик, из тюрьмы он сбежит и опять примется за старое. Так что я по-прежнему считаю, что его надо убить. – Он бросил взгляд на остальных. Никто его не поддержал.

Только Георгий наконец поднял на друга взгляд и очень выразительно постучал кулаком по своей голове.

– Я предлагаю другое, – сказала Мария тихо, но твёрдо. – Оставьте его у меня. Сразу три брата смогут за ним присмотреть. Не сбежит.

Кир перевернул сказанное в своей уже весьма уставшей голове и невольно поразился смелости девушки. Она ведь только недавно узнала, что на самом деле не имела над братьями контроля как такового: они связывались с окружающим миром, действовали сами. Если он верно сложил впечатление о характере Марии, то она себе места от беспокойства не находила из-за этой потери контроля. А теперь она добровольно согласилась принять в дом ещё одного человека. Совершенно незнакомого и потенциального ещё более опасного для контроля. Чтобы решить проблему.

– Ты предлагаешь держать его в подвале? – удивился Лев. Анатолий с казалось искренним огорчением застонал.

– А у тебя есть другие идеи?

Лев промолчал. Адриан открыл было рот, чтобы возразить, но Георгий его опередил.

– Это временное решение, – сказал он. – Сегодня. Завтра мы подумаем дальше.

Кир кивнул. Моррис пожал плечами – не согласие, но и не возражение.

– Тогда всё, – сказала Мария сухо. – Расходитесь. Утро уже.

В гостиной засуетились – попрощались, не глядя друг на друга. Кир вышел последним. Мир встретил его серым небом и холодным ветром.

Он шёл домой медленно, глядя под ноги. Думать было сложно, но одна мысль не давала покоя: что делать дальше? Такая короткая мысль, три слова, но сколько проблем она за собой скрывала.

Дома он снял плащ, повесил на крючок, сел на кровать. Хотел записать всё в дневнике, обдумать, проанализировать, но вместо этого на мгновение закрыл глаза и тут же провалился в сон. Тяжёлый, чёрный, без сновидений. Не обморок, просто экстренный отдых измученному телу и разуму, о котором упрямый Кир, что мучительно пытался решать неподъемные задачи, совсем забыл.

Глава 13. Договор

Кир проснулся от того, что в лицо светило солнце. Он лежал на кровати, не раздеваясь, в плаще и уличных ботинках. Подушка сбилась, одеяло сползло на пол. За окном было светло – не утро, скорее уже день. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы царапает шершавая щетина. Во рту было сухо и кисло – вкус вчерашнего кофе, многочасовой, застарелый. Он сглотнул, поморщился. Тело ныло, как после драки – хотя драки-то как раз и не было. Только бег, духи и чужая ярость, и спасение в последнюю минуту. Сколько он спал? Час? Два? Или все пять?

На столе лежал раскрытый дневник. Кир помнил, достал его перед тем, как провалиться в сон – хотел зафиксировать вчерашние события. Он подвинул тетрадь к себе и начал писать.

«Оливер в подвале у Марии. Временное решение, но что дальше? Его нельзя отпустить – снова начнёт открывать порталы. Нельзя сдать следователям – расскажет про братьев. Нельзя убить – мы не убийцы».

«Мария. Она не хочет их отпускать. Братья хотят уйти. Мы должны найти способ. Но какой? Некромагия – ненаучная область. Я ничего не знаю».

«Техномаги. Они зафиксируют вчерашний всплеск энергии. Их приборы не обманешь. Они придут, увидят, что царапины затянуты, но спросят – почему? Что им ответить? И главное – они могут обнаружить следы нашей магии. Духи, силы Морриса, а главная мертвая сила Мовахиа. Анатолий стёр материальные следы, но энергетический фон…»

Кир отложил перо. Надо было дописать, но мысли путались. Он встал, прошёлся по комнате. На кухне закипятил чайник, насыпал заварки – не глядя, на автомате. В голове крутилось: что делать с Оливером? Как помочь Марии? Что скажут техномаги? И Лави. Лави, который помогал, рисковал, догадался про Морриса. Теперь он будет ждать ответа, а Кир не знает, что ему сказать.

Чайник закипел. Кир налил кипяток в кружку, обжёг пальцы, выругался. Поставил кружку на стол и тут же о ней забыл.

Он подумал о Лави. О том, что друг имеет право знать правду. Но не всю – хотя бы часть. Не про братьев, не про некромагию – хотя бы про Оливера. Что ритуалист пойман, что он сидит в безопасном месте, что Моррис к этому не причастен. Лави успокоится. Перестанет копать. И можно будет двигаться дальше.

Кир оделся, рукой пригладил волосы и вышел из дома.

До редакции «Эпизен Вестника» он дошёл за полчаса. Лави сидел на своём обычном месте – за заваленным бумагами столом, с блокнотом в руке. Увидев Кира, отложил бумаги и поднял бровь.

– Ты откуда такой? – спросил он. – На тебе лица нет.

– Устал, – ответил Кир, садясь напротив. – Спать не мог.

– А я тоже, – Лави потёр виски. – Всё утро проворочался в постели, всё в голове прокручивал... Моррис, ритуалы, порталы. Как же мы его достанем?

Кир молчал. Лави смотрел на него выжидающе.

– Я знаю это выражение, – сказал Лави. – Ты что-то выяснил. И не знаешь, как сказать.

– Выяснил, – ответил Кир. – Это не Моррис.

Лави замер. Пальцы, сжимавшие блокнот, побелели.

– Не Моррис? – переспросил он. – Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– Тогда кто?

– Я не могу сказать, – ответил Кир. – Не сейчас.

Лави откинулся на спинку стула. Посмотрел на Кира долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось непонимание и обида.

– Ты пришёл сказать мне, что я ошибался? – спросил он тихо. – Что всё, на что я потратил недели, – это не туда? Что Моррис не виноват? И даже не говоришь почему.

– Так надо, – сказал Кир.

– Надо? Кому?

– Всем.

Лави встал, подошёл к окну. Раздраженно швырнул на подоконник свой рабочий блокнот.

– Уходи, – сказал он. – Убирайся, пока я не сказал лишнего. Конспиратор чёртов. «Друг», чтоб его. Вон!

Кир поднялся. Хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Вышел.

Он вернулся домой и сел за стол. Достал дневник, открыл на свежей странице. Надо было записать этот разговор – и подумать, что делать дальше. Он писал долго. Про Лави. Про то, что дружба трещит по швам. Про то, что надо найти выход – не только для Марии, но и для него самого. Про то, что если он не решит всё быстро, то потеряет не только тайну, но и друга.

Слова на бумаге ложились твёрдым почерком, почти равнодушно фиксируя признаки распадающегося тандема. Но сам Кир был совсем не так спокоен. Он встал, прошёлся по комнате, подошёл к окну. Внизу, на улице, было пусто. Солнце уже перешагнуло свой зенит, но город всё ещё не сбросил дневного оцепенения – слышались редкие голоса, стук колёс, где-то лаяла собака.

Надо было идти в мэрию – техномаги сегодня вечером собирались обсуждать новые замеры и просили Кира сверить какие-то данные. Одно дело пропустить свою «смену», другое – подвести других людей. Но перед этим – переодеться, умыться, привести себя в порядок.

Кир вышел в коридор, зашёл в ванную. Умылся, причесался. Снял вчерашнюю рубашку, надел чистую. Вернулся. Подошёл к столу. Сел, посмотрел на записи, закрыл тетрадь. Залпом допил оставшийся с пробуждения безнадёжно остывший чай. Потянулся к дневнику, чтобы спрятать, но его пальцы наткнулись на ровную поверхность стола. Дневника, который буквально минуту назад он держал в руках, не было.

Кир наклонился, посмотрел под столом. За столом. Ещё раз на столе. Обвёл глазами комнату. Везде было пусто, лишь судорожное напряжённое дыхание самого Кира. Или не только его? Кир прислушался, и его прошило осознанием.

– Пит, – прошептал Кир. В ту же секунду дверь в комнату распахнулась, и в проёме мелькнул убегающий мальчишка.

Мелкий Деви выбежал в коридор, потом на лестницу, потом на улицу и бесследно растворился, на мгновение заслонённый какой-то дородной дамой. В голове Кира панически стучало: Пит Деви. Маленький незаметный мальчишка. Которого Лави мог попросить «кое-что проверить». Вот ведь неугомонный настырный... журналюга!

Кир закрыл глаза. Призвал духа – быстро, легко, благо теперь, когда Анатолий больше не воровал его духов для контакта, такой призыв вообще не вызывал сложностей. «Найди Пита Деви. Где он?»

Дух устремился вдаль. Через несколько секунд образ: мальчишка, идущий быстрым шагом по улице, в руке – дневник Кира. Пит то и дело оглядывался, но не видел духа. Только ускорял шаг.

Кир побежал за ним. Он бежал по мокрой мостовой, обгоняя редких прохожих. Свернул за угол, потом ещё раз. Дух показывал путь. Мальчишка был уже недалеко – за следующим поворотом, у знакомого дома. Лави. Вполне очевидно.

Кир выскочил на улицу и увидел их. Пита – у двери, с дневником в руке. И Лави – прислонившегося к косяку, с усталым, но спокойным лицом.

– Отдай, – сказал Кир, тяжело дыша.

– Не могу, – ответил Пит, пряча дневник за спину. – Я обещал Лави.

– Пит!

– Не рычи на него, – сказал Лави, отправляя брата вглубь дома, а сам вставая на пороге. – Я знал, что ты не скажешь правду. Я должен был узнать.

– Ты не имел права, – Кир перевёл дыхание. – Вламываться в мой дом, красть мои вещи.

– Не имел. – Лави подошёл ближе. – Но ты сам заявился ко мне и сказал «сворачивай», а сам не говоришь, в чём дело. Я хочу знать, что происходит.

Они стояли друг напротив друга на пустынной улице. Пит переминался с ноги на ногу в глубине, не зная, кому отдать дневник.

– Хорошо, – сказал Кир. – Ты прав. Ты заслуживаешь знать. Но я не могу сказать всё.

– Скажи, что можешь.

Кир выдохнул. И рассказал. Не всё – далеко не всё. Про братьев он промолчал. Но про Оливера – да. Про то, что это он открывал порталы. Про то, что его поймали. Про то, что он сидит в подвале, и никто не знает, что с ним делать.

– Потому что, если мы сдадим его следователям, – сказал Кир, – он расскажет про… про некоторых людей. Которые не должны стать известными.

– Кто мы? Каких людей? – спросил Лави.

– Не спрашивай. Я не могу ответить.

Лави помолчал.

– А техномаги? – спросил он. – Они знают?

– Наверняка подозревают. У них есть приборы, которые фиксируют всплески.

– И что ты им скажешь?

– Не знаю.

Лави отвернулся. Пит смущенно выглянул из-за косяка двери.

– У меня есть предложение, – сказал Лави.

– Какое?

– Договор. С моей тётей. Той, которая умеет делать так, что его нельзя нарушить. Ты рассказываешь мне всё, что можешь. А я молчу. И не пишу без твоего разрешения.

– Договор с другом?

– А ты всё ещё видишь во мне друга, а не случайного журналиста?

Кир задумался. Это было странно – заключать договор с человеком, которого знаешь с детства. Но в этом была логика. Безопасность. И предательство. Большое предательство всего, что они с Лави пережили вместе с самого детства.

– Отдай дневник. Я расскажу, но не при Пите. И не надо договора, – тихо сказал Кир. Он подумал, что это не только его тайна и он обещал не говорить, но... Если он так продолжит – скрывать, темнить, отстраняться, – то в склепе Марии просто добавится ещё один пленник, в виде него, Кира Ройта. Это точно никому не поможет.

Лави прошёл в дом и пригласил за собой Кира. Легко поймав намылившегося уже бежать, теперь от собственного брата, Пита, Лави ловко отобрал дневник и привычным уже жестом швырнул мальчишку за дверь, не забыв в этот раз закрыть окно. И встал спиной к Киру.

– Я знаю, что ты злишься, – сказал он. – За дневник. За Пита.

– Злюсь, – ответил Кир. – Но не из-за дневника. Из-за того, что ты мне не доверяешь.

Лави резко обернулся.

– Я тебе не доверяю? – Он усмехнулся – не весело, горько. – Это ты мне не доверяешь. Ты приходишь ко мне утром, говоришь «сворачивай» – и всё. Ни объяснений, ни причин. Как будто я не друг, а какой-то... источник информации. Который можно включить и выключить.

– Я запутался, – сказал Кир. – Прости.

Лави посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул, подошёл к столу и протянул дневник Киру.

– На, забирай. Я тоже перегнул. Прости.

– Я сам виноват, – ответил Кир.

– Оба виноваты, – кивнул Лави. – Как обычно. Расскажешь?

– Расскажу. Только...

– Что?

– Дай мне минуту. Я не знаю, с чего начать.

Лави кивнул. Сел напротив. Сложил руки на столе. И стал ждать.

Кир вздохнул и начал свой рассказ с самого начала. Он говорил долго. За окном мелькали прохожие, в доме тени плясали по стенам. Лави не перебивал – только один раз встал, налил обоим чаю и так же молча сел обратно. Когда Кир закончил, тишина в комнате стояла такая густая, что слышно было, как на кухне капает вода из крана. Лави, будто заворожённый, моргнул, приходя в себя, и прошептал: «Вот так живёшь, а рядом с тобой такое творится. И главное – даже рассказать нельзя!»

К вечеру, сильно опаздывая после тяжелого, но очень продуктивного разговора, Кир пошёл к техномагам. Маркус встретил его на пороге в зале мэрии, который выделили всем гостям разом и на рабочий кабинет, и на лабораторию. Ещё двое сидели на диване, самый молодой стоял у окна.

– Мы зафиксировали всплеск сегодня утром, – сказал Маркус. – Но следователи молчат, может, вообще не подозревают, что произошло. Нам нужны ваши духи, чтобы найти место, потому что никто не знает, куда идти.

– Я знаю куда, – ответил Кир. Учёный вопросительно поднял брови.

– Вы скажете нам?

– Скажу. Но при одном условии.

– Каком?

Кир достал из внутреннего кармана проект договора, составленный им и Лави почти "на коленке", благо пронырливый журналист очень хорошо разбирался в тонкостях сокрытия информации. И информаторов.

– Вы забираете того, кто открывал порталы, для исследований, наблюдения и сдерживания. Никакой передачи третьим лицам. Никаких жестоких экспериментов. Полная изоляция от внешнего мира хотя бы на десять лет. Полное молчание о том, что вы узнаете о тех, кто помогал его ловить, как его поймали, где его держали и тому подобное. Ну и небольшая приятная сумма денег мне, как посреднику.

Последнее Кир добавил из-за настойчивых утверждений Лави, что в бескорыстность никто не поверит, а если поймут, что Ройту самому нужно куда-то сплавить преступника и побыстрее, то ещё и сами условия будут ставить.

Маркус взял бумаги, прочитал. Передал своим коллегам. Те переглянулись.

– Вы серьёзно? – спросил коренастый.

– Вполне, – ответил Кир.

– И что мы получим? Подопытного? Того самого, который может открывать порталы?

– Который взламывает любую защиту, любые замки, даже если это печать братьев Мовахиа. Которого можно изучать годами. Ваши приборы, ваши замеры, ваши теории – всё это можно проверить на нём. Живом. В ваших условиях.

Коренастый присвистнул. Женщина с пучком, всё это время молчавшая, вдруг подалась вперёд – в её глазах зажёгся тот самый огонь, который Кир уже видел в лесу, когда приборы фиксировали всплеск. Голод до данных. До открытий. До понимания.

– Но договор должен быть подписан тем юристом, о котором я скажу, – продолжил Кир. – С пунктом о вашей личной ответственности. Он поразительно хорошо умеет сбегать, с такой-то силой.

– Ничего, – усмехнулась воодушевлённая женщина. – Эта проблема решается очень даже просто. Мы не будем его запирать, мы просто поместим его в комнату без замков, а дверь, например, будем подпирать каким-нибудь небольшим камушком, весом тонны три. Там и вскрывать-то будет нечего.

Кир обалдело уставился на неё, поражённый полётом мысли учёной, что, казалось, уже вся была в планах на пока неизвестного ей Оливера. Маркус помолчал.

– А если мы откажемся подписывать? Ведь это практически нарушение закона.

– Тогда я найду других клиентов. Детектива, который хочет получить премию, журналиста, охочего за сенсацией. Может, даже Адриана Морриса, который явно не против поймать «предателя». А вы не получите данных.

Техномаги переглянулись снова.

– Хорошо, – сказал Маркус. – Мы согласны. Но договор составим мы. И покажем вам. А вы покажете своему юристу.

– Договорились, – ответил Кир.

Через три дня договор был подписан. Маркус поставил свою печать. Тётя Лави – свою. Недовольно выглядевший Моррис в каком-то мешке притащил усыплённого, наверняка силами Льва, подростка, и сунул его в руки опешившего от такого внезапного «заговорщика» Маркуса. Но в целом всё прошло гладко.

Техномаги получили подопытного. Лави – информацию. Мария – свободу от опасного соседа. Кир – передышку. Ещё не все проблемы были решены, но сегодня он мог спать спокойно.

Глава 14. Жизнь

Мария стояла у окна и смотрела, как солнце поднимается над лесом. Дом за её спиной молчал — не той тяжёлой, давящей тишиной, которая держалась здесь два года, а новой, настороженной, как перед прыжком. Братья чувствовали, что что-то меняется. Она сама чувствовала.

В дверь постучали. Коротко, уверенно.

— Идите, — сказал Георгий из соседней комнаты. — Мы подождём.

Мария вышла на крыльцо. Кир стоял у калитки, как всегда, в сером плаще, с неизменным портфелем в руке. Солнце светило ему в спину, и на мгновение он показался ей почти красивым — не лицом, а чем-то другим. Может быть, тем, как стоял. Терпеливо. Не торопя.

— Я не знаю, зачем я согласилась, — сказала Мария.

— Я знаю, — ответил Кир серьезно.

Она не стала спорить. Закрыла дверь, поправила неловко лёгкое, нарядное платье, что заставил её надеть Анатолий, и вышла просто гулять. Впервые за два года.

Лес встретил их запахом прелой листвы и сырой земли. Дорожка, по которой Мария когда-то бегала в детстве, заросла, но не исчезла. Кир шёл впереди, иногда оборачиваясь — проверял, не отстала ли. Она не отставала. Она смотрела по сторонам, впитывая каждый ствол, каждую ветку, каждую травинку. В свои редкие выходы из дома она всегда проходила тут. Но почему-то не обращала внимания.

Подходя к городу, Кир и Мария услышали сначала шум — постоянный гул живого многолюдного города. Пройдя окраинные, тихие улицы, они вышли к центру. Торговцы раскладывали товар — цветные ткани, глиняные горшки, связки сушёных трав. Дети носились по мостовой, путаясь под ногами у взрослых, и от их крика звенело в ушах. Кто-то играл на скрипке — плохо, фальшиво, но весело.

Мария остановилась на углу, глядя на женщину с корзиной яблок. Та ругалась с покупателем — громко, сочно, с такими интонациями, которые не спутаешь ни с чем. Живыми интонациями.

— Здесь всё по-другому, — сказала Мария.

— Здесь всё как всегда, — ответил Кир. — Вы просто забыли.

Она пошла дальше. Пирожковая, где они с братьями покупали слойки с корицей, превратилась в лавку со свечами. На том месте, где стоял старый фонтан, разбили сквер — с лавочками, клумбами и странным металлическим деревом, которое тихо звенело на ветру многочисленными замками. Дом, в котором жила школьная учительница Марии, облупился, но не рухнул, и в окнах второго этажа кто-то развесил розовые занавески.

Мария шла и смотрела. Сначала глаза болели от света, потом привыкли. Сначала она вздрагивала от каждого резкого звука, потом перестала. Кир шёл рядом, иногда называл улицы, иногда просто молчал. Показывать было нечего — всё говорило само за себя.

К обеду они добрели до набережной. Кир купил у лоточника два стакана горячего шоколада и пирожок с капустой. Мария взяла, подула, обожглась. Вкус был резким, пряным, непривычным — язык не сразу вспомнил некогда любимый вкус. Когда-то они с Лёвой на спор выпили по три кружки и потом весь вечер не могли уснуть. Она вдруг вспомнила это — ярко, как будто вчера.

— Вы голодны? — спросил Кир.

— Не знаю, — ответила Мария. — У меня дома ещё есть каша.

Кир молча протянул ей половину пирожка. Она со смущённой улыбкой его доела. Выпила шоколад. Поставила стакан на парапет.

— Кир, — сказала она.

— М?

— Спасибо.

Он не ответил. Только кивнул и с мягкой заботой улыбнулся.

Они пошли дальше. Набережная тянулась вдоль реки — широкая, выложенная камнем, с чугунными скамейками и старыми фонарями, которые днём не горели. Мария смотрела на воду: тёмную, почти чёрную, с редкими бликами. Где-то внизу плескалась рыба.

— Никогда не думала, что буду удивляться этому, — сказала она.

— Чему?

— Воде. Небу. Людям, которые спорят из-за яблок. Детям, которые орут. — Она помолчала. — Всему.

— Жизни.

— Да, — ответила Мария. — Жизни.

Они прошли мимо кафе. За столиком у окна сидел Лави. Мария заметила его первая — он выглядел непривычно: без блокнота, без вечной своей спешки, просто сидел и пил кофе, глядя в окно. Увидев их, он поднялся, кивнул и вышел на улицу.

— Я не буду к вам приставать, — сразу сказал он, обращаясь к Марии и поднимая руки в осторожном жесте. — И вопросов задавать не буду. Просто хотел сказать…

Он запнулся. Подбирал слова. Лави переступил с ноги на ногу — таким Мария его ещё не видела: не уверенным журналистом, а обычным парнем, который не знает, куда деть руки.

— Вы не чудовище, не преступник, — сказал он наконец. — Вы девушка, которая попала в жуткую ситуацию и сделала всё, что могла. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — просто скажите.

Мария смотрела на него. Журналист. Тот самый, который написал ту статью, что заставила кучу людей ненавидеть её. И в то же время тот, кто приложил столько сил, чтобы помочь.

— Моя сила не кажется вам мерзкой? — спросила она.

— Скорее немного пугающей, — честно ответил Лави. — Но я больше завидую. Это же каких свидетелей можно было бы опра...

Лави запнулся, увидев перед своим носом кулак Кира.

— Понял. Кхм... — Он перевёл взгляд куда-то за спину Марии. — Кстати, у нас тут проблемка. Им бы помочь. Письмо какое-нибудь передать. Или просто дать понять, что Оливер жив.

Мария посмотрела туда, куда он указывал. Миссис Вернон — с красными глазами, опухшим лицом, без своей обычной надменной осанки. Мистер Вернон — бледный, сгорбленный, сжимающий в руках мятую шляпу. Между ними на скамейке лежала старая газета — та самая, с общей фотографией после боя. Моррис в центре, Верноны по бокам, Оливер смотрит в камеру. Они показывали её прохожим и что-то спрашивали — тихо, почти без надежды.

— Им нельзя ничего говорить, — сказал Кир. — Это свяжет нас с исчезновением Оливера. А если следователи узнают…

— Я мог бы написать статью, — предложил Лави. — Осторожно, без имён. Накидать версий, или рассказать о случаях, когда потерянные возвращались через много лет. Просто намекнуть, что мальчик жив.

— Неэтично, — покачал головой Кир. — Мы не имеем права распоряжаться чужой болью.

Лави помолчал, потом вздохнул.

— Ты прав. Не имеем. — Он посмотрел на Марию. — Извините. Не хотел портить вам день.

— Не испортили, — ответила Мария. — Вы хотели как лучше.

Лави кивнул, развернулся и ушёл — быстро, не оглядываясь. Мария стояла на набережной и смотрела ему вслед.

— Он хороший, — сказала она.

— Невыносимый, — поправил Кир. — Но хороший.

Они пошли дальше. Солнце клонилось к закату, и город менял краски — серый камень становился розовым, стёкла окон вспыхивали золотом, тени удлинялись. Мария шла, смотрела и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает — медленно, по миллиметру, как земля весной.

Вечером, когда Кир проводил её до калитки и ушёл, Мария вернулась в дом. Братья ждали в гостиной — Георгий у стены, Анатолий в кресле, Лев на подоконнике.

— Как прошло? — спросил Анатолий.

— Хорошо, — ответила Мария. — Было хорошо.

Она села на стул, обхватила себя руками. И замолчала. Думала о Вернонах. О миссис Вернон с потухшими глазами. О мистере Верноне, который показался ей глубоким стариком. Об Оливере, который, как оказалось, хотел быть героем. Об этом он признался, пока ругался с пленившими его Мовахиа, и особенно с Львом. И об Эдгаре, который героем был, как минимум для своей семьи.

А ещё она думала о своём одиночестве. О том, как больно терять. О том, что Верноны потеряли обоих сыновей — одного на войне, другого в мирное время. И никто не сказал им, что Оливер жив. Что Эдгар всё ещё рядом — просто по ту сторону.

— Я хочу помочь Вернонам, — сказала Мария.

— Как? — спросил Георгий.

— Я могу поднять Эдгара. Всего на несколько минут. Чтобы он сам написал им письмо.

Братья переглянулись.

— Письмо? Ты серьезно? – Лев вскинул бровь. Точнее попытался. В последнее время мимика давалась ему всё хуже.

Мария посмотрела брату прямо в глазу.

— Наверное. Это будет всяко лучше, чем если я приведу самого Эдгара.

На секунду братец потерял дар речи. Но спорить с таким заявлением было глупо.

— Это опасно, — наконец вновь попытался он. — Ты не знаешь, в каком состоянии его душа.

— Я верю, что он их любит, — ответила Мария. — Этого достаточно.

Она встала.

— Мы идём на кладбище.

Кладбище встретило их тишиной. Старые памятники, покосившиеся кресты, редкие фонари, которые почти не разгоняли тьму. Чуть цивильнее выглядела алея славы, возведенная в честь героев: дорожка у неё была вымощенной, прямой и широкой, ажурные оградки кто-то недавно обработал побелкой, да и на небольшой светильник у каждого памятника администрация не поскупилась.

Братья несли факелы — низко, у земли, чтобы не привлекать излишнее внимание. Мария шла впереди, туда, где в самой глубине, под старым дубом, был похоронен Эдгар Вернон.

Она остановилась у могилы. Закрыла глаза. Сосредоточилась.

— Эдгар, — позвала она. — Я пришла поговорить.

Ничего. Только ветер в ветвях.

— Эдгар!

Слабая, едва уловимая нить. Но не больше. Мария открыла глаза.

— Не хватает сил, — сказала она. — Я не могу его поднять.

Анатолий подошёл, посмотрел на могилу, на братьев, на Марию.

— Пока ты держишь нас, ничего не получится, — сказал он. — Твоя сила уходит на троих. На четвёртого — даже слабого — её не хватит.

Мария замерла. Посмотрела на братьев. На их бледные лица в свете факелов. На швы, которые никогда не заживут. На усталые глаза.

— Я отпущу вас, — сказала она. — На время. А когда подниму Эдгара — верну.

— Ты уверена? — спросил Георгий.

— Уверена.

Она не знала, откуда взялась эта уверенность. Но чувствовала, что теперь, когда появилась решимость использовать свои силы по-настоящему, она поняла, как это делать. Не держать — отпускать. И возвращать. По-настоящему.

— Мне нужно подготовиться, — сказала Мария.

Она села на траву, закрыла глаза. Братья отошли в сторону. Она слышала, как они переговариваются вполголоса, как шуршит трава под их ногами, как потрескивает огонь.

Через несколько минут Георгий подошёл и протянул ей факел. Огонь в нём был не красным — синевато-белым, холодным, как полярное сияние. Святым.

— Это спасёт тебя, если Эдгар поднимется агрессивным, — сказал Георгий. — Сомневаюсь что все мёртвые будут рады внезапному возвращению.

Он отошёл. Лев шагнул вперёд, наклонился к Марии и сказал тихо, так, чтобы не слышали остальные:

— А ещё это спасёт нас, Маш. Пожалуйста. Прошу.

Мария подняла голову. Посмотрела на Льва. На Георгия. На Анатолия. Они отошли за соседнюю ограду и наблюдали за сестрой прислонившись к каким-то памятникам.

В этот момент девушку посетило яркое чувство дежавю. Секунду девушка не могла понять причину, пока наконец не взглянула внимательнее на окружение. С губ невольно сорвался смешок. Ну конечно же эта сцена показалась ей знакомой. Ведь братья стояли у своих собственных могил. Примерно также как в ту ночь, когда она в первый и последний раз посетила кладбище.

— Мне страшно, — тихо прошептала она.

— Ты сможешь, — твёрдо ответил Георгий, а Лев посмотрел на неё умоляюще.

Мария закрыла глаза. Отозвала силу.

Братья упали. Три глухих удара о отделочный камень. Тела — пустые, ненужные, просто гниющие оболочки. Мария вздрогнула и чуть не бросилась к ним, но остановилась. Рано. Не сейчас.

Она встала, держа в одной руке факел со святым огнём, и повернулась к могиле Эдгара.

— Эдгар! — позвала она громко, вкладывая в голос всю силу, которая только что освободилась.

Нить вспыхнула — яркая, живая, горячая. Земля у могилы дрогнула. Эдгар Вернон поднялся.

Он выглядел совсем не так, как до этого её братья. Из могилы поднялся скелет, что быстро обрастал призрачной, зеленоватой магической плотью. Как только он сформировался, тут же зажёг такой же призрачный огонь — видимо при жизни он был пиромантом.

— Вот вам, уро… — воскликнул он, как будто был всё ещё на поле боя, но тут же увидел Марию, ночное кладбище, пустые тела братьев позади. — Что? Это...

Эдгар шокировано оглянулся на край могилы. Посмотрел на свои руки — костяные, почти прозрачные. Потёр лицо призрачной, зеленоватой рукой — жест был таким земным, таким привычным, что Мария на мгновение забыла, что перед ней мертвец.

— Ты шаман? Некромантка?

— Второе, — ответила Мария. — Я пришла к тебе за помощью. Нужно поговорить о твоей семье и о твоём брате.

— Оливер? Что с ним?

— Он жив, — сказала Мария. — Но он пытался открывать порталы. Хотел быть героем, как ты.

— Дурак, — сказал Эдгар. — Маленький дурак.

— Он не хотел никому навредить. Он просто… хотел доказать, что он не пустое место.

Эдгар молчал долго. Смотрел на небо, на звёзды, которые он не видел три года.

— Что с ним теперь? — спросил он.

— Он в безопасном месте. Под присмотром. Его будут изучать. Но он жив.

— Это лучше, чем тюрьма, — сказал Эдгар. — Или смерть.

Он помолчал.

— Мои родители… они знают?

— Нет. Они не знают, где он. Они боятся, что он пропал. Или хуже.

Эдгар закрыл лицо руками.

— И чего же ты хочешь от меня? Чтобы я повлиял на его надзирателей? Или постарался объяснить всё родителям? — Мария отчетливо представила, что скажи эти слова Лев, они бы буквально сочились сарказмом и раздражением. Но Эдгар кажется спрашивал вполне искренне и серьезно.

— Вот, — Мария протянула ему лист и карандаш, — Я хочу чтобы ты написал им письмо. Ты наверняка и не думал попрощаться с ними как перед смертью. Весточка хотя бы от одного из сыновей должна их немного успокоить.

Эдгар писал долго — медленно, неуверенно, как человек, который отвык держать в руках земные вещи. Когда закончил, отдал лист Марии.

— Скажи им, что я люблю их, — сказал он. — И что я присмотрю за Оливером. Даже с того света.

Она кивнула.

— И ещё… — Эдгар посмотрел на неё. — Купи им малиновый торт. Я обещал, что после войны угощу их своим любимым. Мы с ними сидели после первых нападений в лесу, засыпанные снегом, и мечтали о нём. Оливер всё грозился стащить самый большой кусок. — Эдгар усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — И вот так оно случилось. Передай, что мне жаль, что я не смог сделать это лично.

— Я передам, — ответила Мария.

— Спасибо.

Эдгар посмотрел на свои руки, которые стали совсем прозрачными. На землю, которая тянула его обратно.

— Мне пора, — сказал он.

— Прощай, — сказала Мария.

— Прощай.

Он лёг обратно в могилу. Земля сомкнулась. Мария осталась одна — с письмом в одной руке и факелом в другой. Она стояла на кладбище, глядя на три неподвижных тела у величественного монумента. Георгий, Анатолий, Лев. Те, кого она держала два года. Те, кого она хотела вернуть. А потом она подняла факел. Синевато-белое пламя осветило бледные, спокойные лица братьев.

— Прощайте, — сказала Мария.

Она наклонилась и поднесла огонь к телу Георгия. Пламя вспыхнуло — не красным, не жёлтым, а белым, ослепительным, чистым, как слёзы. Оно не жгло кожу — оно прожигало смерть. Георгий исчез. Мария перешла к Анатолию. Пламя вспыхнуло снова, ярче, горячее. И он исчез. Она поднесла факел к Льву. Самому младшему. Самому близкому. Близнецу.

— Прости меня, — прошептала Мария.

Пламя лизнуло его руку, и в тот же миг ей показалось, что кто-то обнял её. Сильно, тепло, по-настоящему. Братья — все трое, разом. Или не показалось. Она не знала. Когда огонь погас, на земле остался только пепел. Мария стояла на коленях и плакала. Всю ночь. Пока не рассвело.

На следующий день, вечером, Мария купила малиновый торт. Она долго выбирала — какой лучше: с кремом или без, с глазурью или просто посыпанный сахарной пудрой. В конце концов взяла самый красивый, в коробке с бантиком. И пошла к Вернонам.

Дверь открыл мистер Вернон. Увидев Марию, он даже не удивился. Казалось, чувств у мужчины не осталось.

— Вы? — спросил он. — Зачем?

— Я принесла весточку, — ответила Мария. — От Эдгара. И торт. Он просил передать, что ему жаль, что он не смог принести его лично.

Миссис Вернон выскочила из глубины дома. Её лицо было мокрым от слёз, в глазах безумная надежда.

— Что? — прошептала она. — Как?

Мария протянула им торт и письмо. Они читали вместе — прижавшись друг к другу, как дети, которые боятся темноты.

«Всё хорошо, — было написано в письме. — Оливер пошёл искать свой путь. Более правильный, чем путь старшего брата. Я присмотрю за ним. Если что, я всех своих боевых товарищей пошлю, чтобы наставить младшенького на истинный путь. Не плачьте. Я люблю вас. И Оливер вас любит. Эдгар».

Миссис Вернон заплакала громко, навзрыд. Мистер Вернон обнял её, не выпуская письма из рук.

— Как вы это сделали? — спросил он, глядя на Марию.

— Это моя способность, — ответила та. — Помогать живым услышать мёртвых.

Верноны смотрели на неё — не со страхом, не с отвращением, с благодарностью.

— Спасибо, — сказал мистер Вернон. — Спасибо вам.

Мария кивнула. Повернулась и ушла.

Она шла по вечернему городу. Фонари зажигались один за другим, разгоняя темноту. В окнах горел свет. Из открытых форточек пахло ужином.

Мария шла и думала. Домой возвращаться не хотелось. Там было пусто. Тихо. Холодно. Она замедлила шаг, потом остановилась совсем. Вокруг не было никого — только тени, фонари и чья-то кошка, которая сидела на заборе и смотрела на неё жёлтыми глазами.

Мария не знала, куда идти. Не хотела быть одна. Но к кому? Она вспомнила Кира. Его спокойствие, его терпение, его серый плащ и неизменный портфель. Он был добрым. И он не боялся её.

— Мне нужно к нему, — сказала Мария вслух.

Но она не знала, где он живёт. Не спеша идя дальше, она оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого. В маленьком огороженном садике с детской площадкой играли дети — четверо или пятеро, они носились друг за другом, смеялись и что-то выкрикивали.

— Извините, — сказала Мария, подходя ближе. — Вы не знаете, где живёт господин Ройт? Чиновник из мэрии?

Дети остановились. Переглянулись.

— Не знаем, — сказал мальчик постарше.

— А может быть, вы знаете, где живёт Лави Деви? Журналист?

Тишина. Дети переглянулись снова. А потом маленькая девочка с кудряшками, которая стояла чуть поодаль, вдруг широко улыбнулась.

— Это мой брат, — сказала она горделиво. — Конечно, я знаю, где он живёт.

Она вытянула ладошку, и на ней вспыхнула алая бабочка — яркая, живая, с крыльями, которые переливались в свете фонарей.

— Она покажет вам дорогу, — сказала девочка.

Бабочка сорвалась с пальца и полетела вперёд, оставляя за собой искристый след. Мария пошла за ней, туда, в глубь вечернего города, где горели окна и пахло жизнью. Каждый шаг давался ей всё быстрее и легче, а на лице появлялось какое-то детское выражение веры в чудо. Мир жил вокруг. И теперь она жила вместе с ним.

Бонус 1. Разрушенная стена

Старый лес, обычно окутанный тишиной, прорезали дикие визжащие звуки. Иссохшие ветви деревьев затрещали. Казалось будь их воля они заткнули бы себе несуществующие уши. Эти противные звуки поселились здесь уже давно, но всё ещё были чужды этому месту – шипящие и чавкающие, булькающие и завывающие неземными переливами. Шесть лет назад на этой земле открылись порталы, выпуская монстров, не принадлежащих этому миру. Два года назад данные порталы были закрыты. Но это не значит, что монстры исчезли вместе с ними.

За всё это время кто-то из них успел расплодиться на этой земле, давая жизнь потомству. Другие слишком хорошо умели скрываться и прятаться, выжидая момента когда человечество позабудет про их существование. Но сейчас эти существа были едины. Они бежали прочь по скользкой земле спасая свои жизни. А по пятам за ними следовала тень.

Тяжелый меч вновь со свистом рассек воздух и очередная клыкастая тварь пала. Молодой человек немного покачнулся и воткнул клинок в землю чтобы не упасть. Его сияющая броня освещала лес не хуже фонарика. Издали даже могло показаться что на земле ангел.

Но свет быстро угас. Парень прислонился спиной к ближайшему дереву и вытер лицо рукой. Он не убирал пот или грязь, просто совершал это действие по инерции. Рука держащая меч немного неестественно оттянулась вниз. Он защищал свою родную землю от этих монстров уже шесть лет. Но в последние два года мог делать это только на территории этого леса.

Когда-то лет пять назад его нарекли паладином. Георгием Победоносцем. Но на деле название его навыка звучало как святой рыцарь и никаких великих чувств к нему он не испытывал. Он вообще не ощущал ничего возвышенного от своих сил и своих побед. До этого он спокойно учился, хотел сдавать на права. А потом раз и мир уже лежал в руинах, родители мертвы, а у него на руках остались ветряный средний брат и двое подростков, которые едва успели получить паспорта.

Некоторые находили в случившемся романтику как из книг, шанс стать героями и изменить этот мир. Его лучший друг был таким человеком. Сам Георгий о таком даже не думал. Каждый день он поднимал меч не ради славы, не ради попадания в историю, а ради того, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Чтобы можно было вновь дать возможность младшим гулять где захотят, не боясь что их растерзают монстры.

Да, для этого пришлось стать настоящим главой семьи. Пришлось стать рыцарем, что защищает слабых. Похоронить собственные увлечения и мечты, чтобы мирное время быстрее наступило вновь. Постоянные сражения быстро учат тактике и осторожности, обучают отфильтровывать услышанное и рассчитывать только на тех, кому готов доверить свою жизнь. Георгий так и поступал до самого заветного момента. До того решающего боя, который отделял эпоху катастрофы от мирного времени.

До того момента пока не услышал оглушительный треск и хлопок, а находящийся за ним защитный купол не рухнул как карточный домик. Именно так они потеряли Льва. А что самое страшное у рыцаря не было даже времени, чтобы осознать гибель брата. В тот момент в первую очередь это была гибель целителя. А значит потеря восстановления выносливости и силы, быстрого лечения ран и святых пут. Отступить было нельзя – дай чудовищу немного времени и оно восстановится и порталы уже будет не закрыть.

Георгий… Нет, святой рыцарь, взглянул в глаза своего напарника мага и в тот момент их судьба была предрешена. Они сражались ни ради славы, ни ради этого всего мира, но за ними стояло слишком много тех, кто нуждался в настоящем подвиге.

А потом он услышал голос. Голос той, ради кого он стремился принести мир на землю.

И вот он снова стоял здесь, среди остатков монстров. Ничего не изменилось, только правая рука угрожающе отъехала в бок. Нити натянулись, а ткани расползлись, выражая молчаливый протест против того, чтобы мертвый юноша размахивал мечом.

У Георгия получилось принести мир. Но заплатил он за это не только собой. Его братья погибли, следуя за ним по этому пути. А сестра… Он хотел уберечь Марию от невзгод, хотел побыстрее подарить ей нормальную жизнь. Но вместо этого научил лишь плохому, даже ужасному. Она переняла его привычку отказываться от себя, концентрироваться на цели, отбрасывая всё неважное. И неважным для неё оказался весь мир.

Лес постепенно затих. Георгий молча, не издавая ни звука смотрел в серое небо. Мирному времени не нужны рыцари с мечами. Полицейских с электрошокером будет более чем достаточно. Также как и не нужны ему мертвые герои прошедшего. Ему нужна живая Мария, у которой впереди ещё значительная часть жизни. Но парень не знал как объяснить это сестре. Потому что не знал ответа на вопрос, который последует за этими словами.

Внезапно внимание юноши привлекло внимание нечто свисающее с ветки дерева. Оно было бесформенным, словно стекающим, с плохо различимым цветом. С одной стороны его буйно покрывал мох. Рыцарь долго пытался сообразить на что смотрит когда резкая мысль пришла в его голову – это был его собственный футбольный мяч, давным-давно потерянный в этом самом лесу. Они с Адрианом тогда гоняли его на опушке леса, и Гоша, ещё мечтающий тогда стать плеймейкером, запульнул его куда-то в чащу, после не став искать.

Время и погодные условия исказили кусок резины до неузнаваемости, но он всё ещё был здесь. Как и сам Георгий. Словно этот мяч всё это время ждал его, чтобы однажды напомнить «Ты тоже однажды был просто Гошей». И сейчас всё вернулось к тому же, только куда двигаться дальше было решительно непонятно. Откапывать похороненные когда-то мечты было слишком поздно, а похоронить наконец себя самого не давала Мария.

Где-то вдалеке закаркали вороны, а после огромной неровной кляксой двинулись в сторону леса. Пора было домой. А мяч нужно будет как-нибудь попросить достать Толю. Нечего ему висеть на ветке, загрязняя природу.

Бонус 2. Затихший шум

Первые солнечные лучи только опустились на землю, а улицы города уже наполнил суетливый шум. Люди спешили на работу, здоровались, ругались. Первые заведения открывали свои двери, заманивая посетителей великолепным запахом. Всё это выглядело так удивительно на фоне продавленного асфальта и многоэтажек, от которых были оторваны целые куски. Было сложно представить как ещё каких-то пять лет назад прямо здесь, на этих улицах, шли ожесточенные бои с чудовищами. Но сейчас город жил и был живее всех живых.

Молодой человек ещё раз вдохнул эту будничную суету полной грудью и поспешил дальше. Не быстрее, не медленнее других прохожих – ровно в ритме города. Его плащ немного развивался от торопливых шагов, но прохожие не обращали на него внимания – ещё недавно такие плащи были нормой, а бережливый человек ещё долго такой не выкинет. Запах затхлости и плесени тоже никого особо не волновал – может канализацию опять не успевают прочистить.

Молодой человек же продолжал идти к центру города. Легко, непринужденно, словно танцуя между прохожими. Скользя сквозь людей в какой-то момент он внезапно вскинул руку вверх, поймав сорванную порывом ветра шляпку. Запыхавшаяся от погони за аксессуаром девушка получила его прямо в руки.

- Не теряйте. Вам она к лицу, - улыбнулся незнакомец из под капюшона и в следующую секунду растворился в толпе.

Проснувшийся город бурлил жизнью. И благодаря этому Анатолий тоже ощущал себя живым. Не просто ходящим-говорящим, а по настоящему живым. Здесь в толпе, где люди спешат по своим делам, не обращая внимания друг на друга, вряд ли бы кто-нибудь успел заметить слишком знакомое лицо или обратил бы внимание на странный запах.

Толе в этом плане повезло – его силы никак не были вязаны со святостью, и в отличии от братьев он хотя бы не разрушал сам себя. Потому ничто не выдавало в нем ожившего мертвеца, вот так просто решившего прогуляться среди людей. А раз так парень, ранее известный как великий маг, мог спокойно посещать город, собирая сплетни, слухи и прочую информацию.

Он развернулся ещё раз и оказался ровно на против городской библиотеки – единственного места, после мэрии, где сохранился выход в сеть. Парень быстро проскочил порог и стойку регистрации, немного притормозив у стойки с новинками. Газеты опять не рассказывали ничего интересного, книги там и вовсе были наполнены отборной чушью и теориями заговора, по типу космического происхождения чудовищ и способностей. Взгляд невольно зацепился за молодежный роман «Сокрытые в снегу» - последний раз, когда он приходил сюда с Марией, сестра долго засматривалась на эту книгу, но так её и не взяла. Сказала, что у неё нет времени на чтение, да и свет в доме нужно экономить. «Нет времени», нашла отговорку. Она целыми днями только и занималась тем, что штопала братьев и справлялась за их самочувствие. Уж часик то на книжку можно было из этого бесполезного занятия выделить?

Порыв просто забрать книгу был велик. Но Анатолий пару раз сжал пальцы и смог успокоиться. Сегодня он здесь по другой причине, а если дома появится вещь, которую они с Машей не принесли вместе, это только вызовет ненужные подозрения.

Монитор приветливо мигнул. Словно и не было этих шести лет хаоса и неработающей техники. Жаль только ничего дельного подсказать так и не смог. Сейчас выход в Интернет был лишь через такие общественные центры, а потому люди ещё не начали вновь делиться в нем всем и вся. По запросу о некромантах находились лишь заметка википедии старой эры, несколько фильмов и книг. Из нового же только какой-то пользователь форума рассуждал про возможные способности людей через призму классов ДнД. В комментариях относительно юные пользователи советовали автору сходить познакомиться с бардом.

Толя подпер рукой щеку и посмотрел на монитор почти с искренней обидой. Нет бы взять, рассказать ему про все особенности некромантов нового времени, со всеми навыками, способностями и слабости. А желательно ещё с подробной инструкцией как призванной тушке самостоятельно аннулировать подобный призыв.

Бросать опустошенную гибелью близких сестренку никому из братьев не хотелось. Но что поделать? Жить в окружении живых трупов, общаясь только с ними, вредно для здоровья и психики. И раз возможности Георгия были исчерпаны, а лучшее на что был способен Лев – просто орать чуть тише, хоть что-то делать с этой ситуацией нужно было среднему брату.

Улыбка подернула губы мага. Не обычная, светлая и лучезарная, а горькая, разбитая и кривая. Верно, он должен был взять ответственность на себя. Сделать то, чего избегал все эти годы. Ведь ничего бы этого не было, отнесись он тогда серьезней к установке щита. Думал, что такой крутой, что его магию никому не превзойти… Да что уж теперь.

Пальцы, всё ещё блуждающие по клавиатуре, вывели его на официальный сайт Эпизена. Сверху красовался новый пост о начале создания единого магического реестра. Юноша быстро скинул с себя хандру и впился глазами в экран. Это была сухая информационная заметка без каких-либо подробностей, но за ней отчетливо проглядывалось нечто другое. Огонек надежды. Анатолий не верил, что Мария одинока в своей способности, а значит вскоре информацию о некромантах всё же удастся получить из реестра. Да даже если она действительно была так уникальна – всегда можно было найти какие-нибудь похожие навыки и посмотреть как работают они. Раньше Толя писал свои рефераты именно по такому принципу – найди похожее, повтори своими словами. Всегда срабатывало.

В холле какая-то женщина громко начала ругаться на ужасный запах в библиотеке. Парень понял, что ему пора. На выходе он ещё раз притормозил у стенда с новинками. Покрутил в руках брошюрку со свежим поступлением книг и сунул её в карман. Возможно Машу всё же сможет что-то заинтересовать. Затем всё же прихватил экземпляр городской газеты «Эпизен Вестник». На главной странице красовалась огромная статья о Великом архивариусе, на деле оказавшаяся новостью про магический реестр, но на журналисткий манер.

«Кир Ройт, значит? Может он сможет оказать нам посильную помощь. Нужно будет как-нибудь его поискать».

Бонус 3. Остановившееся сердце

- Не смей убегать! Маша! – дверь стукнула так, что казалось закачались даже стены дома.

Лев так и застыл с вытянутой рукой. Она ушла. Опять. Опять сбежала от разговора с ним. Да, разговором это можно было назвать с натяжкой, скорее монологом из ора, но это же не его вина, что сестра отказывается его понимать.

Рука опустилась, а тело медленно сползло вдоль стенки. От ощущения собственной беспомощности парень до боли сжал кулаки. Послышался возмущенных хруст суставов, выбивающихся из пазов. Затем пальцы на автомате окутал святой свет. И стало ещё хуже. И без того тонкая кожа начала рваться, обнажая разрушающиеся волокна тканей. Способность исцеления ведь была просто инструментом – она должна была возвращать поврежденное в изначальное состояние. И если изначальной точкой стояло мертвое тело, то и вернуть она пыталась его к тому, что заложено природой – постепенному гниению и разложению.

Лев ненавидел это. Ненавидел свое состояние. Ненавидел свою силу, которая была этому состоянию противоположна. Это ведь база для всяких приключенческих историй: если есть близнецы с силами, то один будет владеть элементом света, другой – тьмы. Он ведь так стебал Машу по этому поводу, когда мир только начал рушиться. Судьба, сволочь, любит издеваться.

Что он в своей жизни сделал не так, чтобы заслужить такую участь? Да, он никогда не был образцовым сыном или братом – образцовые сыновья не лазят по заброшкам и не курят за гаражами, а после их не приводит местный участковый и разбитым в кровь носом. Образцовые же братья не таскают у своих сестер их сладости и не спорят со старшими чисто чтобы спорить. Да, роль святого целителя не подходила ему более чем полностью – какой из него, уличного хулигана, целитель?

Но с начала катастрофы он и правда старался. Вкладывал всего себя в спасение пострадавших, почти не грубил тем, кто как и он с братьями, стоял на страже мира от монстров. Он всего-то хотел немного признания своих заслуг и мирной жизни для Машки.

Легкие почти со скрипом расширились, запуская и с шумом выпуская воздух. Действие бесполезное, но всё ещё немного успокаивающее.

Она думала, что он злился на неё из-за превращения в нежить. Глупая. Он хотел остаться здесь, с ней, куда больше Гоши или Толи. Он бы мог смириться с ранами и разлагающейся плотью, они никогда его по настоящему не пугали. Мог бы игнорировать хроническую боль, когда его же силы воевали с силами сестры, стараясь уложить мертвого в могилу. Он даже согласен провести вечность в этой единственной комнате, можно без книг и газетных вырезок. Лишь бы это никак не влияло на Машино состояние. Но оно влияло.

Он слишком отчетливо видел это с помощью навыка целителя: на эти два года рядом с ними она разменяла двенадцать лет своей жизни. Двенадцать! И ведь ставка продолжала только расти. На непрекращающийся расход сил накладывались бессонница, недостаток витаминов и свежего воздуха. Нормального общения с людьми в конце концов. Мария превратилась в тень себя, растеряла все свои увлечения, похоронила все мечты, став батарейкой, питающей бездыханные тела братьев. Так чем он заслужил такое – наблюдать за столь изощренным самоубийством самого близкого себе человека?

Даже бой с предводителем монстров не вызывал такого страха. Даже секунда перед собственной гибелью – такого отчаянья. Кто бы мог подумать, что самой важной целью в его жизни, его посмертной целью, станет разрушить сладостную, но болезненную иллюзию сестры. Вот только Маша несмотря на то, что слабела с каждым днем, была ещё жива. А он - мертв. Она могла развернуться и уйти, не слушая брата, а он не мог последовать за ней даже за пределы дома. В этом столкновении отражений он раз за разом выходил проигравшим. Его голос больше не достигал её. А исцеление не могло вылечить её расколотое сердце.

Пошатываясь Лев вновь поднялся на ноги. Подошел к трюмо и достал свою старую аптечку. Осторожно заклеил пальцы пластырями. Злость от бессилия ничем не могла ему помочь. Помогало только упрямство. Ему не в первой было долбиться в, казалось бы, непробиваемую стену. Он попробует ещё раз. И ещё. Сколько потребуется. В конце концов он святой целитель и дал клятву, врачебную клятву (придуманную самостоятельно, но дал). А значит чтобы не случилось он не даст своей сестренке погибнуть.

Бонус 4. Весна

Легкий ветерок колыхал занавески небольшого светлого помещения. Комнатка была очень маленькой и узкой, но место для дивана и рабочего стола в ней всё же нашлось.

В комнате находились трое: изредка всхлипывающая немолодая женщина сидела на диване рядом с парнем в больничной пижаме, молодая девушка же за столом заполняла какие-то документы.

- Прости меня, мама. Ну-ну, не плачь. Я тебя очень люблю, - молодой человек сжимал руку матери. Женщина гладила его по взъерошенным волосам.

- Мой милый… Ох, как же…

Внезапно где-то за стенкой застучали часы. Девушка за столом встрепенулась и посмотрела на семейство.

- Простите, но время вышло.

В глазах женщины читалась печаль.

- Можно ещё пару минут?

Девушка отрицательно показала головой.

- Я вас прекрасно понимаю, но нельзя. Больница дает мне строго два часа, а нам ещё нужно успеть вернуться.

Женщина вздохнула и кивнула. Все присутствующие поднялись на ноги. Женщина в последний раз погладила своего рослого сына по голове, потянулась и поцеловала его в лоб. Молодой человек крепко обнял мать.

- Спасибо вам большое, - женщина посмотрела на девушку с усталостью и благодарностью, - Я даже не представляю…

- Я понимаю, что вы чувствуете, - девушка слабо улыбнулась клиентке, развернулась и налила ей стакан воды, - А сейчас вам стоит немного побыть наедине с собой. Разобраться и разложить чувства по полочкам. Если хотите, я могу сделать вам запись к психологу.

Прощание заняло ещё минут десять. Женщина уходила постоянно оглядываясь, а девушка терпеливо ждала пока пожилая мать окончательно растворится в суете улицы.

- Теперь и нам пора.

Они шли дворами. Молча. Весенний ветер трепал легкую, небрежно уложенную прическу девушки. Она шла, разглядывая деревья, птиц и весну. Её подопечный же напротив смотрел преимущественно под ноги. Пару раз сотрудницу подбивало легонько взять его за плечо и предложить немного осмотреться вокруг, пока есть возможность. Однако она подавила в себе эти чувства. Некрасиво было навязывать человеку чувства, особенно наслаждение жизнью.

Прогулка до больницы заняла ещё минут 10. Заходили через вход для персонала. В помещении так и не определившемся что оно – склад или комната отдыха, уже стояла каталка.

- Ну вот и пришли, - улыбнулась девушка почти виноватой улыбкой. Она правда всеми силами пыталась оттянуть этот момент, но он всё же наступил.

Парень с недоверием покосился на громоздкую металлическую конструкцию.

- А вам не тяжело будет? Если хотите я могу и сам… дойти.

- А тебе этого хочется? – девушка мягко улыбнулась, отмечая как парень дернулся и едва заметно дрогнул, - Не переживай за меня – я крепкая. С этой бандурой уж точно справлюсь.

Для наглядности она продемонстрировала свою тоненькую, нежную ручонку как заправский армрестлер, красующийся своими мускулами. Парень не выдержал и негромко хихикнул в кулак. Девушка улыбнулась яркой улыбкой и заметно расслабилась. Очень уж сильно не хотелось прощаться с подопечным в таком подавленном настроении.

На кушетку парень забрался сам, без происшествий. Устроился поудобнее.

- Мама вас уже поблагодарила. Но и от меня огромное спасибо, Мария. Иногда всё случается так внезапно. Ни за что бы не подумал, что придется на старости лет оставить её одну.

- Это да. Но что уж тут поделать. Ты всё равно хорошо постарался. Отдыхай, - девушка в последний раз подарила подопечному улыбку.

После этого его тело словно обмякло и замерло без движений. Мария издала вздох облегчения и закрыла каталку простыней.

В морге не было ни одного сотрудника. Опять по тихому слиняли до пересменки. Девушка поставила каталку на свободное место и подошла к столу. Самостоятельно открыла журнал и добавила ещё одну запись.

«ХХ.ХХ.ХХХХ, 15:26. Возвращен: Флинс Гаренко. Сотрудник: Мария Мавахи́а».

Затем Марии пришлось ещё раз вернуться в свой офис в мэрии, чтобы заполнить ещё несколько заявлений, подтверждений и формуляров. И кто только подумал что тратить бумагу на подобную ерунду хорошая идея?

Когда девушка покинула свой кабинет на часах было уже 15:49. Недолго задержалась, глядя на табличку на кабинете.

«Мария Мавахи́а. Городской некромант Эпизена».

Здесь, конечно, администрация немного слукавила, изрядно приуменьшив её статус. Насколько девушке было известно больше некромантов в магическом реестре зафиксировано ещё не было. В их стране точно. Из-за этого её даже звали переехать в столицу, но она отказалась.

Всё равно её способности до сих пор не пользовались большим спросом. Были ли это предрассудки старой эпохи или же люди просто боялись взглянуть в глаза почившим родственникам – сказать было трудно. Даже следователи, способные с её помощью проводить допросы потерпевших, не спешили идти к ней за услугами. Так поснимали пару раз на момент вступления в должность и всё. Но их хотя бы понять было проще: во первых, на получение разрешения на одну такую процедуру нужно было заполнить ещё две кипы похожих бесполезных бумажек и получить разрешение родственников убиенного. А подобные маневры могли затянуться на месяцы, учитывая, что весь документооборот всё ещё выполнялся по старинке. Во вторых, её подопечные всё ещё были людьми, пусть и мертвыми, а значит имели свои восприятие и свои личные субъективные мнения. В лучшем случае сейчас показания мертвых потерпевших проходили также, как показания свидетелей, и правовой системе только предстояло разобраться как с ними работать в будущем.

Мария вышла на улицу. Был прекрасный весенний день. И в городе было особенно оживлённо. В любимом кафе девушки на углу центральной улицы было не протолкнуться от народа. Пришлось простоять в очереди несколько минут, но это того стоило – девушке удалось занять крайний столик на летней веранде. Расположившись поудобнее, она заказала три кружки кофе и большое фруктовое парфе.

Мимо туда-сюда бесконечным потоком шли люди. Одни торопились, бежали, другие неспешно прогуливались. И у каждого из них была своя, уникальная и неповторимая жизнь. От того и наблюдать за ними было безумно интересно.

- Позволите?

Кир стоял рядом, словно вообще не тронутый временем. Разве что его серое пальто сейчас заменял такой же серый костюм двойка. Ну и мужчина снял пиджак. Ещё бы, погодка сегодня решила быть поистине летней.

- Я заняла, - Мария немного пододвинула свой стул, а после привычным жестом придвинула Киру чашку.

Какое-то время они просто сидели так. Без слов. Позволяя шуму улиц говорить за них. Кир пил кофе. Мария уплетала парфе.

- Видела в газете, что третья вариация магического реестра ушла в тираж. Поздравляю, - наконец отложив ложечку произнесла она.

- Ничего такого, - по привычке отмахнулся мужчина. Но затем на секунду задумался, - Хотя состыковать наши данные с другими административными центрами действительно было непросто. Мы вроде бы все использовали единые формы, но всё равно в половине случаев непонятно, что там пытались иметь ввиду.

- Но раз уж единый реестр страны всё же готов, то не стоит ли нам в скором времени ожидать появления международного, а?

Лави вынырнул как будто бы из ни откуда и плюхнулся на стул. Ждали, конечно, именно его, но всё равно выглядело это забавно.

Кир лишь отрицательно покачал головой.

- Не торопись. И на страницы газеты эту мысль пускать не вздумай.

- Да ладно тебе. Всё равно всё рано или поздно у этому придет.

Мария некоторое время слушала беззлобную перебранку друзей. Такую странную, половины слов в которой она, по сути, не понимала, но уже успевшую стать по настоящему родной.

- Лави, - позвала она когда решила что Киру наконец нужна передышка, - Лучше бы на свою работу внимание обратил. Ко мне вон на той неделе забегала какая-то из ваших новых журналисток. Долго мусолила уже как пять лет заезженные темы, а потом спросила не могу ли я поднять братьев на денек, чтобы интервью к пятилетию победы подготовить. Прими меры.

Лави удивленно хлопнул глазами.

- Ты просишь меня… присмотреться к новым талантам в редакции? Я правильно понимаю? Девушка визитку оставила? С таким напором она далеко пойдет, - получив заветный прямоугольник журналист тут же начал переписывать с него информацию в блокнот, - Что ты ей ответила, кстати?

- Что они не хотят, - с явно довольным голосом продекларировала Мария и засунула себе в рот ещё ложку парфе.

- Не хотят?

- Не хотят.

- Опять всё решила за других, да? – рядом с верандой остановился велосипед.

Моррис снял шлем и с укоризной посмотрел на девушку.

- Мне казалось они свою позицию совершенно четко высказали ещё три года назад, - ничуть не убавляя уверенности в голосе парировала Мария, - Так что придется тебе и в этом году отдуваться за всех.

Герой войны ехидно хмыкнул.

- А может и не одному. Вон в этом году наши знакомые обещали Вернона-младшего подтянуть. Инкогнито, конечно, пока, под присмотром. Возможно, и кому-то из моих удастся выделиться.

Все за столиком дружно кивнули. Группа для тех, кто после войны плохо вписывался в мирное общество, в этом году к юбилею готовила большой спектакль. В нем собирались показать и осветить неизвестные широкой общественности события и подвиги, так что вероятно несколько новых звезд прошлых лет и в самом деле могли озарить это мероприятие.

- Ну давайте, - Адриан начал по новой застегивать шлем, - Я, кстати, договорился – ремонтник придет в понедельник. Не смей ускакать куда-нибудь.

- Крыша начала протекать, - ответила Мария на незаданный, но очень явно витающий в воздухе вопрос ребят, - Дриша больше мастеров знает, попросила поискать того, кто возьмется. Спасибо большое.

- Надо же, Моррис. Так вы не только герой войны, но ещё такой заботливый человек, - в голосе Лави проскочила журналистская нота и он быстро начал строчить что-то в свой блокнот.

- Конечно. Она же иначе потом наябедничает, мелкая шкода. Как мне потом Гришке в глаза смотреть?

Мария недолго думая показала мужчине язык, но Моррис уже успел сесть на велосипед и отправиться по делам.

Троица тоже вскоре покинула кафе. Парфе было съедено, кофе выпито, за удерживать столик, когда его ждало столько народу – не вежливо. Вокруг шелестели деревья, расцветали цветы. Город старательно готовился к празднику. Празднику победы жизни над смертью. Победы тепла над равнодушием.