Призрак и лягушка

Глава 1

Однажды всё забудется. Как и наши имена шагнули в забвение с очередным поворотом тяжёлой колоссальной китовой туши на отмели над головами. Смотрители вверх, мы все выдумывали новые, сначала нормальные: Пит, Став, Джо — дальше, что на ум приходило, будто стремились сохранить рассудок жалким огрызком слова, возвратиться в далёкие дали, когда макушки не покрывали простыни. Многие таяли на глазах без кличек, уставали барахтаться, руки безвольно опускали, о таких не вспоминали, знали, но не видели, как силуэты тускнели, растворились, навсегда пропадая. Часть оголтелыми белыми птицами сбегала в воду, возвращаясь яркой парой носков или кроссовками, смотря, что носили, мы раскладывали останки рядком. Крабы предпочитали пластиковому мусору обувь пожёстче, словно находили остатки тепла, проблески чего-то ещё, неведомого нам. Для удобства я специально оставлял вещи «Моряходящих» на боку. Они снова отправлялись в океан, будучи пристанищем для глубинных детей. Я снова получал ругань. Однако лучше пусть тени будут бурчать, нежели замолкнут окончательно.

Ужасающий по глупости пропустил момент, когда остался с крабьим народом один на один, двумя разными носками и семью кедами смотреть за Синем. Проносясь боком вперёд, подлецы пощёлкивали клешнями, выпинывая песочные волны на мои белоснежные простыни. Шипел, ворчал, отряхивался от прикопов и вновь, и вновь позволял, замирал, чтобы не пугались. Вру, мне только лишь хотелось веселья, хоть капли суеты, а не кромешной предсказуемой тишины.

Кит неизменно переваливался, то тёмным боком, где прибрежные белые камни, впечатанные в непробиваемую шкуру, поблёскивали, то показывал светло-голубое брюхо с блуждающими пятнами, часто розовыми, не иначе клубничными на вкус, тающими во рту. На диком пляже я только и делал, что валялся да пялился на, уверен, мягкую сахарную вату, приставшую к шкуре гиганта, сносимую ветром. Жаль, кости круглые и короткие на пальцах не доставали до высоты. И нет, дикий он не потому, что там водились леопарды, аллигаторы и прочие звери, опять же так бы хоть в салки играл… А, действительно, почему? Может, раньше пробегали, сейчас тут я и крабы? Да, скорее всего, уже не упомню деталей, выбросил из памяти мелочи.

И помнил, но как видно, не всё. Оно расстраивало, ведь крохи знаний — то единственное, что теплилось во мне. Тусклые кости пробирала убогая трусости дрожь. Когда-нибудь на пляже не останется никого, кто бы переворачивал крабам кроссовки. Ужасающий сохранил песчинки памяти, мог рассказать столько историй, как камней на шкуре кита, нашлись бы свободные уши, заинтересованные взгляды.

***

Хм… Когда же случилась первая история в списке, которую хочу поведать? Однозначно очень-очень давно, когда по земле бегали динозавры… Это ящерицы огроменные во-от такие, что костей не сосчитать. Знаю, не вериться. Обещал же не врать, хоть лгал с завидной регулярностью всем.

Скромняга Ужасающий помнил, как читать, как выглядели буквы, понимал значения. Слова складывать мог не только в пустой покрытой белоснежной простынёй черепушке. Конечно, не будь у меня знаний и выдающихся способностей к сему делу, ничего бы не произошло! Почему? Так просто же! Нашёл я книгу сказок и главную героиню гордо сидящую, как на троне. Сразу распознал благородную кровь. А кто она такая, непременно расскажу, но всё принято слушать сначала.

Давным-давно, в какой-то из моментов, когда кит повернулся ко мне ванильным пузиком с неизменными розоватыми пятнами, я стремился найти наглого гиганта, пускающего на ветер столько сладкой ваты, что она должна была рухнуть на землю. Лучше бы мне отдал, честное слово! Я с удовольствием съем всё: классическую сахарную, клубничную, банановую — всё, что появлялось над головой. Думаю, этим грязным делом занимался Дизель, самый мерзкий из динозавров. Конечно, он, никто другой бы не стал соблазнять вкусняшками! Блуждал в поисках достаточно высоких гор, с низины невозможно достать до тушки Синего, слишком высоко забрался хитрец, так просто не добраться, да никто и не пытался, наверное, мне же просто не хотелось. По крайней мере, пока это не стало вызовом с претезией на честность имени.

Ужасающий не из робкого десятка, приключения поопаснее да сложные задачки подавай на завтрак, обед и ужин, не боялся, в общем, ни капельки. Меня не напугаешь китовым гулом-рёвом в темноте, когда слёзы сладкие безутешно лил, а на кратный миг светились поломанные тонкие кости серебром. Не говорил, почему плакал, будто не слышал эха вопросов в окружающем бездушье. Пройдоха-путешественник поднимал ворох брызг, мочил кеды с белой кожаной подошвой, тканью, усеянной лепестками сакуры. На левой ноге я поленился завязывать шнурки, ходил нараспашку, светил не менее розовыми, но бледноватыми носками. Сразу видно, страшились более всех, зря, они же со мной, значит незачем дрожать и прятаться, сползая к стопам.

Наплаканные лужи прятались спешно в решётчатые сливы на мрачном асфальте от горящего белизной глаза, стеснялись, наверное, своего существования, или Синий гнал следы недавнего позора. Хотя я не видел причин для переживаний, плакать естественно, не страшно, не зазорно. Оке’й, я не лью слёз, причин расстраиваться не нахожу, всё так просто оказалось. Если у меня на сердце груз каменный, многотонный не лежал, то про других не ведал, не сидел запертым в чужих шкурах. За время путешествия заметил, что Дизелю очень не нравятся, когда кит неистово бушевал, водой землю осыпал. Я углядел закономерность, потому что пропадала цветастая вата с брюха. Любил ли горячо? Знаю его, сто процентов жалел сладостей мокнущих, падающих на землю, лишь бы никому не досталось, жадничал.

Чётко в головушке отпечаталась картинка: когда добрался до непонятного города, далёкого от знакомого берега океанического с бегающими от консервной жестянки до чьих-то ярких кедов с белой подошвой крабов, некогда насыщенный бежевый указатель с красной обводкой выцвел, облупившаяся краска потрескалась, выставила напоказ ржавчину, вытекавшую грязными разводами. Часть букв отвалилась, уцелевшие шатались на ветру со скрипом, и будто написаны на чужом языке. Хотя почему будто? Для меня совершенно непонятный, неизвестные кривые, косые символы. А я замер, не в силах сделать шагу по изъеденному трещинами асфальту к темнеющим высоткам. По тупому уставился на посеревшие за затянувшийся путь шнурки, на незаметно сползший носок с прилипшим коричневым листом. На лепестках сакуры капельные ошмётки обочины с ниточками травы. Нельзя появляться на прорези в таком поросячьем виде. Отряхиваюсь в прозрачной луже, подтягиваю носок. Ужасающий снова свеж, а красив он всегда!

— О-о! Хэ-ей! — возглас пустился впереди меня резво, оглашая округу о приходе нового скитальца.

В ответ скользящая немота, хоть бы одна падаль каркнула. Скок да прыг, разбивал отражения кита на брызги, петлял по дороге от мокрого зеркала к следующему. Пошатнувшись, я неловко замер на первом городском перекрёстке, со всех сторон обступаемый горами с прорехами пещерными, наблюдающим за мной чернющей бездной. Надеюсь, ни один медведь не высунет головушку за путешествие, знаю я их, морда туповата, ан злющие, мамонтов разрывали на стейки. Не боюсь зверюг, просто не желаю время тратить, Ужасающий любого косточкой мизинца уложит, даже титана. Но они занятые, что не день, то подвиг какой. Читал давно истории про одного хитреца с именем похожим на моё, он громадную гидру завалил.

Заплутал в перекрёстках неожиданно для себя, прыжки по слёзным лужам с ломанием вдребезги, и те наскучили, остались тяжёлые перекаты с пятки на носок, петляния городским лабиринтом без клубка, без минотавра. Пустые прорези напоролись на кричащую вывеску, лишь в паре букв с красной окантовкой мигали жёлтые лампочки, словно дышали через раз. Внутри ровный пол без сколотой плитки разлилась светом с потолка и китовьего глаза, обивка диванов местами выцвела, местами посерела, не иначе, как от долгого сидения. И не одного силуэта в яркой закусочной, преступление. Уж начинаю думать, что имя Ужасающего настолько у всех на слуху. Стоит кому-то одному завидеть в отдалении шаги, все тут же разбегались, ныкались куда придётся, в тёмные переулки, за запертые двери. Да, я грозный, пещерного медведя мизинцем могу завалить, жил на диком пляже с крабами Аллигатором и Леопардом, но опасен только, когда злой. Подозрительны прятки, вдруг меня приглашали поиграть, не глупыш же я, должен разыскать потеряшек.

На прозрачной двери с обратной стороны повисла табличка: «Найди нас!» — точно приглашали. Прошёл сквозь стекло, зацепился по-идиотски за верёвочку, сорвал плашку призыва, чуть не навернулся, мог бы растянуться белым ковриком. Тогда бы всех в миг отыскал, проказники животы со смеху надорвали бы. Однако же, а мне умельцы-игроки попались, под столами за диванами не углядел никого.

Ох, эти крылышки! Превращали любого в огромного огнедышащего дракона, расколдовывался, стоило осушить полстакана колы за лягушечью бумажку. Если верить яркому плакату в рамочке, конечно. А ещё, судя по всему, в местном подвале-подземелье сырные маги делали сверхвкусную пиццу, и один заколдованный кусочек способен загипнотизировать единорога. Вот это я понимаю закусочная!

Не удержался и заглянул за бар, и не зря. Со стойки, сидя по-королевски на книги, на меня таращилась чёрными глазами лягушка. Всем видом говорила: «Чего припёрся?» Я поначалу опешил от такой встречи, никакого уважения!

— Привет, — решился на первый шаг, прогремел пальцами, когда махал.

— Кра, — загрохотала старым моторчиком лягушка.

Будем считать наш короткий разговор за знакомство, значит можно подойти погладиться. Лягушка внимательно наблюдала за скользящими по полу сакуры лепесткам, точно за мусором, принесённым ветром, даже язык нацелила, ждала, когда в зону выстрела попаду. Отпрыгнула задком с названия и костяного пальца, странно, что не хотела получить ласку. «Принц-лягушка» — прочитал. Так вот куда вела меня дорога приключений, предназначением стало спасти прекрасную принцессу из лап проклятья! Воспылал настроем боевым, осталось, единственное, вспомнить, как расколдунство свершить.

— Так тебя зовут Принцесса? Извиняюся, не признал без короны. — Зацепился костями за края простыни, присел в поклоне, как подобало перед королевскими особами. Принцесса вновь квакнула, приняв мою услужливость. — Твой подданный Ужасающий, то есть я, умелец, каких свет не видывал. Я читать умею. Там в этой истории принцессу злой динозавр Дизель заколдовал в лягушку. Но не волнуйтесь, Ужасающий знает способ снять проклятье, как самый неравнодушный поможет тебе.

Немножечко приукрасил, для пущей убедительности. Знаю, вода — лекарство от всех болезней, в теории и с проклятьем должно помочь, надеюсь. Удачно, за спиной нашлась раковина с краном, вентиль неохотно поддался манипуляциям, и только красный, синий отказался поворачиваться. Вода закапала не сразу, по слезинке выпало с шумом в пустоту, срослись в крохотную лужицу, потом замерла. С противным треском всё завибрировало, затряслось, я благородным рыцарем заслонил собой Принцессу, отойдя на шаг, не страхом поражён. Видимо, очередное колдунсво свершилось, змейкой серебряной выскользнула мокрая тонкая струйка. За спиной влажный смазанный шлепок. Ничего нельзя оставлять без контроля, отвернулся на миг ванну подготовить, а лягушонка уже поскакала пробовать.

— Принцесса, что ж ты такая нетерпеливая. Надо же всё подготовить в лучшем виде.

Подхватил под животик с должным уважением и аккуратностью, хрупки нынче королевские особы, с ними нежно надо, поломаться могут. Лапками перепончатыми забарабанила по костяшкам, эх, ну я же помогаю, а драку разводят. Прошептал: «Не обижу». Да свершится величайшее расколдунство! Точно волшебная, у раковины клубился сизый туман, Ужасающий с океана же, обычная вода не вела себя подобно, пенилась по-другому. В последний момент черепушку прошибла мысль, нужны ли слова, заклинания ли прочитать или капнуть чего для надёжности? Подумаем об этом позже, вдруг сразу сработает. Сунул лягушечку под водопадную струю. Завизжала, задёргалась больше, забарахталась в ладонях, гогот подняла.

— Простите недостойного Ужасающего за боль, не знал, что больно будет расколдовываться, или страшно. Уверен, ты самая храбрая Принцесса на свете, иначе в королевстве не появился бы такой бравый рыцарь. Взгляните, скажите, когда начнутся изменения. — Поднёс лягушку к зеркалу, но там сплошная мутотень, кулачком в простыне оттёр кружочек для обзора. — Узнаёшь себя?

Беззвучно потерянно взирала Принцесса на себя в отражение, не узнавала, не менялась на прорезях, как была маленькой и зелёненькой, такой и оставалась. Знаю, как помочь! Костью в простыне вывожу на стекле небольшую корону над макушкой лягушки.

— А теперь? Стало лучше?

Но ни через мгновение, ни через два, ни через больше изменений не случилось. Мне надоело стоять и наивно ждать разколдунства, посему дал лягушонке отдохнуть, поставил на стол рядом, она шустро упрыгала в сторону от раковины. Почему не получилось? Видимо, надо было слова волшебные произносить, заклинание наоборот. Озарение настигло, как вспышка глаза кита, а что если ответ был у меня перед прорезями всё это время, в книжке. Какой же идиот порой в черепушке просыпался, невозможно! Страница перекатывалась волной одна за другой, испещрённые разными символами, местами проглядывались яркие картиночки, однако ни одной крохотной зацепочки-подсказочки.

— Да как так! — Глупая книженция полетела на пол, глухо стукнувшись, раскрывшись страницами для объятий.

— Кро! — больно возмущённый возглас Принцессы. Напугал Ужасающий-подлец.

— Да, Ужасающий плохой, характерец ск… — не успел договорить, увлёкся картинкой. В книжке девицы поцеловала лягушку, тем самым превратив его обратно в принца. — Принцесса! Принцесса! Ужасающий глупец, забыл чуточку. Нет, я думал, на тебе другое жуткое колдунство, лечил от него.

Крутил покрытой черепушкой, смотрел во все прорези, на колени рухнул, но Принцессы не замечал. Будто исчезла, дымком стала от воды и пропала. Рядом с книжкой тоже не находил, но мелком вычитал, что только поцелуй любви способен вернуть истинный облик.

***

— Эм… — В распахнутых дверях с сумкой в апельсинах замер покрытоголовый в синих кедах с ромашками. — Мы ещё закрыты. На двери табличка же висит. Написано «Закрыто». Как вы вошли? — он тихо выругался, добавил едва слышно. — Вчера дверь, что ли, забыл запереть…

Он посмотрел на костлявую ладонь с зажатыми ключами, снова на меня, крутящегося по всей закусочной с книжкой, глядящего на незнакомого вторженца с высота стола. В черепушку не возьму, чего закрывался, от кого? И я, и он могли беспрепятственно пройти, прочие мелочи не действовали на нас.

— Я же запер дверь, и свет выключил, когда смену закрывал, — произнёс непонятно, к кому обращался, с большей растерянностью. — Не понимаю.

— Стой! Ты… Ты же Дизель? — Синие Ромашки положил голову на левое плечо, узкие прорези по-прежнему щекотали непонимание. Как я сразу не догадался! Это точно тот самый Дизель, злой колдун, воришка сладкой ваты, и он же запер лягушку Принцессу в замке… закусочной. — Ты самый мерзкий из динозавров!

Он выдержал паузу, видать, надо переварить, что его так быстро раскрыли.

— Допустим, — выдал уже единственное без капли эмоций, а должен бояться наставленных фаланг. — А ты не хочешь представиться?

— Трепещи, ведь перед тобой сам Ужасающий! — Дизель не поменял положения, даже черепушку не вывернул, а я между прочем встал в важную позу, уперев руки в боки.

— Да-да, круто. Как долго ты планируешь стоять на столе? Мне надо готовиться к открытию, тут ужасный беспорядок. И ты решил устроить потоп и сварить всех? Выключи воду, пожалуйста.

Надо же, его волновала какая-то закусочная и вода, глупый Дизель. Как Принцесс проклинать, он первый, а стоило великому Ужасающему нарушить по-геройски злодейские планы, так сразу нормальным притворился. Потоп устроил не я, а он. Вот же ж! Пока мы болтали, заметил шевеление, скачущей зелёной точки.

— Закрой дверь сейчас же! — Но было поздно. Принцесса шустро проскакала на улицу. — Хр! Быстрее за ней, пока далеко не убежала.

Сакуры лепестки перемахнули через диванчик, на соседний стол, Дизель потерян, совершенно меня не слушал, не понимал. В два прыжка оказался рядом, третьем утащил его за собой. Злодей старался сопротивляться, но никому не устоять под натиском Ужасающего. В глазу кита всяко блеснул ключ, выпавший на пороге закусочной. Засверкали пятки на асфальте розовые с вишней, голубые с ромашками по направлению в новое захватывающее приключение.

— Не время объяснять, нам надо срочно поймать вон ту лягушку.