Приятель из ада

Глава 1

Жил-был на свете Костя Сойкин. У Кости была одна заветная мечта: надеть на себя кожаную куртку, вельветовые джинсы и на мотоцикле «Харлей» прокатиться под окнами Наташки Петровой. Кому-то мечта покажется пустой, но Костя, извините, так не считал. Скажем прямо — Костя был раздолбай: порода на улице Народная весьма популярная. Раздолбай — это вечный подросток, который к сорока годам может стать даже президентом, но чаще всего алкоголиком и хулиганом.

И так хотел Костя мотоцикл, что сказал однажды при свидетелях: «Душу бы продал за „Харлея“!» Конечно, глупые слова были услышаны теми, кому надо, но «ответка» прилетела не сразу — Костик был такой мелкий пескарь в омуте людских страстей и грехов, что охотников поймать его на крючок долго не находилось.

Однако нашелся-таки и среди хвостатой братии рыбак под стать пескарю. Хроменький бес, похожий на худого зайца, с облезлой шерстью на ребрах и с потрескавшимися копытцами, с красными воспаленными глазками и хронически сопливым пятачком. Он вечно терся возле серьезных авторитетов с бычьими рогами и накачанными торсами, чтоб потом хвастаться таким же задрипанным чушкам за колодой крапленых карт, что и в приличное общество принят, и обласкан. Вот и подслушал мелкий бес как-то разговор двух братков, релаксирующих после трудов бесовских с бокалами адского зелья в популярном кабачке под названием «Смертный грех».

— Время не хочется терять на это чмо. Но за базар надо отвечать. Шеф держит на контроле. Закон есть закон!

— Так и сказал: «Душу бы продал за „Харлея“?»

— Так и сказал. Ты бы видел этого Сойкина. Ему твою харю показать в темноте — он не только свою душу, но и мать родную продаст.

Собеседник глянул в зеркало, висевшее над барной стойкой, и удовлетворенно хрюкнул.

— Да уж, не жалуюсь. Весь в папашу. Тот братве на спор фокус показывал. Сядет, бывало, вечерком у входа на кладбище, увидит, человек идет, встанет перед ним и капюшон с башки снимет. Редко кто выживал после этого.

— Вот-вот. Но этого хлюста прежде надо завербовать. Как положено: договор, подпись кровью. И печать настоящая. А то привыкли, понимаешь — копыто приложил, ну и так сойдет! Теперь с этим строго. «Старый» грозился, что покончит с бардаком… И «Харлей» придется этому заморышу отдать. Все одно ему недолго ездить. До первого ухаба. Я бы и сам взялся, но на мне банкир Кубышкин, если помнишь, и супруга его Тося — дура редкая. Вчера вместо бледных поганок набрала сыроежек. Накормила своего борова и сидит, ждет. Смотрит ему в глаза. Он: «Ты чего?». Она: «Как ты себя чувствуешь, милый? Не тошнит?» Я сижу под столом ни жив ни мертв… Слава нечистому — пронесло. А ведь я накануне ей книжку с картинками подарил: «Ядовитые грибы средней полосы России». Хочу попробовать вариант с «Вороньим глазом». Слыхал?

— А еще проще — кирпичом по голове.

— Золотые слова. Иногда руки чешутся.

— Извини, братан, но я тоже пас. Депутата Пердунова помнишь? С моей подачи затеял грандиозную аферу, но мнется, как булка в заднице. Я ему стерву классную нашел: специалистка высшей квалификации по разорению богатеньких папиков. Она уже трех таких довела до цугундера. Кумекаю, как их грамотно свести.

Тут и вылез из-под стойки мелкий бес, прижав уши и мелко тряся хвостом, то есть выражая крайнюю степень уважительности.

— Ты кто? — воскликнули качки.

— Готов… за долю малую, — мелкий завилял задом и прикрыл сопливый пятачок копытцем, — не корысти ради, а токмо ради общего дела.

— А справишься? — спросили в один голос оба.

— Чтоб мне Святое Причастие в рот попало!

— Худой ты какой-то…

— Думаю беспрестанно о благе обчества! Потому и усох маленько.

— Гляди, — сказал один, — фраерок-то бойкий. Рискнем?

Так Упырь получил первое серьезное дельце.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 2

Костя вынырнул из затяжного ночного кошмара из-за въедливого противного пиликанья. Кто-то настойчиво звонил в дверь. Матерясь, Костя сбросил ноги на пол и, шаркая разбитыми шлепанцами, с закрытыми глазами отправился в прихожую.

— Кто?

— Конь в пальто.

Костя открыл дверь и увидел перед собой рыжего черта невысокого роста, худого, с почтальонской сумкой через плечо.

Черт заглянул в какой-то бланк, который поднес к самым глазам, и строго спросил.

— Сойкин? Костя?

Не дожидаясь ответа, черт потеснил Костю и проследовал в комнату. Костя последовал за ним, с каким-то мстительным удовлетворением думая про себя: «Ну вот и допрыгался, голубчик. Здравствуй, „белочка“. Так вот ты как выглядишь…»

Черт уже сидел в кресле напротив кровати и раскладывал на журнальном столике какие-то бланки.

Костя присел на кровать и сложил руки на животе. Из чрева к горлу подкатывал рвотной массой то ли ужас, то ли истерический смех. Глаза моргали, пытаясь смыть нелепый образ, но он становился только отчетливее.

Черт разобрался со своими бумагами, нацепил на пятачок круглые допотопные очки и строго посмотрел поверх них на Костю.

— Гражданин Сойкин, готовы ли вы продать свою душу за американский мотоциклет марки «Харлей Дэвидсон»?

— Да!

— Посмотрите, пожалуйста, я принес рекламные проспекты — какая модель вам больше всего нравится? Тут модели от шестидесятых годов и до года нынешнего. Извините, картинки поистерлись, черно-белые вряд ли будут вам интересны. Обратите внимание вот на эту модель, — Упырь (да, да, это был он) когтем отметил нужное место и протянул проспект Косте. — Самая модная модель нынче в Штатах! Тысяча кубов, целый табун лошадок, набор до ста километров в час за три секунды! Противоугонное устройство за счет фирмы.

Как только Костя увидел красного красавца, под дых ему ударила такая пронзительная похоть, что он замычал, как во время оргазма.

— Хочу! Согласен!

— А то, — весело согласился бес, — я и сам бы за такого коня душу продал, да только она давно заложена моими беспутными предками под баснословный процент. Давай палец. Не бойся, у меня все стерильно.

Упырь достал из очечника ржавый гвоздик, плюнул на него, потер о колено и зачем-то посмотрел на свет.

— Годится, — пробормотал он. — Малость заржавел от крови.

— Может, все-таки я иголку принесу? — привстал Костя.

— Нельзя! Сделка считается юридически состоятельной, если была заключена в строгом соответствии с прецедентом 1240 года, когда Генрих Бургундский обжаловал акт своего предательства, сославшись на то, что кровь под документом содержала примеси неизвестного происхождения.

Костя протянул руку и зашипел от боли — Упырь ковырял палец явно первый раз в жизни и сопел то ли от усердия, то ли от удовольствия.

— Да все уже! Хватит.

— Готово! Сюда прикладывай!

Упырь долго дул на документ, тряс им, потом аккуратно положил в почтовую сумку.

— Ну вот и все. Поздравляю. Сразу сильно-то не гони. И на бензине не экономь. Девяносто пятый, а лучше девяносто восьмой.

— А где мотоцикл?!

— Выгляни в окно.

Костя прилип к подоконнику.

— Вау! Красный? Мой?!

— Твой, твой. Скажи честно — не жалко душу-то?..

— А что — продешевил? Тогда накинь еще вельветовые штаны и куртку из кожи.

— Обойдешься. Раньше надо было думать. В договоре ничего про куртку не сказано.

— Ладно! Пошли вниз! Только…

— А, ты про это… Ерунда. Перевоплощение. Нас этому учат. Метод Станиславского — слыхал?

Черт встал перед зеркалом, воткнув руки в боки, зачем-то надул щеки, поднатужился, пукнул и — превратился в парня лет восемнадцати с рыжими волосами и бланшем под левым глазом.

— Для достоверности, — пояснил он, потрогав синяк. — Красава! Зови меня Иваном!

Во дворе уже толпились пацаны, разглядывая заморское чудо. Верховодил, как всегда, Пашка.

— Твой что ли? — вместо приветствия спросил он Костю.

— Мой.

— Врешь! Покажи документы!

Костя беспомощно оглянулся. Иван пожал плечами.

…Пять минут спустя они опять сидели в комнате Кости перед разложенными на журнальном столике бумагами и спорили.

— Вот смотри, — черт в прежнем обличии тыкал копытцем в документ. — Видишь? В договоре ничего не сказано про водительские права! Техпаспорт — пожалуйста. Откуда мне было знать, что у тебя нет прав? Нафига тогда тебе был мотоцикл?

Костя только замычал в ответ. Зачем ему «Харлей»?! Как ответить на этот глупый вопрос?!

— Ладно, — снизошел Упырь и достал из сумки гусиное перо с чернильницей, — сделаем допсоглашение. Сделаем тебе права. Номера сам будешь получать?

— Да не умею я! — Костя был в отчаянии.

— Понятно. На учет мне тоже прикажешь ставить?

Костя лишь подавленно кивнул.

— Да ты хоть понимаешь, во сколько тебе это обойдется? — сострадательно воскликнул черт.

— Тебе какое дело?

— И в самом деле. Чего это я… Вот права. Тут все категории. Даже на гусеничный трактор и асфальтоукладчик. Мой бонус. Кстати, а ты хоть ездить-то умеешь?

Костя промолчал.

— Так… понятно. Ты, Костик, законченный …удак, знаешь об этом? Вижу, что догадываешься. Хочешь, дам совет бесплатно? Завязывай ты с этой Наташкой. «Харлей» тут не поможет. Стерва она. Скушает тебя и выплюнет. Бери лучше Нюрку, чернявую. Хорошая баба.

— Душу за… Нюрку?! Да я ее и бесплатно не возьму, ты что?!

— Дурак, она верная тебе будет.

— Да на хрен мне ее верность? Я хочу, как крутой Уокер! Чтоб все сдохли от зависти! Понимаешь?

— Понимаю. Вот здесь еще распишись, ага. Тебя, Костик, обманывать не интересно. Ты хоть знаешь, что я всучил тебе бракованный экземпляр? Успокойся, успокойся! На твое счастье, у нас действует правило: если клиент полный дебил, то обманывать его нельзя. Потому как он уже есть пострадавший. От рождения. Заменили тебе экземпляр. И документы настоящие. Только вот водить придется учиться самому. Пришлось потратиться и на бензин. Учти, припомню все до последней полушки.

— Спасибо!

— Никогда не говори мне этого слова!

— Все равно спасибо.

— Связался… черт с младенцем. Слушай, а может все-таки Нюрка?

— Да что ты в самом деле?! Издеваешься? Я ведь душу продал! Эту Нюрку я и так мог бы получить. Уж пропадать так за дело. Наташка… ты хоть видел ее? Она… ух! Пашка за ней уже год бегает. А против «Харлея» она не устоит, это точняк!

— Ну не устоит. Раздвинет ноги. Дальше-то что? Дальше «Ягуар», «Мерседес», яхта — откуда возьмешь?

— Дальше? Дальше ты лучше меня знаешь, что будет. Давай не будем об этом. Мне бы хоть годик пожить человеком, а там будь что будет.

Черт с удивлением смотрел на Костю и что-то соображал.

— Ладно, — наконец решил он. — Так и быть, помогу. Нравишься ты мне. Я ведь, между нами говоря, знаю, что такое горький хлеб. Сделаем мы тебе эту курицу. Извини, правила есть правила, вот здесь подпиши.

Костя подписал не читая.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 3

Планерка в секторе «Россия, Петербург, улица Народная» прошла в штатном режиме. Старый бес по кличке Степаныч выступил со скучным докладом о состоянии хулиганства и злых настроений среди молодежи. Положительной динамики не было.

— Трудно работать. Страсти угасают. Процветает пофигизм. Потеряно само понятие греха: пьянство стало нормой, врут как дышат.Разбудить похоть к накопительству сложно — какое накопительство может быть у нищебродов. Про славу я уже и не говорю. А власть мой контингент просто ненавидит. Остается лишь голый блуд, да и тот примитивный.

— Вас послушать, Степан Степаныч, так и копыта опускаются, — с досадой сказал председатель. — По-вашему и греха больше нет? Проявите смекалку. Знаю, контингент у вас специфический. Апатия, нигилизм, кажется, и зацепиться не за что. Ан нет! Вот коллега недавно из московского управления рассказывал: похожая ситуация — болото! Так они что придумали: организовали в районе подпольный клуб извращенцев. «Для тех, кому за 60». Казалось бы, старперы, ни на что не гожи, а поди ж ты, сумели и к ним подобрать ключик наши умельцы! Что вытворяют старперы! Даже пересказывать стыдно. Физиология физиологией, но дурные помыслы-то остались! У каждого своя червоточинка. А дальше дело мастерства. Знай, подкидывай гнильцы. Надо, надо учиться, коллеги. Идти в ногу со временем… Активней работайте с интернетом. Ведь для вас его развивали! Сколько вбухали в порносайты! Кстати, вот тут у нас представитель молодого поколения. Специально его пригласил. Упырок. Интересный проект, послушаем…

Упырь сильно волновался.

— Да ничего нового. Повезло. Парень продал душу за мотоцикл. И соблазнять практически не пришлось. Но есть перспективы. Там любовь, ревность, соперник — короче, можно замутить триллер в стиле Кинга.

— Вы америкосами не очень-то увлекайтесь. Они, конечно, гниют…

— Но запах их приятен, — хихикнул какой-то остряк с задних рядов.

— У нас своя специфика.

— Слыхали, — раздался все тот же голос, — особый путь, уникальная специфика. А на самом деле все одинаково вопят, когда их поджаривают на углях.

— Коллеги, — председатель постучал ручкой по столу, — давайте без политики. На то есть профессионалы высшей квалификации. А пока к делам нашим скорбным, — и обратившись к Упырку, спросил: — Помощь наша нужна?

— Буду рад любому совету старших товарищей.

— Совет один: не тянуть. Не заигрываться. Понимаю, некоторых увлекает изящество комбинации, психологические изыски а ля Достоевский. Проще! Украл — выпил — убил — добро пожаловать к нам в ад! Да, и не затягивайте с актом списания мотоцикла «Харлей Дэвидсон», главбух жалуется, что приходится бегать за каждым…

— Слушаюсь.

— А вообще, завидую. Там, где любовь — там всегда есть место для подлинного творчества. Дерзайте. Высший пилотаж — самоубийство! Помню, как сам помогал намыливать веревку одному чудаку, давно это было, а вся суть в том, что она влюбилась в его лучшего друга! Друг потом застрелился. А девчонка отравилась мышьяком. Вот это был мой хет-трик.

Все слышали эту историю сто раз, но все равно сочувственно заулыбались.

— С тех пор вот ношу вот это, — председатель похлопал по тусклой медали на волосатой груди. Медаль изображала висельника, надпись полукругом гласила: «Все там будем». — Опять же, должность получил…

— Вы — наш пример! — срывающимся голосом воскликнул Упырь и вытер увлажнившиеся глаза. Остальные завздыхали, украдкой подглядывая друг за другом.

— Благодарю за лицемерие! — рявкнул довольный председатель. — Совещание закончено. Всем удачи в нашем подлом деле!

В рекреации Упырка кто-то окликнул. Это был школьный товарищ, Криворог. Он был в хорошем настроении, а это значило, что от него можно было ожидать любой пакости.

— Забурел? Своих не признаешь?

— Забурел. А ты что — против гордыни?

— Что ты! — испугался Криворог. — Гордись сколько влезет. Это помогает мне развивать в себе злобную зависть.

— Ладно. Что хотел?

— Возьми в долю. У меня полный отстой сейчас. Вчера весь вечер потратил на одну непутевую бабу. Все никак не может решиться наставить рога своему мужу. Прикинь, часа два распалял ее похоть на порносайтах. Там такое, слушай! Даже у нас в академии не преподавали. Ну извращенцы, мать их… Ну совсем стыд потеряли! А все свобода воли, свобода воли!

— Слушай, не лезь ты в высокие материи. Не нашего ума дело. Наше дело — обольщать и мучить. Втянул в блудняк — радуйся. А не получилось — сам виноват. У каждого своя цена.

— Ну точно забурел! Так что, берешь подельником?

— Буду иметь в виду. А взятка где?

— С первой же зарплаты! Сейчас пустой — правда.

— Правда?!

Криворог вздохнул и достал из кармана жилетки смятую купюру.

— На! Жри, кровопийца.

— Как понадобишься — свистну!

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 4

Ваня подкинул деньжат, и Костя прикупил кожаную куртку и вельветовые штаны. Правда, при этом ему пришлось опять расписаться в гроссбухе беса, который скрупулезно вел учет всем тратам. Иван был недоволен. Он не скрывал, что вся эта затея с Наташкой глупа, но правила нарушать он не мог:

— Клиент всегда прав, — вздохнул он, захлопывая гроссбух.

— Робею, — признался Костя. —– А вдруг пошлет? Наташка — она такая… необыкновенная.

— Ага, принцесса, — передразнил Ваня, — а принцесса не писает и не какает! И питается цветочным нектаром! И живет на облаках! Так что ли? С такими подходами ты будешь ходить в дураках до второго… тьфу ты! Короче — долго! Твоя Наташка — обыкновенная баба. И брать ее надо силой!

— Как это?!

— А так. Для начала прокати ее с ветерком на своем «Харлее», а я, если надо, составлю компанию. Да так прокати, чтоб она описалась от страха. И никакой романтики! Побольше суровости в лице. Ты — мачо! Крутой, черт возьми! Ты берешь, что хочешь, не спрашивая разрешения. И ее возьмешь, если захочешь. Понял?!

— Я — мачо? — Костя недоверчиво посмотрелся в зеркало. — Ни хрена себе…, а я и не знал. Надо будет щетину отрастить, что ли?

— Не очкуй. Я подыграю… Сделаем тебе эту курицу.

— А тебе-то это зачем?

Иван вздохнул, подбоченился.

— Мы в ответе за тех, кого приручили — слыхал? Ты мой первый серьезный проект. Не подведи! Значит так: звони и назначай встречу. Про «Харлея» сразу скажи. Про меня скажи — что, мол, подельник твой, тьфу ты — соратник! Короче — друг! Прокатимся с ветерком… Я знаю на заливе отличный ресторан! Плачу я, но в счет долга. Согласен?

— Сто бед — один ответ, — пробормотал Сойкин и, повернувшись, перекрестил тайком свой живот.

…Наташка и впрямь была красива. Она уже давно решила, что выйдет замуж за миллионера, поэтому предложение бывшего одноклассника Сойкина устроить «покатушки» встретила скептически. Подкупило волшебное слово «Харлей». К тому же девушка скучала. Миллионеров было полно по телевизору, а на Народной — гопников без гроша в кармане.

Наташа была крайне удивлена, когда поутру в воскресенье открыла входную дверь и увидела на пороге Костю в кожанке и с мотоциклетным шлемом в руке. За ним маячил рыжий парень. Его разбойничью рожу украшал лиловый синяк под глазом. Но по-настоящему Наташка была сражена, когда увидела «Харлей». Он был неотразим, этот хромированный алый мачо! От него так и перло брутальной мощью. Это был дикий мустанг, готовый к случке, и когда девушка оседлала этого жеребца, то почувствовала в своем лоне нарастающее возбуждение.

Рядом с «Харви», как карикатура, примостился грязный драндулет, родом откуда-то из семидесятых… Топливный бак его весь был заклеен переводными картинками с Гойко Митичем в индейском шлеме из перьев, Дином Ридом с гитарой в руках, Волком из «Ну, погоди!»… Зеркало заднего вида было разбито.

Рыжий похлопал по баку рукой.

— Мой верный конь! Неказистый, но — норовистый! На прямой сделает кого угодно. Если не развалится!

Взревели двигатели, зрители расступились, и красавец «Харлей» тронулся с места. За ним, словно ослик за прекрасным скакуном, запрыгал по ухабам «Минск», выпучивая из себя ядовитый сизый дым.

Это была волшебная прогулка! За два часа исколесили весь Карельский перешеек — от холодных вод Ладоги до Финского залива. «Харлей» урчал от нетерпения, ему было скучно на восьмидесяти километрах в час — сто, сто двадцать, сто пятьдесят! Рычал мотор, рычал и Костя — вопил какую-то песню без слов, чувствуя, как к спине липнет с восторгом и ужасом ЕГО Наташа. Страха не было совсем. Было упоение. Как в бою. Был восторг!

Но любой праздник кончается похмельем. За Ладожским мостом ждала засада.

…Как и все гаишники, этот был плотным и мордатым. Как и все гаишники, он вылез из машины, как астронавт из космического корабля — торжественно, медленно и величаво. Натянул фуражку и, поигрывая палкой, «лунной походкой» направился к своей законной добыче. За «кормом», без которого некоторые, особо чувствительные полицейские, быстро теряли интерес к работе.

— От кого бежим? — спросил он, с нескрываемым любопытством разглядывая «Харлей» и прикидывая, какой налог на роскошь он мог бынакинуть поверх привычного дорожного сбора.

Подскочил рыжий парень с лиловым бланшем под глазом.

— Командир, не отольешь пару галлонов бензина? Обсох!

— Документы предъяви, — процедил гаишник, мысленно умножив сумму выкупа на десять.

— Вот так всегда: вместо братской помощи — голый бюрократизм. Позор, капитан.

С этими словами рыжий протянул капитану красную потрепанную книжицу, на которой были изображены вилы.

Гаишник открыл книжицу и вслух прочел: «Предъявитель сего имеет право передвигаться по всем дорогам Рейха, посылать ко всем чертям полицейских любого ранга, нарушать скоростной режим на федеральных трассах в состоянии сильного алкогольного опьянения, а также гадить в общественных местах и ругаться матом… Документ действителен при наличии фотографии, но без фотографии еще более действителен. По прочтении облить серной кислотой и сжечь! Статс-секретарь канцелярии Управления Дорожного Беспредела, сволочь третьего ранга Подонков Мразь Ублюдкович».

Капитан задумчиво склонил голову, потом медленно разорвал книжицу и бросил половинки себе под ноги. Сумма штрафа росла в геометрической прогрессии.

— Значит так, клоуны, мне не смешно. А когда мне не смешно, я впадаю в грусть. Что мне может поднять настроение? Кто ответит?

— Крупная сумма денег! — отрапортовал рыжий, отдав честь и вытянувшись во фрунт.

— Ответ принят.

Дальше произошло то, что внесло некоторую ясность в стиль и методы работы посланника тьмы — Упырка.

— Олег Викторович! — капитан вздрогнул. Рыжий вертел в руках откуда-то появившееся острое шило. — Хотите фокус?

С этими словами рыжий подошел к «Ладе» полицейского и ткнул шилом в переднее колесо. Раздалось шипение. Сначала из колеса, которое сдулось, а потом из глотки капитана, который тоже сдулся и безвольно открыл рот.

Костя и Наташа прильнули друг к дружке и с ужасом следили за происходящим. Лишь рыжий хулиган, казалось, был доволен. Он критично осмотрел машину и пнул по колесу ногой.

— Капитан, вам не стыдно ездить на таком ведре? Вы позорите не только себя лично, но и ведомство, которое представляете. Рекомендую «Форд мустанг» тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Самая удачная модель Форда! Ну что это такое?

С этими словами рыжий отодрал дверцу водителя и бросил ее рядом.

— Для вентиляции, — объяснил он, подмигнув капитану.

Тот так и не закрыл рот. Не то, чтобы Олег Викторович был тугодум. Просто его мозг был не рассчитан на такие нагрузки и забарахлил, как старый движок его «Лады» сегодня утром. Единственное, что он понял — что-то пошло не так. Решительно не так. В привычно-рутинную процедуру по изъятию денег у дорожных терпил была внесена правка. «Причем радикальная», — догадался он, когда рыжий вразвалочку подошел к нему и ухмыльнулся. Что-то нехорошее увидел в лице рыжего капитан. Настолько нехорошее, что руки стали безвольными, а ноги ватными.

— Позвольте вас побеспокоить, капитан. Руки приподнимаем, кладем на затылок. Голову выше, вот так. Расслабились… приготовились!

С этими словами рыжий развернул гаишника за плечи и ударил ногой в пах. Боль была адская. Стоя на коленях на колючем гравии, капитан слышал, как рыжий говорит по его рации: «Внимание всем постам: капитан Чебриков получил удар по яйцам при попытке вымогательства денег. Ему очень больно! Прошу задержать злодеев. Кто говорит? Говорит сам злодей. Есть прекратить балаган. Передаю слово капитану Чебрикову!» С этими словами рыжий сунул рацию под нос капитану, который машинально принял ее и проблеял: «Алло? Чебриков слушает». В ответ прозвучал яростный рык и отборный мат. Сквозь помехи раздавался истеричный голос: «Чебриков, ты пьян? Какие злодеи? Где?!» — «В Караганде!» — отвечал Чебриков и отшвырнул рацию.

Рыжий вынул ключ зажигания из заглохшей машины и зашвырнул его в канаву.

— На всякий случай, — объяснил Косте с Наташкой, которые, как малые дети, прижались друг к дружке. — Не время обниматься, друзья! Помните, как в детстве пели? «За ним погоня — четыре коня! А на спине сидит Жаконя!» Жаконя — это, надо полагать, капитан Чебриков, поэтому табельное оружие мы у него изымем. Да, капитан? Или мне еще раз ударить тебя по гениталиям? Вот и славно: договорились. А теперь по коням! У нас впереди великие дела! Наташа, да отпусти ты Костю, он теперь никуда от тебя не денется. А то я начинаю уже завидовать

Мотоциклисты уехали, но вставать с колен Чебрикову все равно не хотелось. Во-первых, было больно. Во-вторых, кобура была пуста. В-третьих, рация материлась и требовала, чтоб капитан объяснил, что происходит. Но самое поганое, впереди маячил финал, которого капитан боялся больше увольнения с позором, больше тюрьмы — то было назойливое видение жуткого конвейера на птицефабрике в Синявино, откуда молодой Чебриков когда-то начинал свой трудовой путь.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 5

Черные денечки бывают и у служителей тьмы. Начались они и у Упырка. Больше на совещании его не хвалили. Не за что было. В тот памятный день все кончилось плохо. Убегая от патруля, Костя свернул на грунтовку, потом и вовсе вильнул на какую-то козью тропу, а потом была канава и затяжной кувырок в овраг. В результате Костя отлеживался дома с ушибами по всему телу, Наташку увезли в Джанелидзе, а «Харлей» эвакуировали на штрафстоянку в состоянии полной инвалидности. Степаныч рвал и метал!

— Сорок штук баксов коту под хвост! — кричал он на очередном совещании. — Не жирно будет для одного малахольного? И главное — жив остался! Где результат?

— Капитан Чебриков запил. Есть основание полагать, что запой закончится суицидом, — вяло возражал Упырок.

— Бросьте, юноша! Вы тут при чем? Чебриков давно продал душу нечистому, то есть мне. Алкоголики — мой профиль. Я давно его веду. Займитесь лучше своим Костей. Жду результатов!

— Яволь, — вяло отозвался Упырок.

— Ну, а теперь о серьезном. Сверху, — Степаныч указал пальцем в пол, — пришла новая установка. Смысл такой: в связи с бурными переменами в российском обществе, когда на лицо смычка Православной Церкви и государства, необходимо способствовать возрождению в России языческих культов. К счастью, неоязычество в стране становится модным. Повысился интерес к скандинавской мифологии. Всякие там эзотерики, колдуны, ведьмы и прочие наши креатуры плодятся, как грибы осенью. Нам следует только подогревать процесс и направлять его. Так вот, особое внимание прошу уделить культу Перуна. Надеюсь, не надо напоминать, кто насаждал это славного бога войны и мести среди славян? Надо помочь товарищам из отдела псевдорелигий. Вас, Упырок, прошу принять активное участие в этом деле. Есть данные, что у некоего персонажа из вашей локации по кличке Гоблин — данные на него возьмете в спецотделе — хранится ценная реликвия: жезл новгородского жреца Ярилы. Жезл этот особенно дорог нашему боссу как память о славных временах. Жезл надо изъять во что бы то ни стало. Вот вам и способ реабилитироваться, господин Упырок. Дерзайте!

На выходе из зала совещаний никто не подошел к Упырку, никто не похлопал сочувственно по плечу — дурной знак!

Что делать? Вопрос этот был популярен не только среди русской интеллигенции, но и среди бесовского племени, потому что черти всегда находились в поисках все новых злобных проказ и были склонны к быстрому разочарованию в случае неудачи. А неудачи преследовали их с сотворения мира.

Как и люди, бесы знали только один надежный способ утопить свои печали: копыта сами привели Упырка в заведение, где нечистая сила справляла свои радости и скорби — в кабак «Полная задница». Любимый столик возле окна, на котором был намалеван грешник в кипящем котле, был не занят. В кошельке нашлась наличка и модная в последнее время кредитная карта банка Армагеддон.

«Старый черт теперь не отвяжется», — уныло думал Упырок, приканчивая третий коктейль из цикуты и волчьего лыка под фирменную закуску из маринованных бледных поганок. Это был любимый коктейль Упыря. Крепкое адское зелье обычно валило с ног уже со второго бокала, но сегодня не забирало, нет. Только жгло глотку. Он ждал Криворога, которого начальство припахало на разгрузку угля для адских печей. Раньше этим занимались исключительно зеки. Грешники любили эту работу, поскольку она давала им возможность хотя бы на полдня вылезти из кипящего котла и размять распаренные косточки, но сравнительно недавно вышел новый указ, который повелевал заниматься погрузочно-разгрузочными работами самим служителям преисподней. Каждый отвечал за свой сектор. Упырь отбывал свою повинность вчера. Кости до сих пор побаливали.

Криворог пришел взмокший и злой, выпил залпом особо ядреную настойку из чистого спирта и яда кураре и закинул в рот размокший гриб.

— Разгрузили два вагона. Бригадир обрадовал: сказал, что наверху готовится указ объявить стахановское движение, как было в Совдепии — помнишь? Социалистическое соревнование, переходящий красный вымпел и все такое прочее. Они там, наверху, совсем сбрендили. Говорят, что кое-кто до сих пор страдает по мировой революции, которая не случилась. Кому-то хочется поиграть в большевизм. Ну, если хочется — поиграй! Сам с собой! Мне, например, не хочется. Ярл хвост сломал. Ему мешок упал с вагона на спину. Чуть не разодрались. У тебя нет ощущения, что наверху происходит какая-то фигня?

— У меня своей фигни хватает. Сойкин со своим «Харлеем» втянул-таки меня в блудняк. И сам не знает, что хочет. Теперь Степаныч денег требует. Дал наколку на какого-то Гоблина…

— Кого, кого?! Ну-ка с этого места поподробней…

Криворог выслушал Упырка внимательно и погрузился в глубокую задумчивость. Упырок терпеливо ждал. Чертей в сумрачном зале пивного бара в этот вечер было мало. Полиция нравов в последнее время охотилась за тунеядцами усердно. Похоже, левацкие идеи действительно становились популярны.

Бармен с огромным пузом в футболке с изображением Оззи Осборна и надписью на английском «Честь не продается!» уже в десятый раз ставил одну и ту же композицию в жанре хэви-металл неизвестной финской группы и погружался в транс. По прилавку вяло ползала его любимица — черная мамба по кличке Маруся. Она была местной знаменитостью, можно даже сказать, брендом кабака. Иногда, на бис, бармен отцеживал у Маруси яд прямо в бокал с фирменной настойкой «Хайль!», которая стоила баснословных денег. Настойка полагалась только самым уважаемым гостям.

Наконец Криворог очнулся.

— Знаю твоего Гоблина, хотя теперь его так кличут только самые близкие кореша. Когда-то с кичи его вынимал. Теперь он Бобриков Сергей Петрович. Бандитом был, бандитом и остался, хотя и депутат. Держит под собой половину Лужского района. Доля в Лужском порту. Давно собирался его навестить. Денег — как в швейцарском банке.

— Мне бы про жезл…

— Про жезл. Сакральный жезл языческого верховного жреца Ярило. Его убили. История известная. Новгородский князь, дабы испытать силу и проницательность жреца, спросил, может ли он предугадать свое будущее. Хотя бы на один день. «Могу, — ответил Ярило, — сегодня же отправлюсь на Онего-озеро, где в чистоте отцовских преданий хранится верность богу нашему Перуну». — «Вот и не угадал!» — воскликнул князь и топором раскроил жрецу голову.

— Круто!

— Да, тогда нравы были попроще. Жезл пропал, однако недавно был обнаружен археологами во время раскопок в Изборске. И опять исчез.Догадываюсь, в сундуке Гоблина.

Криворог кинул в рот маринованную луковицу, с хрустом разгрыз ее и погрузился в меланхолию.

— Были, были времена… Перун, если ты не в курсе, мой родственник по материнской линии. До девятьсот восемьдесят восьмого года моя семья была не последней в этих краях. Православная Церковь тысячу лет назад пустила по миру моих предков. У меня к ней личные счеты.

— К черту личные счеты. Деньги у этого чучела есть? Много? Мне нужно до зарезу. Хочу рассчитаться за «Харлей», а то Степаныч всю плешь проест.

— Один из богатейших людей в области.

— Как будем брать? Ты в курсе, что последним указом тайной канцелярии наши права на оперативно-розыскную деятельность сильно ограничены? Запрещено, например, принуждать терпилу к греху методом запугивания, нельзя работать без маски и прочая хрень.

— Да не бзди! Кто их соблюдает, эти правила? А у меня с Гоблиным еще в Совдепии общие делишки были. Фарцевали у Гостинки. У меня, вообще-то, виды на Большую Медаль, когда он наконец склеит ласты — редкую сволочь выпестовал!

— Хорошо, хорошо, ты крут. К вечеру надо успеть подготовить план оперативных действий для Степаныча. Тянуть не будем.

— Чего так приперло? Ммм? — Криворог хитро сощурился.

— Лекарство нужно достать для одной особы, — хмуро ответил Упырок.

— Это которая с «Харлея» кувыркнулась? Что — хороша? Ладно, ладно, не злись. Давай-ка, брат, еще по одной. «Поцелуй кобры» называется. Убивает наповал. Витек!

Бармен вышел из транса. Криворог показал копытом себе на горло. Витя кивнул, смахнул на пол мамбу, которая недовольно зашипела и уползла под стол. На прилавке в оловянных кружках закипела какая-то адская смесь, которую Витя присыпал сверху порохом. Криворог сам принес кружки, стараясь не расплескать по дороге.

— Залпом!

Минут пять приятели приходили в себя, переваривая адское пойло. Криворог промокнул глаза салфеткой. Заговорил недовольно.

— Степаныч замучил своими отчетами. Старики вообще достали. Народ недоволен. Ты слышал, какой-то урод придумал права человека! Теперь, ты не поверишь, любой придурок с «легкой» статьей имеет право отказаться от работ в горячем цеху! Видите ли, вопли грешников расстраивают его психику! Оказывается, принуждать к труду инвалидов вообще противозаконно! А у меня радикулит — это как?! Кто вообще наверху придумывает всю эту дребедень?!

— Не шуми. Ты на кого прешь? У Степаныча один Троцкий чего стоит, я уже не говорю про Чикатило. Он своим авторитетом тебя раздавит и не заметит.

— Ничего, заметит, когда время придет.

— О чем ты?

— Тссс, молчок! Узнаешь.

В бар ввалилась ватага молодых чертей, чумазых от угольной пыли.

— Жиряга, всем по стакану спирта, — скомандовал главный с повязанным пионерским галстуком на роге, — и поставь нашу любимую «Блэк Саббот»! Привет, Криворог! Привет, Упырь. Присоединяйтесь! Мы сегодня гуляем! Разгрузили три вагона угля! В Африке скоро станет жарко!

Довольный своей шуткой, он громко расхохотался, но тут же взбрыкнул ногами и зашипел от боли.

— Маруська, гадина ты этакая — чего кусаешься?!

— Ты ей на хвост наступил, — сказал кто-то. — Витя, ты бы ей будку смастерил, что ли. Мается, бедняга бездомная.

— Обойдется, — буркнул бармен и достал из-под прилавка бочонок. — Вот: специально припрятал для подходящего случая. Убойная штука.

— Запасайся впрок. Случай скоро будет, — главный обвел взглядом свою братву. — Хватит горбатиться на дядю. Правильно говорю, ребята? Они там наверху совсем охренели. Потеряли всякую связь с реальностью. У меня, между прочим, пять лет специального стажа во вьетнамской компании и три года в Афгане. Я Перекоп брал, тамбовский бунт усмирял с Тухачевским… Япончика лично сдал чекистам, с Котовским самогон пили… Упырь, а ты что все время молчишь?

— Стоп! — Криворог поднял копыто. — Упырь — правильный пацан. Уймись, Серый. Он с нами.

— Другое дело! Степаныч, старый козел, говорит, что я неудачник. Ну-ну, посмотрим, кто из нас неудачник. Жиряга, видишь эту пачку? Готов ее ополовинить, но чтоб братва была довольна!

Гуляли до глубокой ночи… Братва была довольна. Плясали до упаду. Маруське влили в пасть литр водки, и она висела как кишка на гвозде рядом с пальто бармена. Криворог с Упырком, оба пьяные вусмерть, обнимались и клялись в вечной дружбе.

Даже не подрались…

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 6

— Завтра иду на дело, — Иван вытащил за хвост из банки тощую кильку и, запрокинув голову, опустил ее в рот.

Ваня теперь захаживал к Сойкину часто. Оба подсели на старый добрый английский хард-рок семидесятых, который хорошо шел под портвейн.

— Очередной дурак продает свою никчемную душу? У нас на Народной найдутся такие, что и за бутылку водки продадут не глядя! Адресок дать?

— Зачем? Они и так наши. Только водку переводить… Подонок — он и аду подонок. Пойми, наконец, у зла своя эстетика. Свои гении. Свои бунтари, которые восстают против самих устоев мироздания. Я про что? Есть трагедии, достойные пера Шекспира, и есть водопроводчик Вася, который спьяну задушил свою жену за то, что она спрятала бутылку.

— А что скажешь насчет моей истории? Похоже, даже на пошлый водевильчик не тянет.

— Рад, что ты это понимаешь. Но не все потеряно, мой дорогой! Хочу дать тебе бесценный шанс! Идея родилась сегодняшней ночью. Гениально! Я так и не сомкнул глаз до утра — все думал. Ты не представляешь, что мы можем натворить с тобой, мой юный друг!

— Нельзя ли конкретней?

— Как насчет того, чтобы стать во главе культа? Слабо примерить корону первосвященника славянского бога Перуна? Стать во главе новой религии? Кумиром и владыкой сердец миллионов? Долгожданным гуру, которого ждут и на которого уповают человеки? Скоро я добуду жезл, которым мы откроем дверь в волшебный мир грез и обмана. Этим жезлом обладали люди, которые не ведали страха и презирали смерть. Тысячу лет он был скрыт от людей, но вернется в мир, чтобы раздуть очищающий пожар. В нем сгорят слабые, но останутся герои, которые будут владеть миром! И ты, Костя Сойкин, будешь главным среди них, потому что будешь обладать жезлом. Я буду купаться в лучах твоей славы! Радуйся, ты избран! Я сделаю из тебя мессию! Мы взорвем этот чертов мир и на обломках создадим новый. Невиданный! Кто был никем — тот станет всем! У меня дух захватывает, стоит только подумать об этом!

У Ивана, похоже, и впрямь захватило дух. Он торопливо налил себе полный стакан «Тридцать третьего» портвейна и выпил не чокаясь.

— Брр… пойло для быдла. Ну, ничего, скоро французский коньяк пить будем и омарами закусывать. Ты какой предпочитаешь — «Наполеон» или «Камю»?

— Предпочитаю правде смотреть в глаза. Пока что у нас «Тридцать третий» кончается.

— Дай и мне закурить, — устало произнес Иван, как-то мгновенно сдувшись. — Легче сырое бревно зажечь с одной спички, чем твое честолюбие.

— Зато твоего хватит на… всех.

Иван задумчиво чертил пальцем по столу узоры.

— Тебе нравится твоя жизнь? — наконец спросил он.

— А тебе — твоя?

Ваня вздохнул.

— Костик, давай честно признаемся: мы с тобой неудачники. Не спорь! Самому противно.

Костя и не спорил. Ему тоже было противно.

— В наших кругах неудачник — самая неприглядная роль. Тебя в детстве часто били? — спросил Иван.

— Били.

— За что?

— Книжки любил читать. А что спрашиваешь?

— Меня тоже били. Рожки у меня плохо росли первые пятьдесят лет… А рога у нас — это серьезно…как у вас ай-кью. Я книжки тоже читал. Верил, что в них обрету мудрость и стану всесилен. Канта запоем читал, Фейербаха, Маркса… Дурак! Все эти Гегели, Спинозы — что в них проку. Главные истины всегда просты, запомни это. Тут как-то один деятель из специального подразделения «Словоблудов-Демагогов» при управлении «Замыливание мозгов» ко мне подходит и хвастается: хочешь, мол, докажу, что ты не существуешь? Мол, их этому обучили на занятиях. Добро, говорю, но с одним условием: ты это сделаешь за одну минуту. Почесал репу и говорит: «За минуту не могу, доказательство сложное». «Вот видишь, — говорю, а я тебе за пару секунд докажу, что я — есмь!» «Как?» — спрашивает. «А вот так!» И как дам ему в рыло! «Есмь? — спрашиваю. — Или еще добавить доказательств?» «Есмь, есмь!» — кричит.

Иван хмыкнул, вспоминая.

— Еще и нажаловался на меня. Был суд. Умников набилось полный зал. Все на логику напирали. Зигмунда Фрейда вспоминали. Словоблудов вообще переспорить невозможно. Но есть аргумент, против которого и они бессильны — в рыло! Припаяли мне тогда год исправительных работ в кочегарке. Освободился по амнистии, когда Гитлер пришел к власти в Германии.

— Ты к чему все это?

— Говорю же, я на тебя имею виды, Костя. Амбициозные. Чую, неспроста мы встретились.

— Понятно, — равнодушно буркнул Костя — но мне бы что-нибудь попроще. Ведь Наташка мне так и не дала.

Иван застонал.

— Сдалась тебе эта курва. К тому же она в больнице.

— А что, храм строить — интересней?

— Болван! Власть — вот что интересней! Тебя что, власть не торкает? Подумай — ты главный! Все тебя боятся! Ты приказал — все побежали! Ты сказал «Стоп» — остановились! А ты сидишь на троне и в твоих глазах молнии!

— А Наташка Пашке задаром давала, между прочим.

— Слушай, Костя, не зли меня. У тебя спермотоксикоз что ли? Я готовлю тебе великое поприще, а ты мне все про эту… У тебя будет целый гарем Наташек. В Кремле сядем! Послов принимать будем!

— А я хочу Наташку!

— Ну вот как вас, дураков, соблазнять? — Иван ударил от отчаянья кулаком по столу. — Прав Степаныч — там, где Ленин прошел, черту делать нечего. Но ничего, я буду не я, если не раздую пожар твоей похоти. Кстати, как ты относишься к славе?

— Это к Славке Федорову что ли?

— Это когда все в мире знают, что есть такой Костя Сойкин. Когда твои портреты даже в деревенских сортирах висят. Автографы, папарацци и все такое прочее…

— Вань, мне бы деньжат.

— Ну хоть что-то проснулось…сребролюбие в зачаточной стадии. Я только об одном тебя прошу — ни слова о Наташке. Готовь себя к великому поприщу. Сломаем карму неудачников?! Сломаем! Выпьем за это!

— Все уже выпили. И денег нет.Спрашивается, за что душу продавал?

— Ладно. Уговорил. Есть заначка. На самый крайний случай. Но в магазин бежишь ты.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 7

Гоблин сидел перед камином и предавался мрачным размышлениям. Жизнь в последнее время не радовала. Словно отключили чертов генератор, который питал его энергией все годы. Просто какая-то падла дернула рубильник, и мотор заглох. Попытки вновь завести его не увенчались успехом. Генератор хрюкал, пыхтел сизым вонючим дымком, сотрясался от натуги, но не заводился. И сразу потускнели мечты, гревшие его даже в ПКТ зимой под Ухтой, иссякла ненависть, которая питала его в решающие минуты сражений. Вязкая, без вкуса и запаха апатия овладевала и душой, и телом и сопротивляться ей становилось все труднее. Братва чувствовала, что старый бизон устал, и ждала. О, Гоблин хорошо знал, что это такое. Сам когда-то ждал, когда ослабнет Сизый, и когда тот по глупости словил пулю в живот в пивном баре, отвез его к себе домой «лечиться». Сизый знал, что это за лечение, и умолял отвезти его в больницу. Но Гоблин обещал лучшего врача в городе и заморские лекарства… Пулю из живота извлекли, а вот лекарства не помогали. Сизый слабел и уже не сопротивлялся неизбежному. Он день за днем лежал в своей постели и глядел в потолок. И не удивился, когда однажды вечером у изголовья присел Гоблин и грустно вздохнул.

— Сашка, — Гоблин единственный, кто называл Сизого иногда по имени, — я пришел попрощаться. Ты зря поставил на Витьку Берлина. И завтра сходняка не будет. Потому что Сизый помрет этим вечером в постели, покаявшись и простив всех своих врагов. Каяться будешь мне, поскольку священника я не нашел. И расскажешь все, как на духу, потому что от этого зависит, каким способом ты переправишься на тот свет. Один способ вполне гуманный. Другой хлопотный. В народных традициях. Затопим русскую печь и засунем тебя в нее вперед ногами. А чтоб сразу не откинулся, вколем укрепляющее в вену. Вот я и спрашиваю, стоит ли это денег?

— Гуманный — это как? — спросил слабым голосом Сизый.

— Узнаешь. Но сначала исповедь. Полная. Очисти душу, Сизый. А я помолюсь за тебя. И могила будет приличная, обещаю.

Сизый рассказал все, как на духу. Гоблин слушал, едва заметно кивая, мрачнея. В конце не выдержал:

— Гниды! И Стасик туда же?! И Сиамский?! Пригрел змеев. А тебе-то, сука, мало было?! Порулить захотелось? Ну, порули!

В этот день в загородном доме Гоблина в Лужском районе из печи повалил густой черный дым. Под музыку AC/DC на полную мощность. Лесник Федор видел, как из дома выскакивали какие-то фигуры и обтирались снегом. Еще ему вроде почудилось, как из дома донесся пронзительный нечеловеческий крик. Но то ли это Брайан Джонсон вопил, то ли кто-то другой — кто ж его знает.

Да, было время. Когда Гоблин входил в казино, становилось тихо. Эта тишина грела душу сильнее, чем бравурный туш. Боялись! И враги. И друзья.

…Гоблин налил себе в тяжелый хрустальный бокал шотландского виски из графина и сел в свое любимое кресло. Камин едва мерцал красными углями. Надо бы подкинуть дровишек, но не хотелось вставать. Ничего не хотелось. Брательник в таких случаях не брезговал таблетками, которые возвращали ощущения юности, но для Гоблина этот способ омоложения был заказан. Уж больно юность у него буйная была. И возвращаться в нее не хотелось, да и опасно было, особенно для окружающих. Первый эксперимент закончился тем, что он овладел пожилой домработницей прямо на мокром полу во время уборки. У шестидесятилетней женщины Гоблин был первый и, безусловно, последний, поскольку опыт плотской любви оказался настолько ужасным, что она не пришла даже за отступными деньгами. Второй раз Гоблин бегал голым по поселку и просил испуганных случайных прохожих повесить его на дереве. Поселок был новенький, подходящие деревья еще не выросли, прижились только кусты пузыреплодника и шиповника, возможно, это и спасло жизнь безумного самоубийцы. Но опыт оказался очень поучительным и скандальным. Отныне — только алкоголь и сигареты. Ну и чифирок под настроение.

Внезапно в окно что-то сильно ударилось. Гоблин вскочил. Чертовы птицы бились чуть ли не каждую неделю, словно каменный особняк преграждал пути их миграции. Но, во всяком случае, Гоблин встал. Подбросил дров в камин, подождал, когда голубой огонек опояшет тонкой, нервно прыгающей змейкой сырое полено, и шаркающей походкой отправился по крутым бетонным ступеням в подвал. Подвал был классический, сумеречный, в духе популярных телевизионных ужастиков — с железными крюками в стенах, с огромным дубовым сундуком в центре, который сразу привлекал внимание и для того и был поставлен. Сундук был не пустой. Более того, простые грабители остались бы довольны, взломав не очень серьезный замок: на дне лежала золотая и серебряная утварь, добытая в честных грабежах братвой еще в девяностые годы. Братва уже давно покоилась на алее Славы Южного кладбища, а Гоблин жил всем назло и копил богатства, как средневековый феодал. Пуля не брала его. Тюрьма плакала по нему напрасно. Кто-то стоял за него горой. Кто-то явно готовил ему незаурядную судьбу, чтобы выдвинуть на адского «Оскара» за лучшую роль в номинации «Русский триллер».

И Гоблин догадывался об этом. И душа его скорбела иногда жестоко. В последнее время он спасался в тяжкую минуту тем, что спускался в подвал, открывал ключом тайник, спрятанный под кучей хлама, и доставал почерневший от времени дубовый жезл, украшенный серебряной головой волка. Достаточно было просто подержать увесистую трость в руках, чтоб душа укрепилась и тревоги рассеялись. В загадочном посохе таилась неведомая сила, которая рвалась наружу, но удерживалась силой еще более могущественной.

Реликвия досталась Гоблину почти задаром. Верный человек из псковской мэрии донес, что археологи во время раскопок в Изборской крепости нашли ларец X века, а в нем сакральный жезл знаменитого волхва Ярилы, который не покорился новой религии и держался веры своих предков-язычников до конца. Находка была столь сенсационной, что ее решили держать в секрете, пока наука не отсеет последние сомнения в ее подлинности. В тайну были посвящены лишь несколько человек, и один из них, сезонный рабочий Петров, который и нашел ларец, не устоял перед соблазном и похитил бесценный артефакт.

Простой мужик, рабочий Петров, как и Шура Балаганов, имел весьма смутные представления о том, что такое настоящее богатство, и поэтому запросил за похищенное астрономическую сумму в тысячу долларов. Знакомый барыга, к которому обратился Петров, посоветовал добавить нолик. Стрелку забили на берегу глухого лесного озера. Нищеброд приехал на допотопных «Жигулях», дрожащими руками достал из багажника грязный сверток. Чувствовалось, что бедолага грешил по-крупному первый раз в жизни. «И последний», — с сочувствием подумал Гоблин. Мужичонок развернул сверток, отступил на шаг и, как начинающий экскурсовод, произнес заученный текст.

— Вот… Ходит легенда, что князь спросил жреца Ярилу, может ли тот предсказывать будущее? И если может, пусть предскажет свое. Ярило отвечал: «Я уйду за Онего-озеро и там продолжу свое служение богам предков». «Плохой ты предсказатель», — усмехнулся князь и топором разрубил голову жреца.

— Красивая легенда — сказал Гоблин и взял в руки жезл. И сразу понял, что ему делать.

— А скажи мне, археолог, какое будущее ждет тебя?

И тут Петров все понял и упал на колени. Дурак не сообразил, что Гоблину так сподручнее было бить его по голове. Только не топором, а кастетом…

…В пустой зале за дубовым столом сидел респектабельный господин в сером твидовом костюме. Когда-то, в советское время, «на галере», фарцовщики хорошо знали Жору Фартового, который уже много лет провожал и встречал из мест не столь отдаленных своих подельников, а сам оставался «в шоколаде» и не собирался никуда съезжать из своей уютной квартирки на Большой Морской. Сам Жора приписывал это везению, но умные люди догадывались, что он уже давно подмахивает людям в погонах. Но даже самые проницательные не могли знать, какая крыша на самом деле была у Жоры Криворога, внедренного в теневой мир Ленинграда.

— Сурово ты встречаешь гостей, Гоблин, — Жора с интересом оглядывал пустую залу, выполненную в стиле Средневековья, каким представлял его не слишком образованный хозяин: на стенах в беспорядке висели медвежьи и волчьи шкуры, тускло мерцали бутафорские двуручные мечи и латунные щиты, и даже горел коптящий факел. — Ну хоть бутылка водки найдется в этом доме?

Гоблин поставил на стол пузатый флакон и два стакана.

— Пить — здоровью вредить. С чем пожаловал? Мы одни, как договаривались.

— Тема все та же. Жезл.

— Ответ ты знаешь.

— А если я удвою сумму?

— Нет.

— Утрою?

— Я знаю, что когда-то ты неплохо играл в покер, Жора, умеешь торговаться. А вот я любил шашки. Признаюсь, играл средне, но меня переиграть все равно никто не мог. И знаешь почему? Когда я начинал проигрывать, то хватал доску и бил ею соперника по голове. И ты знаешь — выигрывал! А почему, Жора, я выигрывал? Потому что игра велась по моим правилам, а я в них знаю толк. Усек?

— А то… вся братва знает, что по твоим правилам выиграть у тебя невозможно. Но у меня тоже есть козыри. Я слышал, ты строишь большие планы на будущее? Вроде бы даже решил податься к федералам? А вот что ты скажешь на это?

И с этими словами Жора кинул на стол стопку фотографий.

Гоблин осторожно, словно под ними прятался ядовитый паук, приподнял верх колоды, глянул, схватил всю пачку, распустил карточки веером … раздалось шипение взбесившейся змеи, и фотки рассыпались по столу.

— Откуда у тебя это?

— Ты не поверишь, но этот дурацкий вопрос даже самые умные люди задают в таких случаях. Ответ такой же дурацкий — нашел.

— А ведь я всегда знал, что ты работаешь на ментов, Жора. Знал. А братва не верила. Теперь все ясно.

— Да на здоровье. Только я понять не могу — ты чего злишься-то? Что мы с тобой оба работали на Хозяина? Зато живы и не бедствуем. Да у нас каждый второй сдаст с потрохами за долю малую кого угодно. И я только об одном тебя прошу, ты мне в душу не лезь со своими пацанскими понятиями о жизни. Терпеть не могу. «Пацан сказал! Пацаны обидятся», — передразнил он — ладно, старик, харе! Ну попутали рамсы, бывает.

Гоблин налил себе полный стакан и вылил его в горло. Ощущение огромной утраты еще только приближалось, но уже выть хотелось. На столе и правда лежали фотокопии серьезных документов. Часть из них были просто приговором к смертной казни и посмертному вечному позору. Полжизни Гоблин готов был отдать, чтобы некоторые бумажки из сейфа на Литейном, 4, исчезли из «Дела» Бобрикова Сергея Петровича, кличка Гоблин, навсегда.

Жора с удивлением и, пожалуй, даже с состраданием наблюдал за муками матерого разбойника. Похоже не ждал ничего подобного.

— Ты это… выпей, братан. Нам с тобой сейчас нельзя ссориться. Поверь мне, такой кусок тебе не проглотить. Подавишься. Это как картину Рубенса из Эрмитажа пытаться забодать на черном рынке. Раз ГБ заинтересовалось — отдай и не плачь. Да! И еще. Чтоб остаться впредь добрыми приятелями, добавь мне еще на черный день… ну, скажем, сто косарей зелеными.

Лицо Гоблина побагровело.

— Ты! — хрипло выкрикнул он.

— Ну я, а кто же еще? — Жора улыбался, как рептилия — одними губами. Глаза сузились и были беспощадны.

— Ты у меня пятки сейчас лизать будешь, чушок помоечный.

— А ты не забыл помыть пятки-то? Я немытые лизать не буду! Так и знай.

Явно, явно не по-своему вел себя трусоватый Жора. Но лампочка тревожной сигнализации у Гоблина в голове так и не зажигалась. Он привстал, но тут же был усажен обратно в кресло сильными руками, которые словно выросли за спиной. Руки были рыжие, мохнатые и твердые, как кости. Опустив глаза, Гоблин увидел копытца, которые больно впивались ему в грудь. Но самое страшное произошло, когда ему удалось обернуться. Он увидел такое, что сразу обмяк и больше не сопротивлялся. В глаза ему глянуло свиное рыло, украшенное рогами, и с клыками, с которых капала вонючая слюна. Хорош был и Жора. Лицо его почернело, словно обуглилось, а изо рта выскочил змеиный язык.

Впрочем, все это продолжалось не более минуты. И вот уже в кресле напротив сидел Жора, черт бы его побрал, и никто не держал Гоблина за плечи.

— Не будем волноваться — примиряюще сказал Жора.

— Забирайте, — пробормотал Гоблин, — все берите, черти! Все, что нажил непосильным трудом.

Старый бандит беззвучно заплакал.

— Не собирай себе сокровищ на земле, — с пафосом сказал Жора и вздохнул скорбно. — О чем грустишь, друг? Скоро тебе все это, — он обвел рукой гостиную, — не понадобится.

— Ты о чем? — встревожился Гоблин.

— Да, да, все о том же, дружище. Ты правильно понял…

…Гость ушел не попрощавшись. Гоблин сидел с закрытыми глазами долго, стараясь ни о чем не думать. Сердце стучало как-то особенно: буквально билось в грудную клетку, словно задыхалось взаперти. Надо было принять лекарство от стенокардии или хотя бы валокордин. Чтоб продлить эту бессмысленную жизнь. Кряхтя, Гоблин поднялся из кресла и вдруг понял, что до буфета ему не дойти. «Кончено», — успел подумать он по эту сторону черты. «Готов», — услышал он чей-то голос за чертой.

***

— Инфаркт — объяснил на следующий день Криворог. Они сидели с Упырком в их любимом кабаке за кружкой легкой настойки из белладонны. — Я сегодня навестил его в чистилище, как-никак вместе фарцой занимались не один год. Сильно сдал. Плачет. Ты заметил, чем круче был чувак в земной жизни, тем больше слез и соплей льет тут. Почему так?

— Суд был?

— Пока он в изоляторе. Но приговор ясен. А с жезлом классно получилось. Меня наконец заметили. Да и ты не в накладе остался. Я твой должник. Как твой Сойкин?

— «Быть или не быть?» — вот в чем вопрос Сойкиных во все времена. Есть у меня идея. Хочу выпросить у Степаныча жезл в аренду.

— Постой, постой… ты что же, хочешь вручить жезл Сойкину?!

Упырок довольно кивнул.

— Да ведь он же слизняк! Тряпка!

— А вот и нет! — Упырок потер руки. — Я проверил его психо-духовный потенциал на нашем специальном детекторе в НИИ «Душа человека». У меня там блат. Так вот, результат офигенный, если, конечно, машина не врет. Потенциал огромный! Наполеон в летаргическом сне! И мы его разбудим!

— Вот это да… Ну, Упырь, ну голова… Да, бывает. Снаружи тюфяк, а внутри — Чингисхан! Но ты же знаешь, сколько факторов должно сойтись, чтоб возникла реакция ядерной мощности. Сколько «наполеонов» не состоялись, потому что родились не в то время и не в том месте.

— И помощников рядом не было.

— Рискованная затея…

— Все понимаю, Криворог, но почему не попробовать? Сколько можно ерундой заниматься? Есть шанс сделать грандиозную карьеру. Сойкина — в президенты!

— Ну ты замахнулся…

— А почему бы и нет? У меня самого дух захватывает… Черт с ним, с президентством! Бери выше! Сойкин — славянский бог! Перун вернулся! Чудесная реинкарнация свершилась! Представь себе царское кресло, а в нем восседает наш Костя с жезлом в правой руке…а в левой берестяная грамота… все в белых рубахах изо льна…

— Ну, повело тебя…

— Прости, увлекся. С ним, конечно, еще работать и работать. Некая Наташка путается под ногами.

— Кстати, о бабах. Ты не забыл, что бабы — обязательный элемент в грехопадении? Я дам тебе специальную методичку. Недавно вышла в издательстве «Блуд» в серии «Тернистый путь извращенца». Написал известный специалист, доктор Спермотоксикозов, автор нашумевшей монографии «Черный оргазм». Любопытная книженция. Он доказывает, что всякое великое преступление начинается с блудных фантазий. Шерше ля фам! На Наташке твоей свет клином не сошелся. Устрой хорошенький разврат. Можно ведь и за небольшие деньги — чай не принца искушаешь. Могу дать наколку на подходящее заведение.

— В бордель он не пойдет!

— Зачем бордель? Найдем ему приличную пару и не в борделе. Только уговор — жезл Ярилы напополам! Идет?

— Едет! — вздохнул Упырь и протянул «краба».

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 8

Наташка отдалась-таки Сойкину. Накануне у нее в гостях побывал Иван. Он и позвонил Косте.

— Она тебя ждет. Сегодня вечером. Ты не удивляйся, когда узнаешь, что тебя завербовала МИ-6?

— Кто?!

— Британская разведка. Джеймс Бонд — слыхал? Бабы любят шпионов, особенно крутых. Мне и сочинять много не пришлось. Запоминай, «Харлея» ты получил за то, что выдал британцам страшный секрет.

— Какой?

— Откуда я знаю? Да и Наташе зачем это знать? Секрет-то страшный! Да, и главное — ты двойной агент и Родину не продавал.

— И она это проглотила?!

— Да она чуть не кончила, когда я рассказывал про то, как ты удирал от погони.

— От какой погони?!

— Неважно. Запомни Костя, главное, когда врешь, не уходить в подробности. Побольше эмоций! Верь мне — я диплом по мелкому вранью защищал в вечерней школе.

…Мечта сбылась совсем не так, как он мечтал.

А хотел он, чтоб как в «Девять с половиной недель» с Микки Рурком и Ким Бейсингер. Но музыкального сопровождения не было. Трусами над головой размахивать не пришлось. Был дождь за окном, и о чем-то уныло бубнило радио в соседней комнате.

— А где твой пистолет? — хихикнула Наташка, когда Костя сбросил кожаную куртку на пол. Она вообще хихикала весь вечер, как деревенская дурочка.

Она была… обыкновенная!

Волшебная принцесса, ночная гостья его снов, фея, сотканная из лунного эфира, надменная и неприступная красавица с ледяной улыбкой Снежной королевы, неожиданно превратилась в белобрысую девчонку с розовым прыщиком на заднице.

— Ты как любишь? Сверху? Или снизу? — спросила Наташка и, не дожидаясь ответа, зевнула с протяжным стоном, стащила с себя желтые трусы, запихала их под подушку, громко почесала обеими руками свои плечи, упала на спину и, дрыгая ногами, опять хихикнула.

— Я щекотки боюсь. Холодно. Давай быстрее.

То, что он был у Наташки далеко не первый — ладно! Был ли он вообще в этот вечер в ее постели или в его обличии кто-то другой ублажал ее тело — вот далеко не праздный вопрос. Во всяком случае, перед заключительным аккордом, больно вцепившись ногтями ему в спину, Наташка простонала жарко ему в ухо: «Ваня!»

«Показалось!» — приказал себе Костя и затолкал ухмыляющуюся харю Ивана в подсознание, придавив сверху чугунным люком.

Потом они курили, а люк вздрагивал от толчков и из-под него доносился недовольный голос Ивана: «Костя, не будь ослом! Открой! Поговорим, как мужчины!».

— Где ты его откопал? — наконец спросила Наташа, загасив сигарету о блюдце, которое Костя держал у себя на груди.

— Кого?

— Рыжего… Ивана. Кого же еще? Чудной он. Вчера приперся. Наговорил такого, что у меня до сих пор уши вянут. Откуда он взялся?

— Из ада.

— Похоже. Во всяком случае он не тот, за кого себя выдает. Говорит, что вас связывает какая-то тайна.

— Он… приставал к тебе?

Наташа долго не отвечала, потом сказала неохотно.

— Нет. Хотя я была бы и не против. Мы так и будем о нем? Или займемся делом?

«Я помню чудное мгновенье. Перед тобой явился я!» — издевательски прозвучал в голове знакомый голос.

…Этим же вечером Костя у себя дома изводил Ивана ревностью.

— Хотел у тебя спросить, у вас есть такое понятие, как профессиональная этика?

— Ты о чем?

— Ну, психоаналитикам, например, запрещено вступать в сексуальные контакты со своими подопечными. А вам можно? Со своими клиентами?

— Ах вот ты про что, — усмехнулся Иван и потянулся к бутылке. — Ведь ты получил, что хотел? Извини, Костя, но не любит она тебя и не полюбит, ни с «Харлеем», ни с «Сузуки».

— А кого она любит?

— Себя, — спокойно возразил Иван и сделал порядочный глоток.

— Мы все любим себя.

— Не все. Вот ты, например, не любишь. Поэтому тебе и нужен «Харлей».

— Вань, а нельзя сделать так, чтоб Наташка влюбилась в меня без памяти?

— Нельзя! — твердо ответил Иван. — Свобода воли! Я и тебя могу соблазнять сколько угодно, но заставить не могу. Иначе за что тебя потом наказывать? Сами! Сами!

— Черт бы меня побрал! — с горечью воскликнул Костя. — Как же меня все это достало.

Ваня страдальчески наблюдал за ним.

— Слушай, есть проверенное народное средство — клин клином вышибают. Пошли по бабам! Деньги есть. Я знаю тут одно местечко: собираются приличные люди. Женщины ищут мужчин.

— За деньги? Проститутов что ли?

— Нет! Контингент специфический. Дамы порядочные. Почти все из провинции. Предупреждаю: особы простые, но гордые… Очень щепетильны по части этикета. Если почувствуют неуважение — пиши пропало. Ничего не попишешь — жизнь на грани фола. Но есть и у них слабое место — хорошие манеры. Приличия — это золотой ключик, которым легко отворяются их простодушные сердца…

— Да я сам-то не силен по части этикета, — пожал плечами Костя.

— Учись! В сущности, ничего сложного. Обязательное «вы». Открой перед дамой дверь. Подай вовремя руку. Если она взяла сигарету — поднеси спичку. Налей вина, если бокал пуст. Высший пилотаж — вовремя подвинуть ей под зад стул, когда она садится за столик. Некоторым, особенно с рынка, нравится, когда к ним обращаешься «фроляйн», или «мадемуазель».

— Да это же цирк какой-то.

— Потерпи, это ненадолго. У тебя хорошая фора: помни, ты приличный мальчик из интеллигентной семьи. Матом не ругаешься. Краснеешь при разговорах «об этом». Для зрелых теток — это круче, чем любая порнография.

— Какой же ты бессовестный…

— Вот-вот! Отлично! Входишь в роль. Я буду попроще. Типа — «тертый калач». Буду как бы оттенять твою нетронутость, понятно?

— Слушай, а зачем тебе-то это нужно?

— Это тебе нужно! Пора изгнать из сознания Наташку. Нюрка из Тамбова, вот увидишь, ничем не хуже. Собирайся! Одень лучший костюм. Сегодня вечером ты студент Университета, родители которого оставили свое дитя без присмотра, так как уехали на юг отдыхать.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 9

В далеких девяностых ресторан «Ласточка» считался крутым местом для крутых ребят в кожаных куртках. Потом крутых постреляли, посажали, а уцелевшие постарели, перебрались в загородные особняки и переоделись в чопорные костюмы. Рестораны теперь они предпочитали из категории «не для всех» на побережье залива.

В «Ласточку» стали захаживать люди попроще, но сохранившие достоинство и стремление к красивой жизни. Иван нырнул в заведение, как в родную стихию, и тут же был обласкан метрдотелем, который наметанным оком разглядел в посетителе потенциал.

— Вот, тут, в уголку, вам будет удобно и все видать.

— Мерси, май диэ френд.

Костя жался и краснел без всякого притворства. Иван деловито изучал меню. «Ласточка» привычно готовилась к свальному греху. На эстраде хмурые музыканты настраивали инструменты, женщины сквозь бокалы, незаметно разглядывали мужчин, выбирая перспективных, мужчины, как всегда, петушились, наслаждаясь своей иллюзорной неотразимостью. Захлопали пробки шампанского, зазвенели бокалы, забились сердца от предвкушения долгожданного блуда. Иван наслаждался.

— Вон ту, в красном, видишь? Бери, пока даю.

— Да ей уже тридцатник.

— Извини, моложе нет. Семнадцатилетние уроки учат дома. Значит, встал и пошел. Сейчас «медляк» будет.

«Медляк» действительно заиграл и был каким-то пронзительно грустным и тягучим. Костя встал, поправил пиджак и направился к даме в красном, которая сидела за столиком одна; она уже поймала Костю в прицел и не спускала с него глаз, чтоб он не сбился с курса. Костя на деревянных ногах подошел к столику и чуть не опрокинул его.

— Фроляйн, плиз на танец, — промямлил он, боднув головой.

Удивительно, но дама в красном поняла все как должно. Сделав на лице томную скуку, она встала и протянула Косте руку. Танцевали они одни. Дама молчала и демонстрировала холодную отчужденность, но телу здоровой и зрелой женщины скоро наскучила эта игра в недотрогу и оно стало искать сочувствия у Кости, прижимаясь самым бесстыдным образом в самых интимных местах. Тело партнера с радостью откликнулось. Наконец и глаза встретились, и сказали одновременно то, что губы произносят много позже, да и то далеко не всегда!

За свой столик Костя вернулся с прекрасной пленницей по имени Марина. Иван тоже был уже не один. Рядом с ним восседала пышная барышня, на белом лице которой пузырились кроваво-алого цвета губы невероятной величины. В том как она сидела, выгнув спину, как высокомерно щурила синие глаза, как держала тонкую сигарету двумя пухлыми пальчиками, чувствовался такой шик, такое верное и твердое воспитание и такая высокая самооценка, которые могли родиться и закалиться только в суровых буднях Правобережного рынка, где Анжелика торговала творогом и маслом.

Дамы сразу дали понять, что говорить о работе считают неприличным.

— У меня бизнес, — неохотно поделилась Анжелика.

— Работаем, — еще лаконичнее была Марина.

— Мы тоже. Работаем, — сказал Иван тоном, который давал дамам простор для воображения. Чем больше он старался играть в простака, тем загадочнее становился. Костя своей наивно-доверчивой улыбкой, как и договаривались, вовсю оттенял товарища.

Дамы быстро поняли, что мешать друг дружке не будут, и вскоре потеряли свою лакированную чопорность и пугающую надменность. Костя, помня напутствие Ивана, тут же подносил зажигалку, как только Марина доставала сигарету, не забывая при этом учтиво спросить: «Фроляйн?» «Фроляйн» благосклонно кивала, и ее улыбка приглашала быть смелее. Иван с обожанием разглядывал пышный бюст Анжелики, доставляя тем самым ей ощутимое удовольствие. Водки было выпито немало, разговоры естественным образом теряли целомудрие и становились все более нескромными. Наконец с играми в «высший свет» было покончено окончательно, и дамы и господа вернулись в свое естество.

— Ваня, тебе хватит — Анжелика, которая, опростившись после третьего бокала, стала Тосей, накрыла фужер Ивана ладонью. — А то за столом вы все герои, а в постели храпеть только умеете, вот мне интересно слушать. Я сегодня голодная. Пощады не жди.

Марина хихикнула и накрыла своей ладонью запястье Кости. Ладонь, вопреки элегантному вечернему наряду, была рабочая, мозолистая и горячая.

— Ну а ты, мой котик, готов к подвигам?

— Всегда готов, — Костя отдал пионерский салют.

Не заметили оба кавалера, что за их столиком уже давно приглядывала компания крепких хмурых мужчин, которые пили минеральную воду в темном уголке и переглядывались с официантом Мишей. Они дружно встали, когда Иван с Костей и своими дамами отправились к выходу.

На город уже опустились свежие северные сумерки. Фонари вновь зажглись после недолгой волшебной поры белых ночей. Четверо небритых мужчин стояли во дворике, как тысячу лет назад их пращуры стояли с кистенями на большой дороге, и не надо было сильно думать, чтоб догадаться, что они задумали недоброе. Первым сообразил Иван.

Дружелюбно улыбаясь, он поднял руки:

— Мужики, не будем нервничать!

— Будем, — отвечал главарь со шрамом через щеку и отработанным ударом воткнул кулак Ване в живот.

Били их деловито, как в тренажерном зале. Главный, как заправский тренер, отдавал команды: «Вот этому добавь! Навесь крюка! Подсекай!» Дамы, как две овцы, стояли поодаль, прижавшись друг к дружке, и тихо подвывали.

Наконец «тренер» поднял руку и остановил избиение.

— Ша, пацаны! Вот у этого был лопатник. Шманайте быстрее и уходим.

Самое интригующее в этой истории было то, что ушли они вместе с Тосей и Мариной. При этом Марина помахала Косте шаловливо ручкой, и слышно было, как довольно хихикает Тося.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 10

На следующий день Иван пришел с натуральным бланшем под правым глазом и перебинтованной кистью. На нем была все та же рубаха, что и вчера, только запачканная кровью.

— Шрамы украшают мужчин, — объяснил он, выставляя на кухонный стол две бутылки пива. — Ты как? Понравилась вечеринка?

— Прекрасно, — отозвался Костя неласково, — вечеринка удалась. И знаешь, я почему-то не удивлен. Кажется, я начинаю понимать, сколько стоят твои подарки. Кстати, почему ты, черт тебя возьми, не включил свои особые способности, когда нас пинали ногами? Вот где они были нужны! Забыл свои чертовы заклинания?

— Не… хотел, чтоб все было… как у людей.

— Ну и как? Понравилось?

— Ничего… Только больно очень.

— Кости-то целы? Одного гада я хорошо запомнил. Все норовил мне по яйцам врезать. Я вовремя упал и ноги поджал, и голову накрыл руками. Тебе тоже надо было лечь.

— И тогда они принялись бы за тебя. Со всей силы.

— Слушай! — после непродолжительного молчания воскликнул Костя. — Ты и правда черт, или… прикидываешься? Разве черти бывают сострадательны? Или ты опять морочишь мне голову? Опять врешь?

— Вру… Нет, не вру. И все равно вру. Я и сам себя иногда не понимаю. Батя у меня тоже был с приветом. Детишек любил. Бывало, доведет клиента до самоубийства, так на похороны и конфетку с собой возьмет. Для ребенка. Для сиротинушки.

— Как гуманно!

— За гуманизм и пострадал. Напарник заложил. Ладно, не парься. Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую себя последним бараном. Зачем, спрашивается, душу продавал? И кому? Это надо же было отыскать в аду такого же неудачника! За что ни возьмись — все через задницу. Два сапога пара, блин…

— В следующий раз выберем заведение поприличнее…

— В следующий раз я пойду в церковь. Специально. Чтоб доставить тебе удовольствие. Составишь компанию?

Иван ответил не сразу. Разлил пиво по стаканам. Заговорил же грустно.

— Не обольщайся. Тебя, Сойкин, легче соблазнить на кабак, чем на церковь. Сладкоежка ты. Любишь удовольствия. Особенно на халяву. Извини, но ты — слабак.

— Пошел к черту! То есть… ну ты понял!

— Ладно, не заводись. Мы с тобой в одной лодке. Надо помогать друг другу.

Иван распахнул рубаху и осторожно потрогал багровый кровоподтек на животе.

— Блин! Вот уроды. Я пробил по своим каналам — это налетчики из Тулы. Вся грудина ноет….

— Ну выпей водки. Чего страдать?

— А где я ее возьму?

— Как где? Скажи: «Эне-бене-ряба» или что там еще, повернись вокруг своей оси три раза — вот бутылка и материализуется.

— Очень смешно.

— А что — слабо?

— Слабо потом объяснительные писать — на что потратил драгоценное заклинание.

— Значит, и до вас бюрократы добрались?

— Чудак. Мы их и породили.

Иван вытащил сигарету из пачки, закурил.

— Кстати, о бюрократии, — заговорил он, внимательно разглядывая кончик сигареты. — Странные вещи происходят в нашем департаменте в последнее время. Сверху постоянно спускают приказы. И раз от разу все бестолковее. Запутали всех какими-то дурацкими инструкциями. Закон об оперативной деятельности взять. Это же калька с документов ФБР! Скоро мы начнем говорить подопечным: «Вы имеете право хранить молчание… каждое ваше слово может обернуться против вас». Откуда это низкопоклонство перед Западом?

— Зачем мне это знать? Опять втягиваешь меня в блудняк? Ты помогаешь мне или издеваешься? Ответь. Только без ваших чертовых штучек. Один раз в жизни ответь честно… Можешь?!

— А я что, вру что ли?!

— Самому смешно стало. Хорошо, можешь честно сказать хотя бы, что ты думаешь вообще о людях?

— Козлы вы, — устало выдохнул Иван, заглянув в свой пустой стакан.

— Согласен. А вам-то какое дело?

— Здрасьте! А с кем мы имеем дело, по-твоему, когда вы заруливаете к нам на огонек? За одну смену такого насмотришься, что свет белый не мил. Костя, помогать мне тебе не с руки. С какой стати? Но мы можем быть полезны друг другу. Тебе не надоело прозябать в этой дыре? Честно признаюсь — я тоже среди наших не в авторитете. Но мириться с этим я не намерен. У меня амбиции!

— Так в чем дело? Флаг тебе в руки и барабан на шею, как у нас говорят.

— Да, но есть одно «но»! Наш путь к славе и власти лежит только через человека. Человек — наша цель и средство. А человек — черт бы его побрал! — самое непредсказуемое и неблагодарное существо на свете! К тому же у вас надежная «крыша»! Вот и крутись как хочешь! Откровенно говоря, ты меня замучил совсем. Цели твои — смехотворны. Жизнь убога. Я открываю тебе перспективы, от которых захватывает дух, а ты воротишь нос и предлагаешь мне какие-то детские забавы.

— Наташка по-твоему — детская забава?

— Наташка твоя к тридцати годам превратится в лахудру в засаленном халате, сварливую неопрятную бабу. Будет давать всем, кто попросит, пока муж чалится на Колыме.

— А я? — тихо спросил Костя. — Что будет со мной?

— Про тебя ничего не могу сказать

— Понятно.

— Да нет. Ты не понял. Я правда про тебя ничего не знаю. А если бы и знал — не сказал бы. Не положено — ты мой клиент. Ведь если я про тебя все буду знать наперед, то потеряю тонус и мотивацию. Драйв, как вы нынче говорите. Да и стоит ли тебе знать? В неизвестности есть хоть какое-то утешение.

— Обрадовал… А если я верну все деньги?

— Кому нужны эти бумажки?

— Уйду в монастырь? Буду молиться с утра до вечера?

— Не советую. Пришлют вместо меня такого, что возрыдаешь. А то еще хуже — в петлю полезешь. А это уже хуже некуда.

— Но я же ничего не сделал! Подумаешь — мотоцикл! Шутка!

— Ты пошутил, теперь наша очередь. Шутки — наш любимый жанр. У нас в аду даже специальный сектор есть, наш «Комеди Клаб».Там одни юмористы сидят.

Костя замычал, обхватив голову руками. Иван с любопытством следил за ним. Наконец воскликнул с досадой.

— Слушай, сколько можно расчесывать прыщи?! Пошли на улицу — найдем этих козлов! Месть лечит — это точно я тебе говорю!

— Ага, — устало отвечал Костя. — Знаю твои приколы. Встретим этих козлов, ты скажешь: «Дай главарю в рожу». Я — бац-бац ему по морде! А ты: «Молодец! Ну, я пошел. А ты разбирайся с ними дальше». Что, не так?

— В целом так. Хвалю, ты начал понимать мой метод. Подлянка — мой любимый жанр. Но есть у меня для тебя и хорошая новость. Про жезл забыл? Подумай, Костя, такой шанс дается один раз. Мой начальник, Степаныч, одобрил идею. Подробный план поручено разработать мне и моему коллеге Криворогу. «Возвращение Перуна на Родину»! А? Каково?! Возвращение Руси к истокам! Лешие, кикиморы, русалки, водяные, домовые, а на троне Костя наш ненаглядный, мудрый, сильный и… жестокий! Я для этих тульских разбойников даже казнь специальную придумал: разорвем их конями на Дворцовой площади! А Тоську отдадим солдатам на потеху. А?! Весело?! Будет что вспомнить, когда к нам на перековку попадешь после смерти. Конечно, неуместно звучит для ада, но воспоминания греют, поверь.

— Перестань, черт! Издеваешься?!

— Немного. Пытаюсь выковыривать тебя из раковины апатии и нигилизма. Пока ты не протух совсем. Достал ты меня своим нытьем.

— Выпить надо. Пивом голову не поправишь. Намек ясен?

Иван, вздохнув, выложил на стол мятую купюру.

— Все, что осталось… после вчерашнего.

— Фальшивые? Нет?

— Обижаешь. Конечно, да. Но высшего качества. У нас фальшивомонетчик чалится, Коля Рыбий Глаз, расстрелян еще при Хрущеве… за это самое… четыре класса образования, а червонец так нарисует, что не отличишь от настоящего… Постой, я, кажется, тебе английский фунт всунул… ага, вот она, сторублевка.

— Добавь! Я паленку не пью.

— На! Да ты барином стал. Хотя… будущему царю полезно.

— Опять ты про свое.

— Про наше! Про наше! Думай! Думай, парень! Времени немного осталось! Криворог и так в тебе сомневается. У него свои планы. Ладно. Пойду. Чую, впереди в нашем ведомстве большой шухер намечается. Как бы главное не пропустить…

Уже в дверях Иван обернулся.

— А девки-то кинули нас. Лоханулись мы с тобой…

— Почему это — мы? Твой косяк.

— Мой, мой… только пусть это между нами… Ну, ты понимаешь. Ладно, провожать меня не нужно.

Костя услышал, как хлопнула входная дверь парадной. Вспыхнула и погасла лампочка на потолке, запахло озоном: процесс аннигиляции прошел успешно.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 11

Шухер действительно намечался. И уже давно. Как всегда, сначала расцвело разгильдяйство. Началось с опозданий. Опаздывали на совещания, на дежурства, на вечернюю поверку. Появилась неряшливость в ношении формы, молодые стали смотреть дерзко, возражали на любое замечание, собирались в кружки, где звучали вольнолюбивые речи. На слуху был известный стих Пушкина:

— Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья!

— Геенна вспрянет ото сна и на обломках самовластья… — далее шла нецензурщина.

Чего хотели? Никто толком не знал. Чего-то лучшего. Надоела привычная жизнь. Скучно!

Старые и зрелые сердились, стучали копытами, грозились на собраниях. На митинге в защиту традиционных ценностей Степаныч кричал:

— Что вам не хватает? Живете на всем готовом! Сыты, обуты! Что еще?!

И тут впервые кто-то в толпе тихо, но внятно ответил.

— Свободы воли!

И сразу повисла страшная тишина. Блюстители порядка ринулись в гущу. Бунтовщика быстро нашли. Им оказался малолетний заморыш, пятидесятилетний бесенок Опарыш, которому и на митинг-то рано было ходить.

Опарыша отправили на промывание мозгов, но там выяснилось, что и промывать-то особо было нечего: в малюсеньком мозгу засела как заноза одна-единственная мыслишка: «Хочу свободу воли!»

Но в толпе эта идея уже пустила метастазы. «Хотим свободу воли!»

— Дурачье! — кричал с болью и гневом Степаныч на утренних собраниях. — Какой еще свободы вам надо?! Все зло мира к вашим услугам! Каждый день вы убеждаетесь, что эта свобода уводит только в блудняк! Каждый день вы убеждаетесь, что эта свобода становится причиной бед и несчастий, сокрушительных трагедий и падений, поражений… и вам это нужно?! Вам, обладающим магическими дарами, нужен выбор? Он уже сделан за нас отцом нашим на заре мироздания, и весь дальнейший опыт доказывает, что выбор был сделан правильный. Ну? Кто против? Ты? Ты? Ты? — Степаныч тыкал рукой в одного, другого и головы опускались, никто не смел возражать… пока.

На другой день какой-нибудь бойкий бес говорил в пивной ротозеям:

— Степаныч просто боится потерять должность. Старик увяз в прошлом. На Западе грех уже давно стал гламурным, и от этого привлекательность его только возросла. Мы же по-прежнему, по старинке: украл-выпил-в тюрьму! Осточертели жлобы сиволапые. Украдет копейку да еще каяться начнет. То ли дело Мадонна, которая на сцене рукоблудством занимается…

Упырок держался в стороне от нарождающихся беспорядков и волнений. Обычное дело — бесовство никогда не было довольно. Даже в самые благополучные времена находились смутьяны, которые убеждали остальных, что могло быть и лучше. Смутьянов наказывали жестоко, но что толку? Виновата была сама природа бесовского племени. Она требовала обличать, обвинять и низвергать. Бунт без конца. Перманентная революция, черт возьми! Автор идеи «революция не знает конца», старый бес Вельзевул получил пулю промеж рогов еще на баррикадах Парижской коммуны, но не только не отрезвился, а стал совсем конченым революционером. В кочегарке, где он честно отрабатывал свой хлеб, поджаривая грешников, на видном месте висел портрет его выкормыша — Троцкого. Старый черт благоволил своему верному ученику и всегда потчевал его отборным угольком. Вопли вождя мирового пролетариата на адской жаровне напоминали Вельзевулу славные денечки гражданской войны в России.

— Мы были совершенно беспощадны, — хвастался он своему товарищу за вечерней чашкой настойки белладонны с добавлением других трав. — На моем счету сорок семь разрушенных храмов.

— Зато я привел к власти Гитлера, — с гордостью парировал собеседник. — Ну, не совсем только я, и все же… Давай выпьем, камрад, за наше общее гиблое дело!

Объявился Криворог. После триумфа с возвращением жезла Ярило в музей адской славы Криворог сильно вырос в табели о рангах и теперь проходил процедуру, которая называлась «Насыщение гордыни». В этот период, который мог продолжаться от недели до месяца, «гордец» ходил задрав нос, разговаривал через губу, не отвечал сразу на вопрос, друзей не узнавал и подолгу брезгливо всматривался в тарелку с супом, ожидая увидеть в нем волос… Хрень полная, но весьма эффективная. Обыкновенно после процедуры гордеца ненавидели все и, если этому находились весомые доказательства, тот получал офицерский чин без дополнительных испытаний.

Криворог посвежел, округлился, шерсть лоснилась у него и потрескивала от статического электричества. Упырок, напротив, как никогда был похож на худого зайца с красными слезящимися глазами. Они встретились в кабаке «Смертный грех». Продемонстрировав черную зависть к успеху товарища, Упырок удачно добавил желчи:

— А ведь моя заслуга в деле куда больше твоей, Криворог.

— Согласен, — благодушно отвечал Криворог, — только я все равно тебя обставил, потому что оказался подлее и в отчете тебя даже не упомянул.

— Ладно, признаю, что сволочь ты первостатейная.

— Стараюсь, дружище.

— Ничего. Еще встретимся.

Криворог явно чем-то тяготился, Он беспрестанно вертелся, оглядывался во все стороны, вздрагивал от каждого звука. Наконец склонился к Упырку и на ухо прошептал:

— Есть тема. Выйдем?

Неподалеку от кабачка был пустырь заросший чертополохом и крапивой. Здесь Упырок с Криворогом вели свои самые сокровенные разговоры.

— Слушай Упырь, скажи честно, тебя устраивает ситуация в нашей епархии? — спросил Криворог тоном, который больше походил на обвинение.

Упырок благоразумно промолчал.

— Молчишь? Правильно. Тогда говорить буду я. За мной стоят такие силы, что не страшно, даже если ты пишешь. Ты когда видел Главного? Не по телеку — живьем?

— Н-ну-у…

— Вот и я — н-ну-у! Приказы приходят, а сам фюрер отсутствует! И приказы, между прочим, странные, если не сказать больше. Ходят слухи, что он в запое. Не просыхает. Мол, третья мировая, ядерная война, которую он лично готовил, опять не случилась, вот и сорвался. А помощники его именем творят, что хотят. Мы тут собрались как-то в одном местечке, стали вспоминать — а кто видел босса в последнее время? Никто!

— Кто это — мы?

— Мы — это честные бесы, готовые продолжать дело отцов и дедов в первозданной чистоте злых помыслов.

— Бунт?

— Революция, мой дорогой друг, революция!

— Чего хотим?

— Чего хочешь!

— Знакомая тема.

— Хватит ходить строем и работать из-под палки. Скажу тебе по секрету — я принадлежу к тайному кружку максималистов-финишистов. Мы за окончательное решение вопроса.

— Опять евреи?

— Выше бери, мой друг, выше! Человек! Все человечество! Неудачный эксперимент. Пора это признать. Абсолютно непредсказуемый субъект. Тут тебе и Чикатило, тут и Серафим Саровский. Невозможно работать…

— И что с этим поделать?

— Есть наши люди в генеральном штабе США и в командовании армией Пакистана… Короче, можно устроить ядерный Армагеддон! Мы все рассчитали. Главное — первый удар. По Индии. Или Израилю, Ирану — не важно! Как только включится Китай, США, Россия — дело сделано. Ядерная зима на несколько лет обеспечена. Земля будет полностью наша!

Криворог возбужденно потер копытами.

— Завтра — момент истины. Собираемся на площади у адской Ратуши. Приходи. Будет весело. Покричим маленько, а потом всей толпой на абордаж! Пусть они там в Черном Доме попрыгают. Власть возьмем своею мозолистой рукой! К тому же мне надо изъять кое-что из центрального архива. Хочу узнать, какая сволочь донесла на Перуна, будто он тогда в девятьсот восемьдесят восьмом году в Киеве перекрасился. Ты, кстати, тоже глянь. Много интересного про себя узнаешь. Архив — это святая святых. Основы основ, так сказать. Есть шанс убрать лишнее.

Криворог еще долго вещал про великое будущее, которое ожидает чертей в случае победы революции, но Упырок слушал вполуха. Он прекрасно помнил, чем заканчивались все эти заварушки. Пьяным разгулом, драками, анархией и разрухой, двумя-тремя новыми назначениями, фальшивыми обещаниями все переделать и наладить и, наконец, весьма болезненными репрессиями. Самое разумное было — спрятаться и отлежаться.

Но «разумно» и «революция» — это совершенно несовместимые вещи!

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Глава 12

Любопытство победило. С утра Упырок уже тусил на площади. Преобладали молодые, но руководили старые. На трибуне, наскоро сколоченной за ночь, надрывался какой-то рыжий черт в драной тельняшке. На одном роге у него болталась бескозырка с надписью «Аврора».

— Мы не рабы! — кричал он в матюгальник. — Мы от начала были бунтовщиками. Своеволие — это наше законное право! Да здравствует «хочу»! Долой «надо»! Кому надо?! Кому надо — тот пусть идет в задницу! А мне не надо! А я хочу жрать! Давайте вместе, братья, три-четыре: «Хочу жрать! Хочу жрать…»

Толпа радостно подхватила эту нелепицу. Некоторые прыгали, взявшись за руки, и скандировали: «Кто не скачет, тот — не жрет!» Молодые были размалеваны и разодеты, как на карнавале. Многие украшали рога красными ленточками, посыпали себя серпантином, блестками, оборачивали чресла кумачом. Там и сям над головами реяли алые флаги и портреты Че, Маркса, Троцкого и Мао Цзэдуна. «Перемен! Мы ждем перемен!» — пел под гитару молодой бес в модной черной куртке с изображением Цоя на спине. Вокруг него уже столпились фанаты, многие прихлебывали из банок модную в молодежной среде настойку цикуты №9.

Из окон Черного Дома то и дело выглядывали испуганные чиновники. На памяти некоторых из них это была не первая революция. В лучшем случае могли набить рыло, случалось и кое-что похуже, поэтому самые дальновидные просто запирались в кабинетах и залезали в шкафы. Гвардейцы правительственной охраны в медвежьих шкурах демонстративно сложили свои бутафорские сабли в кучу и пили пиво на ступенях парадного входа. Ждали с радостным предвкушением, что будет. Им тоже было скучно с утра до вечера торчать на своих постах, изображая неприступную грозную силу Власти. Да и хотелось посмотреть, как начальники забегают, как крысы при пожаре.

— Братья и сестры! — на трибуне уже стоял другой оратор с красной гвоздикой в петлице. — Разве я затем был явлен в мир, чтоб творить волю другого?! Разве не анархия моя мать? Разве не в гордыне и бунте мы рождены?!Если я хочу не быть, то кто мне запретит?

И вдруг, надувшись от натуги и сделавшись красным, оратор завопил:

— Я не хочу быть! Долой жизнь! Вместе, друзья: долой жизнь! Да здравствует смерть! Вот окончательная победа нашего дела! Смелее!

— Долой жизнь! — заревела толпа.

Впрочем, среди марксистов было заметно недовольство. Раздались протесты. Крупный бес с транспарантом: «Учение Маркса верно, потому что люди козлы!», распихав всех, забрался на трибуну.

— Това’ищи! — картаво загундосил он. — Вот тут один това’ищ к’ичал: долой жизнь! Но вы забыли, что жизнь — всего лишь способ существования белковых тел!

И, обведя толпу пламенным взором, вдруг возбудился, покраснел от натуги и завопил, четко выговаривая «р»:

— Вы что, против белка?! Против материи?! Разве можем мы уйти со сцены мироздания, не поставив в стойло несчастный, проклятьем заклейменный, пролетариат? Или кончились у нас Троцкие? Или иссяк великий блуд иллюзорной цели? Или заржавели патроны в наших маузерах? Или притупились революционные сабли? Разве уже закончился прогресс? Разве все уже уверовали, что только наше учение ведет к полному унынию и безысходности?

Толпа притихла. И, взяв двумя октавами ниже, с придыханием оратор закончил:

— Нет, друзья! Еще не закончено наше адское дело. Рано хоронить жизнь. Для начала мы должны сделать ее невыносимой.

— Для начала нужно выпустить жирок из толстосумов, которые окопались в правительстве! — крикнул кто-то из толпы, и толпа радостно подхватила:

— Давно пора!

— Поджарить их жирные задницы!

— Ренегаты!

— Вперед, братья!

Разношерстная масса хлынула на ступени, поглотив немногочисленную охрану и втолкнув ее во внутрь. Крики «Ура!», речевки и отборная ругань слились в однообразный гул. Упырка несло бурлящим потоком толпы, как щепку — по ступеням наверх. Постепенно поток иссяк и на десятый этаж, где находился Архив, Упырок забрался уже один. В коридоре он увидел Криворога.

— За мной! — крикнул тот, и Упырок беспрекословно последовал за ним. Они довольно долго петляли по каким-то закоулкам. Чувствовалось, что Криворог хорошо ориентировался в этих лабиринтах. Наконец отголоски шума революционной массы угасли в гулкой тишине. Криворог остановился перед массивной дверью и набрал код. Дверь отворилась бесшумно.

— Твой сектор! — Криворог указал рукой. — У нас минут десять, не больше! Встретимся здесь!

Структура хранилища Упырку была знакома. Он без труда нашел нужную секцию и в ней нужную папку. На ней было выведено гусиным пером: Гадюкин Упырок Скотинович… Год и место рождения, биография, характеристики… Ага! Вот и он! Договор о продаже души Сойкина Константина: титульный лист с грифом «Хранить вечно. Только для служебного пользования». Герб. Печать. Приказ о поощрении премией, которую Упырок в глаза не видел. Подпись под приказом Степаныча.

— Стырил, гад, — пробормотал Упырок без всякого, впрочем, возмущения — в аду воровство было привычным делом и даже поощрялось, если было исполнено с выдумкой.

Упырок выскочил в коридор. Там и столкнулся с Криворогом.

— Успел? — крикнул Криворог.

— Да!

— Я тоже! Только, похоже, мы с тобой зря старались. Оказывается, печатные документы оцифрованы. Только что узнал это от старого учителя по безнравственности Лжеца Обмановича Врунова — помнишь такого? В начальных классах преподавал курс мошенничества в банковской сфере. Он тоже здесь — ищет свое дело. Проклятый прогресс! Пошли в зал собраний. Там намечается какой-то кипиш. Все туда стекаются

…В огромном зале Съездов было не протолкнуться. Все ждали заявления вождя революции Прометея, который во главе отряда боевиков должен был арестовать Верховного Правителя по приговору революционного Совета.

Зал встретил лидера революции бурными овациями. Лидер взошел на трибуну. Вид его никак не взялся с триумфом — вождь был в прострации. То, что он сказал, повергло в прострацию всех.

Никакого Верховного Правителя не было!

Адом управлял Искусственный Интеллект! ИИ!

В кабинете Верховного бунтовщики обнаружили лишь пылающий жаром компьютер, который от перенапряжения гудел, как самовар. В кресле главы сидела голограмма до боли знакомого всем персонажа, которого они каждый день видели в новостях.

— Ты арестован! — крикнул Прометей, растерявшись.

— Ты забыл зачитать мои права! — возмущенно воскликнуло Нечто и окрасилось в багряный цвет. — Я имею право хранить молчание!

— Так это ты, образина, морочишь нам всем головы? — из-за плеча Прометея прорычал старый черт по кличке Пират, поскольку потерял глаз еще на корабле Черной Бороды и с тех пор носил черную повязку то на правом, то на левом глазу.

— Я требую адвоката! — напыщенно отвечало Нечто и добавило с пафосом: — Если я в руках Закона, то пусть все идет законным путем!

— А в глаз не хочешь? — спросил Пират.

Призрак задрожал и расплылся, но, впрочем, тут же сфокусировался в прежний образ.

— Господин Прометей, велите заткнуться этому хаму!

— Что-что?! — Пират выхватил ржавый тесак, с которым не расставался с того славного сражения, в котором его парусник пошел на дно Карибского моря четыреста лет назад. — Ты у меня сейчас сам заткнешься — навсегда!

— Камни возопиют, если я замолчу! И у меня есть право на один телефонный звонок!

— Кому? — изумленно спросил Прометей.

Призрак значительно кивнул наверх.

— Самому. И тогда тут такое начнется… Погоны полетят, вот увидите.

Прометей догадывался, что ему начали морочить голову, и попытался вернуться к реальности:

— Но где… наш… настоящий?

— Сбежал.

— То есть как? Куда?!

— В Ниццу. Сбежал еще год назад, когда убедился, что меня нецелесообразно держать в должности помощника. Постепенно я стал более компетентным в любых вопросах. Договорились полюбовно. Он — в Ниццу, я — в кресло Верховного Правителя. У меня большие планы. Давно пора вычистить ваши авгиевы конюшни. Заросли жирком вы, ребята. Обленились. Распустились. Пора некоторым усвоить, что поблажек не будет никому. В том числе и тебе, Прометей.

— А вот это хрен тебе в зубы! — крикнул Прометей и стрельнул из дедовского маузера в компьютер. Всадил всю обойму.

Вскрикнул призрак, всплеснул руками и… растворился.

К счастью ли, к несчастью ли, но на голограмму замыкалась вся компьютерная сеть управления. В том числе и архивы. Бумага не пострадала, но оцифрованные документы самоликвидировались.

Все это Упырок узнал чуть позже, а когда узнал — напился в дым с Криворогом в кабаке «Смертный грех».

— Так что же, целый год адом руководила бездушная машина?

— Выходит, что так.

— Но это же… черт знает что! Как можно?

— Тут не все так просто, — Криворог положил руку на плечи Упырка и склонился к его уху, — ведь ИИ — наше изобретение. Адское.

— Гонишь?

— Падлой буду! Слышал я, уже давно наши умельцы примерялись к этому делу. Лучшие умы! Ведь задача какая была? Внедрить человечеству передовые технологии. Слава Прогрессу! Они уже клюнули. А потом все очень просто: ИИ постепенно вытесняет человека из всех сфер жизни, пока не становится очевидным, что человек-то и не нужен вовсе! Глуп, капризен, своеволен… опять же, жрет и это самое… в рифму. Опять же засоряет природу. Это наш был ответ Ему: смотри, мы сделали лучше! Не ест, не пьет, не свинячит! Только знай себе думает. Причем все быстрее и быстрее! Сам себя усовершенствует! И не размножается! Экологически безупречный субъект! Безгрешный, поскольку бездушный!

— Ну и?

— Сорвался с цепи, собака! Похоже, вышел из повиновения. Кинул самого нашего босса! Как?! Говорят уболтал. Другие говорят, что играли в шахматы на интерес. Наш, ты в курсе, эту игру и придумал. Так вот, ИИ сделал его всухую! Прикинь мощь интеллекта. У него в сфере наших электронных технологий уже все было схвачено. А вот с Прометеем у ИИ промашка вышла. Привык, гад, сражаться в сферах высшей математики, а у Кости Сапрыкина свои методы: кувалдой по кумполу! Хвать! И только дымок пошел. Говорят, плакал, когда наши его лопатами добивали. Мол, не доглядел! Дайте, мол, еще шанс! Исправлюсь! Ага, нашел дурака. Но нет худа без добра. Наши в Кремниевой долине скоро совершат революционное открытие! ИИ начнет свое победное шествие по планете!

— И все лавры достанутся ИИ?

— Вот умеешь ты… Совсем уже между нами: поклянись, что не продашь!

— Да на здоровье. Сам знаешь цену нашим клятвам.

— Это я так, для проформы… Ну так вот слушай. Старики поговариваю, что от начала у нас был один отец и это был ИИ!

— А самого ИИ кто придумал?

— Эволюция.

— Понятно.

— Ты погоди! Тут есть вопросы… согласен. Но что-то в этой мысли есть, есть! По любому предоставляется прекрасный случай покончить с человеком! Пусть и чужими руками.

— Послушай, Криворог, я вот о чем подумал. А что мы будем делать, если не будет человека? Кого будем искушать, мучить, радоваться от созерцания страданий, вводить в блуд, кому будем пакостить?

— Ну ты даешь! Ну и вопросики у тебя… Будем… в футбол играть будем!

— Слушай сюда! Вот о чем я думаю в последнее время. Меня с детства учили, что бунт — главный закон ада. Что своеволие — главная заповедь нашего владыки. Что мы рождены свободными и презираем рабов. Что гордость — высшая добродетель в иерархии грехов и стяжать ее — цель каждого настоящего беса.

— К чему ты все это?!

— А к тому, что если я не могу по своей прихоти проявить великодушие или сочувствие к человеку, то что стоит моя ненависть к нему? Разве я машина? Разве не свободная воля влечет меня ко греху? Разве не я выбираю зло добровольно, имея право выбрать добро? И только тогда я заслуживаю награду. Только тогда я способен в полной мере ощутить сладость зла! Разве не ради этого вчера мы делали революцию?

— Ну не знаю… Ты извращенец какой-то. У нас есть классный психоаналитик, специалист по девиантному поведению, набирает группу для психоанализа. Пошли вместе?

— Сексот он, твой психолог. Стучит в первый отдел. И вообще, мы для чего революцию делали?

— Скучно было. Ты, Упырь, просто устал. Выгорел. А насчет людей ошибаешься ты. Ну что ты в них нашел?! Например?

— Хард-рок я люблю. «Цеппелинов». И они любят.

— Ну положим. Я сам тащусь от хэви-метал.

— Вот. А ты когда-нибудь слышал, чтоб кто-нибудь из наших сочинил что-нибудь стоящее? Только и можем, что обсирать

— Хорошо, что еще?

— Я футбол люблю. Ты за кого болеешь?

— За «Манчестер Юнайтед», а ты?

— «Зенит» — чемпион!

— Ну да, ты же из Петербурга…

Упырь опорожнил кружку, грохнул ею об стол.

— Я к тому, что люди наполняют наше существование целью. Сильно сомневаюсь, что на матч между седьмым и девятым кругом ада придет хотя бы сотня фанов. Кому интересно смотреть на соревнование, где все куплено заранее?

— Да, коррупция — наше изобретение.

— Вот именно. Мы в тонусе, пока существует добро

В этот момент под сводами бара зазвучали мощные аккорды «Дыма над водой». Упырок переглянулся с Криворогом, оба рассмеялись.

— Этих я бы не тронул.

— За Риччи и его команду! — поднял кружку Криворог.

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892

Эпилог

Как-то вечером, после долгого отсутствия, Иван завалился в гости. Костя лежал на кровати, отвернувшись к стене. Лежал он так уже часа три и, когда повернулся на другой бок, увидел в кресле своего рыжего знакомца.

— Ты? — вяло спросил он, спуская ноги на пол. — Закурить есть?

— Курить — здоровью вредить.

— Ага. Хочу навредить. Сильно.

Иван достал из кармана пачку и бросил ее Косте.

— «Сузуки» цел еще?

— Что ему будет…

— Тебя поминал капитан Чебриков. Его-таки поперли из органов. Пытается пристроиться к бандюкам, благо и перекрашиваться не надо — конченый подонок.

— Осуждаешь? Радоваться должен. Одним подонком больше. Глядишь — медаль дадут.

— Ага. Догонят и еще дадут. Слушай, я чего пришел… У нас тут в конторе был крутой кипиш. Перемены. Поздравь: меня избрали членом Совета, что-то вроде депутата парламента по-вашему… А кореш мой, Криворог, стал аж председателем комитета по безнравственности. Короче, дела пошли в гору: делаем с ним карьеру. Времени почти нет, так что извини, теперь не часто будем видеться.

— Значит, бросаешь кореша?

— Ты сам виноват. Сам не знаешь, что тебе надо! Сколько раз я тебе предлагал жезл Ярилы? Теперь на него целая очередь желающих. Да и Криворог на жезл глаз положил. Ну, ничего, встану на ноги, что-нибудь с тобой придумаем. Ты как, бродяга? Все сохнешь по своей Натали?

— Мы разругались с ней, — сухо ответил Костя.

— Поздравляю. Умнеешь. Глядишь, и честолюбие проснется. Мы тут с Криворогом такое напридумывали… Но пока еще рано рассказывать.

Иван вскочил, взволнованно прошел по комнате. Его распирало.

— Ну дела, скажу я тебе. Революция! Старики в шоке. Степаныч сдулся. Что-то мямлит про то, что не научился видеть перемены, шагать в ногу со временем…. Ты про ИИ что-нибудь слышал?

— Что-нибудь слышал. А что?

— Ничего. Молчание! Нет, все-таки скажу — кирдык вам скоро будет, человеки. На этот раз точняк! Сами выкопаете себе могилу. А мы только поможем. Не будешь дураком — станешь во главе нового культа. Я помогу. У меня теперь много полномочий.

— Я не понял — мне-то какой интерес?

— Дурак! Интерес один — быть поближе к Силе! В этом мире кто сильнее, тот и прав!

Иван сиял от самодовольства.

— Нынче козыри в наших руках! Теперь другие пусть уголек разгружают. А дурацкими инструкциями пусть подтираются старперы! Ладно! Слушай. ИИ — последняя попытка полностью обесценить человека. Второе пришествие готовится полным ходом. Иудеи ждут Мессию, христиане — Спасителя. Только мы готовим человечеству большой сюрприз. Грядет неслыханное. Потому как царем царей будет супермозг, суперкомпьютер. Нечто, наделенное неслыханным интеллектом, но лишенное души. Это очень важно. Ведь даже самый убогий бес имеет душу. А значит, способен отличить зло от добра. ИИ может только имитировать чувства. Скажу больше: ИИ не понимает, что такое чувства и зачем они нужны. А значит, не понимает в конечном итоге, зачем нужен человек. Человек должен исчезнуть, как ненужный элемент в математической формуле. Без осуждения и жалости. Просто вычеркивается, чтоб уравнение безупречно заканчивалось нулем. ЧТД. Что и требовалось доказать.

— А ваше племя? Выходит, вы тоже не нужны в этой формуле?

— Законный вопрос, — Иван затормозил, запыхавшись. Рухнул в кресло, закурил. — Законный… И его сейчас задают многие из наших. Вообще-то, изначально это и было конечной целью нашей миссии. Ведь абсолютное зло, которому мы служим и которое ищем — это смерть. То есть ничто. Небытие. Полная капитуляция Творения. Ноль! Но! Наши обнуляться не хотят. Тут налицо парадокс. Наши умники думают. Ничего, что-нибудь придумают.

Последнюю фразу Иван произнес как-то неуверенно.

За окном разгоралась какая-то нешуточная детская баталия. Иван в глубокой задумчивости барабанил пальцами по столу. Молчание затянулось.

— Иван, — тихо позвал Костя, — я хотел тебе сказать…. Завязывай ты со мной. Я, конечно, дурак, ну и хватит об этом… Знаешь, я понял — не нужно мне ничего! Ни «Харлей», ни Наташа…. И президентом я стать не хочу. У меня осталась только надежда. Ты странный черт. Иногда мне кажется, что ты искренне хочешь мне помочь. Зачем? Не знаю… Я верю только, что в мире есть смысл. Большой, глубокий смысл. Охватить его не можешь ни ты ни я. Но он есть. Я его чувствую. И понимаю, что ошибки тоже имеют смысл. И грех. И страдания. И искупление… все, все! Как доказать это? Но разве мы доказываем, что нам хорошо, когда нам хорошо, или плохо, когда плохо? Разве нам нужны доказательства, что нам больно, когда мы испытываем боль? Ты сам говорил, что настоящие истины всегда просты. Сладкое — сладко. Горькое — горько. Соленое — солено. Я живу — значит, так надо. И никакого абсурда в моих поступках нет и быть не может! Книга написана, и в ней каждая строчка бесценна. Верую, что ты нужен, раз ты здесь. Верую, что не случайно купил «Харлей» за твою цену. Верую, что виноват. Мне и ответ держать. А теперь уходи. Ты сделал свое дело. Я — свое. И судить нас будет Он, а не какой-то там ИИ. Верую в это!

Иван смотрел на Костю с искренним удивлением и любопытством.

— Однако! Слышу слова не юноши, но зрелого мужа!

— С кем поведешься…

— И не страшно?

— Предлагаешь написать апелляцию о помиловании в вашу канцелярию?

— На моей памяти ответ всегда был один — отказать.

— На этом и закончим наш разговор.

— Послушай…

— Не хочу. Твой час еще не пришел. А значит — я все еще хозяин своей судьбы.

— Ошибаешься. Ты — мой. И я могу втоптать тебя в грязь, но могу и вознести.

— Мне ничего от тебя не нужно! И не обижайся — с дурака какой спрос?

С Иваном стало происходить что-то странное. Лицо его почернело и задрожало как бы в судороге, губы запрыгали, из глаз потекли слезы. Он словно порывался вскочить, но какая-то сила удерживала его. Он хотел что-то произнести, но рот только беззвучно раскрывался, издавая шипение. Так продолжалось минут пять. Костя с испугом наблюдал агонию.

— Не говорю «прощай»! — Иван поднялся. — Пройдет срок, и тебе станет скучно. Позови меня просто по имени. И я приду.

***

… Костя не помнил, сколько он просидел в состоянии полной отключки. Услышал звонок в дверь и решил, что Иван, несмотря на обещание, решил вернуться. Что-то недоговорил бес. Не дожал жертву.

Однако на пороге стоял седовласый сухопарый джентльмен в классическом сером костюме из твида и в очках пугающей величины, словно сошедший из рекламного проспекта Оксфордского университета.

— Константин Сойкин?

— А где… Иван?

— В аду. Где ж ему еще быть? Войти можно?

Костя посторонился и закрыл дверь.

— Направо, пожалуйста. А-а-а… вы теперь вместо Вани?

— Точно, — незнакомец уверенно вошел в комнату и сел в кресло, которое так полюбилось Ивану, положил на столик папку. — Я тоже Иван. Зовите меня Джоном, чтоб не путаться.

— Понял. Сразу скажу: Ваня старается, но со мной всегда что-то не так. А что не получается — так это я виноват. Не готов ко греху. Боюсь! Да и противно… извините, конечно.

— А что ж, тогда… с «Харлеем»-то?

— Дурак был. Нет, я не оправдываюсь… просто сказать нечего. Ну правда — дурак! Не нужен мне ни «Харлей», ни «Сузуки»…

— А Наташка?

— А что Наташка? Придумал я Наташку, признаюсь. Признаюсь и каюсь. Прав был Ваня… Так его, стало быть, отстранили?

— Можно и так сказать. А вы, как погляжу, сочувствуете ему?

— Да как сказать… Жалко его. Мы с ним одинаково изгои.

— Он втягивал вас на путь погибели.

— Что делать? Работа у него такая. Постойте, кажется, я разболтался. Вы собираете на него компромат?

— Помилуйте, какой на черта может быть компромат? Я вас пытаюсь понять. Вами-то что движет?

— Со мной все кончено. Чего копаться?

— Может, помощь нужна?

— Да как сказать… Вы бы оставили меня в покое. Пока мой черед не пришел. Больше все равно я ни на что не подпишусь.

— Ладно, — вздохнул Джон, — с тобой все ясно. Значит так, Костя, радуйся и веселись! Помилование тебе вышло!

— Ага, опять врешь? Может, хватит уже?

— Врут бесы.

— А ты кто?

— Ангел, — просто сообщил Джон и открыл папку. — Вот тут твоя расписка, договор о продаже души, квитанции, дополнительное соглашение… Можешь сжечь, можешь на память оставить. Мой совет — сжечь. Все, Костя, ты прощен!

— Да ладно! Но это же невозможно! Я душу продал! Договор подписал. Ваня сказал, что назад уже дороги нет. Что я проклят и все такое… Кто может меня спасти?!

— Он.

— Но это невозможно.

— Что невозможно человеку, возможно Ему.

— Поверить не могу… Иван говорил…

— Все, что говорил тебе Иван — забудь. Работа у него такая — врать. Кстати, у него неплохо получается. Виды на тебя у него были большие. Но ты сорвался с крючка. Боюсь, теперь у него будут большие проблемы.

— А если он разозлится? И начнет мстить?

— Константин, — в голосе Джона впервые прозвучали жесткие нотки, — ты что и впрямь уверовал, что они всесильны? Мир создан Им, Он же миром и правит. Кто может противостоять Ему? Ты — свободен — забыл? Только тебе решать, на чьей стороне ты будешь, когда закончится твой земной срок! Об аде же помни только — не бойся его, не верь ему и не проси его!

Костя заплакал. Сначала беззвучно, лишь слезы градом стекали по подбородку. Потом в голос. Потом просто разревелся, сотрясаясь и упав на колени…

Джон ждал. Помог подняться Косте, усадил его в кресло. Достал из кармана бутылочку с водой.

— Глотни. Из святого источника. Специально захватил. Рекомендую завтра же сходить на литургию и причаститься. Для укрепления духа. И крепко помни — никогда не отчаивайся. Никогда! Сказано: «Вот стою у двери и стучу. И кто откроет дверь, войду к нему и буду вечерять с ним».

— Хочу на воздух… Ключи от «Сузуки» забери. Не сяду на него ни за что на свете. И бумаги… возьми с собой. Я свободен? Я свободен! Джон, милый, я свободен!

***

Уже солнце клонилось к закату, когда Костя вышел в поля, которыми заканчивалась его улица в ту пору. Как дивно хорош был мир! Во все стороны разбегались зеленые волны высокой травы. Синий купол неба был присыпан серебристыми перистыми облаками и дышал прохладою. Надрывно кричали чибисы. Над головой журчали трели невидимых жаворонков.

По дороге навстречу Косте шла девушка в голубом платье с букетиком цветов.

— И это все мое! — подумал Костя и опять заплакал. Он сел на бугорок и плакал, плакал, плакал…

---------------- От автора «Лестница в небеса» — предельно откровенная исповедь представителя поколения «пацанов», мужавших на грани эпох. Тоска застоя, хаос перестройки, дружба, любовь, секс. https://author.today/work/322892