Пришествие

Пролог

Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть.

Лк. 17, 20-25

С чего бы начать? Как рассказать вам, вчерашним, о дне грядущем, будущем? Ну то есть это для вас оно будущее, а для нас оно самое настоящее. Реальней некуда. Вот вроде бы говоришь самые простые вещи, а ничего непонятно и звучит как сущий бред. Для нас же все яснее ясного. Позже историки и ученые расскажут, как все было, распишут по минутам часам и фазам, сдобрят все доброй порцией собственных догадок, потому как оказалось, и сами они ничегошеньки не знают. Ну так вот.

Началось все обычно, просто и буднично — Земля и Небо вроде как поменялись местами. Хотя оно все также висит на прежнем месте, такое же синее, с тучками и солнцем, а все равно тут, на Земле. Зримо. Как сложно, оказывается, объяснять самые простые вещи! Ведь я человек простой, проще некуда. Самый обычный трудяга-работяга, каких в мире пруд пруди, школу заканчивал давно, университетов и вовсе не заканчивал. Так уж оно сложилось в жизни. Сами знаете, как бывает. Итак, в результате эволюционного катаклизма Земля и Небо поменялись местами. Незримое, вышнее. Это уже нам потом здешние сказали, чтобы мы от произошедшего совсем не сошли с ума. Хотя они жили на Небе всегда, да и были всегда, а увидеть мы их смогли только после произошедшего. Все поменялось местами: Земля и Небо, душа и тело. И раньше неглавное для человека стало главным, первостатейным. Ну а как иначе? Опять непонятно? Вот, скажем прямо — что для обычного человека, не шибко отягощенного сложными мыслями, в жизни важнее всего? Правильно — заработать на нее, жизнь. Что бы, значит, прокормить это самое тело. Для этого мы и рождаемся, и обучаемся, чтобы заработать да иметь копеечку. А иначе нельзя, есть-пить то хочется. Тело, оно, знаете, очень чутко реагирует на уменьшение потребительской корзины, прибавочную стоимость, и всякие международные индексы. И самое странное во всем этом то — что уровень благосостояния у нас неуклонно растет, а уровень зарплаты почему-то падает. Вот и вертимся мы вокруг этого день-деньской и жизнь целую. А тут раз, и все изменилось…

Глава 01

Проснулся я от необычной легкости в голове. Обычно с утра у меня голова тяжелая, ватная, еще не успеешь глаз открыть и продрать, а в ней уж вовсю толпятся мысли, и каждая норовит выскочить первее другой и стать главной проблемой. А тут вдруг в ней так пусто, что прям страшно стало — неужели я умер? Но нет, ощупал себя пальцами, вроде живой и теплый, а мыслей нет, и что странно, особого волнения тоже. Каждый знает, все наши беды от мыслей, некоторые по жизни вообще живут без головы и ничего, приспособились. За стеной, на кухне зазвякала посуда, монотонно гундел телевизор, вдруг что-то брякнуло и бухнулось на пол. Я опрометью кинулся туда, мало ли. Жена стоит у стеночки, одной рукой о нее опирается, другой рот прикрывает да в этот самый телевизор не мигая глядит. Я тоже посмотрел. Экстренные новости. На экране что-то вещал непривычно взволнованный верховный. Нешто началось, дождались, война? Слова воспринимались урывками: необычайное происшествие, не поддаваться панике, созданы правительственные комиссии. В общем вся та лабуда, когда сами толком ничего не знают, но хотят сохранить видимость. Ну да, так и есть. В стране объявлен экстренный выходной кроме аварийных и прочих служб в связи с непойми чем. Прям как в первую ковидную.

— Ты хоть что-то поняла? — перевел взгляд от телевизора на жену я.

Та уже отлипла от стеночки, потихоньку опустилась на табурет и отрицательно замотала головой.

— Ну не война и то слава Богу, все остальное переживем. Давай завтракать, раз уж подорвались в такую рань.

— Так не хочется есть, Вань — пораженно прислушиваясь к себе прошептала она — вообще не хочется, и пить тоже…

— Да мало ли что по ящику брякнут, а ты уж и испугалась, вся на нервах — было засмеялся я — вредно это.

Но Люся, обычно острая на язык, и не желающая ни в чем уступать, неожиданно промолчала, продолжая пристально и как-то отстраненно смотреть на меня.

— Ты чего на меня так смотришь? — забеспокоился и я, чего это она на меня так уставилась, потер на всякий случай подбородок рукой. Вроде все на месте, все как всегда.

— Так ты светишься, Вань… — пораженно прошептала она, не отводя взгляда от моей вмиг поглупевшей физиономии.

— Чего? — отвисла у меня челюсть — Как свечусь?

— Ну так — взмахнула рукой она, словно пытаясь отогнать какую-то дымку — неопределенно и едва заметно.

Тут уж я не стерпел, метнулся в ванну, и уставился на свое помятое со сна лицо. Свечусь, как же, прям лоснюсь щетиной. Посмеиваясь про себя вышел обратно, и что называется натурально осел на пол. Моя Люся, зябко кутаясь в накинутый на плечи халатик, сидела на фоне колыхавшейся от утреннего ветерка тюля как образ из Сикстинской капеллы. Задумчивая, возвышенная, светящаяся. Ее со всех сторон окружало призрачное, едва заметное переливчатое сияние. Чуть сфокусируешь зрение и пробуешь его рассмотреть, оно исчезало, но едва стоило отвести глаза, снова появлялось.

— Нет, я знал, что ты у меня сущий ангел, но что бы до такой степени…

— Выходит я тоже? — натянуто улыбнулась она моей неловкости — В обращении сказали, что мы все теперь так светимся.

— Не понял, нас все-таки чем-то бомбанули, облучили? — выдал я поднимаясь на ноги, посматривая на прошмыгнувшего мимо кота, так же облаченного словно космонавт в полупрозрачный светящийся скафандр.

— Вроде нет — пожала плечами Люся — Никакой войны не случилось. Просто душа и тело поменялись местами. Раньше она у всех была где-то внутри, допускалось что она существует, а теперь снаружи. Поверх тела. Явно и зримо.

— Так… — глубокомысленно, чтобы не выглядеть дураком, протянул я и плюхнулся на табурет напротив — И что теперь?

— Как всегда, никто ничего не знает. Как, почему, и главное — как со всем этим теперь жить, с душой нараспашку.

— Ну а что тут сложного? — пожал плечами — Проживем как ни будь. Раньше жили и теперь проживем. Нашли проблему.

— Это раньше никто не видел каков человек внутри. А теперь, если всем видно, что твой начальник, мягко скажем дурак?

— А то без этого не понятно — хохотнул я, потянувшись за чашкой что бы заварить кофейку — их у нас столько, можно на экспорт продавать. Только кто-ж купит. Им бы своих дураков прокормить. Стой, как так видно?

— Вот так прямо и видно, кто ты таков и чем наполнен — она снова неопределенно повела по воздуху рукой — Ты вот сидишь хорохоришься, а сам ничегошеньки не понимаешь, пытаешься за умного сойти.

— Ой спасибо — фыркнул я, и тут поймал себя на мысли, что кофе мне совершенно не хочется. И ничего не хочется.

— Погоди, Люсь — враз посерьезнел я — ты говорила, что тоже ни есть ни пить не хочется, это что же выходит…

— Выходит, что тело питает душа, и есть-пить народу совсем не обязательно. Это не я придумала, так сказали.

— Мать честная — откинувшись на стенку протянул глубокомысленно я — И как жить то теперь?

— Как всегда — вопреки — грустно улыбнулась Люся.

И вот сейчас, сидя перед ней на кухне, я в очередной раз подумал, вернее явственно увидел — какая же она у меня хорошая, и как мне с ней повезло.

Глава 02

Что делает обычный человек в неожиданно назначенный государством праздник? Правильно, или сразу все что накопилось и не делалось, или ничего. Валяясь на диване к верху пузом. Но, во-первых, спать теперь категорически не хотелось, к тому же, было жаль упускать такой погожий летний денек, и я решил совершить вылазку за пределы квартиры. Оценить масштаб произошедшего воочию, увидеть, как народ реагирует на происходящее. Может это мы с Люсей такие ранимые, а остальным все это хоть бы хны. Оказалось зря.

Происходящее нанесло сокрушающий удар по шаткой психике. У подъезда на лавочке мирно сидели три женщины облаченные в знакомых мне бабушек. Поверх иссохших старческих тел проглядывали три полупрозрачные, молодые, лет около тридцати женщины о чем-то споря, и тела находились внутри этих полупрозрачных сущностей словно в матрешке. Они посмотрели на меня, белозубо улыбнулись и продолжила трещать как ни в чем не бывало. Хотя я знал, что у одной из бабушек после перенесенного инсульта теперь немота. Но их это ничуть не смущало. Трещали без умолку. Пришлось опереться рукой за край косяка, чтобы до кучи не накрыло и меня. Однако пронесло, ничего плохого не случилось, и я продолжил двигаться дальше словно по минному полю. У раздолбанной «двенашки» также стояло трое знакомых мужиков-соседей что-то оживленно обсуждая. Выглядели нормально. Вернее сказать, возраст их соответствовал заключенным в душу телам. По привычке протянули руки, чтобы поздороваться, и тут меня снова торкнуло. Едва я пожал руку Сеньки-бухаря, как словно бы очутился в его голове, и за долю секунды прожил всю его жизнь. Она промелькнула перед моими глазами словно хвост ускользающего вагона. Это было настолько ошеломляюще, что я разевал рот словно выброшенная на берег рыба. Человеческое сознание не готово вот так вот сходу, принять и прожить ближнего своего как самого себя. И мне отчего-то сразу расхотелось звать Сеньку бухарем, прожив всю его нелегкую жизнь. С Коляном и Андрюхой было схоже, но их «принятие» происходило не столь шокирующе.

— Ну и че будем делать, мужики? — спросил я осоловевший от информационного перегруза, потянувшись за предложенной сигаретой и поймав себя на том, что и курить мне, заядлому курильщику, совершенно не хочется. Однако я себя пересилил, кое как пронес сигарету сквозь свою полупрозрачную сущность вглубь тела и закурил. И едва втянул первую струйку дыма, как меня скрутило жутчайшим приступом тошноты. Не подхвати меня под руки Колян с Андрюхой, брякнулся бы я у этой раздолбанной жизнью «двенашки» на колени в спазмах.

— Это что же выходит? — вытирая выступившие слезы произнес я.

— А то и выходит, Вась — курево не курится, водка не пьется, и даже легкий пивас не проходит, как жить то дальше?

Меня усадили на отполированную задницами лавочку с проломанной спинкой, и стали мы сообща держать совет.

— А меня устраивает — пожав широкими плечищами выдал Сенька — вы только представьте, сколько денег у нас уходит на жратву и питье? А теперь, есть-пить не надо. С выпивкой хуже, но это можно перетерпеть и привыкнуть.

— Ты погодь — обрубил хмуро Колян сдвигая на бритый затылок замызганный кепарик — вдруг это не на всегда?

— Ну да, с чего бы народу да такая халява? — подытожил Андрюха — Одно утешает, что эти — и он много значительно ткнул пальцами в небеса и хихикнул — тоже небось жрать в три горла перестанут.

— Ну ладно, жратвы нам не надо, так теперь представьте как быстро кредиты банку отдать можно!

От такой захватывающей перспективы из всех посыпались предложения как из рога изобилия, чего еще нам не надо.

— Выходит теперь и на трех работах пахать не надо? — захлопал глазами Сенька.

— Ну это ты загнул — фыркнул скептически настроенный Колян — а жить где, а коммуналку чем платить?

— А че, те обязательно жить в твоем человейнике с ипотекой до конца своих дней?

— Предложения? Разлечься на земле прям здесь и уснуть как собаке? Или всем по деревням да к земле поближе?

— Не, ты не понял. Не в человейнике дело. Тут вопрос даже глубоко философский — вот нахрена человеку дом.

— Ну как — почесал лысину на затылке Колян — каждому человеку нужен дом что бы там жить.

— Геродот! — снова хихикнул Андрюха — Философ. Дом — это что? Дом — это укрытие, древний пещерный атавизм. Если подумать, то в сложившихся обстоятельствах получается и дом человеку совершенно не нужен.

— Ну как не нужен? — горячился Колян — а жить то нам где?

— Ответь, Геродот, а зачем тебе укрытие, если есть-пить-спать тебе не нужно?

— Это сейчас не нужно, а тут раз — и все взад и снова нужно?

— Стоп, мужики — поднял я руки — чет мы не в ту степь пошли. Начиналось все с работы. Работа нужна человеку для чего?

— Ну ясно для чего — глубокомысленно резюмировал Сенька — деньги нужны чтобы на них жить!

— А жить это что? Базовые потребности тела — есть-пить-спать…

— Размножатся — хихикнул Андрюха и попробовал цыкнуть через зуб, но тут его рот словно кто-то заклеил.

— Во гляди, идет красопета-разодета, вся тушка в боевом макияже, а душенька поверх серенькая и невзрачненькая. Ну, чувствует что твой боевой гормон?

Андрюха честно напрягся, даже глаза прикрыл и принялся шевелить губами словно к чему-то прислушиваясь.

— Не стесняйтесь, мужики. Чувствуете шевеление и вожделение?

Теперь дружно пыхтели все, пытаясь раздуть былой порох в пороховницах. Но было видно — тщетно, не срабатывало.

— Да это не честно — протестующе возразил Сенька — ну кому она такая нужна, даже для этого самого?

— Ты зубы не заговаривай — ухмыльнулся я — еще вчера ей вслед чуть не язык вывешивал, а сегодня вдруг им не поперло?

— Так это что же — еще шире разинул глаза сосед, хотя казалось куда уж шире — Мы теперь не мужики что ли?

Все растерянно посмотрели друг на дружку. В сложившейся радужной перспективе, все оказалось не так уж заманчиво.

— Ты ответь, Вась, держи базар. Народ ишь, весь в ожидании.

— Если сказать по-простому — у нас отключены базовые телесные потребности. Ибо рулит теперь душа.

— Так это че? — ощерился смешливый Андрюха — Мы теперь, лять, как эти, ангелы божии?

И едва он это ляпнул, как ему словно отвесили увесистую затрещину, и он кувырнулся с лавочки в пролом спинки.

Глава 03

Мы только и успели провести ошалелыми глазами мелькнувшие ноги. Сидевший с краю охнув Сеня кинулся поднимать другана, я следом, превентивно зажимая скабрезнику рот. Так-то Андрюхе частенько прилетало за длинный язык, но никогда еще карма не настигла так моментально и неотвратимо. Усадили, помогли свести глаза в кучку. Я присел перед ним по-пацански на корточки и защелкал пальцами перед глазами.

— Ау, Андрюх, ты как, живой? Не-не, отвечать не надо. Кивни. Умница. Мне кажется, кое кому не понравился твой треп.

Мужики настороженно за озирались. Оно и понятно, чай не профессура, мат для них не смазка, он вообще вместо слов. Но поняли, почесали кепочки и кивнули.

— Сдается мне, в церковь идти надо — резюмировал Сеня — поп в этом всяко больше разбирается. Мож пояснит чего.

— Тот, что на Лексусе? — хмыкнул Колян — Разбирается он, ну-ну…

Но народ не понял, народ взглядами советовал ему прикусить язык. Тот вздохнул и поднявшись принялся отряхивать штаны от семок. Семки, кстати, в облаченное тело тоже не проходили, но руки их кидали чисто машинально. Встали, крякнули, пошли, и обратили внимание что как-то подозрительно много народу шпарит в сторону церковки. Хотя сегодня даже не воскресенье. Видимо тоже пришли к мнению что поп, даже на Лексусе, кое-что знать да должен.

Что сказать, скромненькая церквушка с несколькими бабками-служками выглядела издали словно подсвеченный ночной иллюминацией стадион. Вверх били внушительные, явственно видимые полотнища света, издавая чуть слышное басовитое гудение, вызывая ассоциации со стоящей батареей С-400, обшаривающей радаром доступное пространство. Не шибко умудренные вопросами веры делали как все. Сняли кепки, причесали наспех чуть вспотевшие лбы, и перекрестясь в дверях вошли внутрь. Народу пока еще было мало, народ еще соображал, но коробки для пожертвований были уже забиты под завязку. Если так и дальше пойдет, то кажись к вечеру «Лексус» будет не только у батюшки. Женщины-служки, облаченные в старушечьи тела, были строги, торжественны и светились словно на пасхальной литургии. Дальше привычно: иконы, свечи, запах ладана и чуть слышно зудящий звук работающей С-400. Андрюху ощутимо начало потряхивать — то ли от страха, то ли от восторга, а может от того и другого пополам. Да и меня познабливало. Из наших оболочек повалил клубами черный выхлоп, словно мимо проехал тягач-тяжеловоз. Тут то и стало понятно, зачем окуривается ладан. И если раньше все только обонялось и совсем чуть-чуть ощущалось, то теперь еще и виделось. Но лучше бы на этот паноптикум уродцев не смотреть. Души оказались покореженными, искаженными, словно в кривом зеркале. Все крестились, и мы крестились, все были поклоны, ну и мы туда же. Пусть не особо понимая зачем, но явно видя эффект. Постепенно оболочки присутствующих просветлялись, а внутри воцарилось необычайная тишина. Дальше батюшка вылез на трибуну, позже я узнал, что на самом деле она называется амвон, и пошел толкать проповедь в массы. О милосердии Божием, о близящемся царствии Небесном — хотя казалось куда уж ближе? А самое главное, что смог вычленить мой ушлый сметливый ум — что деньги теперь вообще ничего не стоят, и никогда не стоили больше красивых резанных бумажек. И новая ценность, новое платежное средство в открывшихся обстоятельствах, это некая "благодать". Нам это было крайне непонятно, но весьма занимательно, и после службы мы вчетвером назначили батюшке стрелку в углу и пошли разбираться в новом бизнесе. Где, как, почем ее брать, ну и так далее. Увидев нашу суровую компанию, с малым содержанием интеллекта на небритых рожах, батюшка малость струхнул, но тут Сеня вроде как увидел шагнувшую из иконы фигуру архангела Михаила с недвусмысленно поднятым мечом, сбавил напор и скромно внимал. Оказалось, что и сам батюшка о этой самой благодати имеет знания весьма умозрительные, о них говорилось в семинарии, но сам он ее в глаза не видел, поскольку ранее, грешен, предпочитал иные платежные системы. На том порешили, и ушли подумать.

Глава 04

Пришлось уткнутся в телеящик. К вечеру прояснилась и международная обстановка. Катаклизм затронувший планету, заиграл новыми красками. Помимо того, что люди не хотели есть-пить-спать, так они вдобавок ко всему категорически отказывались умирать. Даже в результате причинения насильственной смерти. Оказалось, что причинить ее попросту невозможно. Подобное происходило в дюжине мест одновременно, не так уж и важно, где это случилось впервые. Вроде на востоке пытались взорвать заложников, или же от широты души пульнули ракетой. Но факт в том, что ракета или бомба взорвалась, здание рухнуло, а люди оказались почему-то стоять поверх руин, целы целехоньки и ничего с ними не произошло. Что вызвало всеобщий ступор. Как у террористов, так и у целых правительств. Были отдельные придурки, что пытались на пробу чего-то там себе отрезать, отпилить или отстрогать. Ничего не выходило. Заключенное в душу тело попросту отказывалось принимать в себя чужеродные объекты, включая воздух. Тут оказалось, что и дышать людям тоже в общем то не обязательно, так психосоматика и не более. Заключенное, или обновленное тело — тут уж как посмотреть, так же отказывалось исторгать из себя вообще что либо, исключая только роды. Да и те проходили странно, сами собой, без врачей и схваток. Вот только ребенок был в материнской утробе, и вот он уже в руках у счастливой и совершенно обалдевшей роженицы.

Дальше больше. Начались повальные исцеления даже находящихся на последнем издыхании и смертельном одре. Врачи и ученые попеременно впадали в ступор. Никто ничего не мог толком объяснить. Слишком мало времени прошло. Но зато оживились богословы, выдвинув теорию, что душа, будучи по своему естеству бессмертной, не приемлет смерти, и покоренные тела, ранее бывшее узилищами, начали изменяться, преобразовываясь под свои, бессмертные и нетленные задачи. Знал бы еще кто, что это за задачи. Наше правительство не знало, за остальные не ручаюсь, но вряд ли и они знали — только начало понимать масштаб возникшей катастрофы, но уже заранее паниковало, предчувствуя, что его перестали бояться, а значит уважать, и о ужас, содержать! Представили весь этот ужас? Право слово, прям жалко их стало. Еще вчера они были важными, нужными, надутыми от значимости, а сегодня уже не решали ничего. Жить человеку или умирать, и за что, собственно, умирать. Есть человеку или так, больше думать о возвышенном. Ну что же, дождались. Народ думал о возвышенном и больше не хотел ни есть, ни пить, ни умирать и кормить всю эту бюрократическую ораву тоже. Это грозило полнейшим коллапсом государственности и экономики, ибо люди становились полностью автономной системой, не нуждаясь даже в электричестве и транспорте.

Я в этом убедился поздним вечером, когда выглянул с балкона на грохот снизу. Подростки, дурачась и вовсю тестируя собственную неуязвимость, Марвел обзавидуется, походя пнули Сенькину «двенашку». Легонько вроде пнули, но она отчего то задребезжала всем своим железным нутром и вдруг осыпалась на выбоистый асфальт грудой железок. Подросток ошалело захлопали глазами, а тот, что поумнее первым бросился наутек, за ним остальные, а следом Сеня, старательно фильтруя на бегу лексикон, чтобы и ему не прилетело от незнамо кого. Как-то не особо соображая, что я собственно дурак делаю, я сиганул через перила балкона. Благо этаж был второй, дольше лететь тупо было страшно, мягко словно перышко приземлился на асфальт и стартанул следом за всей этой шайкой лейкой. Как легко мне бежалось! Ноги перебирали сами собой словно на автопилоте, задышки нет от слова совсем, привет дешевому куреву. Но Сеня был в праведном гневе, Сеня злился, Сеня вдруг замерцал как рябь над асфальтом, и вдруг оказался рядом с юными вандалами, крепко держа обоих за шкирки. Сделать то он им ничего не мог, физически не мог, правда эти балбесы услышали краем уха из ящика лишь о неуязвимости и сразу понеслись тестировать, не дослушав о потенциальной неприкасаемости.

— Ну ты Сень даешь! — восхитился я, помогая другу держать молодняк за шкворники — ты и в школе так не шпарил.

— Так это, он по ходу реально телепортнулся — восхищенными глазами уставился юный наглец — ты, мужик, нам еще спасибо сказать должен, что мы твою копейку роздолбали, а то хрен бы ты такое сам сумел провернуть.

И тут уже юному наглецу прилетело от невидимой оплеухи. От неожиданности он вытаращил глаза и хлопал ртом.

— Ну че, съел, пацан? — милостиво разрешил ему шлепнутся на задницу сосед — Думал раз типа крутой то все можно? Как бы ни так. Это тебе от ангела прилетело за твой дерзкий язык. И прямое нарушение заповедей, ибо не укради… ну и вообще. Ты лучше сходи к батюшке, он тебе весь новый уголовный кодекс прям в церкви и прочитает, за что прилетает…

— Крутяк — сверкнул расширившимися от восторга глазами пацаненок — Спасибо за наводку. И за машину не сердись, я ее легонько пнул, а она сама. Но ты теперь мужик реально крут — куда угодно силой мысли можешь переместиться.

— В пределах небесного уголовного кодекса — добавил я — ладно, дуйте отсюда пока мы не накатали заяву на возмещение.

Пацанва исчезла только ее и видели, а Сеня поднял на меня задумчивые глаза.

— Вась, я че, реально силой мысли — это самое?

— Отвечаю. Хоть темно, но я отчего то вижу, как днем. Походу, теперь и на электричестве можно экономить.

— Тогда точно стране капец — почесал лысину Сеня — есть-пить-спать, а теперь еще и освещать дома не надо. Слушай, а че же нам делать то теперь? Ну не в смысле заработка на житье-бытье, а вообще? Куда девать такую уйму времени?

— Ну… — потянув себя за оттопыренную губу протянул я — надо попробовать майнить эту самую благодать…

— В смысле майнить?

— Ну помнишь раньше все биточки вкладывались, а потом на рынке выжидали как выгоднее продать.

— Угу.

— Вот и угу… Это походу самая ходовая валюта, ибо нетленная и нерушимая, как сказал батюшка.

Мы неспешно прогуливались под круглой луной в сторону микрорайона. Спринт мы дали хороший, а телепортировать с непривычки было все-таки страшновато. Несмотря на всю нашу крутизну и неуязвимость. Шлось легко, весело, а в голове ни единой мысли. О чем нам теперь волноваться?

Глава 05

Придя домой, я сразу занял очередь в интернет и постучался в дверь сына. На смартфоне перелопачивать бездну сети в поисках информации о стяжании благодати неудобно. Костик открыл сразу, чего за ним отродясь не водилось, как залезет в сеть, фиг вытащишь. А тут такой скромный, примерный, и книжка в руках, что еще страннее.

— Так, чего это ты такой тихий и не в сети? — попробовал я свести все на шутку, заодно прощупывая почву.

— Да ну его… — нехотя отозвался сын — как-то расхотелось.

— Что еще за новости? То сутками напролет торчишь, а тут расхотелось. Колись.

Отношения с сыном у нас были хорошие, доверительные. Мы не муштровали его лишними нотациями по поводу и без, и он отвечал взаимностью. Прошел в угол комнаты, выдвинул из-под компьютерного стола системник и развернул.

— Пап, я все понимаю, но комп железка, на него новые законы эволюции не распространяются, а он знай себе жужжит.

— Ну и пусть жужжит. Ему положено жужжать, он для этого и создан.

— Да, но сейчас он так жужжит без подключения к розетке и сети.

— Ого, проблема — поднял я глаза — вчера бы радовался, а сейчас поостерегусь. Дальше?

— Пап, ты в «Doom3» когда-то играл?

— Играл, было дело. Давно — уклончиво ответил я — Не пойму, к чему ты клонишь.

— С той стороны монитора постоянно кто-то смотрит. Пристально смотрит, оценивающе, прям жуть берет. Вот и читаю.

— Прогресс. На ИИ в нынешних условиях это мало похоже. Ладно, ты вот что, найди на серванте старую бабушкину икону, посмотрим, как оно отреагирует.

Сын кивнул, быстро мотнулся к серванту и вскоре вернулся со старой, писанной еще на липе иконе и протянул мне. Я водрузил ее на системный блок, перекрестился, сказал — «С Богом» и нажал старт.

Костик покосился, но тоже быстро перекрестился и стал поближе к двери. ПК зажужжал, по экрану сначала прошла рябь, затем оттуда глянула какая-то жуткая тварь, щелкнула зубастой пастью, вспыхнула гроздью искр и пропала. Я невольно отпрянул, Костика вообще ветром сдуло. Ну ладно. Меры предосторожности приняты, попробуем искать. Я ввел в поисковике слово благодать и опустился на кресло. Обычно шустрый интернет сейчас несказанно тупил, не желая выдавать искомую информацию. Ссылки, ссылки, сайты, короткие выдержки. Строгие лики святых и ничего конкретного.

Сеня со своей женой прибыли в наш оперативный штаб, когда у меня от поисков уже опухла голова.

— Не так ищешь — заключил он — пробуй как утром, помнишь, как тебя торкнуло?

— Ага, счас как расширится сознание, а вдруг потом в кучку не соберется? Ты вот знаешь предел возможного?

— Если в литрах, легко. В остальном не очень.

— Уговорил. И это, если че ты икону в руки возьми…

— Ого — уважительно протянул сосед — откуда такая большая, да еще и железом оббита.

— У Кузьминичны с первого этажа одолжил. Она меня в церкви как увидела, так вся прям растаяла. Сказал грехи замаливать буду.

— Угу. А на деле?

— А на деле, если кто из монитора вылезет, пока я сознанием тут растекусь, ты его этой самой иконой по башке.

— Шутишь?

— А похоже?

— Не очень — ответил Сеня, уселся на кровать Костика и поудобнее перехватил увесистую икону.