Прилипала

Глава 1

***

Я сидел за столом и вяло цедил пиво из бульонницы, стараясь не думать ни о чём.

Пакет магазинных пельменей, банка сметаны и скоро полторашка «Спасского» распирали желудок так, что дышать было тяжело.

Лучше бы водки бутылку взял, она хоть по объёму меньше.

Нет, напиваться нельзя. Надо быть готовым ко всему и в любой момент быть в состоянии метнуться до больницы.

Мало ли что.

Любимое горькое пиво с завязшими в тёмной, плотной глубине мелкими пузырьками казалось сейчас мыльным и безвкусным.

Твою ж мать, вчера опять легла на сохранение!

Пятнадцать лет назад жену успокаивали, что молодая и перенервничала, а сейчас руками разводят. Мол, сами понимаете, возраст.

Поубивал бы этих знахарей. Удавил шарлатанов!

Глаза заволокло бессильной яростью. Взгляд, поблуждав по мебели и обоям, остановился на окне и упёрся в стену дома напротив.

Поздний вечер. Обитатели соседнего панельного муравейника отметили пятницу и перебрались из кухни в общую комнату. К семье, дивану и телевизору.

Мне же полутора литров живого тёмного сейчас для расслабления явно недостаточно.

Больше нельзя, да и не продадут уже.

Главное не забывать моргать, а то снова глаза высохнут и красные будут. Жена завтра на свидании невесть что подумает.

Со стуком припечатал опустевшую посудину об стол. Ни уходить из тёмной кухни, ни вставать и включать свет не хотелось.

Просто не было сил.

Сижу, откинувшись на спинку стула и положив тяжёлые, но не способные решить все проблемы руки перед собой.

Бездумно пялюсь в окно.

Жду.

Где же ты, моя проказница?..

Вот, наконец, загорается свет в крайнем левом окне дома напротив.

Она всегда дожидается, когда я приду на кухню. Сегодня что-то припозднилась. Словно чует, что было не до неё.

Она будто следит за мной, эта странная девушка на восьмом этаже.

Зрение у меня хорошее, но вижу я всегда только её силуэт. Ни лица, ни глаз, ни деталей тела или одежды. Только контуры и цвет.

Не знаю, что видно ей через кухонную занавеску, сквозь стеклопакет и сдвинутые на зиму раскатные окна лоджии моей квартиры, через стёкла своего окна. Думаю, что ещё меньше, чем мне.

Не знаю, чем смог так заинтересовать её. В трусах по квартире всё же хожу чаще, чем без них.

Я ужинаю, а она подходит прямо к окну. Иногда залазит и садится на подоконник боком, упёршись спиной и ногами в откосы.

Неважно, в семь вечера я зашёл на кухню или в десять – уже через полминуты она включает свет у себя.

Не представляю, где у неё выключатель. Освещение и она появляются одновременно. Щёлк, а она уже стоит у окна и смотрит. Секунду назад не было – и вдруг появилась.

Видна над подоконником чуть меньше, чем по пояс. Значит, метр и пятьдесят или пятьдесят пять сантиметров. Прямые светлые волосы, немного не достающие до лопаток. Худенькая, но плечи широкие, и талия есть.

Ей может быть как тринадцать, так и двадцать пять лет. Всё время, пока я ем, она зачем-то следит за мной.

Я это чувствую, даже если пропускаю момент, когда освещается её окно.

Я уже привык к ней, сам её жду. Вот как сегодня.

Опять начала свой спектакль.

Резко и порывисто, как могут только юные девушки и опытные актёры, заметалась туда-сюда по комнате. Заламывает руки и поднимает ноги, грациозно изгибается, картинно замирает. Сгибается в поясе и распрямляется, красиво закидывая волосы за спину.

Вот остановилась прямо у подоконника и медленно стянула с себя футболку, опустила её на прямой руке в сторону и разжала пальцы.

Повернулась спиной, завела назад руки и расстегнула лифчик. Сняла и его. Так же демонстративно отвела руку в сторону и уронила.

Обхватила себя и повернулась лицом. Стоит так несколько секунд и отводит руки от груди.

В эти мгновения, до того, как свет у неё гаснет, я искренне жалею, что на улице темно. Увы, освещена она только изнутри комнаты, и эротическое зрелище контражур лишь распаляет моё воображение.

Прошла минута, и вернувшийся свет застал «стриптизёршу» уже одетой и в роли обычной девчонки.

Прошлый раз она скакала на невидимой мне постели, падая на колени и разбрасывая подушки. Сегодня читает книгу, лёжа на животе и локтях, картинно согнув в колене ножку.

Что это, очередная инсценировка или действительное её времяпрепровождение?

Кто она?

Быть может, танцовщица, репетирующая перед «зеркалом» своего окна, и все возможные зрители не имеют для неё значения?

Почему тогда подолгу сидит васнецовской Алёнушкой на подоконнике, тоскливо глядя куда-то вниз?

Или подходит вплотную к окну, упирается в стекло лбом, ладонями в подоконник? Стоит так минуту за минутой и смотрит. Высматривает что-то, почти не шевелясь.

Может, в моём доме живёт её приятель, для которого и предназначены все эти еженедельные пятничные представления? А после они стоят каждый у своего окна и смотрят друг на друга, и всё никак не могут наглядеться?

Нет, не сходится. Ни разу не видел её при этом с мобильником.

Но руками она часто кому-то машет, и даже на месте одновременно с этим подпрыгивает.

Сегодня, начитавшись, присела за подоконником так, что её и не видно, и медленно поднимает из-за него голову. Замирает и снова резко прячется, как суслик, а после опять выглядывает.

Будто маленького ребёнка развлекает. Что за игры?

Мне сорок, и моя фигура способна загородить собой холодильник, да и волос надо лбом почти не осталось. Чем так заинтересовалось это странное создание?

Свет у неё загорается сразу после моего появления на кухне. Окно хоть и прикрыто ажурной занавеской, но открывается на лоджию.

В зале, выходящем туда же, шторы плотные и двойные, мы каждый раз сдвигаем их до наступления сумерек.

Как, не следя за нашей кухней постоянно, так точно угадывать моё в ней появление?

Совпадений уже столько, что они не могут быть случайностью. Действительно следит она за мной?..

Вздрогнул и проснулся. Понял, что засиделся за столом до глубокой ночи.

В тёмных зеркалах окон дома напротив не видно ничего. Лишь снизу, как испарения, поднимается призрачный свет от вывесок и едва живого зеленоватого фонаря.

***

В следующую пятницу вооружился вместо пива подзорной трубой. Выкинуть жалко – с детства осталась, а подарить некому.

До соседнего дома не больше ста метров, должно хватить.

Чувствуя себя извращенцем, выключаю свет и сажусь на табуретку к занавешенному окну в зале. Осторожно выглядываю в щель между штор, стараясь не стукнуть объектив о стекло. Начинаю наблюдение.

Вот зал напротив, примыкающий к заветному окну. Хозяева квартиры наивно полагают, что наклеенная плёнка-тонировка полностью изолирует их от чужих взглядов.

Вот на диване толстый лысый мужик лет пятидесяти пяти и грузная пожилая женщина. Смотрят телевизор. Бегает туда-сюда в одних плавках ребёнок лет четырёх. Входит беременная тридцатилетняя женщина и уводит мелкого. Проходит по коридору от входной дверик санузлу молодой мужчина в офисной одежде. Муж вернулся?

Моей проказницы всё нет и нет.

Крайнее окно остаётся тёмным и пустым весь вечер, видна только разложенная стремянка с лежащим на ней обойным валиком.

Опускаю трубу, глаза и руки устали.

Ничего не понимаю. Ни-че-го.

Включаю свет, сажусь ужинать.

Щёлк – тут же освещается окно напротив, хотя уже двенадцатый час. Сегодня без стриптиза и танцев, а жаль. Столько времени потратил, могла бы и показать!

Вместо этого моя незнакомка стоит, не шевелясь. Смотрит, упёршись лбом в стекло.

Мне почему-то кажется, что она плачет. Почему, не знаю. Кто-то обидел, и пожалеть некому?

Какое мне до этого дело.

Ночь между нами, как космос в иллюминаторе. Наши миры никогда не пересекутся.

Ищи себе другого утешителя, детка!

***

Жена всё ещё на сохранении. Чтобы хоть чем-то занять себя, нарыл план-схему типового подъезда нашего микрорайона. Сижу, изучаю, сравниваю с домом напротив.

Сомнений нет: окно действительно принадлежит квартире, в которой я заметил молодую семью, всё ещё живущую вместе с родителями.

Кто им эта девочка или девушка? Поздний ребёнок пары под шестьдесят?

Может быть, но как она умудряется откалывать номера с танцами и раздеванием в своей переполненной «коммуналке»? Не представляю.

Проходит ещё неделя, и в окне угловой комнаты появляется женщина с новорождённым на руках. Ещё одно подтверждение правильности плана.

Квартира – трёшка. Угловая комната после ремонта и дооборудования стала «ясельной группой», в зале родители, а в самой маленькой молодой отец и, возможно, их старший ребёнок. Или младшая сестра жены?

Обычная, спланированная до мелочей ситуация. Для всех, но не для нас.

Жену сегодня выписали. Снова ни с чем. Всё тот же потухший взгляд и виноватое – словно до сих пор считает, что недостаточно старалась – лицо.

Ну чем её утешить? Всё уже сказано по многу, многу раз. Просто обнимаю её, и мы оба молчим.

Наше давным-давно обустроенное трёхкомнатное гнёздышко и в этот раз осталось пустым. Расходимся и садимся каждый в свой угол. Молча и поврозь.

Следящая за мной девочка или девушка никуда не делась. Не прекратились и её пятничные представления, хотя теперь комната должна быть постоянно занята матерью и младенцем.

Кстати, почему моей «актрисы» никогда не видно днём, в зале или одновременно с другими? Почему она всегда одна?

Рассказываю обо всём жене, чтобы хоть как-то растормошить её. Она напрягается, поглядывает на меня остро и подозрительно, но всё так же молчит. Даже на мою «измену» не реагирует.

Ни разу не застав танцующий силуэт за три пятничных вечера, успокаивается. Улыбается даже. Говорит, что у меня слишком богатое воображение.

Зато теперь напрягаюсь я.

Почему шалунья пряталась каждый раз, мне понятно. Как она угадывала момент, когда именно это надо было сделать?

Я ведь пальцем на неё не показывал, лишь просил жену обернуться во время еды. Свет в окне напротив не гас, но её саму супруга не застала ни разу.

Действительно я с ума схожу?

***

Наступила весна, и наш семейный ужин стал проходить при свете солнца. Даже я больше не видел в окне напротив ничего интересного.

Спустя ещё пару месяцев почти убедил себя в том, что зимние представления давала поджарая подружка или младшая сестрёнка молодой матери, и что ей действительно больше негде репетировать.

Ничего особенного, в жизни и не такое бывает.

Занимаясь мытьём стёкол на лоджии одним особенно тёплым пятничным вечером, вдруг поймал себя на стыдном.

Я ведь скучаю по этой экстравагантной танцовщице, и постоянно бросаю в сторону того самого окна заинтересованные, ждущие взгляды.

Невольно возникли фантазии о стриптизе, который может начаться прямо сейчас.

Богатое воображение, конечно, хорошо, но мне захотелось хотя бы разок увидеть всё в деталях. Неплохо было бы познакомиться, и встретиться, и пощупать…

«Это весна, Маугли!» – вспомнил я и криво усмехнулся.

Очередной раз обмыв резиновый скребок в ведре с водой, разогнулся и заметил, что заветное окно раскрыто настежь. На его подоконнике сидит, болтая ногами снаружи, этакая Пеппи Длинныйчулок, только без косичек.

Тьфу, зар-раза, не старше пятнадцати лет! «Акела промахнулся». «Ха!» и ещё раз «ха!».

Светлая футболка навыпуск, короткие чёрные шортики, едва выглядывающие из-под неё, и длинные ярко-полосатые носки. «Чудо» смотрело на меня и широко улыбалось, и вдруг приветственно замахало сразу обеими руками.

Я растопырил и поднёс свободную пятерню к виску, упёр в него большой палец и повращал ладонью, одновременно отвечая на приветствие и намекая на её безрассудное поведение. Она тут же скопировала мой жест двумя руками и высунула язык.

Короткий злой свист. Поворачиваюсь в его сторону и вижу на лоджии квартиры «чуда» курящего у раздвинутого окна пожилого мужика, недобро уставившегося на меня.

Показываю ему на озорницу в соседней с ним комнате. Он высовывается на улицу, и мы вместе видим в распахнутом окне женщину с младенцем.

– Не стой на сквозняке, простудишь! – доносится даже до меня.

Стеклопакет тут же закрывается, а мужик примирительно разводит руками: чего, мол, с бабы-дуры возьмёшь.

Он-то всё понял, а вот я остался в недоумении.

За те полторы секунды, что были потрачены на объяснения, девчонка могла вернуться в квартиру с подоконника, только кувыркнувшись туда через голову.

Предположим, она так и сделала – но как тогда не сбила с ног подходившую женщину с ребёнком?

Вопрос, где малолетка научилась современным и эротическим танцам, почему-то не возникал.

***

Всё лето, вернувшись с работы в пятницу, я слышал неумолчный металлический скрип. Забавная девчушка, которой я неосторожно оказал внимание, оккупировала убогую детскую площадку между нашими домами.

Теперь она часами качалась на проржавевших висячих качелях. До поздней ночи заглядывала ко мне на лоджию и расплывалась в улыбке до ушей всякий раз, как я туда выходил.

Честное слово, мне стало неудобно. Влюбилась она в меня, что ли? Не видит, что я в отцы ей гожусь? Ей столько лет, сколько могло бы уже исполниться нашему с женой ребёнку, хвати у него сил появиться на свет в одну из первых беременностей.

Заслышав скрип, я осторожно выглядывал из окна кухни, привстав на цыпочки: да, это снова она. Дождь ли, жара, гнус, восемь вечера или десять – а она всё скрипит и скрипит. Бедняжка.

Я пытался прекратить эту дурную набоковщину. Всеми правдами и неправдами выводил на лоджию жену и бессовестно лапал. Девчонка жалко горбилась, занавешивая лицо волосами, но с качелей не уходила.

Пробовал подкараулить её. Ждал, сидя на скамейке у дома, но она не появлялась. Наверняка следила за мной из своего окна.

Пробовал выносить мусор, увидев её на качелях, но она каждый раз с непостижимой ловкостью ускользала. Я заставал лишь пустую, слабо раскачивающуюся на цепях доску. Никого поблизости не было.

Устав тратить время и нервы попусту, я плюнул и вышел из положения иначе. Попросту смазал скрипящие шарниры качелей и не появлялся на лоджии по пятницам.

Жаль девочку, но не домой же идти к её родственникам с разборками. Не поймут. У них и без того проблем хватает.

Бедный, оставленный без родительской любви и внимания из-за появления внуков поздний ребёнок…

***

В конце осени я пожертвовал воскресным вечером ради спокойной сезонной мойки стёкол.

Уловка помогла, и знакомая прилипала не появилась.

Конечно, «танцы контражур» в исполнении стройной женщины без возраста были чудо как хороши, но реальная привязчивая девчонка на скрипучих качелях разрушила всё их очарование.

Остались лишь жалость и чувство вины.

Домывая верх раскатных окон снаружи, я встал на перила и высунулся на улицу.

Неудобно, конечно, из-за роста приходится сгибать ноги в коленях, чтобы плечом в потолок не упираться. Зато рукой и тряпкой получается быстрее и чище.

Стою, балансирую, левой рукой за потолок придерживаюсь, правой пытаюсь оттереть какие-то пятна.

Замечаю боковым зрением движение светового пятна, поворачиваю голову и вижу знакомую девчушку.

Она открыла створку полностью, пустив в меня очередной «зайчик» от заходящего солнца, и забралась на подоконник. Встала на нём во весь рост.

Плачет. Это заметно по конвульсивно сотрясающемуся телу и потёкам туши на лице и неизменно светлой футболке. Стоит секунд пять и вдруг прыгает вниз.

Внутри меня что-то оборвалось. Я дернулся, зачем-то пытаясь проследить её падение, и вывалился наружу.

Уже падая, ударил левой рукой по створке и выбил её из направляющих. Это спасло мне жизнь, дав толчок вовнутрь.

Я смог чуть повернуться, раскорячиться и зацепиться сначала за перила подколенным сгибом левой ноги, а чуть позже, когда её стало разгибать от боли, успел ухватиться левой рукой за ребристый край оконной рамы.

Дикий рывок всем телом, и я тяжёлым рыхлым мешком валюсь внутрь.

Переведя дух, встаю, опираясь на здоровую ногу и вцепившись в перила. Выглядываю на улицу.

Тела девочки у дома нет. Нет ни на газоне, ни на автомобилях. Нет её и в распахнутом окне напротив.

Там снова стоит бабёнка с ребёнком на руках и, забыв о вываленной из халата груди, напряжённо смотрит на едва не убившегося дурака.

Я высовываюсь по пояс, нахожу выбитую створку. Она лежит, поломав цветы, на самом краю клумбы у тротуара.

Рядом очумело застыл мужик из моего подъезда.

Стекло разбилось, раскрошилось даже, но из алюминиевого профиля вылетела лишь пара осколков.

Счастливчики мы с соседом. Оба.

Накатывают озноб и слабость. Сердцебиение такое, что в груди тесно и больно.

Падаю на задницу. Что-то мне нехорошо, лучше лечь. Кружится голова.

Почти теряя сознание, вижу над собой полупрозрачное лицо спрыгнувшей девчушки. Оно приближается ко мне, выставив для поцелуя приоткрытые губы…

***

К счастью, обошлось без сердечного приступа. Синяки, содранная кожа и растяжение связок не в счёт. Я даже сознание не потерял.

Жена сказала, что испугалась гораздо больше меня.

Это ей так кажется, ведь она всего не видела.

Ни прыжок заплаканной девочки-подростка, ни отсутствия тела под окном дома напротив. Ни её лица, парящего надо мной.

В тот самый момент, когда моё сердце решало, стоит ли ему продолжать работать и дальше, голова девчушки плавала надо мной с развевающимися, как под водой, волосами. Она сокращалась подобно медузе.

И совсем не для последнего поцелуя тянулись ко мне её губы.

Существо жадно глотало те светящиеся искры, что называют «звёзды из глаз». Оно голодной аквариумной рыбкой гонялось за сгустками энергии, обильно выплеснувшимися из меня в момент потрясения.

Вероятно, рассчитывало нажраться до отвала над моим разбитым телом, но я не выпал.

Нисколько не расстроившись, «медуза» ловила ртом то, что ей удалось из меня выжать и так.

Помню, как ударил тварь рукой, чтобы отшвырнуть. Моя ладонь прошла сквозь неё, даже не побеспокоив.

Она улетела сама, не спеша и только после того, как «искр» возле меня не осталось.

Жене я в этот раз ничего не рассказал, ведь у меня просто «богатая фантазия».

***

Вечер. Наверное, последний тёплый этой осенью.

Я стою на лоджии у распахнутого окна, ссутулившись и опустив руки на перила, и привычно слежу за Прилипалой.

Теперь я постоянно вижу свою «знакомую», летающую в пространстве между моим и соседним домом. Не только по пятницам.

Лучше всего она заметна в закатных сумерках, как сейчас, или на фоне ярко освещённых окон в темноте.

Когда она не охотится, то подлетает ко мне и дразнится. Обычно бесформенный пузырь её призрачного тела снова становится лицом той самой девчушки.

Она улыбается мне, стреляет глазками и показывает язык.

Я в ответ пытаюсь сохранить спокойствие, не отвечать ей.

Кажется, это работает. Во всяком случае, ей быстро надоедает виться вокруг меня, она обиженно надувает яркие губки и отлетает в сторону, постепенно теряя чёткие очертания.

Когда она голодна, то жмётся снаружи к окнам.

Приглядывается, наблюдает, распластавшись блином по стеклу, а после меняет форму.

Для кошки она становилась птичкой, для собаки мячом, а перед маленьким мальчиком порхала огромной цветастой бабочкой. У окна с безучастно смотрящей во двор древней старухой смогла изобразить даже ангела.

Вариантов у неё неисчислимое множество.

Я думаю, что Прилипале достаточно для жизни тех крох, которые она легко получает и так. Почему?

Случаев падения из окон у нас в микрорайоне не было ни одного, сделал попытку выделиться лишь я один.

Она будоражит воображение детей, пробуждает воспоминания или оживляет чаяния глубоких стариков. Дразнит домашних животных и пятничных выпивох.

Ну, есть ещё и фантазёры вроде меня.

Папочка-наседка!

Она вовсе не желала моей смерти, во всём действительно виноват я один. У меня просто повышенный эмоциональный отклик.

Или я снова незаметно попался ей на крючок?

Какая теперь уже разница.

Кушай, девочка моя, кушай. Прилетай чаще, дочка, мне не жалко…

– О чём задумался? – до жути напугала супруга, неслышно подойдя сзади.

Обхватила руками, прижалась щекой к спине. Удержала.

И кто знает, от чего.

– Да так, просто, – глупо ответил я.

Прилипала, уже подлетевшая ко мне почти вплотную, замерла и расползлась клоком тумана.

– Фу, опять снизу накурили. Это ты так свежим воздухом дышишь? Пошли лучше не спать!

Я вдруг осознал, что жена за мной стоит голая, и стал пятиться в квартиру.

Мимо окна, постепенно рассеиваясь, поплыл вверх очередной клуб сигаретного дыма. Я что, действительно такой фантазёр?

Тут же соткавшаяся из дыма Прилипала озорно подмигнула мне и снова пропала…

– Сделаем девочку?

– Ты же, помнится, мальчика хотел!

– Зато мальчик не хочет. А вот девчонки такие прилипчивые, ну просто спасу нет!

– Уговорил! – засмеялась жена…

Распластавшаяся снаружи по окну спальни Прилипала всхлипнула и просочилась сквозь стекло и штору внутрь, зависла над двумя сплетёнными в любви и страсти телами.

Она знать не знала, что её мать покончила с собой незадолго до её рождения.

Она устала подглядывать и просто очень хотела жить.

По-настоящему, как все.

Наконец-то её заметили и позвали!

Она боязливо помедлила на самом краю, зажмурилась и нырнула в тело женщины.