Поворот

Глава 1

Тихо шуршат лопасти вентилятора под потолком. Еще едва слышно шуршит лампа. Обычно это не заметно, но когда охранник уходит на свой диванчик, становится совсем тихо. Наверное где-то что-то искрит, но пока есть другие звуки этого не слышно.

Я лежу на своей койке. Совершенно неподвижно, меня почти нет здесь. Так же, как нет ни охранника, ни решеток, ни койки. Есть только лопасти вентилятора и едва слышное шуршание электричества в лампочке. И больше ничего.

Я расслабляюсь. Я концентрируюсь.

Я помню, я твердо знаю — я все это придумал. Я могу придумать по-другому. И тогда… тогда…

Будет солнце.

***

Здоровенный сержант услышал, как открывается дверь и встал с диванчика. Вошел мужчина в мятом гражданском костюме. Кивнул сержанту, глянул в сторону заключенного.

— Лежит? — негромко спросил он.

— Ага, — ответил сержант. — Жрать надо, тогда поднимается, а так лежит, молчит.

— Адвоката, священника, бабу не звал? — мужчина в штатском достал из кармана пачку сигарет.

Сержант ухмыльнулся.

— Какая ему, нахрен, баба. Кто к нему пойдет, после всего-то…

Штатский потряс пачку, и стало ясно, что она пуста. Сержант торопливо полез за пазуху, достал свои сигареты.

— Угощайтесь, господин старший следователь.

Штатский поморщился.

— Да не, я бросил. Только рядом с этим — только вспомню, сразу курить хочется.

Сержант понимающе покивал, убрал свою пачку.

— Тебя ж не было, когда этого брали? — спросил следователь.

— Не, — сержант замотал головой, — я ж на выходном был, отсыпался после ночного дежурства.

— Да, да, я вспомнил, — сказал следователь.

Он вспомнил.

***

Похоже, ублюдок что-то сделал с лампами, и освещение постоянно двигалось, менялось и плясало. По стенам метались тени, непонятно, от движений полицейских или сами по себе. И от этого казалось, что даже пол и стены качаются и дрожат. А может, и в самом деле танцевало само здание.

— Он где-то там, — сказал осведомитель, — но только, убейте меня, но я туда не пойду!

Откуда-то из недр здания раздался истошный визг, сразу сменившийся бульканьем.

— Вот и все… — сказал Второй. Его рука дернулась было перекреститься, но помешал пистолет.

— Спокойно, — сказал старший следователь. Этого всего он и сам не ожидал, но перед подчиненными следовало проявлять твердость и уверенность. — Второй, стой тут, прикрывай, Первый, Третий — со мной. Стреляем на поражение, нахер церемониться.

Откуда-то послышался смех. Издевательский, злой, исходящий от самих стен. Кто-то не выдержал и выстрелил куда-то в стену. Старший следователь открыл было рот скомандовать, но все словно взбесились. Палили куда попало, от грохота заложило уши, бетонная крошка полетела в лицо. Следователь упал на пол и услышал, как кто-то из его помощников всхлипнул. Он заметил на стене тень, которая не мелькала, не уходила, она кривлялась и дергалась, но непонятно было, что ее отбрасывает. Следователь на одной лишь интуиции попытался угадать, где цель и выстрелил.

***

Боль все еще горит в груди. Боль отбрасывает свои тени в мысли, и они кружатся и шепчут ненужные, глупые и пустые слова.

Нестерпимо!

Как ему удалось? Он не должен был попасть! Он не должен был стрелять! Этого всего не должно было случиться!

Мысли о несбывшемся, обида и боль поражения на грани победы затеняют внутреннее солнце. Не дают собраться, отвлекают.

К тому же…

Когда его тащили, он видел, что она еще жива. А значит, все напрасно, все зря!

Уйти Туда вместе не получилось, привязать не получилось, забрать с собой не получилось.

И тени обид, тени боли, тени безнадежности снова и снова кружатся вокруг.

Но я должен отвлечься. Я должен сосредоточиться. Расслабиться. Отпустить разум в полет, и тогда я придумаю все по-другому. Я понял, почти понял! Это ведь так просто!

***

— Девица эта сегодня в себя пришла, — сказал старший следователь. Он не смотрел на сержанта, взгляд был прикован к решетке, за которой на низкой койке лежал убийца. И говорил так, словно забыл о собеседнике. Сержант затаил дыхание.

— Ужасы какие-то рассказывает. Если б я в том доме не был, не поверил бы, а так…

Замолчал, только вертел в руке пустую пачку из под сигарет.

Сержант тоже некоторое время молчал и слушал.

Едва слышно шуршали и постукивали пальцы по тонкому картону.

Едва слышно шелестели лопасти вентилятора под потолком.

Едва слышно потрескивало электричество в лампе.

Сержант не выдержал этой оглушительной тишины. После звуков на самой грани слышимого его вздох был невероятно громким.

— Так что? Что там было-то?

Старший следователь очнулся, смял пустую пачку. Метко кинул ее в урну, пожал плечами.

— Ничего там не было. Маньяк он и убийца. Издевался, насиловал и наводил всякое… — сказал он. — Но всем было бы лучше, если бы…

Тут следователь снова замолчал и глянул в сторону камеры. Сержанту даже показалось на миг, что испуганно. Что тень заключенного поднялась, закрыла и лампу, и вентилятор, и потолок…

Нет. Все было, как обычно.

— Ну, да ладно, служи, сержант, — сказал следователь и развернулся к дверям.

— Но будь осторожен, — добавил он уже от выхода. — И если что случится… — тут следователь на миг замялся, но почти сразу продолжил, — не ссы, я своих в обиду не даю.

И сразу вышел.

Сержант остался один.

***

Я почти поймал это. Почти поймал себя. Я, я выдумал все здесь, а значит, мне не может быть больно. Я знаю, я чувствую — все они лишь куклы в моих руках. Лишь тени моих пальцев.

Я их придумал, и я раздумаю их обратно! Я все пересоздам! Теперь все будет правильно!

Я медленно вдыхаю, чтобы выдохнуть чистую энергию Творения. Чтобы своим дыханием развернуть колесо Бытия, оборотить Время и Судьбу…

Но что-то мешает. Вдохнуть никак не получается, воздуха не хватает, и я открываю глаза. Сквозь темные пятна я вижу лицо охранника, он смотрит на меня так, как смотрят на кусок гнили, прилипший к ботинку. И прижимает мне к лицу что-то большое, плотное и…

Он убивает меня!

Он убивает, и я умираю…

И над его головой медленно двигаются лопасти вентилятора. Последним отчаянным усилием мысли я тянусь к ним, но они замерли и стало темно.

А потом они снова двинулись. Обратно.

***

Когда он оказался на улице рядом, Маргариту обожгло острым дежа-вю.

Это все уже было! Сейчас этот смутно знакомый мужчина щелкнет перед лицом пальцами и скажет что-то. И она не поймет, но пойдет за ним, потому что нельзя будет по другому. А вокруг будут танцевать тени, а он будет непрерывно бормотать что-то о том, что сердцу все же можно приказать. И будет тьма, и боль, и ужас…

— Здравствуйте, — знакомец-незнакомец улыбнулся, и разбил наваждение. — Вы меня не помните? Я учился в параллельном классе.

Маргарита на секунду прижала ладони к вискам, но сразу отняла руки.

— Мишка? — спросила она.

— Помните, значит. — он заулыбался.

Маргарита тоже улыбнулась в ответ, пугающие образы уходили, стирались из памяти.

— Это же вы тогда увлекались всякой экстрасенсорикой и… — Маргарита вспомнила хмурого подростка со странными амулетами на шее, который на переменах читал толстые книги с непонятными рисунками.

— Я давно бросил это дело! — Мишка засмеялся. — Я ведь этой ерундой занялся только потому, что боялся к тебе подойти, познакомиться.

И глянул в глаза.

Маргарита улыбнулась, польщенная.

— Правда? — спросила она.

Мишка кивнул.

— Пошли, по чашечке кофе выпьем? Тут, вроде, рядом кофейня есть… — сказал он.

***

Дальше они пошли вместе.

Мимо торопливо прошел мужчина в мятом штатском костюме, вдруг остановился, и долго смотрел им вслед. Морщился, словно пытался что-то вспомнить, но так и не вспомнил и поспешил по своим делам.

Светило солнце, и редкие облака тенями пробегали по небу.