Повод к вызову. Поиграем?

Глава 1. Странный режим массажа

— Давно нормальных вызовов не было, — сказал Саныч.

Костя отложил планшет и посмотрел на него с подозрением.

— А какие тебе нужны? Мы недавно бороду из кофемолки вытаскивали. Я до сих пор не понимаю, как он туда её намотал.

— Бороду не всю достали, — напомнила я. — Не приукрашивай наши успехи.

— Вот тогда хоть поработали нормально, — Саныч потянулся к чайнику. — А всадники после шаурмы? Четверо взрослых мужиков, и никто не догадался на срок годности посмотреть. Вот это я понимаю, вызов! А не тот потусторонний бред, который нам приходилось загребать в последнее время.

— Саныч, ты сейчас жалуешься, что у людей ничего не болит?

— Я не жалуюсь. Я поддерживаю разговор и мысли развиваю, что раньше было лучше.

— Поддержи лучше чайник, у него ручка отваливается.

Рация затрещала раньше, чем я успела дописать дату в карте вызова. Диспетчер сообщила адрес в новом жилом комплексе и на секунду замолчала.

— Мужчина, сорок один год. Зажало в домашнем медицинском оборудовании.

Саныч поставил чайник на стол.

— Вот, а жизнь то налаживается.

— Только при родственниках так не ляпни, — попросила я, закрывая журнал. — А то опять будем объяснять, что водитель радуется не чужому горю, а возможности выйти из машины.

В жилом комплексе нас сначала не хотел пускать охранник, потом не хотела выпускать дверь лифта. Костя придержал створку укладкой и тихо выругался.

— Дорогой дом, — заметил Саныч. — Видимо, тут всё с характером.

Дверь квартиры открыла пожилая женщина в домашнем халате. Увидев укладку, она отступила и прижала ладонь к груди.

— Проходите, пожалуйста. Он в гостиной. Только вы не пугайтесь.

Я за годы работы усвоила, что после этой просьбы обычно и начиналось самое интересное.

Посреди гостиной стояло массажное кресло, большое и кожаное, с пультом на подлокотнике. Мужчину в нём согнуло так, что колени почти упирались в подбородок. Он пытался оттянуть край подножки, но пальцы соскальзывали. Лицо покраснело, на лбу выступил пот.

— Денис Руднев, — выдавил он, заметив нас. — Помогите, пожалуйста. Я уже ноги плохо чувствую.

— Сейчас посмотрим. Руками пока ничего не тяните.

Возле кресла стояла женщина с телефоном. Она снимала брата, изредка переводя камеру на мать.

— Это моя сестра, — Денис покосился на неё. — Она уже минут двадцать снимает вместо того, чтобы…

— Скорую я вызвала, если ты забыл, — перебила та. — А снимаю, чтобы потом никто не сказал, будто я всё придумала.

Я опустилась рядом с креслом и посмотрела, чем прижаты ноги.

— Костя, приборы доставай. Саныч, посмотри механизм, только пока не трогай. Денис, где больно? В груди, в спине?

— Везде давит. Оно на слово реагирует.

— На какое?

Он глянул на сестру и сжал губы.

— Вот теперь скажи, — потребовала она, приблизив телефон. — При людях объясни, зачем ты мамин паспорт забрал.

— Не сейчас, Ира.

— А когда? Когда квартиру продашь?

— Я ничего не продаю! Мы обсуждали будущую имущественную ситуацию.

Саныч присел за креслом и посмотрел на меня поверх спинки. Я сделала вид, что не заметила.

— Будущую ситуацию, это какую? — повторила сестра. — Назови нормально. На-с-ле-д-с-т-во, — с издёвкой и по слогам произнесла сестра пострадавшего.

Кресло не шевельнулось.

— Да не нужно мне твоё наследство! — сорвался Денис.

Подножка поползла вверх. Он охнул, попытался разогнуться, но спинка тоже подалась вперёд.

— Всё, разговор закончили, — сказала я.

— Вы же слышали, он сам…

Я закрыла объектив ладонью и отодвинула телефон.

— Реанимацию пока не снимаем. Отойдите, пожалуйста, и дайте нам место.

Женщина посмотрела на брата. Тот уже не спорил, только часто и неглубоко дышал. Она убрала телефон.

— Я не думала, что оно ещё сильнее…

— Теперь знаете. Денис, смотрите на меня. Отвечайте коротко, без семейной истории. В груди именно болит или сдавливает?

— Сдавливает. Я вдохнуть не могу нормально.

Костя осторожно освободил его предплечье и закрепил манжету. Я проверила, не зажата ли шея, провела ладонью вдоль края подножки. Между кожей кресла и ногами едва проходили пальцы.

— Сто шестьдесят на девяносто, пульс частый, — сообщил Костя.

— Следи за ним. Саныч, что там?

Водитель поднял с пола вилку.

— Из розетки выдернули?

— Сразу, — ответила мать. — Я ещё кнопку на пульте нажимала. Оно остановилось ненадолго, а потом опять.

Саныч положил вилку обратно и ничего не сказал. Костя посмотрел на провод, затем на меня. Мы все уже достаточно поработали вместе, чтобы не обсуждать при посторонних, откуда бытовая техника берёт силы на продолжение экзекуции.

— Кресло давно у вас? — спросила я.

— Сегодня привезли, — отозвалась мать. — Денис мне его подарил. Сказал, для спины полезно.

— И решил сначала проверить, — с трудом добавил он.

— На прочность? — Саныч просунул руку под боковую панель. — Проверил, крепкое.

— Мне его клиент отдал. Борис Михайлович Вересов. Я ему с документами на квартиру помогал.

— Риелтор? — уточнила я.

Денис кивнул и поморщился.

— Потом договорите. Сейчас главное, чтобы вас из мебели извлекли без остаточной стоимости.

Саныч снял панель и протянул мне обломок пластика. Под ней обнаружилась металлическая тяга.

— Спинку придержите. Я крепление отпущу, может резко пойти.

Костя помог мне подхватить Дениса за плечи. Саныч чем-то щёлкнул, выругался себе под нос, и подножка наконец опустилась. Мы осторожно разогнули пациенту ноги и пересадили его на диван. Он вцепился в край сиденья и несколько секунд просто дышал.

Сестра подалась к нему, но остановилась.

— Денис, ты как?

— Не знаю пока, — ответил он, не поднимая головы. — Дай мне минуту.

Я расстегнула на нём рубашку. На груди и бёдрах остались полосы от сдавливания. Пока Костя готовил электроды, я осмотрела его и расспросила о боли, головокружении и онемении. С каждым вдохом Денис заметно успокаивался, но от прикосновения к левому боку вздрагивал.

— Вроде отпускает, — сказал он. — Я, наверное, дома полежу.

— Сначала кардиограмму снимем, потом решим. Вы двадцать минут были сложены не по инструкции. То, что разогнулись, ещё не значит, что всё обошлось.

— Но переломов нет?

— Я фельдшер, а не рентгенолог.

Костя протянул мне провод, и я кивнула на кресло:

— Запоминай. Если пациенту стало легче после того, как его перестали давить мебелью, это ещё не основание заканчивать осмотр.

— Я и не заканчиваю, — ответил он, расправляя присоску. — У меня она опять не держится.

Денис слабо усмехнулся, а его мать впервые отошла от двери. Она принесла чистое полотенце и положила рядом с сыном.

На кардиограмме ничего явно острого я не увидела. Дыхание выровнялось, чувствительность в ногах восстановилась, но боль в боку сохранялась. Я предложила ехать в больницу, чтобы исключить повреждения после сдавливания.

— Сам доеду, — начал Денис и тут же посмотрел на кресло. — Хотя нет. Давайте с вами.

— Разумное решение, — сказала я. — Документы возьмите.

Он полез во внутренний карман пиджака, который сестра сняла со спинки стула, и достал два паспорта.

— Мой верни, пожалуйста, — попросила мать.

Денис задержал её паспорт в руке.

— Мам, мы же хотели ещё…

Она не стала повышать голос.

— Я ничего не хотела. Ты сказал, посмотреть документы. Посмотрел, теперь отдай.

Сестра потянулась к телефону, но я встретилась с ней взглядом. Она убрала руку.

Денис протянул паспорт матери.

— Я ведь не собирался тебя обманывать.

— Я знаю, что ты хотел как лучше. Только жить здесь мне.

Она раскрыла паспорт, проверила страницы и убрала его в карман халата. Денис отвернулся к окну. На этот раз сестра промолчала.

Мы дали ему несколько минут посидеть, прежде чем идти к машине. Костя помог надеть пиджак и вдруг поднял с дивана игральную карту.

— Из кармана выпала. Ваша?

Денис взял её двумя пальцами.

— Нет. Откуда она?

Валет червей, дешёвая колода, потёртый уголок. Я попросила пока положить карту отдельно и записала фамилию дарителя кресла.

— У вас его телефон остался?

— Да, в контактах. А зачем?

— Хочу уточнить, не жаловался ли он на механизм.

Денис посмотрел на меня с надеждой:

— То есть у него тоже могло заедать?

— Это мы и выясним.

Пока он собирался, его мать попыталась подвинуть к окну деревянный стул. Ножка зацепилась за край ковра, и Костя сразу подошёл помочь.

— Куда поставить?

— Вот сюда, пожалуйста. Только не вплотную к батарее, там жарко.

Он переставил стул, поправил ковёр и проверил, не качается ли сиденье. Женщина села и посмотрела во двор.

— Я утром здесь чай пью, — сказала она. — А Денис всё говорит, что в его доме вид лучше. Мне не нужен лучше, я к этому привыкла.

Костя присел, чтобы убрать подвернувшийся угол ковра.

— Теперь не будете за него цепляться.

— Спасибо тебе, парень.

— Не за что.

Она поймала его за рукав.

— Именно за стул спасибо. А то мне сегодня все объясняют, где удобнее, а сесть некуда.

Я отвернулась к укладке, давая Косте самому решить, что ответить. Он только кивнул и спросил, оставить ли у окна маленький столик.

***

В больницу Денис поехал с сестрой. По дороге они почти не разговаривали. Она держала его пакет с документами, а он время от времени осторожно трогал левый бок. Когда в приёмном отделении его попросили подождать осмотра, он не стал спорить и даже поблагодарил нас ещё раз.

Кресло мы велели не включать и не разбирать до проверки. Саныч перед уходом подпер механизм так, что воспользоваться им теперь смог бы только человек с инструментами и настойчивым желанием пострадать.

На обратном пути Костя достал карту из отдельного пакета, куда убрал её по моей просьбе.

— Татьяна Сергеевна, а зачем мы это взяли?

— Хочу Маргарите показать. После кресла, которое работает на семейных разногласиях, лишняя осторожность не повредит.

— А если она от прежнего хозяина осталась?

— Тогда вернём ему валета и извинимся за беспокойство.

Саныч хмыкнул за рулём.

— И кресло вернём. В сложенном виде, вместе с благодарностью.

Я уже открыла карту вызова на планшете, когда Костя перестал шуршать пакетом.

— Посмотрите, пожалуйста.

Он держал карту за угол. Вместо обычного валета на ней теперь сидел Денис, согнутый в массажном кресле. Можно было разглядеть даже распахнутый ворот рубашки и руку, которой он пытался оттянуть подножку.

Я забрала карту. Рисунок не исчез.

— При тебе поменялось?

— Я отвернулся на секунду. Потом смотрю, а тут он.

На обороте под узором начали проступать буквы. Я читала их по мере появления, чувствуя, как неприятно холодеют пальцы.

«Первый ход принят. Шестёрка уйдёт вместо сдающего».

— Сдающего куда? — тихо спросил Костя.

Я достала телефон и сфотографировала сначала рисунок, потом надпись. На первом снимке оказался обычный валет червей, на втором — рубашка без единой буквы.

— Саныч, остановись у обочины.

Он посмотрел на меня в зеркало и включил поворотник.

Костя потянулся за картой, но я убрала её обратно в пакет.

— Пока не трогай. И больше ничего, что само окажется у тебя в кармане, сразу в руки не бери.

— Думаете, кресло было для нас?

— Денис в нём чуть не задохнулся. Для него оно точно было настоящим.

Я ещё раз посмотрела на фотографию обычного валета, затем набрала номер Маргариты. Рядом Костя молча записал на обороте бланка фразу, которую телефон видеть отказывался.

Саныч заглушил мотор.

— Вот и поговорили про нормальные вызовы, — сказал он.

Глава 2. Дама требует продолжения банкета

Смена продолжилась тремя обычными вызовами подряд. Никто не исчезал, не просвечивал и не требовал измерить давление на хвосте. К третьему Костя начал нервничать. После всего, что с нами случилось, нормальная работа выглядела подозрительно.

Первый пациент, мужчина сорока восьми лет, утром забыл, что уже принял таблетку от давления, и выпил вторую. К вечеру решил, что лечение идёт недостаточно бодро, и добавил ещё. Жена позвонила нам, когда он едва не уснул за ужином.

— Я хотел, чтобы наверняка подействовало, — объяснил он, пока Костя закреплял манжету. — В инструкции же написано, что принимать регулярно.

— Регулярно, а не до победной потери сознания. Инструкцию целиком читать надо, там к концу обычно самое интересное.

Давление оказалось низким. Мужчина сразу притих, а жена принесла все упаковки, включая те, которые он «вообще не трогал». Таких набралось полпакета.

— Запоминай, Костя, спрашивать, что человек принимал, полезно. Посмотреть, чего не хватает в блистере, ещё полезнее.

— Я же не ребёнок, — обиделся пациент.

— Поэтому и разговариваем с вами. Ребёнка бы уже спросили, где мама.

В больницу он поехал без споров.

Потом был подросток, который полез на дерево за котом, а спустился отдельно от него и неудачно. Руку мы обездвижили, кота достал сосед с лестницей. Парень сидел в машине, старался не морщиться и всё спрашивал, не выпустят ли спасённого обратно на улицу.

— Я бабушке звонил, она его заберёт, — сообщил Саныч, убирая телефон. — Ты теперь за себя переживай.

— Он там мяукал. Я думал, не слезет.

— Правильно думал, — сказал Саныч после паузы. — Только в следующий раз сначала лестницу ищи. Вас двое, а у нас носилки одни.

Третья пациентка жаловалась на перебои в сердце. По телевизору ей подробно рассказали, как легко пропустить опасную аритмию, и теперь она сидела у кухонного стола, держалась за запястье и ждала очередного удара.

Я сняла кардиограмму, расспросила её и сравнила плёнку со старыми распечатками, которые хранились в коробке из-под конфет. Коробки эти я знала хорошо. У одной моей постоянной пациентки в такой лежали все обследования за двадцать лет и единственная уцелевшая конфета. Для гостей.

— Сейчас опасных изменений я не вижу, — сказала я. — Но перебои участились, поэтому к своему врачу всё-таки сходите. И лекарства сами не меняйте.

— А паузы? Вот сейчас опять было, вы заметили?

— Заметила. После внеочередного сокращения бывает пауза, и она вас пугает?

Женщина посмотрела на экран телевизора, где уже обещали рассказать о первых признаках тромбоза.

— Так что же мне теперь, совсем ничего не смотреть?

— Смотрите. Только давайте хотя бы между болезнями делать перерыв на прогноз погоды.

Она наконец-то улыбнулась и убрала звук.

После вызова Костя снова полез под сиденье. Потом проверил дверной карман, отодвинул пачку салфеток и открыл бардачок. Там лежали перчатка Саныча, старый путевой лист и леденец, который оставил Помощник, ещё пару смен назад.

— Что ищешь? — спросила я.

— Ничего. Проверяю, не появилось ли чего.

— Если появится пациент, ты его услышишь. Если карта, лучше сначала позови меня.

Костя выпрямился, стукнувшись затылком о край бардачка.

— После того кресла я предпочитаю знать, на чём сижу.

Тут я спорить не стала. Валет, найденный на прошлом вызове, тоже сначала выглядел безобидно.

— Знать полезно. Только руками в щели не лезь. Нам ещё не хватало оформлять укус обивки.

Саныч посмотрел на нас в зеркало.

— И перчатку мою оставь. Она ни в чём не участвовала. Честно!

***

В половине девятого нас вызвали в банкетный зал районного ДК. Женщина, пятьдесят восемь лет, не может разжать руку.

— Вцепилась в кого-нибудь? — уточнил Саныч, заводя машину.

— Диспетчер не сказала. Будем надеяться, что держит что-то недорогое и не одушевлённое.

В зале был разгар праздника. Музыка заедала на одном куплете, но никто уже не обращал внимания. За столами сидели уставшие гости, а возле сцены стояла женщина в бордовом платье. Бокал она сжимала правой рукой, подняв его почти до плеча, левую прижимала к боку.

Администратор встретила нас у двери и заговорила вполголоса:

— Тамара Викторовна. Полчаса так стоит. Сначала думали, шутит, потом пальцы побелели. Я вызвала скорую, а она теперь сердится.

— Правильно сделали, — сказала я и подошла к женщине. — Добрый вечер. Татьяна Сергеевна, фельдшер. Давайте посмотрим вашу руку.

— Я просила лёд, а не скорую, — ответила она, но запястье протянула. Вместе с бокалом. — Просто свело. Сейчас отпустит.

Пальцы были напряжены, однако на обычную судорогу это не походило. Я попросила её опустить руку, затем разогнуть пальцы. Тамара посмотрела на кисть, но ничего не произошло.

— Болит? Онемение есть?

— Уже тянет. Я ведь сорок минут стою. Хотела закончить тост, а меня всё перебивают.

— До этого такое случалось?

— Нет. Леонид, скажи им, что я здорова.

Мужчина за ближайшим столом не ответил. Он сидел, подавшись вперёд, с расстёгнутым воротником, и упирался ладонями в колени. На висках выступил пот. Костя заметил его одновременно со мной и сразу поставил укладку рядом.

— Леонид? — Тамара повысила голос. — Тебя спрашивают.

Он поднял голову.

— Тома, мне плохо. Я же говорил.

— Мы все устали, я тоже на ногах с утра. Сейчас торт вынесут, потом поедем.

Я отпустила её запястье.

— Тамара Викторовна, пока останьтесь здесь. Саныч, помоги ей сесть, только пальцы силой не разгибай.

— Но вы ко мне приехали! — Она попыталась загородить мне дорогу и тут же схватилась свободной рукой за спинку стула. — У меня рука не работает.

— Я вижу. Мы вас не бросаем, но мужу сейчас нужна помощь быстрее.

Леонид попробовал подняться навстречу Косте, побледнел ещё сильнее и осел обратно. Костя придержал его за плечо.

— Не вставайте, пожалуйста. Мы сами к вам подойдём.

Я присела рядом, взяла мужчину за запястье. Пульс был частым и слабым, ладонь холодной.

— Леонид, где болит? В груди что-нибудь давит?

— Под ложечкой. И тошнит. Думал, съел чего-нибудь… Потом голова закружилась.

— Когда началось?

— Час назад. Может, больше. Я просил вызвать врача, но меня проигнорировали.

Тамара услышала и отвернулась.

— Он не говорил, что настолько плохо. Сказал, душно и всё.

— Я сказал, что мне нужна скорая, — ответил Леонид, не глядя на неё.

Костя показал мне давление. Оно было низкое. Я попросила администратора освободить место и помочь нам уложить мужчину на сдвинутые банкетки. Гости наконец зашевелились, кто-то уносил тарелки, кто-то предлагал нашатырь, а один уже шёл с рюмкой.

— Алкоголь уберите, — сказала я. — Сегодня он у нас по программе больше не участвует.

— Так это для сосудов…

— Для сосудов у нас есть укладка. Несите лучше его куртку.

Костя расстёгивал Леониду рубашку для кардиограммы. На секунду замер, посмотрев на экран, потом молча повернул его ко мне. Изменения мне не понравились. Я связалась с диспетчером, сообщила о подозрении на острое сердечное состояние и уточнила, куда везти пациента.

— Это сердце? — спросил Леонид, следя за моим лицом.

— Возможно. Дома и здесь разбираться с этим нельзя, поедем в больницу.

— Я сам до машины дойду.

— Нет, поедете на носилках.

— Да что я, совсем уже…

Я поправила ему воротник, чтобы не мешал.

— Вы сейчас не обязаны доказывать, какой вы крепкий. Просто полежите и дайте нам поработать.

Он посмотрел на меня и кивнул.

У сцены Саныч уговаривал Тамару сесть. Она всё ещё держала бокал и смотрела на мужа так, будто ждала, что тот, как по команде, сейчас поднимется и прекратит эту неприятную сцену.

— Мне нужно сказать тост, — проговорила она. — У меня речь подготовлена. Я ведь столько всего хотела сказать. Почему никто не обращает на меня внимание? Я тут главная! Я … А не он, хоть у нег и сердце.

— Скажите потом, — ответил Саныч, пододвигая ей стул. — Сейчас присядьте, руке опору дадим.

— Вы не понимаете. Если я не закончу, всё это зря.

И тут колонка возле сцены громко щёлкнула.

— Здоровья вам крепкого на долгие годы! — произнёс мужской голос.

Костя поднял голову. Я посмотрела на колонкую, индикатор не горел, провод лежал на полу рядом с розеткой.

— Вот, — Тамара оживилась. — Слышите? Это мои дети поздравление записывали.

— Здоровья вам крепкого на долгие годы! — повторила колонка, чуть громче.

Несколько гостей полезли за телефонами. Администратор побежала к сцене, подняла вилку с пола и растерянно посмотрела на нас.

Саныч осторожно усадил Тамару, придержал её локоть, а потом подошёл к колонке.

— Не трогайте, она дорогая! — попросила администратор.

— Я аккуратно.

Он поднял её и понёс к двери.

— Сбой аппаратуры, — сказала я гостям. — Пожалуйста, освободите проход, нам пациента вывозить.

— Здоровья вам крепкого! — донеслось уже из коридора.

— Спасибо, — буркнул Саныч. — Но ты пока помолчи.

Я отвернулась к Леониду. Он смотрел на потолок, крепко сжав губы.

— Боль сильнее? — спросила я.

— Нет. Я смеяться боюсь.

— Правильно. Сначала доедем, снимем острое состояние, а потом и посмеётесь.

Мы продолжили помощь. Костя работал молча, только один раз спросил меня, всё ли приготовил. Я проверила и кивнула. Он заметно выдохнул.

Когда Саныч вернулся, Тамара вдруг опустила локоть на стол. Пальцы разжались, бокал стукнулся о край тарелки и разбился. Она вздрогнула, посмотрела на ладонь, потом на мужа.

— Лёня, а ты почему такой бледный?

Он закрыл глаза.

— Тома, пожалуйста. Не начинай сначала.

Она встала, но я жестом попросила её не подходить, пока мы готовили носилки. Тамара послушалась и осталась возле стула, теребя пальцами ткань платья.

— Я думала, он сердится, — сказала она уже мне. — Он с утра молчал. Я спрашивала, что не так, а он: ничего, ничего… У нас гости, дети приехали. Я решила, опять ему всё не нравится.

— Сейчас не выясняйте, кто что имел в виду. Найдите его документы и верхнюю одежду.

— Хорошо. Я поеду с ним, можно?

— Если будет место и не станете мешать. А вашу руку тоже нужно осмотреть до конца.

Она быстро кивнула и принялась искать мужской пиджак. Нашла на спинке соседнего стула, прижала к груди и вдруг остановилась.

— Лёня, прости меня.

Он повернул к ней голову.

— Поехали уже. Дома поругаемся.

Тамара испуганно засмеялась и тут же вытерла щёку.

***

Пока Костя с Санычем готовили Леонида к переноске, Тамара попросила достать телефон из её сумки. Ей нужно было позвонить дочери, которая вышла за тортом и ещё ничего не знала.

В боковом кармане вместе с телефоном лежала игральная карта. Дама червей, с потёртым краем. Я узнала рисунок на рубашке и постаралась не касаться её голой рукой. Ну конечно, я же могла сама догадаться, ведь перед нами эгоистичная «королева».

— Откуда это у вас?

Тамара посмотрела рассеянно, потом узнала.

— Элеонора Павловна дала. Она гадает, я к ней через знакомую попала.

— Что обещала?

Женщина помедлила.

— Сказала, меня в семье перестанут перебивать. Будут слушать, пока я не закончу. Я понимаю, глупость… Просто обидно бывает. Говоришь, говоришь, а все в телефонах.

Я взглянула на поднятый бокал, валявшийся теперь осколками под столом.

— Сегодня слушали?

— Сегодня да, — призналась она и сразу посмотрела на мужа. — Только я сама…

Договаривать она не стала.

— Карту я заберу. Может быть связана с тем, что случилось с рукой.

— А её потом вернуть надо? Элеоноре Павловне?

— Нет. И новых у неё не берите.

Я положила даму в отдельный пакет. Тамара следила за мной и растирала освободившиеся пальцы.

— Я же не хотела, чтобы ему плохо стало.

— Сейчас главное, что вы поедете с ним. Позвоните дочери, объясните, в какую больницу направляемся. Сможете?

Она взяла телефон обеими руками.

— Смогу. Только вы скажите, что именно ей говорить, а то я напугаю.

Я продиктовала коротко, без лишних подробностей, и отошла, чтобы она могла поговорить.

У выхода Костя тихо спросил:

— Это карта ему навредила?

— Пока не знаем. И не будем списывать на неё всё подряд. Плохое самочувствие он заметил сам и помощи попросил сам.

Костя посмотрел на Тамару, которая торопливо объясняла дочери, где лежат документы.

— А она не услышала.

— Да. Вот поэтому ты сначала смотришь на человека, потом выясняешь, кто тут капризный, пьяный или портит праздник. Я однажды чуть не поверила родственникам, что дедушка «просто вредничает». Сахар у него проверила уже у двери.

— И что?

— Вернулась с укладкой. С тех пор стараюсь не повторять.

Леонида мы передали в стационар. Тамара сидела рядом с его вещами и больше не спрашивала, долго ли ещё ждать. «Королева» в печале…

***

Маргарита Львовна приехала на подстанцию ближе к ночи. Я освободила ей половину стола, убрав кружки и чью-то недоеденную булку. Она разложила валета и даму на чистом листе, достала лупу и долго изучала края.

Костя стоял рядом. Саныч сел у двери, но куртку снимать не стал, ведь смена ещё продолжалась.

— Одна колода, — сказала Маргарита. — Одинаковая печать, одинаковые следы воздействия.

— И одинаково паршивый сервис, — добавила я. — Просишь уважения, получаешь вызов скорой.

Она не улыбнулась.

— Меня больше беспокоит формулировка обещания. Тамаре сказали, что её будут слушать, пока она не закончит?

— С её слов, да.

— А она закончить не могла, — заметил Костя. — Стояла с бокалом и собиралась говорить дальше.

Маргарита подвинула к себе лист.

— Возможно, это не просто предметы для исполнения желаний. Похоже на договор. Человеку что-то обещают, он принимает карту, и условие начинает действовать.

— Без мелкого шрифта? — спросил Саныч.

— Шрифт мы, возможно, пока не видим.

Костя наклонился к столу, но руки держал за спиной.

— Денис давил на мать из-за наследства, а кресло в итоге сдавило его самого. Тамара хотела, чтобы её слушали, и застряла посреди собственного тоста. Значит, карты используют то, что уже есть?

— Пока это лучшее предположение, — ответила Маргарита. — Но не принимайте его за правило. Мы не знаем ни условий, ни цены.

— А цену обязательно возьмут? — спросил он.

Она сняла очки и потёрла переносицу.

— Бесплатные вещи всегда надо проверять.

Перед отъездом Маргарита записала имя гадалки и попросила больше никому карты не отдавать. Мы и без неё не собирались.

Я уложила оба пакета в металлический ящик, развела их по разным углам и закрыла крышку. Костя проверил замок.

— Ты теперь и за мной проверяешь?

— После колонки хочется убедиться, что хоть что-нибудь выключается как положено.

— Проверяй. Только ключ верни.

Остаток ночи мы провели на вызовах. К утру я мечтала о чистой футболке и десяти минутах, в течение которых никто не произнесёт слово «жалобы».

На подстанции Костя попросил ключ от ящика, он хотел сфотографировать карты для Маргариты. Я стояла рядом и наливала кипяток, когда он тихо меня позвал.

Оба пакета лежали посередине. Валет слева, дама справа, между ними оставался ровный промежуток шириной с карту. На металлическом дне проступил тёмный рисунок, похожий на корону.

Я поставила чайник.

— Ты их двигал?

Костя медленно покачал головой.

— Только крышку открыл. Татьяна Сергеевна, вы же сами их по углам положили.

Я присела ближе, не касаясь ящика. Под короной металл был влажным. Капля сползла к краю рисунка и остановилась, хотя дно заметно наклонялось в другую сторону.

— Короля ждут? — спросил Костя.

— Может быть!

Я закрыла крышку и повернула ключ. Костя ещё смотрел на ящик, когда затрещала рация.

— Тринадцатая, вызов. Женщина, шестьдесят два года, жалобы на сердце. Садовая, семь, квартира на первом этаже.

Я потянулась за блокнотом.

Диспетчер помолчала и добавила уже другим тоном:

— И ещё она говорит, что к ней пришла дама пик. Сидит на кухне и уходить не собирается. Адрес подтверждён, пациентка одна, голос слабый.

Костя взял укладку.

— Сначала сердце?

— Сначала пациентка, — ответила я. — Карты подождут.

Саныч уже держал дверь открытой.

— Поехали. Пока эта дама ей ничего не насоветовала.

Глава 3. Король приёмного отделения

К Борису Михайловичу Вересову нас отправили после обеда, когда я уже перестала надеяться пообедать. Утреннюю даму пик мы так и не нашли, зато нашли женщину с перебоями в сердце, её соседку в чёрном пальто. В квартире «орал» телевизор, который сам переключался на передачу про наследство. Женщину передали врачам, телевизор выключили, соседка ушла сама, не дожидаясь санитаров. Только Костя никак не мог успокоиться, ему хотелось понять, кто к кому приходил и при чём здесь колода.

— Не каждый человек в чёрном приходит за душой, — сказала я, пока он убирал укладку в машину. — Некоторые приходят за солью, а потом три часа рассказывают, как правильно лечить давление. Эти, по моему опыту, опаснее.

На сидение пискнул планшет: мужчина, семьдесят два года, слабость, одышка, ухудшение на фоне тяжёлого заболевания. Вызывал сосед.

— Вересов, — Костя перечитал фамилию и повернул ко мне планшет. — Это тот самый, который кресло отдал?

— Возможно. Только сначала посмотрим, как он дышит, а уж потом обсудим его вклад в чужие травмы.

У подъезда мы встретили мужчину с папкой под мышкой и телефоном, который вибрировал почти без перерыва.

— Алексей Нестеров, это я звонил. Борис Михайлович на втором этаже, лифт работает. Документы собрал, лекарства переписал, сумку тоже приготовил. Он может сказать, что уже лучше, но вы ему, пожалуйста, не верьте. Утром до ванной еле дошёл, а теперь уверяет, что я панику развожу.

Он говорил быстро и всё поглядывал на экран. В лифте всё-таки ответил:

— Лен, я со скорой поднимаюсь. Нет, не у нас, у соседа… Помню я про маму. Давай чуть позже, ладно?

Что именно Лена думала о «чуть позже», услышали даже мы. Алексей убавил звук, пробормотал ещё что-то и спрятал телефон.

Дверь квартиры была открыта, в прихожей стояла дорожная сумка с тапочками в пакете. Обычно такие сборы меня радовали. Хоть кто-то понимал, что в больнице не выдают ни зубных щёток, ни запасных родственников. Но из комнаты уже донеслось:

— Алексей, зарядку положил? Не короткую, нормальную. И кто там с тобой? Я просил врача вызвать.

Борис Михайлович сидел у окна в обычном кресле, без проводов и желания сложить хозяина пополам. Сам хозяин выглядел куда хуже мебели. Он весь осунулся, дышал часто, с усилием, хотя даже не вставал. На коленях лежал плед, рядом остывал нетронутый чай.

— Татьяна Сергеевна, фельдшер, — представилась я, присаживаясь рядом. — Расскажите, что сегодня изменилось. Дышать тяжелее стало?

Он оглядел меня, потом Костю и укладку, словно проверял доставку по накладной.

— А врача не прислали? Мне нужен человек, который понимает, что делает. Мальчик у вас хотя бы учится?

Костя поставил сумку на стол и аккуратно расправил её ручки. Слишком аккуратно. Я уже знала эту его манеру. Чем сильнее хотелось ответить, тем бережнее он обращался с имуществом.

— Медбрат Константин Лапшин. Окончил медицинский колледж с отличием. Сейчас измерю вам давление, потом снимем кардиограмму. Руку удобно будет положить на стол?

— Вы сначала скажите, что собираетесь вводить. У меня сложный случай, мне не всё можно.

— Поэтому и начнём с осмотра, — сказала я. — Наугад мы даже простых пациентов не колем. Хотя некоторые очень просят.

Алексей подал выписки. Онкологическое заболевание, несколько госпитализаций, недавнее лечение, назначения на двух листах. Здесь колода ничего не выдумала. Человек был тяжело болен. Болезни, в отличие от людей, было совершенно безразлично, что он раньше руководил строительной фирмой и умел одним звонком испортить кому-нибудь жизнь.

Пока Костя измерял давление, я расспросила Вересова о дыхании, боли, температуре и принятых лекарствах. Отвечал он обстоятельно, но при первой возможности переходил к жалобам на лечение.

— В прошлый раз меня в коридоре держали. Представляете? Я этой больнице когда-то окна ставил.

— Хорошие окна? — уточнил Саныч от двери.

Вересов даже повернул к нему голову.

— При чём здесь окна? Я вам про отношение говорю.

— Так я и спрашиваю. Может, их теперь через раз открывают.

Я посмотрела на Саныча, и тот сразу наклонился проверить застёжку дорожной сумки.

Костя показал мне цифры на приборе. Вместе с дыханием и общим видом пациента их хватало, чтобы не продолжать домашнюю беседу.

— Борис Михайлович, нужно ехать в больницу. Дома причину такого ухудшения мы не выясним, а ждать небезопасно.

— Я поеду, если Алексей будет со мной, — он тут же повернулся к соседу. — Позвони своим, пусть тебя сегодня не ждут.

Телефон Алексея снова завибрировал, и тот накрыл экран ладонью.

— Я вас до приёмного провожу, помогу оформиться. Но потом мне нужно уехать, мы с женой…

— Куда тебе ехать? Ты всё равно рядом живёшь.

Костя поднял глаза от манжеты. Я уже собиралась вмешаться, но заметила возле списка лекарств карту. Король червей лежал лицом вверх. Под его нарисованной ладонью расплывалось тёмное пятно, хотя ни чашку, ни бутылку туда не ставили.

— Костя, посмотри на меня.

Он поднял голову, проследил за моим взглядом и убрал руку подальше от стола.

— Что ещё? — Вересов проследил за нами. — Карты никогда не видели?

— Именно такие видели, поэтому эту я пока заберу. Откуда она у вас?

— Потом расскажу. Мальчик, ты куда?

Костя всего лишь отвернулся за электродами, но Вересов схватил его за рукав и тут же отпустил. На лице мелькнуло смущение, которое он поспешил заменить недовольством.

— Вы далеко не отходите. Мне иногда резко хуже становится.

— Я здесь, Борис Михайлович, просто за проводом потянулся, — Костя чуть подвинул укладку, чтобы пациент её видел. — Сейчас снимем кардиограмму. Если станет хуже, сразу говорите, ждать окончания не нужно.

Вересов кивнул и больше за рукав его не хватал, только следил за каждым движением.

***

Пока мы готовили пациента к перевозке, Алексей принёс очки, зарядку и ещё одну папку. Вересов потребовал раскрыть её перед ним. Внутри оказались договоры на квартиру.

— Это нам не понадобится, — сказал сосед. — Медицинские документы я отдельно сложил, всё уже у Татьяны Сергеевны.

— Тебе не понадобится, а мне понадобится. Там нужный телефон записан. Ты вечно торопишься и половины не замечаешь.

Я достала чистый пакет и кивнула на карту.

— Давайте всё-таки про короля. Кто вам его дал?

— Знакомая, Элеонора Павловна. И сразу предупреждаю, никаких денег я ей не платил, так что лекцию про мошенников можно пропустить.

— Тогда начнём с кресла. Денису Рудневу вы тоже карту подарили?

Вересов перестал перебирать бумаги.

— Он на меня пожаловался?

— Его зажало в вашем кресле. Нам пришлось его освобождать.

— Оно исправное было, практически новое. Я отдал, потому что место занимало.

— Теперь меньше занимает, — отозвался Саныч. — Мы его разобрали.

Вересов поджал губы, но требовать возмещения ущерба не стал.

— Денису я валета дал, на удачу. Он молодой, ему ещё всё устраивать в жизни надо. Что здесь плохого?

— А Тамаре Викторовне даму?

— И Тамаре дал. Мы много лет знакомы, я ей чужого не желаю.

Я подвинула стул поближе. Костя складывал оборудование уже заметно медленнее, прислушиваясь к разговору.

— Вы выбирали, кому какая карта достанется? Или они сами брали?

— Да господи, это же шутка была. Денис мне с квартирой помогал, по инстанциям бегал. Я сказал, что будешь моим валетом. Он посмеялся и взял. Тамара обещала познакомить с человеком из областной больницы, у него связи хорошие. Она женщина деятельная, ей дама подходит.

— А вы, значит, король?

Он посмотрел на меня так, будто я наконец справилась с простой задачей.

Из прихожей донёсся голос Алексея:

— Лен, не знаю я, сколько ещё. Ну не могу я сейчас его бросить… Про билеты помню. Я же не специально.

— Алексей! — позвал Вересов. — Телефон мой возьми с тумбочки. И воды принеси, эта уже тёплая.

Сосед появился в дверях с прижатым к груди телефоном.

— Я вам только что налил. Минут пять назад.

— Значит, другую принеси. Неужели это так трудно?

Костя взял со стола закрытую бутылку и поставил рядом с пациентом.

— Вот, эту ещё не открывали. Алексей, договорите спокойно, мы пока сами справимся.

Вересов проводил соседа недовольным взглядом, но бутылку взял.

— Он не понимает. У меня никого нет. Если что случится, кто придёт? Все рассуждают, пока их самих не коснётся.

На это у меня не было ни удобного ответа, ни хорошей шутки. Болезнь не делала человека приятнее, но и страх его от этого не становился ненастоящим. У нас на участке была женщина, которая вызывала скорую чаще, чем сантехника, и ругалась с порога. Как-то раз мы приехали, а она сидела на полу и не могла дотянуться до телефона. С тех пор на слова «опять эта» я старалась не вестись.

— Сейчас с вами мы, дальше будут врачи в больнице, — сказала я. — А Алексею лучше сказать, о чём именно вы его просите. Он согласился помочь, но это не значит, что теперь должен жить у вашей кровати.

— Вы его защищаете, а мне, по-вашему, просто делать нечего?

— По-моему, вам страшно. Только соседу от этого не становится легче всё бросить.

Вересов отвернулся к окну. Я убрала короля в пакет, стараясь не касаться самой карты. На секунду показалось, что нарисованная рука сместилась к краю мантии. Я присмотрелась, с виду обычная картинка. Зато пятна на столе больше не было.

— Элеонора объяснила, для чего карта?

— Сказала, с ней проще договориться. Люди начнут помнить своё место в моей жизни. Ничего плохого она не говорила.

— Это обычно на отдельной странице пишут. Самым мелким шрифтом.

Алексей вернулся с курткой пациента и сообщил, что поедет следом на своей машине.

— Документы довезу, в приёмном передам. До оформления останусь, потом поеду к жене.

— Посмотрим ещё, когда ты поедешь, — начал Вересов, но закашлялся.

Костя поддержал его, дал отдышаться и помог устроиться для перевозки. Продолжать спор пациент пока не мог, и мы воспользовались этим без всякого профессионального стыда.

***

Мы оказались в приёмной быстрее, чем планировали. Конечно! Дорогу королю!

Врач выслушал меня, просмотрел выписки и задал несколько вопросов. Усталый мужчина примерно моего возраста, которому до конца дежурства было ещё далеко.

— В смотровую везите, — сказал он медсестре и повернулся к Вересову. — Дышать тяжелее с утра или ещё ночью началось?

— Мне сначала нужна отдельная палата. Я уже лежал у вас в коридоре, повторять не собираюсь.

— Сначала нужно понять, куда вас вообще госпитализировать, — ответил врач. — С палатой разберёмся после осмотра.

У меня в кармане резко похолодело. Король лежал в пакете, но холод чувствовался даже через куртку.

— Принесите нормальное кресло, — потребовал Вересов. — Я на этой каталке лежать не могу.

Санитар, который вёз пустую каталку навстречу, вдруг оставил её посреди коридора и направился к стене. Медсестра отложила бумаги и пошла туда же. Они одновременно взялись за кресло и потащили его к нам.

— Нет, это низкое. Уберите, мне такое не подходит.

Оба сразу повернули обратно.

Врач поднял голову от выписки.

— Ольга, вы куда пошли? Я вас в смотровую попросил.

— За креслом, — она растерянно посмотрела на санитара. — Мне показалось, нужно было…

— Найдите заведующего, — перебил Вересов. — Я хочу поговорить с ответственным человеком. И дверь закройте, здесь проходной двор.

Регистратор вышла из-за стекла, так и не положив телефон. Санитар двинулся закрывать смотровую, хотя мы ещё стояли в проходе. Алексей переставил сумку на стул, тут же снял обратно и огляделся, словно забыл, зачем вообще приехал.

В конце коридора позвали медсестру. Она вздрогнула и повернулась на голос.

— Не уходите, я с вами не закончил, — сказал Вересов.

Ольга остановилась.

— Татьяна Сергеевна, — тихо позвал Костя, придвигаясь ко мне. — Они его даже не слушают. Просто делают.

— Вижу. Стой рядом и ничего у него не принимай. Особенно благодарность.

Я достала пакет. Теперь он был горячим, а корона на карте блестела так, будто краска ещё не высохла. Саныч без просьб встал между мной и коридором, загородив меня от камер и лишних глаз.

Я обернула пакет сложенной салфеткой, прижала к металлическому борту каталки и прошептала несколько слов, за которые заведующая непременно отправила бы меня на переобучение. Не магии, а ведению документации. Металл щёлкнул, руку до локтя свело холодом.

Ольга моргнула и отступила от Вересова.

— Я вообще-то за системой шла, — сказала она с обидой. — У меня пациент ждёт.

Санитар посмотрел на кресло, за которое опять держался.

— Так его куда? Мне уже скажите кто-нибудь один.

— К стене, пожалуйста. И возвращайтесь к своей работе, — врач отложил выписки и оглядел нас. — Сопровождающих попрошу выйти. Ольга, вы со мной. Коллега, задержитесь на минуту, я ещё назначения уточню.

Вересов попытался приподняться.

— Я заведующего просил. Вы меня услышали?

— Услышал, Борис Михайлович. Сейчас вас осмотрю я, врач приёмного отделения. Если понадобится заведующий, позову.

— Вы вообще знаете, кто я?

Врач придвинул табурет и раскрыл выписку.

— Здесь написано. Но про дыхание здесь за прошлую неделю, а мне нужно знать, что сегодня изменилось.

Он не стал ни спорить, ни торопить. Просто подождал, пока Вересов ответит. Тот ещё несколько секунд смотрел на него, потом всё-таки заговорил.

Костя вывел Алексея в коридор, Саныч забрал освободившуюся каталку. Я уточнила лекарства и время ухудшения, пока врач осматривал пациента. Он не пытался ни угодить Вересову, ни приструнить его. Судя по лицу Бориса Михайловича, такое обращение сбивало его сильнее грубости.

Когда я направилась к двери, он окликнул:

— Вы уже уезжаете?

—Вас приняли, врач рядом. Мы тут больше не нужны

Он помял край пледа и сказал тише:

— Вы пока постойте немного, хорошо?

Я осталась.

***

Врач отошёл к столу уточнить назначения. Вересов лежал с закрытыми глазами, но я видела, что не спит. Его пальцы всё теребили плед.

— Вы ведь понимаете, когда уже всё? — спросил он, не открывая глаз.

Я вернулась к нему.

— Вы хотите узнать, насколько сейчас тяжёлое состояние?

— Да не про сейчас я. Не заставляйте объяснять, — он раздражённо одёрнул плед. — Вы давно работаете. По человеку видно, что его уже только из одной больницы в другую перекладывают?

— Бывает видно, что человек очень тяжело болен. Но сказать по одному взгляду, сколько ему осталось, я не могу. Сейчас нужно облегчить вам дыхание и выяснить, отчего стало хуже. А дальше поговорить с лечащим врачом о том, какое лечение ещё возможно.

— Все говорят «дальше», «потом». Я уже устал это слушать.

— Тогда спросите прямо. Что можно лечить, чего ждать, как будут помогать, если лечение перестанет действовать. Вы сегодня столько сил потратили впустую на заведующего, а про самое важное спросили только сейчас.

Он сглотнул, посмотрел на меня и тут же отвёл глаза.

— А если уже ничего нельзя?

— Облегчать боль и одышку можно и нужно. Помощь не заканчивается потому, что болезнь нельзя вылечить. Но об этом тоже надо говорить, а не ждать, что врач сам догадается, чего вы боитесь.

Вересов долго разглаживал плед, потом всё-таки заговорил:

— Я ночью заснуть боюсь, днём ещё терпимо, люди ходят, телефон звонит. А ночью слушаю, как дышу. Кажется, что остановлюсь и всё. Алексею звоню, он не сразу берёт. Я понимаю, у него жена, работа. Только пока он ответит, я уже не соображаю ничего.

— Вам нужен план на такие ночи, что делать, какие лекарства принимать по назначению, кому звонить. И при каких симптомах не искать соседа, а сразу вызывать скорую. Я сейчас скажу врачу, что это нужно обсудить.

— Вы скажете? — он посмотрел на меня уже без прежней придирчивости.

— Скажу. Но отвечать за вас не смогу, Борис Михайлович. Придётся самому рассказать, как вы мне сейчас.

Он кивнул. В дверь заглянул Алексей.

— Я документы передал. Телефон у вас в боковом кармане сумки, зарядка рядом. Вечером позвоню, узнаю, как устроились.

Лицо Вересова сразу напряглось.

— То есть ты сейчас уедешь? Мне воды никто не принёс, очки куда-то дели. Ты хоть посмотри, прежде чем убегать.

Алексей устало показал на очки у него на груди.

— Вот они. Вода справа, я бутылку открыл.

— А персонал как звать? Тут ведь не докричишься.

Я проверила пульт вызова и положила ему под ладонь.

— Вот кнопка. Алексей, оставьте номер сотрудникам, если Борис Михайлович не против, и езжайте. Всё, что могли, вы уже сделали.

Сосед посмотрел на Вересова, ожидая хоть какого-то ответа. Тот молчал.

— Я вечером позвоню, — повторил Алексей и вышел.

Борис Михайлович проводил его взглядом.

— Все очень заняты. Пока здоровый был, никого звать не приходилось.

Я поправила край пледа.

— Он сегодня приехал, собрал вас и дождался, пока примут. Не каждый так сделает.

Вересов отвернулся. Я не стала добиваться согласия, только перед уходом отвела врача в сторону и рассказала про ночной страх.

***

Я пришла в кабинете Маргариты Львовны. Валет и дама по-прежнему оставляли между собой пустое место, и я положила рядом пакет с королём.

— Хозяина нашли. Тяжело болен, любит командовать. Карты дарил на удачу тем, кто согласился ему помогать. Сам оставил себе короля и уверяет, что всё это невинное развлечение. В приёмном чуть весь персонал не перестроил под свои нужды.

— Пострадавшие есть? — Маргарита потянулась за очками.

— Пока только обед регистратора. Но мы вовремя вмешались.

Она посмотрела на меня поверх оправы, потом придвинула старый лист с мелким текстом и пометками.

— Нашла описание похожей колоды. Неполное, несколько страниц вырвано. Вот этот абзац прочитайте.

Бумага пахла сыростью, хотя в кабинете от батарей пересыхало горло.

— «Переходит вслед за принятым обязательством», — прочла я. — Значит, просто подбросить карту человеку недостаточно?

— Похоже, нужно согласие что-то сделать. Денис помогал с квартирой, Тамара обещала знакомство. Карта закрепила то, о чём они договорились.

— А король распоряжается теми, кто согласился? — я посмотрела на пакет. — Очень удобно. Ни трудового договора, ни отпускных, а ругаться можно сколько угодно.

— Возможно, но я бы пока не делала выводов. Мы даже не знаем, все ли карты действуют одинаково.

У Кости зазвонил телефон. Он взглянул на экран и виновато поднял глаза.

— Это утренняя пациентка. Я номер оставил, чтобы помочь дочери найти отделение. Она у неё из другого города едет, никак не разберётся.

Я уже набрала воздуха, чтобы напомнить, что личный телефон медбрата не филиал диспетчерской. Но он успел ответить и отошёл к двери.

— Да, слушаю. Нет, не отвлекаете. Врач к вам подходил?.. Хорошо. Подождите, а вы сейчас где?

Маргарита потянулась к ящику. Король под салфеткой чуть повернулся, словно его задели, хотя до него никто не дотронулся.

— Костя, — позвала я.

Он поднял палец, прося подождать.

— Нет, уходить не надо. Если снова плохо, скажите медсестре прямо сейчас, не ждите дочь. Да, подойдите к посту… Что значит, неудобно? Для этого она там и находится.

Мы замолчали. Саныч перестал перебирать ключи, Маргарита медленно убрала руку от ящика.

Костя слушал, нахмурившись, потом голос у него стал мягче:

— Я понимаю, что вам страшно. Но вы сейчас в больнице, помощь рядом. Позвоните дочери ещё раз, скажите, где лежите. Вас там не оставят. Если что, я сам к вам приеду.

Из ящика донёсся скрежет.

— Не обещай, — сказала я, уже подходя к нему.

Костя обернулся с телефоном у уха. Валет и дама разъехались, освобождая место. Король выскользнул из пакета, пересёк стол и лёг между ними.

— Я перезвоню, — растерянно сказал Костя и отключился. — Татьяна Сергеевна, я же не…

В кармане его куртки хрустнуло. Я перехватила его запястье прежде, чем он успел сунуть туда руку.

— Не трогай. Только край оттяни, осторожно.

Он послушался. Внутри лежала карта, которой минуту назад там точно не было.

Туз.

Костя посмотрел на него, а потом на меня.

— Я её не брал, — сказал он. — Вы же видели, я вообще к столу не подходил.

— Знаю, Костя. Я не тебя обвиняю. Руку убери, пожалуйста.

Маргарита раскрыла чистый пакет, но приблизить его к карману не успела. На белом поле туза проступила чёрная строка:

«Личное присутствие обещано».

Костя судорожно разблокировал телефон.

— Я ей сейчас объясню. Скажу, чтобы звала врача, а если не подходит, я сам на пост позвоню. Но если ей правда станет хуже?

— Тогда помогать должны те, кто рядом с ней, — сказала я. — Ты можешь с ними связаться. Только не обязан заменять собой всю больницу.

Он кивнул, но смотрел на меня так, будто я предлагала бросить женщину одну в тёмном подъезде. Я знала этот взгляд. Сама когда-то с ним работала, пока не научилась хотя бы иногда уходить домой.

Из кармана снова донёсся сухой хруст. Костя замер с телефоном в руке.

Под первой строкой появилась вторая:

«Замена не принимается».