"Посмотри на меня во тьме..."
ПРОЛОГ. Я всегда твердил, что судьба - игра.
«Наверное, у всякого человека есть Остров. У каждого свой… Остров – это место, где человек может быть радостен и тревожен, счастлив и несчастен, но даже в тревогах и печали на Острове все честно и ясно. И самому хочется быть чистым душой, чтобы Остров, который ты открыл, принял тебя…Этот Остров называется Детство». В.Крапивин
«Моя хрупкая жизнь, моя бесконечная малость, я гляжу на тебя в обе стороны от причала»… Е.Касьян
Из всех вокзалов, когда-либо встречавшихся мне, этот, несомненно, был самым шумным и солнечным. Белые стены небольшого здания с колоннами густо обвивал цветущий плющ, во внутреннем дворике весело звенел маленький фонтан, разбрасывая сверкающие, как искры солнца, капли. А шум привокзальной толпы напоминал гул морского прибоя. За время, пройденное от автобусной остановки до перрона, я успел выслушать много самых разнообразных предложений: проехаться на такси до Южного Побережья, отведать самой вкусной, свежеприготовленной чурчхелы, погадать по руке, прокатиться на катере по главным бухтам Города… Вежливо качая головой в ответ, я все-таки пробился через людское море и увидел долгожданный поезд, с лязгом и грохотом замедляющий ход. Вагон качнулся, встал, и я радостно замахал обеими руками, увидев спускающегося со ступенек старого товарища.
- Ну, здравствуй, Петька, черт рыжий! – возопил Владислав, крепко сжимая меня в объятиях. – Молодец, что променял свою промокшую Северную Венецию на это южное чудо! Ты только посмотри, какое тут солнце, какое небо! А ароматы какие!
Влад зажмурился и, словно ищущий добычу пес, с наслаждением вдохнул горячий воздух. Я рассмеялся. Уж не знаю, что такого особенного унюхал в этот миг мой приятель. На перроне отчетливо пахло горячим асфальтом, пирожками и неистребимым шашлыком, чей сочный запах проник даже сюда.
- Хочу! – не открывая глаз, жадно сказал Владислав. – Вина, моря, солнца, песка, долгожданной лени и ничегонеделания! Всего и сразу!
- Поехали в гостиницу для начала, - весело отозвался я. – Кинешь в номере багаж – а потом будут тебе и пляжи, и дары местных виноградников и какао с чаем.
- Давай лучше пройдемся, - возразил приятель, небрежно помахав спортивной сумкой. – Багажа у меня, как видишь, не много. Не люблю путешествовать, обвешанным, как верблюд, узлами и чемоданами. Хочется поприветствовать город своего детства, так сказать, лично, а не из окна такси.
Я кивнул, соглашаясь, и мы покинули здание вокзала. Владислав шел, сняв темные очки, блаженно щурясь на солнце и вертя головой по сторонам.
- Я сюда сбежал от промозглого московского лета, - бормотал он при этом. - Если бы ты только, знал, дружище, как мне осточертели эти черные тучи, волокущие по крышам свое мокрое тряпье! Эти сумрачные библиотечные залы, с их вечной пустотой и тишиной. Бр-р-р!
- Нешто нынешние популярные писатели в библиотеки заглядывают? – изумился я. – А я-то думал, что вы, фантасты, строите свои миры, из Тырнета не вылезая и летая по разным сайтам за вдохновением.
И тут я впервые увидел, как лицо моего старого друга болезненно дернулось, а его губы скривились в горестной усмешке.
- За вдохновением…- с какой-то странной интонацией прошептал он. – За вдохновением, да будет вам известно, господин Иволгин, писатель готов к черту в пекло отправиться, а не то что в допотопную библиотеку! Да вот толку от этого путешествия не прибудет ни на грош!
Он снова зажмурился, но теперь уже совсем не радостно. Потом помотал головой, потер виски и снова обратился ко мне с деланным оживлением в голосе:
- Ну, ладно, что я все о себе, да о своей дурацкой работе. Рассказывай, как ты живешь, что в театре музыкальном играешь? Мы ж с тобой, столько лет не виделись! Только по «скайпу» общались.
Я начал рассказ, то и дело, бросая на товарища осторожные и внимательные взгляды. Владислав был на пару лет старше меня. Во времена нашего беспечального детства он стал мне лучшим другом и покровителем - добрым, не по годам рассудительным и неизменно уверенным в себе…
А сейчас во всей крупной и уже чуть погрузневшей фигуре Владислава чувствовалась какая-то неуверенность. Шаг то и дело сбивался, в темных глазах, несмотря на постоянную улыбку, стылой водой плескалась тоска. Влад кивал, мне подбадривая, бросал какие-то междометия. Но я всем своим актерским нутром чуял, что он уже не здесь. А где-то далеко, в своих невеселых мыслях.
- Ну, понятно! – пробурчал он, явно пропустив мимо ушей половину моего монолога. - Интересная у вас, театралов, жизнь! Не то, что у нас – тружеников пера.
Владислав раздраженно взмахнул рукой, стирая пот со лба. Восторженно-расслабленное настроение, с которым мой друг прибыл в Город, таяло на глазах, как сигаретный дым.
- Вот какого черта я так вырядился, ты не знаешь? Как будто в Канны или в Ниццу на вручение Нобелевки приехал, сочинитель хренов!
Он с сожалением окинул взглядом свои светлые брюки и модную белоснежную тенниску. Недовольно повел плечами и втянул живот, увидев в витрине собственное отражение. Во времена ранней юности Влад увлекался парусным спортом, был самым рослым и плечистым парнем в округе, и по нему тайно сохла половина девчонок Корабельной стороны. Рост и осанка и теперь никуда не делись, но от сидячей работы фигура моего приятеля несколько расплылась и пошла вширь.
- Ну, докладывай теперь, что тут в Городе творится, - вздохнул он, оторвавшись от не слишком приятного зрелища. – Ты же раньше меня приехал, уже неделю тут загораешь.
- Да что тут может измениться? – улыбнулся я. – Море по-прежнему шумит и волнуется, с платанов облетают листья, матросы на бульварах покупают девушкам мороженое. А ребятня играет на пустырях Корабельной окраины. Совсем, как мы когда-то!
- Не совсем, - покачал головой Влад.
Мимо нас пронеслась на гироскутерах стайка подростков. Хохочущих, до черноты загорелых, в коротких шортиках и разноцветных гавайках. Мой друг проводил их завистливым взглядом.
- Мы в их возрасте на этих штуках не ездили. И вообще!..
Он внезапно остановился и резко повернулся ко мне.
- Тебе не кажется, что мы с тобой стали «живыми анахронизмами»? Мы ж еще помним время, когда практически не было интернета!В детстве мы даже слов таких не слышали: «гаджет», «айфон», «инстаграм». И, тем не менее, как-то жили! Причем весело, интересно. Купались до одурения, сами выпросили у старого рыбака дряхлую лодку, сами ее починили, чтоб по ночам заплывать далеко в море и ловить рыбу. Помнишь, какой шторм захватил нас однажды? До сих пор удивляюсь, что мы тогда не утопли! И – ничего! Даже насморка не подхватили. Тетя Поля тебя отшлепала и напоила чаем с малиной. А меня, как старшего, так отмутузила веником, что я потом неделю сидеть не мог!
- Помню-помню, - сочувственно улыбаясь, покивал я. – Кто-то надо мной пошутил, сказав, что в таком случае к раненому месту полезно прикладывать свежих медуз. А ты не забыл, что случилось, когда я, как твой верный оруженосец, заботливо вывалил на твою м-м-м… филейную часть целый тазик этих желеобразных тварюшек?
Владислав, наконец-то, снова расплылся в улыбке, а потом радостно заржал:
- Такое не скоро забудешь! Я потом гонялся за тобой по всей бухте и орал, как пират при абордаже.
Мы вместе посмеялись, а потом Влад снова погрустнел.
- Ну вот, - произнес он грустно. - Детство пролетело, потом не стало тети Поли, общей знакомой наших родителей. И мы перестали ездить сюда на все лето. Потом я поступил в Литинститут, а ты, чуть позже, - в свой Театральный.
Он снова провел руками по лицу.
- Знаешь, Петь, мне все чаще кажется, что я выпал из своего времени. Я устал от Прошлого, плохо сознаю Настоящее и не желаю думать о Будущем. А реальность воспринимаю, как нечто чужое и враждебное.
Голос друга в этот миг был тускл и бесцветен. Я с тревогой вгляделся в его потемневшее лицо.
- Ты, наверное, просто вымотался в своей столице, - мягко произнес я. – Не представляю, как вообще можно жить в этом Четвертом Риме! Суета, толкотня, истеричный ритм существования. Ты тоскуешь по тишине, покою, внутренней сосредоточенности. Знаешь, давай не пойдем в твою пафосную гостиницу, а просто снимем домик на Корабельной стороне. Поселимся у какой-нибудь старушки или старичка на самом краю берега. Будем слушать по утрам прибой, а вечером встречать на мысу закат. Ручаюсь, как только ты увидишь игру солнца на волнах – твоя хандра пройдет, будто косяк селедки мимо носа дельфина.
Я широко улыбнулся и увидел отблеск ответной улыбки на лице друга. Обрадованный этим, кинулся к витрине книжного магазина, мимо которого мы как раз шли, и радостно ткнул пальцем в стекло.
- А что касается выпадения из жизни – не разводи, пожалуйста, глубокую философию на мелких местах! Вот оно – твое место в реальности! Отпечатано на хорошей бумаге, снабжено ярким переплетом да к тому же табличкой «бестселлер сезона». Полюбуйся сам!
И я, прильнув к витрине, с выражением прочитал:
- Кассий Гирам «Паденье Железного Трона». Не пойму только в честь чего ты такой заковыристый псевдоним выбрал? И кстати, ты в курсе, что кассия остролистная – отличное растение, помогающее тем, кто у кого случился запой? Только не творческий и с буквой «р» на конце!
Владислав только хмыкнул в ответ и сказал жалобным тоном:
- А что я мог поделать? Мы, писатели, люди подневольные. Что его величество литагент прикажет, то и делаем. Во имя рейтинга произведений, будь он не ладен! Вот с меня мой литературный агент перед публикацией первой книги буквально потребовал псевдоним.
- А чем ему «Владислав Зеленский» не понравился?
- Да черт его знает! Сказал, что банально звучит. Но при этом английские и французские имена забраковал сразу. Типа, сто раз уже было. Придумай, говорит, что-то древнеримское, что ли! Ну, в моей дурной памяти всплыли почему-то только Брут, да Цезарь, да этот Кассий.
- Ясно. Истинно сказано, дружище: ох, тяжела доля писательская. Ну, а откуда таинственный Гирам взялся?
- А тут как раз ничего таинственного и нет. Просто агент смотрел на меня, тогда еще совсем мальчишку, как удав на кролика. А за окном его кабинета на соседнем доме висела реклама: «Компания «Гирам» - такелажные работы любой сложности в Москве». Ну, я и решил не заморачиваться.
- Мда-а, понимаю. Я б тоже, наверное, не смог с ходу готовый псевдоним выдумать. Хотя нет! Смог бы! Назвался бы попросту, как мой балаганный тезка – Петр Петрович Уксусов.
Владислав не отозвался на шутку и как-то слишком поспешно отвернулся от витрины.
- Ладно, хватит на мои опусы глазеть. Тем более, что с фэнтези я давно завязал. Давай лучше прогулку по Городу продолжим.
И мы двинулись дальше тенистой улочкой, стиснутой двумя рядами невысоких домов. Выглядели они совершенно патриархально. С зелеными крышами, геранями на окнах и развевающимися на морском ветру кружевными занавесочками. Почти все окна были распахнуты, и оттуда доносились звуки музыки, звон ножей и вилок, голоса людей. Нахальные коты местной рыжей породы вальяжно- бандитской походкой прохаживались вдоль стен, не обращая внимания на редких прохожих. Неожиданно улица стала шире, стены домов раздвинулись, и в их просвете сверкнула яркая синева. Открылась набережная, огромная, как площадь. Свежий, пахнущий солью ветер ударил в лицо, где-то высоко над нами протяжно прокричала чайка. Прямо перед нами в полуденных лучах нестерпимо блестело море, и маленькие волны шаловливо тыкались в край гранитного пирса. Я снова бросил осторожный взгляд в сторону притихшего друга. Гримаса скрытой боли на лице Влада сменилась выражением тихой грусти и даже какого-то умиротворения.
- А денек и вправду жаркий, - нарочито бодро заметил я. - Давай-ка прервем нашу экскурсию и заглянем на полчасика в один чудный винтажный кабачок. Там подают отменное имбирное пиво. Ручаюсь, в своей столице ты о таком и не слыхал.
Друг согласился, и мы, не теряя времени, зашли в заведение, обозначенное большим разлапистым якорем при входе. Внутренность кабачка напоминала павильон, подготовленный для съемки фильма о бравых флибустьерах. Рыбацкие сети на стенах, грубая деревянная мебель, фигурки крабов, морских коньков и скатов на каждом свободном сантиметре и столы, покрытые вместо скатертей сигнальными флагами.
Как ни странно, вся эта морская романтика не произвела на моего приятеля никакого впечатления. Бросив пару рассеянных взглядов по сторонам, Влад предложил мне переместиться на второй этаж и занять столик на открытой галерее. Идея мне понравилась, тем более что сверху открывался красивый вид на гавань и акваторию городского порта.
ГЛАВА 1. Отсутствие ответов - худшее из наказаний.
Молча, но с просветленным лицом Влад неспешно прихлебывал пенный напиток, а я рассматривал набережную. Увиденную мною десятки раз, но так и не успевшую примелькаться. Со стороны маяка, разрезая волны, в гавань входил большой сухогруз. Вдоль мраморной балюстрады беспечно фланировала туда-сюда пестро одетая курортная публика. Многие подбегали с фотоаппаратами к красивой скульптурной группе: девушка в греческой тунике сидит на спине дельфина, чуть придерживаясь за спинной плавник, и задумчиво смотрит вдаль. Синие и белые цветы у подножия скульптуры символизировали морские волны. Это изваяние, несмотря на всю его наивную романтичность, всегда нравилось мне. Неизвестный скульптор изобразил девушку тонко и живо: от складок на платье, которые, казалось, шевелил усиливающийся ветер, до бронзовой пряди, небрежно упавшей на щеку.
Я почти искренне верил, что лицо незнакомки с дельфином время от времени неуловимо меняет выражение. На закате оно становилось немного грустным. Во время шторма – оживленно-тревожным. Сейчас я не мог разглядеть лица девушки, но мне казалось, что она должна испытывать усталость от бесконечных толп галдящих туристов, то и дело подбегающих к ней и щелкающих гаджетами. Если честно, девушка на дельфине казалась мне похожей на Регину. Что-то общее было между ними в манере держать голову, во взгляде – серьезном и одновременно по-детски открытом.
- Регина – это вечная тайна, - улыбнулся я про себя. – Вот знаком с ней уже больше, чем полгода, а до сих пор не перестаю удивляться. Она похожа, да простится мне это сравнение, на…шкатулку с бусинами, таинственными стекляшками, старинными монетами и другими удивительными вещами. Никогда не знаешь, что окажется на поверхности, когда осторожно коснешься ее рукой. Ощутишь боль от укола заколдованной иглы? Или тебе весело блеснет в глаза лучик, отраженный от поверхности магического кристалла? А может, замерзшие пальцы и заодно душу согреет, теплый пушистый клубок ниток? Одно понятно – соскучиться рядом с Региной невозможно. Она словно бы притягивает к себе самые невозможные чудеса и приключения. Взять хотя бы невероятные события с ее двойником из Прошлого и найденный в подвале клад. Даже представить жутковато, ЧТО может случиться, когда Регина приедет сюда. Впрочем, до этого, увы, далеко. Пока что моя девушка-загадка усердно готовится в Питере к экзаменам. А жаль! Потому что без нее и море не так играет волнами, и южное солнце светит бледнее…
Тут я отвлекся от приятных мыслей и понял, что мой друг снова обрел дар речи и уже довольно долго и страстно о чем-то вещает.
- …Потому что свою первую историю я писал так, как ребенок зажимает в кармане единственную драгоценность – лодку, вырезанную из коры или серебряную бумажку от конфеты. Я убегал в веселый мир выдумок о несуществующей жизни, о тех легендарных временах, когда на морях стояла вечная жара, вражеские линейные корабли, сходясь к бою, приветствовали друг друга криками "ура" и пираты, шатаясь по океанам, веселились как черти. Мне казалось, да и сейчас кажется, что окружающий мир враждебен мне! Что я должен защитить свою сказку от любопытства равнодушных и жестоких взрослых.
Влад нервно отпил пива и с жаром продолжил.
- Но тут случился этот паршивый литературный интернет-конкурс. И я сдуру ума, ни на что не надеясь, послал жюри свое творение. Что было потом – ты знаешь.
- Ну, еще бы! – улыбнулся я. – Оглушительная победа, вопли на всех форумах о новом прорыве в жанре фэнтези, куча предложений от самых известных издательств.
- Правильно! – мой друг стремительно погрустнел. – И гонорары, и слава, и восторженные девочки на читательских конференциях. «Ах, скажите, пожалуйста, все, о чем вы пишете – это вправду происходило? Где-то в параллельном мире, да?» Лигагент хлопает по плечу и кричит: «Давай, парень! Ваяй дальше! Ты же сможешь, я верю! Пока пипл хавает, надо раскручивать серию». А деньги текут в карман не то что бы рекой, но весьма полновесным золотым ручьем. И ты послушно пишешь одно продолжение, потом другое, потом третье… Но в один далеко не прекрасный день вдруг понимаешь, что из твоих книг уходит нечто тонкое, еле неуловимое. Это душа улетучивается из них, как газ из дырявого воздушного шарика. И вот ты уже не летишь воображением над строками, задыхаясь от волнения, от желания поскорей воплотить ту картину, которая только что вспыхнула в твоем сознании. Ты тупо загоняешь себя за комп, как вола на пашню, и весь день складываешь слова. Одно к другому, будто кирпичи кладешь! И история выходит такая же кирпичная и безликая! И герои – уже не твои верные друзья, чья боль тебе невыносима, а бездушные куклы, которыми можно играться, и можно и сломать. И все это видишь ты один! А читатели лопают эту пластиковую кашу и не морщатся. А литагент все требует и требует новых опусов. А ты понимаешь, что еще пара абзацев подобной халтуры, и ты предашь все, во что верил в детстве! Все то доброе и светлое, что сияло со страниц твоей первой повести. Написанной, может быть, наивно и неумело, но искренне и с любовью.
Владислав снова поднес бокал к губам, обнаружил, что он давно пуст и горестно поник головой.
- Поэтому ты и приехал сюда, спустя столько лет, - понимающе сказал я после недолгого молчания. - Чтобы вернуться к себе прежнему, вспомнить детство и попытаться хоть отчасти проникнуться вдохновением.
- Все-то ты понимаешь, дружище, - вздохнул Влад. – Но вот помочь мне в этом деле вряд ли сможешь. Если уж писатель сделал из своей фантазии дойную корову, то это вряд ли лечится простыми воспоминаниями.В общем, забросил я к чертям свое фэнтези и, по совету литагента, принялся кропать новую серию. «Альковы истории» - слыхал про такое? - Слыхал, - чуть поморщился я. – Это, типа, про королей прошлого и их знаменитых фавориток? - Вот-вот! Среднестатистические обыватели радостно глотают этот псевдоисторический бред. А я пишу и плююсь, да иного выхода нет. Жить-то ведь на что-то надо. А больше я ничего делать не умею… Ладно, пиво кончилось, исповедь моя – тоже. Пошли что ли?
Мы покинули кабачок и двинулись по набережной дальше.
- И Город мне уже не поможет, - мрачно констатировал факт Владислав. – Ты только посмотри, как он изменился за эти годы! В наши дни такая дрянь тут не торчала!
И он, скривившись, махнул рукой в сторону аляписто размалеванной вывески «Кафе «Алые Паруса». А потом с еще большим отвращением покосился на витрину какого-то бутика «Ассоль».
- Как сказал классик: «Все на продажу понеслось!» До чего же мерзко видеть, как сказку твоего детства продают оптом и в розницу отпетые торгаши!
Я только сочувственно хмыкнул. А Владислав внезапно остановился, отвернулся от меня и, глядя на пылающий синевой морской горизонт, произнес медленно и глухо:
Над Каперной холодные сумерки. Ветер тучи угрюмо взбивает серым комом перины разорванной и, гремя приоткрытыми ставнями, до рассвета несет их над крышами. Горбят волны озябшие спины, в клочья пены пытаясь укутать их, словно нищенки в старую шаль. Мглой затянут край неба. Уж два века прошло с той поры, как сияющий отблеск вдруг сбывшейся сказки лег на волны лучами рассвета. Поцелуем зари, что окрасил навек паруса! Ах, допито вино, и погасла мелодия скрипки. За роскошной витриной скучает рекламный кораблик. Фирма «Меннерс и сын» два столетья уже процветает, ведь туристы охотно берут сувениры из алого шелка. Вы найдете кафе, то что именем названо девочки, верящей в чудо. Новый модный салон и богатую яхту под тем же названьем. А услужливый гид вам, конечно, покажет и гавань, и место, где домик стоял. Жаль, сосновую рощу спилили… Над Каперной холодные сумерки. Ветер треплет страницы зачитанной книги. Чудо можно купить в наши дни, но в него невозможно поверить.
Он закончил этот странный белый стих и медленно опустил голову. Я восхищенно выдохнул. Владислав, действительно, писал стихи и очень неплохие, но страшно стеснялся их кому-либо показывать. И читал вслух крайне редко, только в моменты сильного душевного потрясения.
Не успел я что-либо сказать в ответ, как мой друг поднял голову и неожиданно спросил:
- Кстати, почему Грин назвал эту паршивую деревушку именно Каперной?
- По аналогии с библейским городом Капернаумом, - произнес сзади чей-то скрипучий голосок.
Мы удивленно оглянулись. Перед нами стоял сухонький старичок со сморщенным, как сухая груша, но тщательно выбритым личиком. Седые бачки торчали, подобно плавникам рыбы; из-под белых козырьков бровей приятной улыбкой блестели маленькие голубые глаза. Морская фуражка, коричневый пиджачок, светлые брюки, голубой галстук и ... тонкая тросточка! Аксессуар, с которым в наши дни не ходят даже более дряхлые дедули!
А странный пожилой тип, не обращая внимания на наши вытянутые лица, невозмутимо продолжал:
- Иисус Христос явил в Капернауме много чудес, но жители города, погруженные в торгово-промышленную суету, остались глухи к благой вести. Поэтому в иносказании Капернаум стал символом бездуховности, тьмы и невежества, бестолкового общества… Простите, молодые господа, сигаретки не найдется?
Переход от возвышенных объяснений к земному тоже был несколько неожиданным. Владислав покопался в карманах, протянул загадочному старичку сигарету и щелкнул зажигалкой.
- Благодарствую, юноши! Простите, не имею чести вас знать. Впрочем, нет! Вот вы, сударь, мне, кажется, известны.
Дедуля ткнул костлявой лапкой в грудь Владу.
- Ах, юноша, у каждого из нас корабль жизни хоть раз да терпел крушение. И рушились мачты надежд, и палуба уходила из-под ног. И чтобы выплыть приходилось цепляться за обломки мечты, а как иначе? Цепляйтесь и вы, добрый господин! Чтобы выжив чудом, закалив себя среди лишений, узнать, что в этой жизни истинно, а что ложно. И вернувшись на берег сказать друзьям: «В этом странствии я нашел смысл жизни. И рейс был хорош!»
Он раскланялся, смешно шаркнул ножкой и торопливо засеменил прочь от нас. Влад растерянно сморгнул:
- Что это сейчас было? – по-детски удивленно и почти жалобно спросил он.
Я пожал плечами с не менее глупым видом.
- Кино, наверно, какое-то снимают. А один из артистов решил проверить свою роль на случайных прохожих.
- Кино, говоришь? Когда играют роль, так убежденно не говорят! Дедушка… э-э-э… сударь, как вас там, постойте! Вы бы хоть представились нам!
Но там, куда рванулся мой друг, всего лишь дрожал знойным маревом пустой воздух. Старичок с тросточкой исчез без следа.
- Померещилось что ли? – бессильно вздохнул Влад.
Я коротко хохотнул:
- Обоим сразу?!
Мой друг только плечами пожал. И собирался уже отправиться дальше, как вдруг случилось нечто, показавшее, что чудеса этого странного дня и не думали пока заканчиваться. В центре набережной, возле скульптуры девушки и дельфина появилась девочка с небольшим деревянным ящиком в руках. Она деловито огляделась, поставила свою ношу на землю и достала из ящика маленький кораблик с ярко-алым парусом. Судя по всему, там еще было много таких игрушек. Влад, тут же забыв об исчезнувшем дедушке, презрительно фыркнул:
- Вот тебе еще один примерчик! Обратите внимание, дамы и господа! Перед вами гордость и надежда подрастающего поколения, восходящая звезда отечественного бизнеса!
- Ты слишком строг к ребенку! – упрекнул его я. – И вообще! Где твое хваленое воображение, господин сочинитель? А вдруг – все наоборот? И девочку заставляет торговать злющий отчим или вредная мачеха? А, может, она сирота?
На бедную сиротку, впрочем, девчонка похожа не была. Равно, как и на героиню знаменитой феерии. Тощенькая, смуглая, но белобрысая, с волосами собранными в два куцых хвостика, в коротеньких джинсовых шортах и клетчатой безрукавке, она уверенно предлагала товар шествующим мимо туристам. Но я заметил в поведении девочки некоторую странность. Дело в том, что подходила она далеко не ко всем гуляющим. От вальяжного типа с крашеной блондинкой под руку шарахнулась в сторону.
А с бабушкой, ведущей малыша, разговорилась и беседовала чуть ли не пять минут. И потом сама вложила кораблик в детскую ладошку. На шумно выясняющую отношения прямо посреди набережной семейную пару посмотрела с грустью, качнулась в их сторону, но передумала и осталась на месте. А после этого вдруг подбежала к юноше, уткнувшемуся в планшет, и тихонько сунула кораблик в карман его широкой гавайки. Парень, кстати, так ничего и не заметил. Прошествовал дальше, вперившись взглядом в гаджет, а девчонка хитренько усмехнулась ему вслед.
- Видишь, что творится? – озадаченно сказал я Владу. – Что-то здесь не так. Давай и мы подойдем к этой юной особе.
Друг согласился, хоть и без особого энтузиазма.
- А скажи-ка мне, юное дарование, сколько стоит сей классический сувенир? – обратился я к девчонке.
Она посмотрела на меня внимательно и без улыбки, потом потерла облупившуюся переносицу и сказала, повернувшись почему-то к Владу:
- Это не сувенир, а талисман. Для вас – бесплатно.
- Почему еще? – буркнул приятель.
Девчонка широко распахнула светло-серые глаза и произнесла четко и твердо, с недетским нажимом:
- Потому что, то, что вы ищете, за деньги не купишь!
ГЛАВА 2. Ночью все тайны открыты - садись, пиши!
И с этими словами она буквально вложила в руку Владислава свою игрушку. После чего подхватила ящик и побежала дальше. Мой друг растерянно вертел в руках хрупкий кораблик из тонких палочек, ниток и кусочков шелка.
- Вырос я из того возраста, когда пускают такие суденышки по весенним ручейкам, - вздохнул он. – Но держать эту игрушку под стеклом, стирая пыль веков, по-моему, еще глупее. Что ж, плыви, мое детство, под алым парусом! Жаль недолго твое плавание продлится!
Он резко развернулся и пошел к пирсу. Я поспешил за ним. Там, где недалеко от берега возвышалась искусственная скала с памятником погибшим судам, Влад спустился к воде. Наклонился и опустил кораблик прямо на волну. Потом выпрямился с грустно-ироничной усмешкой.
- Интересно, сколько секунд продержится на воде эта щепка?
Он ошибся. Кораблик и не собирался тонуть. На наших изумленных глазах волна бережно приподняла крошечное суденышко, осторожно покачала и передала следующей. Маленький парусник неожиданно быстро заскользил по воде, обогнул скалу с памятником и двинулся дальше, уверенно разрезая волны спичечным размеров килем.
- Мистика какая-то! – протянул автор множества фантастических романов, - Или, может, там моторчик какой-то есть, а я не заметил?
- Нет, не моторчик! – сделал я «страшные глаза». - Там, на палубе суетятся крошечные матросы. А малютка-капитан вертит свой штурвальчик и отдает команды, жутко ругаясь тоненьким голосом.
Впервые с минуты нашей встречи Владислав улыбнулся ясно и открыто. А потом от души рассмеялся. Не потому что его так уже насмешила моя немудреная шутка, а потому что моему другу явно стало легче на душе. Ободренный этим, я решил закрепить успех, хлопнул его по плечу и уверенно заявил:
- Знаешь, что?.. Пересчитай точки на божьей коровке, подари бумажного журавля сонной продавщице из магазина, научись ловить форель, составь описание самых важных на свете вещей. Создай скульптуру из солнечного света, тумана и молока, напиши инструкцию себе, усынови Малую Медведицу, из старых своих рубашек сшей парус. Повытряхивай из головы старые мысли, найди дом для ангела и дракона, на стене напиши расписание поездов, полей розу ветров, вместо часов на руке носи компас, призови весну. Перестань делать глупости, начни встречать - чудеса. А потом уже хнычь, что скучно, грустно, вдохновения нет и совсем нечем заняться... И вот еще что! Не езжай ты ни в какую дорогую гостиницу, а поселись, как я уже предлагал, вместе со мной на Корабельной стороне. Я там снимаю комнату в замечательной лачуге у моря. Крыша, правда, с дырками и все удобства во дворе. Но зато ты засыпаешь и просыпаешься под шум прибоя, и можно каждый день видеть, как солнечная ладья ныряет на закате за горизонт, и вновь появляется на рассвете, сияя огненным парусом. Ну что, ты согласен с моим предложением? А то, как бы среди фикусов и кондиционеров пятизвездочного отеля тебя опять не подстерегла мировая тоска!
- На какие дырки в крыше ты намекаешь? – поинтересовался Влад. – На мою больную голову, в которую через них может зайти капелька ума? Или – на натурпродукт, так сказать?
- Думаю, что тебя бы устроило «два в одном» - хмыкнул я. – Как рекомендует один питерский поэт:
Ночью все тайны открыты - садись, пиши лишь о любви (или пей, раз любовь не рядом). В часе Быка спрятан кем-то и час души (Где эти души, что были Эдемским садом?). Или чуть позже - Содомом, Гоморрой, тьмой: сорваны пломбы всех врат. И гуляют бесы прямо под окнами, нагло, по мостовой, в тёмных костюмах - без дыма, огня и мессы. Лестница Иакова скрыта давно от глаз, в небо смотрящих с земли - на земле всё меньше. Умерший бог - это только иконостас. Страх и грехи - обезумевший бог воскресший. В этой стране негодяев почти сто лет вешают тех, кто без спроса созрел до срока. Позже срывают и пишут: "Вот был поэт, алое яблоко, полное ран и сока". Вроде живёшь себе, дышишь и пишешь, ешь, даже читаешь с утра, на бегу, в вагоне. Думаешь: "Ладно, я завтра восполню брешь, стану и Че, и Лоркой в одном флаконе". Ночью все тайны рядом - иди, стреляй, целься и бей по открывшим личины бесам, средневековья суровый прочтя словарь, словно в учебнике школьном плохую пьесу.
.- Вдруг ты опять напишешь что-нибудь стоящее? Не в денежных знаках. А в своих прежних оценках? Когда даже автору непонятно – что приятнее: читать написанное, или же его творить? Кстати, иногда в жизни выпадает такой день, что у смертных появляется способность оживлять написанное в книгах. Научиться летать и побывать в Неверлэнде? Не проблема! Без урагана попасть в Изумрудный город? Легко! Обнаружить, что под кроватью есть проход в Темный мир? Запросто, только с этим уже осторожнее, надо очень тщательно выбирать книги, которые собираешься оживлять: мало ли, куда занесет? Может быть, и не нужна она, эта ослепительная карьерная лестница с лаврами на вершине? Кто знает - вдруг, став в своей деревушке лучшим собирателем грибов и сказок, написав для детей и внуков самодельную книгу рецептов ежедневных радостей, и научив их улыбаться пролетающим мимо бабочкам, можно подарить миру целое лукошко доброго счастья?
- Хм! Заманчиво, конечно, – вздохнул Влад. – Но выдумывать рецепты счастья из головы куда сложнее, чем цитировать чужие умные мысли. Это у тебя, морда театральная, на все случаи жизни есть подходящая пьеса. А я – всего лишь раб своего пера…
- Скорее уж – клавиатуры! – усмехнулся я. – Но такой персонаж мне не знаком. Я только с Чернильным человеком встречался. Да и то – на просторах интернета.
- Это с каким же?
- Трудно сказать – ибо имя его неизвестно.
Я прикрыл глаза, вспоминая текст.
По имени меня не называй - я сам его не знаю в этот вечер. Твой гость суров и пьян, но не замечен - не вписан в канонический тропарь. Который век я прихожу с дождём, чтобы нажать немой звонок у двери. Вот так приходят умершие звери, в давно про них забывший спящий дом. Не говори, что видишь или ждёшь - никто не ждёт ни вещего, ни злого... Того, который любит только слово - звенящее и острое как нож. А я люблю... Я взвешен и распят давным-давно, на каждой гласной букве, Во тьме холодной петербургской кухни, когда другие молятся и спят. По имени меня не называй - не призывай ни демона, ни беса, ни волчью стаю из глухого леса на свой горячий жертвенный алтарь. Когда я повернусь к тебе спиной - не возражай, не требуй и не целься... Накапай тихо капли Парацельса, коснись щекой подушки перьевой. И будет дождь идти почти что век, излечится немой звонок у двери... Пусть снятся тебе дети или звери, но только не чернильный человек!
- Ну, мы-то с тобой не в Питере сейчас, – хмыкнул мой собеседник. – Это там – сплошная мистика. А здесь – юг, солнце, море и подаренный кораблик. И заглянуть к нам может только нетрезвый отдыхающий – в поисках стакана или компании.
- Не-а, – усмехнулся я. – К нам он не заглянет!
- Это почему?
- Потому, что на самом деле я снимаю не комнату, а тете Полину «китобойку». Помнишь, что это такое?
- Конечно! Это такой сарайчик! А что – он до сих пор цел?
- Разумеется! Наследники только домик снесли. И построили на его месте некое подобие гостиницы. А сарайчик в абрикосовом саду так и остался. И кусты ежевики – тоже. На память о его прошлой хозяйке. Но меня там все устраивает: я в него только спать прихожу. Я ж целый день на репетициях, а вечером – на спектакле. Кстати, позавтракать можно и в кафе при гостинице. И душ принять. Можно было, конечно, поселиться вместе с труппой в каком-нибудь другом месте, но я не захотел. Раз уж в Городе гастроли случились, то появился шанс вспомнить детство. Оно у нас с тобой было веселое и увлекательное. Да и денежные знаки при таком проживании можно экономить. Я тут еще хотел в Судак смотаться – как освобожусь.
- А там что?
Я улыбнулся.
- «Генуэзский Шлем». Фестиваль ролевиков и реконструкторов. Хочу попробовать свои силы в средневековых рыцарских забавах. - Вот уж не замечал за тобой наклонности из чего-то пострелять, – улыбнулся Влад. – Скорее – куда-нибудь уплыть!
Я вздохнул. И виновато покосился на приятеля.
- Ну да. Идея с лодкой тогда была моя. А влетело – тебе. Причем, по первое число…
- Я не в претензии. А помнишь, как нас с тобой в Калининград носило? Полазить по подземельям?
- Ну-у, это было не настолько увлекательно. Когда мы ходили по тем подземельям, я все думал, может там что сохранилось мистическое, ан - нет. Кроме летучих мышей ничего. Там только решетка с рунами была, так это даже не вполне руны, а какие-то другие значки. Скучно…
А вот в Генуэзской крепости – все по-другому. По легенде, записанной в позднем источнике «Судакском синаксаре», крепость была построена в двести двенадцатом году аланами. Но многие учёные датируют её возведение концом седьмого века и связывают его с хазарами или византийцами. Прикинь, сколько там всего намешано! Если захочешь на эту экзотику взглянуть, то можем туда съездить…
- Мне-то зачем? Я мечом махать не могу и «стрелять» умею только сигареты. Это тебе в спектаклях подобные знания понадобиться могут. Мало ли – какого Короля Артура играть соберешься?
- А фэнтези писать? Разве там устройство арбалета знать не надо? Или – чем мечи друг от друга отличаются?
- Надо. Но я же говорил, что уже давно ничего такого не пишу. В нынешних «трудах» закос приходится делать на постельные сцены. Пиплу интереснее знать – с кем тот король Артур спал? И, желательно, в деталях и подробностях. А меня уже с души от них воротит…
Влад поднял на меня глаза и грустно сказал:
- У кого-то в голове тараканы, а у меня, похоже, ежики. Ходят, мать твою, в тумане и матерятся. В общем, жаль, что в рай надо ехать на катафалке…
- Да ладно! Не горюй! Организуем тебе рай в отдельно взятой «китобойке». А ежикофф отправим в гости к Большой Медведице – молоко хлебать. Говорят, что «Тишина и природа - лучшие психологи». Тишины не обещаю – но природы у нас с тобой – завались. Посидишь на берегу, помедитируешь, и напишешь какую-нибудь новую историю про Фрэзи Грант. Или свои «Алые паруса». Не зря же тебе ребенок лодочку подарил! Будем считать, что все неприятности с тобой уже случились. Теперь приятности попрут!
- Ты уверен? А то выйдет – как в старом стихотворении:
Все двинет, как прежде, по старому пошлому кругу - лишь галстук поддерни, да крестик поглубже запрячь! Я сплю, сидя в бричке, и женщина гладит мне руку - покойно, тем более, - лошадь забыли запрячь... От этой вчерашней бездарной, бессмысленной драки я в сон, как в спасенье, без веры ушел и без сил. Но, праведно светел, проснусь, чтоб раздаривать фраки - не все, а, конечно, лишь те, что донельзя сносил. Все будет, как было - дотлеешь и сам не заметишь, коль так просыпаться и так засыпать не впервой! Куда ж друг от друга нам деться на этой планете? Вот видишь, колеса совсем зарастают травой...
- Постараемся, чтобы вышло иначе! – бодро ответил я.
И открыл скрипучую калитку в старый абрикосовый сад.
ГЛАВА 3. Крылья попутного ветра…
- Мы что – уже пришли? – изумился Влад.
За всеми разговорами, спорами и цитированием любимых авторов он и не заметил, как, свернув с набережной, мы миновали городской холм и прошли по мосту, соединяющему центральную часть Города с корабельной окраиной.
- Как же здесь хорошо! – мой друг снова мечтательно зажмурился. – Как тихо и спокойно.
Невысокие крепкие деревца чуть слышно шелестели разлапистыми, словно у пальм, кронами. Летом на юге трава выгорает быстро, но здесь, в лиственной тени, она была еще зеленой. На травинках висели крошечные, будто сделанные из фарфора, раковины улиток. Оглушительно стрекотали невидимые в траве кузнечики. Приподняв ветки, мы шагнули в глубину сада. Возле старого, но все еще крепкого сарая стоял широкий стол с облупившейся зеленой краской и несколько разнокалиберных стульев. Дверь сарая была приоткрыта.
- Располагайся! – по-хозяйски махнул я рукой. – Вещи можешь занести в «дом» и гуляй хоть до вечера. Купайся, загорай и выкинь на время из головы все дурацкие мысли и сомнения.
- Так и сделаю! – охотно согласился Влад. – Вот только сначала в упомянутое тобой кафе схожу, чтобы пообедать и душ принять. А ты куда-то убегаешь?
- Конечно! У меня же репетиция. Я у режиссера всего на пару часов отпросился – друга встретить. Вечером вернусь, тогда и продолжим нашу душеспасительную беседу.
Я помахал на прощание Владу и быстро пошел назад по разогретой зноем улице. Репетиция закончилась раньше, чем я предполагал, и это было очень удачно, потому что я успел забежать на рынок. Так что в знакомый садик я вошел, нагруженный корзинкой с фруктами, хлебом, свежим сыром и еще кое-чем.
Улыбающийся Владислав быстро вышел мне навстречу, забирая ношу. Выглядел он посвежевшим, мокрые волосы были зачесаны назад, а дурацкий белоснежный наряд сменился пестрой майкой и красными шортами.
- Как ты себя чувствуешь, бедный труженик пера? – усмехнулся я, радуясь этому преображению.
Мой друг блаженно улыбнулся.
- Чувствуя себя, как будто меня прибрали, вынесли семь пакетов барахла, и во мне оказалось так много места для солнца и воздуха! Я уже и искупаться успел, и с местными старичками, еще нашу тетушку помнящими, посудачить. И вдоль мыса, где мы в детстве в пиратов играли прогуляться. Знаешь, Петь, дурак я был, что раньше сюда не приехал!
Речь Влада прервало громкое «умца-умца», долетевшее из-за покосившегося забора. Мой друг недовольно поморщился.
- Это в соседней гостинице, что тети Полины родственнички построили, дискотека началась, - пояснил я.
- И что – здесь каждый вечер такой грохот?! – ужаснулся Влад.
Я усмехнулся.
- Не боись, дружище! Сейчас мы эту бетономешалку отключим.
Я крепко захлопнул за собой дверь калитки и повернул в замке ключ. В тот же миг псевдомузыкальный лязг и грохот стих, будто своим простым движением я и в самом деле повернул невидимый выключатель. Глядя на потрясенно вытянувшееся лицо друга, я дурашливо развел руками.
- Извини, но объяснений очередному мистическому факту у меня нет! Просто когда я закрываю калитку, то автоматически перестаю слышать эту дребедень. Такая вот странная акустика!
Влад немного пришел в себя и задумчиво покивал:
- Вообще-то в Городе подобные чудеса не редкость. Многие туристы отмечали, что стоит шагнуть с центральной улицы в какой-нибудь уютный зеленый дворик, как городской шум стихает, словно по мановению волшебной палочки.
- Вот-вот! А ты говоришь, что мистика – это удел Питера. Погоди, Город еще раскроет перед тобой старый морской сундук с чудесами!
Мы уютно разместились за шатким столом. Ежевика с абрикосами исполняли роль закуски, а местное вино было просто восхитительным. Густое и сладкое, как хороший ликер, оно не затуманивало сознание, но давало чувство восхитительной расслабленности и настраивало на созерцательный лад. Так, по крайней мере, всегда было со мною. Однако, сей живительный нектар на Влада подействовал иначе. Он тоже расслабился, но не впал в задумчивость, а, образно говоря, сел на любимого конька и принялся развивать тему, начатую во время нашей прогулки.
- Все разучились писать фэнтези! - размахивая рюмкой, громко рассуждал мой друг, - Буквально перед отъездом решил скачать себе что-нибудь новенькое, чтоб почитать дорогой. Почитал - и все фигня, ничего достойного.
Он налил себе по новой, негодующе покачал головой и добавил суровым тоном:
- Я виню Джорджа Мартина на самом деле! Стало модно делать в фэнтези политику и мрачность, чтобы интриги, кинжалы во тьме, рассуждения об экономике и культуре. И все на таких серьезных дрожжах, что спасу нет. Вот я, к примеру, всегда считал, что фэнтези - это романтический жанр. Читать надо про мир, куда хочется сбежать. А куда бежать в современном фэнтези? В очередное мрачное средневековье, где ты будешь сидеть в грязи, нищете и смотреть, как аристократы, колдуны и три сменяющих друг друга министра часами обсуждают денежные потоки и намекают друг другу на политические проблемы? Да я и тут, знаете ли, могу прекрасно это делать. В нынешних книгах уже не найдешь даже приличной драки с громадным монстром из Черной Земли. Седобородые старцы с речами о волшебных мечах, являющиеся во снах, уже не модны. А чтобы получить трон, надо интриговать, разбираться во взаимоотношениях пяти семей, знать гербы каких-то манерных чертей и говорить на трех языках. А раньше трон добывался просто потому, что в покои выродка-короля врывался мужик с мечом, рубил всех колдунов и министров, потом спасал принцессу и женился на ней. Чтобы к следующему тому бросить трон и уйти бродяжить по дорогам, бить попутных великанов и троллей. Короче, нынешнее фэнтези стало беззубым каким-то. Интриги и пространные рассуждения о курсах золота не заставят человека рисовать в школьных тетрадях мечи и драконов. А если не заставят - то зачем это все?
Я только грустно покивал в ответ, а потом заметил, усмехнувшись:
- Ты похож на лесоруба.
- Чем это? – обиделся Влад. - Ты намекаешь, что у меня голова дубовая?
- Вовсе нет, мой красноречивый друг! Просто, согласно старому анекдоту, эти труженики пилы и топора в тайге говорят о бабах, а на отдыхе о кубометрах дров. Вот и ты – также!
Владислав сначала негодующе фыркнул, но потом тоже улыбнулся и махнул рукой:
- Самое сложное в жизни – это не усложнять себе жизнь! Ладно, раз ты настаиваешь, давай сменим тему и поговорим о чем-нибудь более приятном. Об этом чудесном, несмотря ни на что, Городе, к примеру. Как сказал классик: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Если б я мог, то выкупил бы у городских властей этот клочок земли и поселился бы прямо здесь. Целыми днями валялся бы на берегу, а питался абрикосами и пойманной рыбой. Солнце, море, дикая природа – идиллия! А главное, почти что круглый год – лето! Мне и в Москве-то поздней осенью или в конце зимы становилось невмоготу от слякоти под ногами и серого неба. Не понимаю, как ты вообще можешь жить в своем промозглом Питере?
Я немного обиделся за родной город, но не стал язвить в ответ, а, озаренный внезапно вспыхнувшей мыслью, задумчиво произнес:
- Знаешь, между Питером и этим Городом гораздо больше общего, чем тебе кажется.
- Да? – удивился изрядно захмелевший Влад, - И что же у них общего, позволь спросить?
- То, что оба построены возле морского побережья.
- Ну, это слишком примитивный ответ. Ты вот недавно укорял меня в отсутствии фантазии. Подключи теперь ее сам и ответь-ка на такой вопрос. Если вообразить, что Питер и Город у моря – живые люди, какими они будут? Как ты себе их представляешь?
Я на минутку прикрыл глаза, собираясь с мыслями. А потом ответил негромко и уверенно:
- Это будут князь Потемкин и адмирал Ушаков.
- Вот как? – растерянно протянул Владислав, от удивления слегка трезвея. – А почему ты так решил?
- Потому что оба – настоящие мужчины и сильные духом воины. Оба прошли через множество сражений, всей душою преданы морю и парусам. Оба в любой миг готовы ценою жизни защитить родные берега от вражеского нашествия. Только один постарше, а другой – помоложе. И старший воин наставляет молодого, строго дает ему советы, как вести бои в морских просторах. А сам втайне белой завистью завидует ему. Ведь у Питера, то есть у старшего, боевая молодость осталась в прошлом. Все эти битвы со шведами, знаменитое Чесменское сражение… И светлейший князь знает, что охотно бы сменил шитый золотом мундир на старую матросскую робу и снова ухватился бы за леер, поднимая паруса. И об этом два города, два верных друга, тихо беседуют, в час, когда окончены все государственные совещания, а рядом нет ни лживых министров, ни напыщенных придворных. Они сидят в полупустой таверне, пьют крепчайший ямайский ром и говорят о мачтах и мечтах.
Я помолчал мгновение и негромко добавил:
- Вот почему даже в самых пышных и раззолоченных дворцовых залах Петербурга, еле слышно, но все же звучат гул морского ветра и рокот прибоя. А маяк на Николаевском мысу и маяк возле Петергофа перемигиваются лучами сквозь время и пространство.
Я закончил речь, поднял глаза на Влада и слегка вздрогнул. Мой друг привстал над столом, опираясь на него руками. Взгляд его потемневших до черноты глаз был устремлен куда-то вдаль, мимо меня.
- Что случилось? Тебе плохо?! – встревоженно воскликнул я.
Он отрицательно мотнул головой и хрипло выдохнул:
- У тебя есть лист бумаги и ручка? Тащи сюда срочно!
Я понял, в чем дело, и метнулся в дом. В полутьме распотрошил свой рюкзак и выдернул из его недр потертый блокнот с авторучкой. Быстро сунул все это Владу.
Он застрочил пером по бумаге так быстро, словно кто-то беззвучно диктовал ему на ухо.
Меж тем, сумерки уже сгустились над садом. Фонарь за забором бросал на заросшие дорожки мягкий желтый свет. Над цветущим кустом гибискуса, словно юркие колибри, закружились бражники. Высоко над нами, в вечереющем небе, зажглась первая звезда. Наконец, Владислав дописал последнюю строку и утомленно откинулся на спинку шаткого стула. Отложив в сторону ручку, виновато сказал:
- Я, наверное, был похож на психа, да? Извини, если напугал тебя. Просто стихи такая капризная штука. Если сразу не запишешь – уйдут, как вода в песок. Муза – дама, не прощающая пренебрежения к своей особе.
- Да это уж я знаю, - пробормотал я. – Сам иногда грешу рифмами. Но до твоих творений мне далеко. Можно хоть прочитать, что у тебя получилось?
Влад кивнул. Я взял блокнот, поднес его к свету и вгляделся в криво написанные строчки:
От Севастополя до Петербурга – степи, леса, километры, от Севастополя до Петербурга – крылья попутного ветра. Там, где на север дорога открыта, мчится, пространство пронзая, солнечный парус над невским гранитом. След за кормой исчезает. От Севастополя до Петербурга – рельсы ложатся строкою. Свет не погасит столетняя вьюга, сердцу не будет покоя. Белым порталом над синим прибоем лестница пристани Графской, словно во сне, проведет нас с тобой до стороны Петроградской. От Севастополя до Петербурга – кружево тающей пены, луч маяка, как послание друга, крик корабельной сирены. Арки мостов, словно добрые руки, место назначат свиданья, ибо над нами не властны разлуки, годы, века, расстоянья.
- Сильно! – произнес я после короткого молчания. – И приятно, что моя импровизация настолько тебя вдохновила.
- Да, вроде бы, неплохо получилось, - вздохнул Влад и потер глаза. - Кажется, пора завершать пьянку. Пойдем, что ли, спать, идейный мой вдохновитель? Это мне завтра предстоит целый день бездельничать, а тебе-то опять на репетицию бежать.
Мы зашли в сарайчик , я достал вторую раскладушку и вытащил из рюкзака запасливо прихваченный спальник.
- Укладывайся! Не забыл еще, как это делается?
- Как же! Помню! – усмехнулся он. - В ночи самых сильных августовских звездопадов мы отпрашивались у тети Поли и ночевали в пещере на мысу. До рассвета жгли костер и разглядывали созвездия сквозь старенький бинокль. До хрипоты обсуждая: есть ли жизнь на другом краю Вселенной?
Последние слова Влад произнес, уже засыпая. Я тоже лег и провалился в сон почти мгновенно. Едва я закрыл глаза, как увидел пляшущую на волнах лунную дорожку. По темной, подернутой серебряными бликами глади моря, легко, словно танцуя, бежала девушка. Золотые туфельки оставляли на воде легкие, мгновенно тающие следы. Я хотел окликнуть ее, но девушка остановилась сама. Обернулась через плечо, и я понял, что она похожа на Регину. Морская волшебница улыбнулась мне, подняла руку, и звезда, прочертив на небе сверкающий след, огненной бабочкой опустилась в ее ладонь. Я сделал шаг вперед…
В этом странном сказочном сне я был уверен, что смогу пройти по зыбким волнам и догнать прекрасную незнакомку. Чтобы сказать ей…
ГЛАВА 4. У тебя же внутри свет - вот его включи!
Но что я собирался ей сказать, я так и не узнал. Прекрасный сон прервал чей-то глухой вскрик. Я немедленно вскочил, бросился к стонущему Владу и рванул его за плечо:
- Да что с тобой опять? Ты здоров вообще? Может, Скорую вызвать?!
Он сел, ошарашенно озираясь. Потом провел руками по лицу, приходя в себя.
- Не надо Скорую , - пробормотал Влад. – Со мной все в порядке, просто кошмар приснился.
- Такой, что ты орал во сне, как резаный? За тобой что – твой литагент с топором гонялся? Или, что страшнее, с контрактом на двенадцать триллеров «Атака куриных зомби»?
Он слабо улыбнулся.
- Нет, не литагент. Можешь считать меня слабонервной девицей, но это и вправду был редкостный ужас! Представляешь, снится мне, что сижу я за компом в своей московской квартире и, как обычно, пытаюсь лудить очередную нетленку. Внезапно экран гаснет, а затем вырубается все остальное электричество. И в кромешной темноте, окруженный слабым лиловым сиянием, ко мне подходит … ЧЕРНИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК!
Я молча вскинул брови. Вся ситуация невольно напоминала наши с Владом ночные детские посиделки с рассказыванием неизменных страшилок. Вот только на лице моего друга был непритворный испуг, и даже голос слегка подрагивал от пережитого.
- Он что – настолько страшный был? – поинтересовался я, чтобы разрядить обстановку. - Как Врубелевский демон или как налоговый инспектор?
Влад покачал головой, на этот раз не отозвавшись на шутку.
- Вовсе нет. Просто почтенный господин средних лет в фиолетовом камзоле и белоснежной рубашке с жабо. Вот только глаза у него были – как две черные дыры! Бездонные, затягивающие в свою глубину. Во сне чернильный человек поклонился мне, а потом вежливо сказал:
- Сударь, вы, кажется, звали меня?
- А ты бы ему ответил: «Нет, господин хороший, вы ошиблись дверью. Ступайте этажом выше, там живет один отпетый графоман». Или послал бы его ко мне. А я послал бы твоего лилового гостя… подальше. Это ведь я, в конце концов, прочитал тебе тот злосчастный стих.
- Знаю. Но в этом сне я отчего-то не смог ему возразить и только молча кивнул. Что-то звонко щелкнуло, в воздухе пронеслась ослепительная искра, и передо мной уже стоял седой старик фиолетовом хитоне.
- Во многия мудрости – многия печали, - проскрипел он. - А вдохновение, что ты ищешь, принесет тебе еще больше забот, смут и душевного смятения. Ты все еще просишь моей помощи?
Я тупо кивнул, как заведенный болванчик. Сверкнула третья молния, и Чернильный Человек обернулся мальчишкой в драной фиолетовой майке. Вот только глаза у него остались прежними. Бездонно-черными и жгучими! Он окинул меня оценивающим взглядом, ехидно усмехнулся, а потом вдруг заорал:
- Получай свое вдохновение! Да только потом – смотри, не жалуйся!
Чернильный Человек с недетской силой схватил меня за руку и уколол в ладонь золотым пером. Я вскрикнул! Из ранки брызнула кровь. Но была она не алой, а тоже лиловой, как чернила! А потом я увидел за окном поднимающийся до небес лиловый вал. Стекло жалобно зазвенело и разлетелось, чернила хлынули в комнату, затапливая все вокруг. Тут я заорал в полный голос, но ты, по счастью, разбудил меня. Вот что все это значит? Дай мне ответ!
- Пить надо меньше! – вздохнул я, смутно чувствуя, что не только выпитое спиртное виновато в приснившемся Владу кошмаре.
Но, чтобы не волновать друга еще больше, вслух это, разумеется, не сказал.
- Ты почти всю бутылку выдул в одну морду, а теперь требуешь, чтобы я тебе тут помесь дедушки Фрейда с цыганкой-гадалкой изобразил. Выйди во двор, сунь голову под умывальник, а потом ложись снова. И не смей больше пить на жаре! А то вместо человека придет к тебе в следующий раз чернильная белочка!
- Ты же сами и притащил сюда эту чертову бутылку, - бубнил мой друг, заново устраиваясь в спальнике.
- Но я не пытался осушить ее одним глотком! Мда-а! Вижу, что местные сорта винограда плохо действуют на слабые мозги столичных знаменитостей.
- Да мне даже после литра «Хеннеси» кошмары никогда не снились! – донеслось из спальника, и вскоре все стихло…
Я попытался заснуть. Но безуспешно. В голову полезли всякие мысли. На тему – к чему бы это было? Нет, ну темы наших снов в первом приближении понятны: как говорится – «у кого чего болит, тот про то и говорит». Я скучаю по Регине – вот мне и снятся всякие девушки. А Влад мучается своим дурацким писательством – и к нему в гости всякие странные личности захаживают. Но – дальше-то что? У меня-то все вполне обыденно – закончатся гастроли и экзамены – станет понятно: кто к кому едет? Если случатся деньги – позову девушку в Крым. Не хватит наличности на билеты – вернусь к Регине в Питер.
Картинка достаточно ясная. Никаких сделок с совестью или дьяволом по поводу наличия или отсутствия денежных знаков не наблюдается. Влад вроде бы на Дориана Грея не похож – и тоже не ищет тайных соглашений. Ну, то есть, голову он всегда продать готов – но в хорошем смысле: она ж у него – рабочий инструмент. Как у меня – физиономия и память. Одним словом, кризис творчества – вполне привычная картина. И от нее пишущие товарищи скорее известным способом избавляются – ныряя в стакан. А там уж – как фишка ляжет. Или сочинять начнут, или – бросят. Или, что самое поганое, из него не вынырнут. Но это тоже – дело житейское, а ни разу не мистическое. Что же касается глюков – то у кого их не бывает? Вон Регине в театральном-то доме чего только не показывали! А она у нас – обычный переводчик. Но, видимо, местами – передатчик. В общем, творчество, как и голова – предмет темный и исследованию не подлежит – как говорил герой известного фильма. Нам, артистам, иногда приходится погружаться в чужую шкуру или эпоху. Порой даже – в «одном флаконе». А вот надо ли писателям проживать жизнь своего героя – я не знаю. Как и то – откуда они свои фантазии черпают?
Этого добра у Влада и без писательства хватает. Он про себя говорит: «если я начну жить так, как хочу – то на следующий день в тюрьму сяду». Забавник он, видно, еще тот! Барышни от него разбегаются, роняя тапки! Им, поди, не только и не столько денег хочется, сколько стабильности. Ну, или хотя бы знать – что день грядущий готовит? А с этим персонажем – какая там стабильность, на фиг? С ним – как в выражении: «- Не бойся, я тебя держу.
- А толку? Ты ведь тоже падаешь»... Интересно, а куда он падает на этот раз?
Тут я улыбнулся.
- Не удивлюсь, если Влад утром помчится в какую-нибудь поликлинику – кровь сдавать. Дабы убедиться, что в жилах у него – не чернила. И фиолетовый цвет – ему не грозит. Кстати, о цвете. Интересно, почему есть цвет «бедра нимфы» и «лягушки в обмороке», но нет цвета книжной страницы? Ведь это особенный цвет со множеством оттенков: книжная страница у окна, книжная страница возле свечки, старая книжная страница… У взрослого романа один тон, а у детской сказки – совсем другой. И почему люди не пишут сказочным героям? Оставляя свои письма в роще под деревом лесным нимфам, под камнем - для полевых эльфов, в шкафу в магазине - для нарнийцев, или же прикрепляя на ниточке у озера, адресуя письмо русалкам...
Тут я почувствовал укол совести.
- Впрочем, некоторые даже любимым женщинам не пишут. Отговариваясь то занятостью, то – роумингом. Типа – письма идут долго, а звонки и СМСки – дорогие. И вообще – «мы, кажется, хотели проверить свои чувства в разлуке».Вот встретимся, наконец, тогда все друг другу и скажем… Эх! Как же хочется, чтобы жизнь хоть немного напоминала сказку, чтобы в ней было столько же добра, справедливости, искренности, любви и, конечно же, чудес! Чтобы нам можно было переноситься в любой город и в любое время! Простым желанием или силой мысли. Вот так мы мечтаем о чудесах, а сами часто не замечаем подарки жизни. А все потому, что жизнь очень занята - у нее нет времени обвязывать их ленточкой. Какой же чудесный подарок нужен нам с девушкой?
Человеку нужен теплый кот, чтоб мурлыкал громко он на ручках. Отпуск нужен, лучше дважды в год. Кактус нужен на окне колючий. Нужно что-то вкусненькое к чаю, нужен шарфик из овечьей шерсти, нужно между строчек «я скучаю», нужно «как прекрасно, что мы вместе». Нужно «позвони, когда проснёшься». Нужно «подожди, иду навстречу!». Нужно «а давай, ты улыбнёшься?» Нужно, чтоб холодный серый вечер, а на кухне лампа с абажуром, и пузатый чайник закипает. Нужно, чтоб знакомая фигура к твоему подъезду подбегает. Потому что шагом невозможно, потому что так к тебе и тянет. Нужно дозу радости подкожно, нужно, чтоб есть тот, кто понимает…
А у меня – только любимая работа и шарфик. Зато у Регины – есть лампа с абажуром. И кот, точнее, кошка. Хотя от Мотьки больше проблем, чем радости.Мда! Чудеса никак не привязаны к дням недели, монеткам на дне фонтана и даже с падающими звездами у них мало общего. Чтобы сделать что-нибудь волшебным - совершенно незачем читать заклинания. Нужно - быть. Готовить для кого-то чай, выбирать дороги и поезда, продумывать маршруты.
Тут я вспомнил рассуждения Влада о том, как надо писать фэнтэзи. Хм! И авторы этого не знают, и герои не ведают – куда за чудесами податься? Что уж с нас – простых смертных спрашивать? Вот я тут мысленно наговорил кучу правильных слов, и хороших поступков напланировал, а встречусь с Региной – и опять буду молчать, как идиот! Просто какой-то замкнутый круг получается!
Я вроде бы понял свою роль в этой пьесе – и даже выучил слова! Но стоит выйти на сцену – то есть, подойти к девушке, и все летит кувырком. Как в дурацком совете: «С каждым поворотом налево вероятность увидеть что-то необычное увеличивается. Правда, если слишком торопиться и сделать это четыре раза, можно уткнуться в собственную спину». Вот и я постоянно утыкаюсь в непонимание – как мне себя с ней вести? Как старшему брату? Верному другу? И хочется уже перейти к чему-то новому в наших с ней немного странных, но таких теплых отношениях. Однако, страшно сделать первый шаг. Вдруг Регина поймет меня неправильно? Или решит, что ее и дружеское участие вполне устраивает? Так я полгода топчусь, как дурак, перед заветной калиткой в сказочный сад. И ведь знаю, что там меня ждут свет и счастье. Но все не могу ни на что решиться. Вдруг прогонят? А что если Регина сейчас мучается такими же сомнениями? Кажется, после долгих размышлений я все-таки заснул. Потому что перед глазами вдруг закачались волны, солнечные блики побежали по воде, и чья-то нежная рука коснулась моего плеча. Больше ничего в этом сне не было, но я проснулся с улыбкой на губах и ощущением, что Регина совсем недавно была тут. Стараясь не спугнуть это трепетное, похожее на теплого солнечного зайчика, чувство, я вновь закрыл глаза и постарался представить, что Регина может сейчас делать в этот ранний час? Завтрак, наверно, готовит для себя и Ираиды Леопольдовны.
И тут перед моим внутренним взором ясно предстала тесная кухонька с покрытым цветной клеенкой столом у окна. Ираида, не спеша, помешивала ложкой в кастрюле, над которой струился густой пар. Регина стояла спиной ко мне и что-то резала. Густые пышные волосы девушки были собраны на затылке в тяжелый узел. Но одна непослушная прядь все-таки выбилась, и она, то и дело, сердито дула на нее, отбрасывая от щеки. Рассматривая эту мирную картинку, я мысленно сделал шаг вперед и коснулся волос девушки, чтобы поправить прическу. Регина вздрогнула и обернулась. Глаза ее удивленно расширились:
- Ой! Что это? – негромко вскрикнула она.
Ираида Леопольдовна повернулась к ней.
- Ты чего вопишь? Палец порезала?
- Нет, – девушка недоуменно покачала головой. – Показалось что-то странное. Будто кто-то невидимый коснулся меня.
- Спать по ночам надо, а не грамматику свою английскую зубрить! – заворчала хозяйка квартиры. - Тогда и чушь всякая мерещиться не будет.
Но Регина продолжала растерянно смотреть на дверной проем, в котором никого не было. Тут мне стало немного не по себе, и я открыл глаза.
- Черти что! – пробормотал я, вскакивая и стараясь не разбудить мирно дрыхнущего Влада. – Я что – опять уснул что ли? Вроде бы, нет. Лежал себе, никого не трогал, думал о знакомой девушке. Что это было за видение? Притом, что к вчерашней бутылке я практически не прикладывался. Так и не разобравшись с очередным явлением из мира непознанного, я вышел во двор, умылся холодной водой из висящего на стене сарая рукомойника, и, подумав, решил разбудить Влада. Если творческий кризис у моего приятеля так далеко зашел, что ему по ночам кошмары снятся, то лучше его одного не оставлять. А то он либо содержимое бара ближайшей гостиницы опустошит, либо от тоски и безделья в какое-нибудь приключение вляпается. А так – пусть со мной в театр прогуляется, на наше закулисье полюбуется. Опять же – смена впечатлений творческому человеку всегда на пользу.
С этой мыслью я вернулся в сарай и бесцеремонно растолкал приятеля.
ГЛАВА 5. Покуда воздух полон ожиданья…
- Вставайте, господин писатель! Там вас у калитки уже Муза дожидается. Нехорошо заставлять девушку ждать!
Владислав заворочался, высунул из спального мешка голову.
- А? – хрипло прорычал он. - Какую еще девушку?
Я усмехнулся.
- Ишь, ты! Как услышал про прекрасный пол, так сразу кузнечиком запрыгал. И про страсти ночные мигом позабыл. Голова-то не болит после вчерашнего?
Влад растерянно ощупал лохматую со сна макушку.
- Вроде, нет - пробормотал он.
- Вот и славно. Короче, слушай мою команду! Сейчас быстро умываемся, завтракаем в кафе, а потом идем в мой театр.
- Зачем это? Что я там буду делать?
- За кулисами побродишь, костюмчик Ромео на себя натянешь и лишний раз убедишься, что худеть пора. На репетиции тихонько посидишь. Думаю, главреж не рассердится, узнав, что я приволок в наш балаган надежду русского фэнтези.
Мой друг иронично хмыкнул и громко зевнул.
- Я бы, конечно, предпочел хорошенько выспаться. Но твое предложение мне нравится. Увидеть изнанку театра всегда интересно. К тому же об актерах я еще не писал.
- Вот и славно трам-пам-пам! – подытожил я. – Так что не будем терять даром времени. Завтракаем – и вперед! - А что вы ставите? – поинтересовался Влад, когда мы шли из кафе по направлению к нужной улице.
- Грина, разумеется. Спектакль «Недотрога».
- Гм! Никогда не читал эту повесть.
- И не прочтешь. Автор не успел ее закончить. Остались только наброски и краткое описание сюжета в дневнике. Наш режиссер специально ездил за ними в литературный музей Феодосии. А потом написал эту пьесу.
- И о чем же она?
- Как всегда, о противостоянии света и тьмы, добра и зла.В заброшенном форте живет со своим старым отцом девушка Харита Ферроль. Она выращивает в саду необычайно красивые сказочные цветы, которые сворачивают лепестки и вянут, если к ним подходит недобрый человек. В девушку влюблены талантливый художник Петтечер и юноша Фабиан. Слух о цветах, прекрасных и загадочных, проникает за стены форта. Любопытные стремятся их увидеть. Упорное нежелание Хариты поделиться своими цветами, даже показать их, вызывает взрыв злобы у населения. Ведь обыватели давно уже втайне ненавидят этих странных, так непохожих на них людей. Распускают про них слухи, называют авантюристами и корыстолюбцами. Группа местных хулиганов, при молчаливом одобрении обывателей, решает истребить Ферролей. С оружием в руках они осаждают форт.
Влад нервно передернул плечами.
- Ничего себе сказочка! Что-то мне все эти события явственно напомнили Европу сороковых. Когда вчера ты мирно здоровался с соседом, а сегодня он врывается в твой дом с топором в руках! Чтобы потом перетащить к себе твое имущество и радостно доложить входящим в город фашистам: «Пан офицер, а мы уже всю еврейскую нечисть сами перебили. Правда, мы – молодцы?»… Ох, прости, что я тебя прервал. Просто задел меня твой рассказ за живое. Я тут перед отъездом немного почитал кое-какую инфу на польских форумах. Случайно в интернете наткнулся, и до сих пор мозги помыть хочется! Ладно, продолжай свою сказку!
- Сказки должны заканчиваться хорошо! – вздохнул я. – И у этой истории светлый финал. Почти. Главные герои остаются живы. Хотя теперь у них нет дома, и они опять вынуждены отправиться в долгое странствие.
- Главное, что они вместе и любят друг друга, - задумчиво подытожил мой друг. - Красивая, в общем-то, хоть и весьма драматичная история. А кого ты играешь в этом спектакле?
- Юношу Фабиана, влюбленного в Хариту. Правда, в финале девушка остается с художником.
Влад иронично хмыкнул.
- Тебе никогда не везло в любви, мой бедный Пьеро! Что в жизни, что на сцене!
- Ну-у, не то, чтобы совсем уж так фатально… - протянул я.
В глазах моего приятеля мгновенно вспыхнули огоньки интереса.
- Та-ак! С этого места – поподробней! У тебя кто-то есть? Она красивая? Тоже из театральных? А со мной познакомишь свою избранницу?
- Полегче на поворотах! – шутливо рассердился я. – Думаешь, я забыл, как ты в семь лет увел у меня из-под носа первую красавицу побережья? Пятилетнюю Софочку в красной панамке с зеленым совочком. Мы уже мирно строили свое семейное гнездышко, то есть замок из песка. Как вдруг явился ты и коварно сунул девице в руку большую ракушку.А потом потянул ее от меня за руку словами: «Пойдем со мной, там таких много!» И юное меркантильное создание утопало за тобой, оставив меня поливать горькими слезами руины моей несостоявшейся личной жизни.
Влад радостно заржал.
- Помню я эту Софочку, как же, как же! Она потом двинула меня по голове совочком и отобрала все ракушки. Собственно говоря, с тех пор за двадцать с лишним лет ничего не изменилось. Столичные красотки сначала бросаются мне на шею и клянутся в вечной любви, а потом оставляют одного, без ракушек и без наличности на банковской карте. А все-таки, кто твоя девушка, если не секрет?
- Она… Колдунья! – брякнул я, с удовольствием видя, как вытягивается лицо приятеля. – Умеет гадать по руке и предсказывать Прошлое и Будущее. Так что не советую тебе приближаться к ней с нечистыми намерениями, о, мой любвеобильный приятель!
- И в мыслях не было! – клятвенно прижал руку к груди Влад. – Невеста друга – это святое! Мне просто интересно было: кого же ты все-таки нашел?
- Я ее не находил, нас просто свели судьба и Питер, - улыбнулся я. – Но это слишком длинная история, а мы уже пришли. Так что давай отложим разговор на потом.
Светло-серое здание с колоннами, похожее на греческий храм, стояло в тенистой платановой аллее. Даже в разгар южного полдня здесь всегда было прохладно. Мы вошли в театр с черного входа, прошли по темному коридору, потом спустились по ступенькам, потом опять стали подниматься по узкой лесенке, держась за шаткие перила. Влад принялся ворчать:
- И это называется «храм искусства»? Какой-то дурацкий лабиринт из компьютерной игры! По-моему, каждому, кто тут работает, надо выдавать премию за ежедневное прохождение неслабого квеста.
- Хорош бубнить! – прикрикнул я. - Подожди, дальше будет гораздо интересней.
Над нашими головами замерцал слабый свет, и откуда-то издалека послышались звуки музыки. Невидимый оркестр играл плавный вальс.
Я подмигнул Владу и распахнул незаметную дверь. Мой друг сделал шаг и ахнул. Прямо перед ним была зеленая поляна, а на ней красивый белый домик. Перед домом росли удивительные, похожие на лилии цветы. Капли росы на их венчиках казались крупными жемчужинами. За домиком поднималась выщербленная от времени, поросшая вьюнком каменная стена. Владислав завороженно шагнул вперед.
- Не промочи ноги! – усмехнулся я.
Он опустил глаза и от удивления даже качнулся назад. Лазурные волны медленно колыхались, почти касаясь носков его кроссовок. Ветерок чуть рябил светлую воду. Сквозь эту рябь была видна россыпь гальки на дне и тонкий узор из водорослей. Серебристые рыбки быстро проносились мимо них. Влад поднял голову. Лицо его приняло восторженно-детское выражение.
- А где же мостик? – подхватывая игру, воскликнул он. – Или хотя бы лодочка? Как же нам перебраться на тот берег?
- Дайте нам лодочку, дайте челнок! Мы переедем на тот бережок, - пропел я.
– Ну что – восхитили тебя чудеса современной сценографии?
- Еще как! – охотно согласился мой друг. – А как тут все устроено?
- Чудо двадцать первого века – 3D декорации «Дополненная реальность», - пояснил я. – Как эта штука работает, я и сам точно не знаю. Нам объясняли, что система микрочипов, прикрепленная к обычным раскрашенным холстам и картону, создает яркие и потрясающе реалистичные голографические изображения. А вот пульт управления этим пейзажем.
Я указал на маленький железный ящик в углу комнаты и щелкнул кнопкой. Красивая картинка тут же погасла, а помещение приобрело обычный вид кладовки с театральным реквизитом. Владислав разочарованно вздохнул.
- Не костюмы и декорации делают спектакль, хотя они, конечно, тоже очень важны! – укорил его я. – Средневековые мистерии разыгрывались на деревянных подмостках, а древнегреческие актеры вообще играли на фоне голубого неба. Теперь мы проберемся в зрительный зал, где ты незаметно займешь место на заднем ряду. И сможешь, наконец-то, оценить весь актерский талант своего друга.
- Жду с нетерпением! - отозвался Влад. – А то я раньше твои спектакли только на ютубе смотрел.
В зале, как обычно, было полутемно, лишь горела одинокая лампочка над столом режиссера. Но вот вспыхнули прожектора, осветитель плавно повел лучом, и сцена преобразилась. Большие валы накатывались на берег, и в воздухе, казалось, стояла мельчайшая водяная пыль. Заходящее солнце окрасило верхушки скал в темно-алый цвет. Из-за кулис вышла хрупкая девушка с пышными, падающими на плечи пепельными волосами. Наша Инна-Коломбина – исполнительница роли Хариты в этом спектакле. Она сделала несколько шагов, потом обернулась, словно бы кого-то ища.
Я в этот момент уже несся большими беззвучными шагами к сцене. Режиссер нахмурился, погрозил мне кулаком за опоздание, но ничего не сказал. Чуть запыхавшись, я подбежал к девушке, поклонился, потом поцеловал ее руку. И замер, задержав ее ладонь в своей. Вновь зазвучала музыка. Начиналась сцена дуэта Хариты и Фабиана.
…Однажды опора выскользнет из-под ног , и запах жасмина накроет тебя волнами… Душно, родная. Ночь подкатилась под бок. Это время, знаю, нарочно придумал Бог, чтоб собирать открытки, стихи и камни. Когда город изгибами улиц врастает в туман, мне кажется, что шумит в голове не виски, а дышит прибоем мой внутренний океан. Неоновый свет разбивается в соль и брызги, и вот уже нет ни комнаты, ни земли. В туманных фиордах тоскливо поют сирены. И у причалов усталые корабли ложатся горячим брюхом в морскую пену. А к утру, утихнув, волна отступает вспять. Я дышу бризом и повторяю: «Боже, если ты позволяешь настолько легко терять, то, может, найти ты позволишь тоже?..» Я помню твои признания наизусть. Первые письма и полудетский почерк… Доброй ночи, моя любимая. Доброй ночи. Я через много приливов к тебе вернусь…
Последнюю фразу я не спел, а чуть слышно прошептал. Сердце глухо ударило в груди, и непонятная тоска сдавила горло. Почему-то вспомнился мой сон с девушкой, поймавшей упавшую с неба звезду. И не менее загадочное видение, произошедшее после. Неужели, все это – лишь мои мечты? И никогда рука Регины не коснется моей с такой же нежностью, как это было во сне? Странно. Я пел, согласно играемой роли, для одной девушки, а думал о другой. Но, должно быть, именно это придавало моей игре живой, искренний трепет. А хрустальный голос Инны лился, и ему, казалось, вторили звезды, загорающиеся над мерно дышащим морем.
Душа моя, покуда горний ветер ещё ласкает крыши на рассвете. Покуда воздух полон ожиданья, любовь не знает страха расставанья. Любовь не знает холода забвенья, любовь не знает муки сожаленья – она слепа, а значит, беспристрастна. И потому мы верим не напрасно, пока она ещё парит над нами, и мы глядим на мир её глазами.
Вспыхнул яркий свет. Волшебные декорации исчезли, и сказка на время прервала свой полет. Режиссер громко объявил в микрофон о перерыве в репетиции. Я устало спустился в зал. Владислав сам подбежал ко мне:
- Слушай, это было так пронзительно! У меня нет слов!
Он шумно вздохнул, а потом неожиданно озорно подмигнул мне:
- Хотя для своей колдуньи, ты бы, наверное, пел еще лучше.
Раздосадованный такой проницательностью, я в шутку замахнулся, чтобы отвесить приятелю хороший подзатыльник. Он увернулся и мечтательно добавил:
- Но твоя партнерша по сцене это… о-о-о! Какая фемина! Слушай, познакомь меня с ней! Представь, как поклонника ее таланта.
- Я-то представлю. Вот только не знаю, что на это скажет ее жених. Он кстати служит на флоте, и сейчас их линкор как раз стоит на нашем рейде. Видишь, в противоположном углу зала тот шкафчик с антресолями в белом кителе? Может, тебя сначала представить ему?
Влад тут же замотал головой.
- Не-ет! Не надо. Вдруг он фэнтези не любит?
ГЛАВА 6. То страшный мир какой-то был, без неба, света и светил…
Когда репетиция закончилась, мы отправились выпить кофе.
- Вообще-то, я не люблю Грина, – задумчиво сказал Влад, лениво размешивая сахар в картонном стаканчике. - Его рассказы плавают в крови, наполнены треском выстрелов, посвящены смерти, убийству, разбитым черепам, простреленным лёгким. Их автор - человек, который всегда стреляет и никогда не улыбается. Помнится, критики, углубившись в подсчёты, писали: «Ценность жизни героев Грина доведена до минимума. В девяти из одиннадцати рассказов сборника мы встречаем убийство или самоубийство, иногда и то и другое, целый ряд убийств - какой-то кровавый кошмар. То, что Грина по каким-то загадочным соображениям назначили «светлым романтиком», - непростительная ошибка. Его самого считали человеком бешеным и опасным…
- Не все, – возразил я. - Паустовский объявил его смешным неудачником - этаким Дон Кихотом от русской словесности. Уверяли: он не общается с людьми, потому что занят у себя в комнате дрессировкой таракана, а в промежутках пишет повесть о какой-то дурочке. Между прочим, это были «Алые паруса». И вообще – что ты хочешь от человека, который своими руками делал революцию, а потом – в ней разочаровался? Вот он и пытался уйти от последствий, считая, что лучше жить в вымышленной действительности, чем «дрянью и мусором» каждого дня».
- Ага! – хмыкнул «собрат по перу». - Вот в этот «мусор» Грин и не вписался! Он вел жизнь сумбурную, и время было тогда сумбурное: война, революция, невнятность первых послереволюционных лет с их неустройством и человеческой потерянностью в пространстве и времени. К тому же он был фантазер и жил в реальности и вымысле одновременно, что, возможно, спасало в те времена, когда жить в реальности было очень неуютно, а в Зурбагане плескалось теплое море и случалось самое невероятное. Этим можно объяснить тот факт, что Грин написал свою самую известную вещь «Алые паруса» в доме - коммуне, который Ольга Форш окрестила «сумасшедшим кораблем». Кстати, обрати внимание, вся его «борьба с режимом» закончилась крайне странно. Потратив лучшие годы жизни на борьбу с царизмом, новым властям он-таки не угодил. Помнится, когда Грин, уже тяжелобольной, испытывал серьёзные материальные трудности и даже голодал, Союз писателей постановил: «Не давать Грину ни единой копейки принципиально, как идеологическому врагу».
- Парадокс! Но, знаешь ли ты, что, когда голодный Александр Грин, умирал в Старом Крыму, в Англии некий лингвист размышлял о природе сказки как таковой. Впоследствии он напишет: «Сказка есть выражение самого древнего и глубокого желания человека - осуществить Великое Бегство от реальности, а значит, от Смерти». Звали англичанина Джон Рональд Руэл Толкиен. Автор всемирно известного «Властелина колец», конечно, даже не подозревал о том, что в далёкой России у него был предшественник, который своей жизнью и посмертной судьбой доказал осуществимость такого желания. Вообще, у меня ко всем этим «рэволюционерам» очень двойственное отношение. С одной стороны их, безусловно, жаль. А с другой – сами «блюдо заказывали»…Цель была достигнута, мечта исполнена. Но это ничего не принесло, кроме разочарования. И смерти…
- Ну да, – согласился Влад. - Нам известны только изломанные судьбы писателей. А сколько было тех, о ком мы ничего не знаем? Даже подумать страшно – как им жилось в разоренной стране? В голоде и холоде? Про моральную сторону я вообще думать не хочу!
- Кстати о холоде. Походы по пустующим домам в поисках бумаги на растопку, вдохновили Грина на один из самых сильных его рассказов – «Крысолов», в котором страшная реальность тех лет переплелась с бредом воспаленного сознания героя, а, может быть и автора. Грин, перенесший незадолго до вселения в дом искусств сыпной тиф, еще хорошо помнил состояние больного ума. А жизнь в Петрограде временами походила на бред. Рассказ во многом автобиографичен. Грин так же встретил на рынке свою вторую жену, Нину, как герой рассказа встречает девушку. «Крысолов» начинается с эпиграфа, хотя три строки не подписаны, они узнаются - это строки поэмы "Шильонский узник" Байрона в переводе Жуковского. Эпиграф настраивает нас на ожидание заточения героя и его одиночества, что и происходит. Но автор и герой рассказа заточены в самом Петрограде, из которого никуда не деться. А сколько продлится заточение - неизвестно. В поэме Байрона есть иные строки, которые лучше подходят к неопределенности тех лет:
«То страшный мир какой-то был, без неба, света и светил, без времени, без дней и лет, без промысла, без благ и бед».
Влад смял в руках пустой стаканчик.
- Интересно - отчего «Крысолов» еще не снят? Заброшенность пустого здания банка, по которому бродит герой, крысы, голоса - полный набор фильма с мистической подоплекой. И ужас, когда выясняется из старинной книги, что крысы могут превращаться в людей.
«Им благоприятствуют мор, голод, война, наводнение и нашествие. Тогда они собираются под знаком таинственных превращений, действуя как люди, и ты будешь говорить с ними, не зная, кто это. Они крадут и продают с пользой, удивительной для честного труженика, и обманывают блеском своих одежд и мягкостью речи. Они убивают и жгут, мошенничают и подстерегают»…
Сильная аллегория, к сожалению, актуальная до нынешнего времени.
- Вот и написал бы сценарий – хмыкнул я.
- Упаси Господи! – отшатнулся Влад. – Уж лучше к Донцовой в литературные «рабы» напроситься! Мне и о Грине-то писать не хочется – не то, что его кошмары экранизировать.
Я пожал плечами.
- Фантазия писателя - мир непостижимый, поэтому мне нравится давний роман Леонида Борисова «Волшебник из Гель-Гью». В нем нет попытки отразить точные факты биографии, которые ускользают, когда имеешь дело со сказочником. А есть та самая сказка жизни Александра Грина и попытка понять как жил тот, кто мог увидеть алые паруса в разрушенном революцией Петрограде.
- Фига се – сказка жизни! Там не сказка, а сплошной триллер! Мне после этой литературной экскурсии, своя судьба кажется просто конфеткой.
- Что и требовалось доказать! – усмехнулся я. – Все! Хватит о страшном! Пошли гулять! Вечер обещает быть, если не томным, то звездным! А что говорит нам народная мудрость? – «В неясных ситуациях поднимайте голову вверх!»
Если ты мир, не важна - планета... Если ты век, не важна - эпоха... Если ты утро - не нужно света, если ты воздух, не нужно - вдоха. Если молчать, то не нужно темы. Если летать, то не нужно дома. Если мы в небе - неважно, где мы. Если мы - небо, неважно - кто мы...
А на небе, действительно, начали зажигаться первые звезды. Пока мы были на репетиции, а потом рассуждали о жизни и литературе, солнце успело опуститься за край горизонта. Теперь на западе таяли фиолетово-багровые отсветы, и южный вечер со стремительностью налетающего бриза опускался на гавань и на Город. К набережной мы на этот раз вышли с другой стороны. Прошли под Мостиком Драконов, на белых камнях которого изгибались в причудливых позах и летели, расправив крылья, сказочные чудовища, и оказались возле красивого фонтана. Посередине глубокой каменной чаши, в которой бурлила и переливалась подсвеченная серебристыми фонариками вода, возвышалась огромная волна, изваянная из блестящего синего камня. На гребне волны стояла высокая стройная девушка. Ее платье и рассыпавшиеся по плечам волосы, казалось, развевал ветер. На протянутых вперед руках девушка бережно держала кораблик с поднятыми парусами.
- Ну, вот тебе и Бегущая по волнам, - улыбнулся я. - Надо же, я еще не видел такого памятника. Наверное, недавно поставили.
- Не знаю. Я этот роман не читал, - буркнул Влад.
Я задумчиво покачал головой.
- Мне кажется, ты несправедлив к Грину. Его истории – это не только мистика или жестокие сражения. В них много моря, солнца, света, а, главное, любви к людям. Знаешь, одна читательница написала Грину: «Если бы все умели так любить и верить, как верил и любил тот, кому вы дали имя Гнора, мир стал бы иным».
- Опять романтика! – хмыкнул мой друг. - Так ведь вся проблема как раз в том, что благородных гриновских героев не встретишь в нашей весьма идиотской реальности.
- Зато встретишь его героинь, - улыбнулся я. – Таких, как Харита Ферроль из нашей пьесы. Художник Петтечер говорит о ней: «Когда видишь такое создание, рушатся все философские определения женского естества. Кто она? Женщина и девушка, ребенок и мудрец, пламенное сердце и ветерок».
- Не знаю, - печально протянул Влад. - Мне с женщинами всегда не везло. Такие, как ты описал, мне еще ни разу не попадались. А от хищных столичных красоток я теперь готов бежать, теряя тапки.
Пожаловаться на проблемы в личной жизни мой друг не успел. На набережной появилась интересная троица. Худенькая русоволосая девушка и парень – плотный круглолицый крепыш - тащили довольно большой и с виду очень увесистый контейнер. Рядом с ними шел пожилой мужчина в очках, одетый, несмотря на жару, в наглухо застегнутую белую рубашку с черным галстуком.
- Ставьте здесь! – махнул он рукой.
Ребята опустили ношу, достали из контейнера трехногий штатив и большой телескоп. Потом принялись все это аккуратно соединять, а их начальник вежливо поклонился собравшейся публике: - Наш астрономический кружок, господа, вот уже много лет успешно существует при Морском Клубе. Мы регулярно проводим наблюдения за звездами и занимаемся популяризацией науки, для чего и приносим на набережную этот телескоп. Сегодня каждый желающий может посмотреть в него и лично пронаблюдать все фазы затмения. Сказав все это, ученый стал недовольно оглядываться.
- Однако, где же этот профессор? Он должен был прийти сюда одновременно с нами. Через пару часов начнется лунное затмение, а его все нет и нет!
Возле группы астрономов начала собираться толпа зевак. Посыпались вопросы:
- А что случилось? Звезда какая-нибудь редкая упадет?
- Марсиан ищете, да?
- А посмотреть в вашу трубу можно? Сколько стоит?
- Нисколько! - приветливо улыбнулась девушка. - Смотрите, пожалуйста, только настройку не сбейте.
- Сегодня произойдет полное лунное затмение - пояснил юноша. - Это первое центральное затмение Луны с пятнадцатого июня две тысячи одиннадцатого года. Луна пройдет через центр земной тени. Его максимальная фаза наступит, примерно, в двадцать один тридцать.
- А еще сегодня нас ждет великое противостояние Марса и Земли, - поведала девушка, пока ее напарник крутил на корпусе телескопа какие-то загадочные винтики. - Красная планета выйдет на одну линию с Солнцем. И максимально приблизится к Земле.
Толпа зашумела, кто-то даже испуганно заохал. Неожиданно откуда-то из задних рядом послышался неприятный резкий голос.
- Разойдитесь! Расступитесь немедленно, я сказал!
Люди, недоуменно пожимая плечами, расступались, давая дорогу какому-то тощему длинной типу, закутанному в нечто похожее на балахон буддийского монаха, только синего цвета и с нарисованными закорючками. Странный тип, не обращая внимания на удивленных ребят, встал возле телескопа и поднял вверх костлявый палец.
- Лунное затмение – предвестие неисчислимых бед! Наука вам не поможет, о недоверчивые люди. По последним сведениям моих звезд, будущий Новый год окажется вполне благоприятным для всех знаков Зодиака. Но вполне возможны серьёзные проблемы у тех людей, которые не пользуются услугами астрологов! Поэтому обращайтесь ко мне: дипломированному специалисту по эзотерике – Юрию Непознанному.
И новоявленный астролог тут же начал совать людям свои визитки.
- Опять он здесь! – возмутился пожилой астроном. – Стоит нам приготовиться начать наблюдения, как этот тип является, шумит, мутит публику и несет такую ересь, что у меня просто уши вянут. Черт побери! Государство, в котором астрологи получают больше, чем астрономы – это больное государство!
Шарлатан в синем балахоне, не оборачиваясь, буркнул:
- Не мешайте мне работать, адепт науки! Вы знаете, к примеру, почему у планеты любви Венеры нет спутника? Не знаете? Ну, тогда и молчите!
- Зато я знаю, что Юпитер – это памятник Земле работы Зураба Церетели, - неожиданно откликнулся Влад.
Он шагнул к проходимцу, оттесняя его от телескопа.
- Ну-ка, предскажите мне что-нибудь, господин Непознанный.
Тот почесал в затылке, явно придумывая подходящий ответ.
- Э-э-э… Меркурий говорит, что в январе вы будете страдать от недостатка денег.
- Угу. А потом, перестану страдать, потому что привыкну.
В толпе послышались смешки. Я решил подыграть другу и весело подмигнул ему.
- Хороший астролог не тот, кто может предсказать, что будет через год, месяц или неделю, а тот, кто сможет объяснить, почему этого не произошло. Верно, я вас понял, непознанный вы наш?
Шарлатан злобно зыркнул на меня, но промолчал.
- Ага! – басовито расхохотался Влад. - Помнится, моя бывшая каждый вечер находила в интернете гороскоп для меня. И каждый раз астрологи писали, что завтра мне ни в коем случае нельзя пить!
- Короче говоря, нормальным людям не нужны астрологи и гороскопы, - подытожил я. - Мой персональный прогноз на каждый день: не твори фигни, избегай идиотов и не жри лишнее! Вы согласны со мной, господа?
Толпа радостно зашумела. Мнимый астролог окрысился:
- Смотрите на звезды сквозь свои стекляшки, умники! Но эту набережную вы не купили. И не имеете права прогонять меня отсюда!
- Sacate a la chingada! Idiota de los cojones!
ГЛАВА 7. Там, у самой границы сна, ярче травы, бледнее лица...
Этот странно знакомый голос грянул совсем близко, словно гром с ясного неба. Мы с астрономами удивленно обернулись. Немолодой высокий мужчина со смуглым лицом, крючковатым носом и гневно сверкающими зелеными глазами быстрыми шагами двигался к нам.
- Дон Эстебан! – изумленно выдохнул я. – Вы-то как здесь оказались?
Любимую бархатную куртку испанец сменил на батистовую рубашку с отложным воротником, а неизменный берет с пером – на широкополую белую шляпу. Но знаменитый зонтик с головой дракона на рукояти он, как и прежде, крепко сжимал в руке. Непознанный шарлатан снова открыл рот. Дон Эстебан с силой ударил острым концом зонта по плитам мостовой, пригвоздив край мантии жулика. И тут я собственными глазами увидел то, о чем раньше знал только по рассказам Регины. С конца волшебного зонта сорвалась золотистая искра, и проходимец завертелся на месте, как ужаленный. А потом отскочил в сторону и задал стрекача. Испанец невозмутимо переложил зонтик в другую руку и поклонился слегка обомлевшим астрономам. Пожилой мужчина в галстуке кинулся пожимать ему руку.
- Сеньор Монтойя, огромное вам спасибо! Не знаю, как вы прогнали этого жулика, но, похоже, сегодня он уже не вернется. А, значит, мы сможем спокойно начать наши наблюдения.
- Как же так? – пронеслось у меня в голове. - Регина рассказывала, что ее загадочный испанский то ли «дедушка», то ли "дядюшка" - специалист по истории искусства. А его только что на моих глазах назвали профессором астрономии!
В эту минуту дон Эстебан обернулся ко мне, слегка поклонился и, глядя в упор своими пронзительными кошачьими глазами, произнес несколько фраз по-испански. К счастью, Регина успела дать мне пару уроков, и я почти все понял. Ее «дедушка» сказал что-то о второй своей профессии, признался, что рад видеть меня… а вот последнюю его фразу я не разобрал. Хотя звучала она как-то напряженно и даже немного тревожно.
- Кажется, слово advertencia по-испански значит «предупреждение», - пробормотал я. – Интересно, о чем благородный дон хотел меня предупредить? Жаль, что я не успел позаниматься с Региной подольше. Испанец снова ожег меня взглядом, строго поднял вверх палец и повторил загадочную фразу. - Gracia… - только и сумел пробормотать я. Признаваться, что не понял половины слов, и просить произнести их в третий раз, было как-то неловко. Дон Эстебан снова кивнул мне и отвернулся, заговорив с коллегами по звездному делу. Пока мы с испанцем беседовали, толпа успела разойтись. Эстебан с астрономами занялись своим телескопом, и я решил не мешать им.
- Пойдем! – толкнул я под руку Влада, который все это время стоял рядом с несколько обалделым видом. – Не будем мешать ученым людям.
- Пойдем, - машинально кивнул мой друг. – Слушай, откуда у тебя такие странные знакомые? И что за зонтик у типа в шляпе? Еще мгновение, и я решил бы, что этот дон - персонаж, сбежавший со страниц очередного фантастического романа.
- Может, и так, - вздохнул я. – Регина, помнится, говорила, что сеньор Монтойя – весьма загадочный товарищ. Ладно! Астрономам мы помогли, в очередное городское чудо вляпались – пора и отдохнуть. Если мы спустимся вон по той лесенке и пройдемся по пляжу, то обнаружим у старого причала одно неприметное заведение, где подают восхитительные чебуреки и не менее вкусный турецкий кофе. К тому же оттуда открывается прекрасный вид на залив. А заодно – и на вечернее небо. Будем считать, что сегодня - день покоя и созерцания… У созерцания много значений, но в данном контексте нас интересует значение «познавать мир и его красоту через наблюдение». Конечно, эта практика не добавит человеку профессиональных качеств, однако она хорошо помогает избавиться от тревог о будущем. Представь себе, что ты делаешь в жизни какой-то выбор и стоишь на распутье. Помнишь, как в сказке направо пойдешь… налево пойдешь…. Только в сказке было - «туда не ходи – снег башка попадет». В жизни тебе, к сожалению, не укажут, куда точно нужно идти и не дадут инструкцию к применению. Поэтому наблюдай за своими чувствами и состояниями и не пытайся просчитать мозгом правильно-не правильно. Куда тянет – туда и идем.
Мы зашли в кафе, получили порцию горячих, исходящих сочным ароматом чебуреков и присели на уютный диванчик. Перед нами глухо шумело море, а над нашими головами уже сгущалась ночная мгла. Луна в этот поздний вечер светила как-то бледно и неуверенно, словно знала, что через несколько минут ее надолго закроет огромная тень Земли. Влад упоенно сражался с чебуреком, прихлебывал душистый кофе и ежеминутно повторял:
- Господи, вот есть же небо, море, тишина, вкусная еда и хороший собеседник рядом. Чего еще надо человеку для счастья? Зачем я мечусь, как опавший лист, о чем постоянно беспокоюсь? Даже здесь, на отдыхе, посреди уютной гавани я не могу отключить «бетономешалку» в моей чертовой голове! Она ежеминутно крутится, гоняет мысли, подсовывает тысячу идей. Я бросаюсь к карандашу и блокноту, а потом я обнаруживаю, что такой рассказ я уже написал лет пять назад, причем он был гораздо лучше нынешнего опуса. Иногда мне хочется позавидовать простым обывателям!
- Этим что ли? – хмыкнул я.
В кафе, разбивая тишину гоготом и отборной бранью, ввалилась шумная компания, разгоряченная чем-то явно крепче кофе. Орущие типы сразу ломанулись к барной стойке, стали стучать кулаками, требовать пива и чебуреков.
Мой друг поморщился и с сожалением посмотрел на полупустую чашку.
- В таком соседстве заниматься, как ты сказал, созерцанием невозможно.А покой нам тут тем более не светит. Кофе выпит, чебурек доеден, пойдем-ка дальше. Насколько я помню, тут за скалой был вполне симпатичный дикий пляж.
Нам ничего не оставалось, как покинуть ставшее шумным и неуютным заведение. Мы миновали широкую полосу муниципального пляжа, достигли края мыса и пустились в нелегкий путь по обломкам скал, в беспорядке разбросанным вдоль полосы прибоя. Было уже довольно темно, и мне пришлось освещать путь фонариком мобильника. Влад устало пыхтел где-то сзади.
- Не отставай! – предупредил я его , перепрыгнув с очередного острого камня, на другой. – Смотри, край Луны уже накрыла черная тень. Если будешь ползти, как черепаха, пропустим все затмение.
- Погоди, ох! Дай отдышаться! – простонал бедный писатель, - Сколько раз давал себе клятву заниматься своим здоровьем! Вести подвижный образ жизни, ежедневно ходить в спортзал. Но жизнь творческая, черт бы ее побрал, не дает. Как засяду за комп – так все! Могу сутками из дома не выходить.
Мой друг остановился и вытер пот со лба, напряженно дыша.
- И как тебе удалось такую хорошую форму сохранить? – завистливо поинтересовался он. – Порхаешь вон по скалам, как колибри какой-нибудь.
- Жизнь актерская, черт побери, не дает расслабиться, - в тон другу отозвался я. – Ежедневные репетиции, знаешь ли, держат в тонусе не хуже спортивных тренировочек. Держись, усталый друг мой, мы уже почти пришли. Тебе осталось мужественно стиснуть зубы и преодолеть вон тот последний камушек.
Я протянул Владу руку и помог ему вскарабкаться на большой валун, а потом слезть с него. Теперь мы стояли на узкой полоске гальки у подножия высокой скальной гряды. Гуд вечернего города, смутно долетавший до нас все это время, наконец-то, стих. Море негромко шумело, словно бы дышало во сне.
- А довольно зловещая картинка получается, - сказал вдруг Владислав.
Он уже отдышался, присел на камень и, запрокинув голову, смотрел в небо. Там, почему-то, не было видно ни одной звезды. Серебряный диск Луны мутнел и подергивался дымной вуалью прямо на глазах. Я ожидал, что тень Земли полностью закроет ночное светило, и наступит полная темнота. Но все происходило иначе. Луна на глазах наливалась странным кирпично-красным светом. Тени кратеров на ее «лице» казались размазанными полосками сажи. Краешек светила еще сохранил бледный оттенок серебра. Должно быть, затмение не вступило пока в полную силу.
- Эпично смотрится! – пробормотал Влад.
Я прошелся по пляжу, то и дело, поглядывая вверх. Тьма густела. Кирпично-красный оттенок лунного диска сменился черно-багровым.
- А ведь дон Эстебан в своей речи, обращенной ко мне, тоже упомянул Луну, - вспомнил вдруг я. - И сказал потом что-то еще. No mires, кажется. Причем таким строгим тоном. Что бы это значило? Mirror по-английски - «зеркало». Нет, не то!
Слова старого испанца почему-то никак не выходили у меня из головы. Я опять посмотрел на небо.
- No mires, - пробормотал я. – Ну-ка, чему меня там Регина учила? Mirar по-испански означает… Вспомнил! «Смотреть». Выходит, «No mires» - не смотри? Не смотри на Луну?! Но почему?
В тот же миг последний серебряный блик исчез с поверхности небесного светила. Огромная, зловеще багровая, словно бы налитая кровью Луна нависла над нами. Далее произошло то, чего не смогли бы объяснить никакие законы оптики и астрономии! Красные лучи, словно отброшенные невидимыми театральными прожекторами, упали на волны и скалы. Все вокруг приобрело вид нереального, инопланетного пейзажа. Багровые блики на черных камнях. Огненные искры в воде.
- Что происходит? – ахнул Влад.
Я обернулся к нему. И в этом зловещем черно-красном свете вдруг увидел, как от темных скал отделяются плоские, словно вырезанные ножницами из черной бумаги, человеческие тени. И бесшумно, как в ночном кошмаре, движутся к моему другу, беря его в кольцо. Ничего не понимая, я рванулся к Владу на помощь! Схватил какой-то большой камень, метнул его наугад в черную фигуру. Он пролетел сквозь нее, не причинив вреда.
- Бежим! – диким голосом заорал Владислав .
Он спрыгнул с камня и кинулся назад, к краю мыса. Словно эта чертовщина могла твориться только здесь, а там – по-прежнему оставался мирный курортный город с беспечно веселящимися отдыхающими. Но я уже ни в чем не был уверен! Особенно, помня обо всех питерских приключениях в подвале старого дома. Я помчался вслед за Владом. Жуткие тени, не обращая на меня внимания, тоже устремились за ним.
- Осторожно! – кричал я ему в спину. – Не споткнись!
Влад одним прыжком взлетел на верхушку большого валуна. Но тут нога его подвернулась, и он мешком рухнул вниз. Не помню, как я добежал до друга. Схватил его в охапку, подставил плечо, чтоб помочь подняться.
- Черт! Кажется, я ногу вывихнул, - прохрипел Влад.
Я поднял голову. Плоские черные призраки без лица окружили нас. Будто по команде сделали шаг вперед… Зловещий багровый свет, заливший берег, внезапно разбила яркая вспышка. Рядом с нами, как из-под земли, выросла фигура мужчины с факелом в руках. Нормального, живого человека. Светлые волосы падали на воротник матросской блузы. Наш нежданный спаситель бросился вперед и взмахнул импровизированным оружием. Во все стороны полетели горячие искры. Монстры-тени съежились и отшатнулись. Мужчина обернулся ко мне.
- Скорее! Надолго я их не удержу, хотя открытого огня они пока что боятся. Ваш друг сможет идти сам?
- Кажется, нет, - прошептал Влад.
Он смотрел на все происходящее широко раскрытыми глазами, но, по-моему, мало что понимал.
- Тогда берите факел, а я помогу ему.
Незнакомец сунул мне в руки горящую палку и взвалил Влада себе на спину. Потом шагнул куда-то туда, где, по моему мнению, не было ничего, кроме голой гладкой скалы. Я послушно пошел за ним и зачем-то обернулся. Монстры продолжали красться за нами, но приближаться, видимо, боялись.
- Сюда!
Мужчина кивнул мне, придерживая тихо стонущего Владислава. Я опять сделал маленький шаг, в уверенности, что вот-вот ткнусь носом в мокрый камень. И тут мне в лицо ударил яркий солнечный свет. От неожиданности я выронил факел, и он зашипел, упав на мокрый песок. Мы стояли на абсолютно незнакомом берегу перед небольшим бревенчатым зданием. Над входом висела потемневшая от времени вывеска «Гостиница «Суша и море». Пока я хлопал глазами и оглядывался, наш спаситель втащил Влада в дом.
Опомнившись, я поспешил за ними и очутился внутри довольно просторного зала с несколькими деревянными столами, широкими лавками и барной стойкой. На стене мирно тикали часы, легкий ветерок, влетающий сквозь открытые окна, приносил запах соли и разогретого песка. Рядом со стойкой была лестница на второй этаж. Видимо там находились номера для постояльцев этой загадочной гостиницы и комната ее не менее таинственного хозяина. Я утомленно рухнул на ближайшую лавку и обхватил голову руками, пытаясь осознать то, что сейчас произошло. Впрочем, краем сознания я уже понимал, что вся эта жуть с напавшими на нас чудовищами являлась безумным продолжением той череды странностей и непонятностей, свалившейся на меня сразу после приезда Влада.
- Кажется, моему озабоченному пропавшим вдохновением приятелю не зря приснился Чернильный Человек, - пробормотал я. – Хотели новых впечатлений, господин сочинитель? Получите оптом и в розницу, да только потом не жалуйтесь! Вроде бы, именно так выразился его ночной гость? Мда-а, сцена с лунным затмением, конечно же, просится на страницы фэнтези. Вот только про такие приключения лучше читать зимним вечером у камина, а не самому участвовать в них. Кстати, что с Владиславом? Надо бы пойти и посмотреть, как там его нога. К сожалению, я не приметил на этом пустынном берегу ни аптеки, ни указателя, где находится ближайшая больница. Подумав про больницу, я вытащил из кармана телефон. Сеть, разумеется, не ловилась и я, хмыкнув, сунул его обратно в карман.
- Так помни, мой дружок, что приключений, всегда бывает больше, чем хотел, – вздохнул я. – От страшилищ мы спаслись, теперь на повестке дня вопрос – что делать дальше?
ГЛАВА 8. Безымянным бродягой вступаю я в мир безымянный…
Вопросов на самом деле было гораздо больше, но я решил сначала проверить, как себя чувствует мой приятель. И собирался уже подняться на второй этаж, как ступеньки деревянной лестницы заскрипели под чьими-то шагами. Хозяин гостиницы сам спустился ко мне. Бросив на меня внимательный взгляд, покачал головой, быстро достал с полки какую-то бутыль, наполненную янтарного цвета жидкостью, налил стакан и протянул его мне. Я сделал осторожный глоток. Кажется, это был чистейший виски, пить который мне пришлось всего один раз в жизни на театральной вечеринке. Я допил спиртное мелкими глотками. В голове сразу зашумело, но в груди разлилось приятное тепло, а руки перестали дрожать.
- Повторить? – спросил хозяин гостиницы с легкой усмешкой.
Я покачал головой. Он сел напротив меня, плеснул виски себе, не спеша отпил. Я, наконец-то, сумел рассмотреть нашего спасителя. Он оказался моложе, чем мне показалось вначале. Смуглое лицо с широкими скулами и твердым подбородком, чуть вьющиеся, выгоревшие до белизны волосы, задумчивые серые глаза. Незнакомец имел приятную, располагавшую к себе внешность. И все же я никак не решался первым задать ему вопрос.
- С вашим другом все в порядке, - словно отвечая на мои мысли, произнес он.
- Вывихнутую ногу я вправил, уложил его на кровать и дал хорошую порцию успокаивающего лекарства. Теперь он проспит несколько часов. А вы, если хотите, спрашивайте меня обо всем вас интересующем.
- Как вас зовут? – выпалил я.
Незнакомец отчего-то смутился.
- Мое имя… Зовите меня Джеймс.
- Очень приятно. А я – Петр, - несколько церемонно отозвался я и вздохнул, - Вопросов слишком много, уважаемый Джеймс. Они стаей комарья толкутся у меня в голове, и я не знаю, с чего начать. Может лучше, вы расскажете о себе, о том, как нашли нас и о месте, где мы сейчас находимся?
- Хорошо, постараюсь, – покладисто кивнул хозяин гостиницы.
Он встал, чтобы убрать бутылку на место, и тут я вдруг заметил, что наш спаситель изрядно прихрамывает.
- Вы тоже пострадали этой ночью? – встревоженно спросил я. – Может быть, вам нужен отдых? В таком случае все разговоры – потом.
Джеймс слегка поморщился.
- Не беспокойтесь обо мне. Это всего лишь последствия старой раны. Скоро они пройдут.
Он вернулся к столу и присел с заметным облегчением на лице. Побарабанил пальцами по деревянной столешнице и задумчиво сказал:
- Так вот – с чего бы начать? Хороший вопрос! Начну, пожалуй, с небольшого рассказа о месте, где вы оказались. Вам, наверное, доводилось читать, о путниках, спасающихся от разбойников в стенах монастыря? Я, конечно, не похож на святого отца, а моя скромная гостиница – вовсе не монастырь. Но, тем не менее, она способна укрыть тех, кого преследуют в своем мире недобрые силы.
Я помолчал, переваривая сказанное.
- Вы сказали «в своем мире». Значит, сейчас мы находимся не на Земле? А где? В каком-то ином параллельном пространстве?
- Скажем так, в свободном от зла месте между мирами.
- И вы являетесь хозяином этого места?
- Скорее, его хранителем. Видите ли, - тут он заметно напрягся и помрачнел. - Когда-то я, в силу некоторых причин, был вынужден покинуть свой мир. Это было очень…тяжело. Но потом я почти сразу же оказался здесь. И получил эту почетную, хотя и несколько обременительную должность. Впрочем, я ни о чем не жалею.
- Вам часто приходится спасать кого-то?
- Не так часто, но порой случается. Понимаете, когда из разных, не самых приятных миров начинает лезть всякая нечисть, кто-то должен давать ей отпор. А попутно - помощь и приют пострадавшим.
Он произнес эти слова совершенно спокойным тоном, не жалуясь и совсем не гордясь собой. Так, словно говорил о тяжелой, но нужной работе.
- Мы сможем вернуться отсюда домой? – чуть дрогнувшим голосом спросил я.
Джеймс охотно кивнул.
- Конечно. Как только я пойму, что опасность миновала, и вам больше ничего не грозит.
- Последний вопрос, – вздохнул я. – Вы не знаете, случайно, чего от нас хотели эти черные монстры? Откуда они свалились на наши головы и с чего вдруг напали на нас?
Наш спаситель удивленно вскинул брови.
- Я только что сам собирался спросить вас об этом! Эти, как вы изволили выразиться, монстры, явно были пришельцами из соседнего пространства. Не до конца воплотившимися в вашем мире и оттого имеющими такой странный вид. Выходит, вы и сами не знаете, чего они от вас хотели? Странно, очень странно! Но, может быть, ваш друг в курсе дела?
- Вряд ли, - пробормотал я. – Хотя, когда Влад очнется, спрошу его об этом. Но - не уверен в ответе. Он, конечно, писатель. Но сей «Этюд в багровых тонах» вышел явно не из-под его пера! Ни детективы, ни, тем более, фэнтези – его не интересуют. Он пишет опусы о личной жизни монархов. Но и они далеко не серия «Проклятые короли», откуда могли бы просочиться какие-нибудь палачи и отравители. У него - всего лишь любовь-морковь, белошвейки, камеристки и прочие дамы полусвета, коих он исправно пристраивает в царственные руки. Так что мстить ему не за что да и некому.
- А разве там нет обиженных любовников и рогатых мужей? – усмехнулся мой собеседник.
Я мысленно пробежался по прочитанным когда-то «опусам» и отрицательно замотал головой.
- Вроде нет. Он хитро выстраивает сюжет таким манером, что у всех все в шоколаде. И пострадавших нет. Да и преследователи наши ничем не походили на обычных мужиков с семейными разборками. Ни пивного брюха, ни дрына в руке. Черные да плоские – как тараканы, которым мы тоже вроде ничего плохого не сделали. Одним словом – дело ясное, что дело темное…
- Ладно, отдыхайте пока, – вздохнул Джеймс. – Подождем, пока ваш друг в себя придет. Может быть, у него есть какие-то догадки?
Я машинально кивнул. И пошел к лестнице.
- Какие там могут быть догадки? Наш бедный Владушка просто решит, что он спятил на почве творчества. Вопрос только – что я-то в этом дурдоме делаю?! И, самое главное, как из него выбираться? Ведь, если завтра вечером я не появлюсь на спектакле, меня с треском выпрут из театра. Что нежелательно.Но главная беда даже не в этом. Наша «молодежка» попала в Город исключительно благодаря тематике – ибо, где еще показывать Грина, как не в Крыму? На эту поездку многие театры облизывались – да их не пригласили. И вот теперь, если из-за меня гастроли накроются медным тазом, радости у конкурентов будет, как говорится «полные штаны». Хм! Подводить товарищей как-то неучтиво. Но и бросать тут друга детства тоже никак нельзя. Кстати, о какой «опасности» говорил хозяин этого странного места? Новой встречи с монстрами? Но, возможно, их появление лечится солнечным светом? Или же – таблетками? В конце концов, это же не террористы, увешанные взрывчаткой! Они – всего лишь неприятные тени. Что, если сказать им – «Тень, знай свое место»? Это, правда, уже не Грин, а Шварц – но все равно сказка.
Я затряс головой, пытаясь разложить мысли по полочкам.
- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью – мрачно пробормотал я, считая ступеньки. – Черт! Хоть к астрологу беги! Узнать – что там у нас плохого?
Тут я вспомнил протопопа Аввакума и усмехнулся. Сей ученый муж в свое время о них весьма ядовито высказался: «с…ть идет, а в книжку смотрит – хорошо ли выс…тся». Ежели он с таким же «уважением» и про государей говорил, то не мудрено, что мужика сожгли. Он вообще – отважный был товарищ. Помнится, даже бубны у медведей отнять умудрился, когда они его аскетизму помешали. Вот уж когда, действительно, лихие времена были! А у нас тут что? Почти что тишь и благодать. Крым – наш. Море, пляж, вокзал и прочие курортные радости. А монстры – так пить надо меньше! Или, наоборот, – больше!
Так и не решив – какое количество выпитого будет правильным, я зашел в комнату, где лежал Влад. Строгая дубовая мебель в английском стиле, тяжелые занавеси на окнах, кровать размером с футбольное поле – одним словом, обычная спальня пятизвездочного отеля – ни больше, ни меньше. И никакого намека на Время и Место. Все вполне цивильно и буднично. Даже, если поверить, что мы в другом измерении, увидеть и понять это невозможно. Здесь не топят печь буфетом, ни кипятят чайник на лампе, не жарят конину на кокосовом масле и не воруют деревянные балки из разрушенных зданий. Обычная гостиница, коих на морском побережье обычно – тьма. Как, кстати, она называется? Вспомнил – «Суша и Море». Море, впрочем, присутствует исключительно за окнами.
Я осторожно отодвинул штору. Морская гладь мирно блестела в солнечных лучах. Стоял почти полный штиль, легкий ветерок морщил изумрудную поверхность, маленькие, игривые, как щенята, волны, с веселым плеском набегали на берег и откатывались назад. Чуть подальше от берега в ясном синем небе кружились белые чайки, время от времени, опускаясь вниз и садясь на воду. Ровная полоска песчаного пляжа тянулась от гостиницы направо и налево, заканчиваясь с обеих сторон невысокими скальными выступами.
- Ну вот, - пробормотал я. – Берег, как берег, море, как море. Ни алого паруса на горизонте, ни обломков таинственного замка на ближайшей скале. Если это и параллельное пространство, то как-то уж очень похожее на наш Крым. Может, мы с Владом просто поскользнулись на мокрых камнях, когда лезли по скалам смотреть затмение? И одновременно неслабо приложились тыквами о гальку? И вся ночная жуть – последствие этой травмы. А хозяин местной гостиницы милосердно подобрал два бездыханных тела и теперь от нечего делать морочит мне голову, развлекая байками про параллельные миры?
Я уже был готов поверить в эту версию. Но откуда тогда взялись следы копоти у меня на пальцах? Если никаких монстров и, следовательно, испугавшего их факела не было?
- Анды – как Анды, Ока – как Ока – недовольно пробурчал я.
- А? Что? – спросил Влад и поднял с подушки всклокоченную голову.
Он сел на постели и обвел комнату испуганным взглядом. Потом увидел меня и облегченно вздохнул. И задал дурацкий вопрос:
- Мы где?
- В Караганде, – мрачно ответил я. – Надо было в физкультурный институт поступать. Там тебя хотя бы бегать научили.
- Зачем? – изумилась бедная жертва воображения.
Похоже, что господин писатель не помнил ни черта из того, что с нами произошло...
- Затем, чтобы быстро уносить ноги, когда за тобой охотятся приключения, – вздохнул я.
По лицу Влада пробежала тень неких раздумий.
- Набережная, – пробормотал он. – Лунное затмение… А что потом?
- А ты – совсем ничего не помнишь? – опять вздохнул я.
- Вроде бы что-то припоминается. Как мы по камням карабкались, потом на небо глядели…
Бедный писатель замолчал на полуслове и широко распахнул испуганные глаза.
- Ну, слава Богу, кажется, твоя амнезия прошла, - заметил я.
Влад горестно кивнул, а потом зажмурился и глухо застонал.
- Что такое? – всполошился я. – Опять с ногой плохо? Сейчас я хозяина гостиницы позову. Черт, в этой глуши даже Скорую не вызовешь. И телефон не работает, я проверял.
- Нет, - мрачно произнес мой друг. – Не в ноге дело.
- А в чем же тогда?
Влад тяжело вздохнул.
- В том, что паршиво, когда писатель морально не дорастает до героев своих творений!
- Чего? – оторопело вытаращился я. – Ты что – там, на берегу не только ногой, но и головой ударился? Или тебе мерещится, что ты читаешь лекцию в кружке начинающих литераторов?
Владислав не ответил на шутку и горестно пояснил:
- Герои моих первых, самых лучших книг никогда бы не оставили товарища в беде, как это сделал я. Помнишь, я заорал «бежим!» и принялся драпать, как заяц. Совершенно не думая о том, что может случиться с тобой.
- Вполне нормальная реакция, – пожал я плечами. - Ты просто испугался за свою жизнь.
- Ага, нормальная! Ты-то, вот – не побежал. Бросился ко мне на помощь, принялся кидаться в этих чудовищ камнями. Нет, друг мой Петр, не утешай меня. Господи, сколько раз, садясь на комп и живописуя очередной экшн, я представлял себя на месте героя. Как я был хладнокровен и великолепен! Как уверенно и остроумно рушил все козни врагов и выходил из любых ловушек! И вот – результат. Стоило малейшей опасности коснуться меня, я тут же превратился в жалкого труса!
Я глубоко вздохнул и мысленно попросил высшие силы даровать мне терпения. Присел на стул рядом с кроватью друга и постарался успокоить это терзаемое совестью великовозрастное дитя.
- Во-первых, перестань ругать себя. Это глупо и непродуктивно. Никто из нас не знает, на что мы способны, пока по-настоящему не припекло. Я тоже, если хочешь знать, сдрейфил не хуже тебя. И камнями кидался от ужаса и безысходности. А во-вторых, не ставь себе такую высокую планку. Ты не герой, не супермен, каких принято описывать в фэнтези. Ты – обычный человек, наделенный разве что неплохой фантазией. А когда реальность вокруг тебя обращается кошмаром – немудрено запаниковать.
Про себя я подумал, что если в этом странном месте мы зависнем надолго, то неизвестно, какие еще испытания подсунет нам эта самая взбесившаяся реальность. Но Владу о своих сомнениях, разумеется, не поведал. Он опять вздохнул и поинтересовался уже более спокойным тоном:
- Ну, а где мы все-таки очутились, тебе удалось выяснить?
- Практически, удалось.
ГЛАВА 9. Мы явленьям, и рекам, и звездам даем имена…
Я вкратце пересказал другу мой разговор с Джеймсом.
- Свободное от зла место между мирами?
Влад озадаченно покачал головой.
- Где-то когда-то о таком читал, но подробностей не помню. Так ты говоришь, наш спаситель утверждает, что вскорости, мы сможем покинуть это убежище?
Я кивнул.
- Он сообщит нам, когда поймет, что опасность миновала.
- Ну, хоть какая-то хорошая новость.
Мой друг с облегчением откинулся на подушки.
- Ничего себе приключение! Просил вдохновения, а получил на выходе черти что с поврежденной ногой в итоге. Не-ет, хватит с меня этих чудес! Я, как ты правильно заметил, обычный земной человек, и всякая там фантастика выбивает меня из колеи. Скажу тебе прямо: сочинение книг о рыцарях и героях не делает героями нас самих. Мы просто художники, занимаемся искусством. Это обычное человеческое дело, в нем нет героизма. Бывают, конечно, ситуации, когда простой человеческий поступок становится подвигом. Уступить место даме – что может быть естественнее? А вот если ты так поступаешь перед последней шлюпкой с «Титаника» - об этом снимают кино. Между тем, поступок тот же, отличаются обстоятельства, в которых он совершён. Иногда просто заниматься искусством – значит, осознанно идти на плаху. Слава Богу, у нас сейчас не тридцатые и даже не семидесятые, мы можем благополучно делать то, что делаем, нас не убивают и не сажают. Прикрутят гайки до отказа – тогда и посмотрим, какие мы ... герои.
Влад увлекся, привстал на кровати и только собрался продолжить свою горячую речь, как вдруг за окном раздался громкий хлопок, отчетливо напоминающий выстрел. Мой друг вздрогнул и замер на полуслове.
Я рванулся к выходу.
- Никуда не уходи! Сейчас узнаю, что случилось, - крикнул я, распахивая дверь.
- Как будто я могу отсюда куда-то деться, - печально хмыкнул Влад. – Лапа до сих пор болит и ноет. Ты поосторожней там, на рожон не лезь. Мы ж не знаем, кто стрелял и зачем.
- Ладно, не волнуйся! И без меня не вставай, а то брякнешься на пол.
Я выскочил за дверь и кубарем скатился с лестницы. Звук выстрела повторился. Кажется, он шел откуда-то снаружи. Я вылетел на пляж и оглянулся. Никого. Только над берегом, тревожно крича, кружились испуганные чайки. Медленно и осторожно, стараясь двигаться максимально бесшумно, я обогнул дом и заглянул за угол. Там оказалось нечто вроде маленького огородика: несколько грядок с помидорами и другой зеленью, прикрытые от морского ветра невысокой каменной изгородью. И как хозяин гостиницы умудрился вырастить эти овощи на практически полностью песчаной почве – оставалось только догадываться. Сам он стоял сейчас посреди грядок спиной ко мне. Потом обернулся и виновато опустил руку с дымящимся револьвером. На деревянных столбиках, поддерживающих помидорные плети, стояли консервные банки. Несколько из них Джеймс, видимо, успел сбить, пока я выскакивал из комнаты Влада, а потом крался сюда.
- Кажется, я напугал вас, - произнес он извиняющимся тоном. – Просто, чтобы быть в форме, мне приходится тренироваться каждый день.
- Тренируйтесь, пожалуйста, - немного растерянно сказал я. - Но мы услышали выстрелы и заволновались.
- Все в порядке, - уверил меня хозяин, пряча оружие. – Надеюсь, вашему другу стало лучше? Сейчас я проверю сети и приготовлю обед.
Он быстрыми шагами, почти не хромая, двинулся вдоль полосы пляжа, туда, где возле уходящих в море скал торчали колья с расставленными сетями, и килем вверх лежала небольшая лодочка.
Пока Джеймс возился с неводом, я бродил по песку, пиная попадающиеся обломки раковин, и напряженно размышлял. Как-то странно все-таки, что в месте, где нет зла, его хранителю приходится постоянно совершенствовать умение посылать пулю в цель. Или Джеймс нам что-то не договаривает? Да и у Влада я так и не спросил, что он думает о причине ночного нападения. Мой бедный творческий друг и так после пробуждения находился не в лучшей форме. Может, послеобеденная беседа прояснит хоть что-то в нашей запутанной ситуации?
Хозяин гостиницы вернулся довольный, с ведром, полным крупных серебристых рыбешек. И вскоре обеденный зал гостиницы наполнился упоительным ароматом, жаренной на углях кефали. Я помог Владу спуститься, с радостью отметив, что он уже способен двигаться почти самостоятельно, лишь немного опираясь на мое плечо. После рыбного жаркого с салатом из свежих овощей я не выдержал и все-таки задал Джеймсу интересующий меня вопрос. Он улыбнулся и спокойно ответил:
- Это место, как я и сказал, недоступно для зла. Но мне часто приходится покидать его. Чтобы спасти попавшего в беду, я должен шагнуть через Грань пространства и ненадолго оказаться в его мире. А там возможно всякое. В том числе и такое, от которого приходится отстреливаться.
Серые глаза нашего собеседника потемнели, как море в бурю. И сам он, сильно помрачнев, замолчал, видимо уйдя в невеселые воспоминания.
- Хорошая у вас гостиница, - одобрительно заметил Влад, чтобы разбить тягостное молчание. - И место красивое, только вот очень уж пустынное. Не скучно вам здесь в одиночестве?
- Я не один, - неожиданно ответил наш спаситель, и лицо его посветлело. – У меня есть море и ветер, приносящий сотни новостей со всех краев света. Есть старый друг – прирученный мною когда-то альбатрос. Он ужасный обжора и прямо-таки клювом чует богатый улов. Удивляюсь, что он до сих пор сюда не примчался. А иногда на закате, я вижу, как мимо моего берега пробегает по волнам прекрасная девушка. Тогда я машу ей рукой, и она улыбается в ответ.
Влад оторопело посмотрел на меня. Я пожал плечами и преспокойно продолжил догрызать недоеденную кефаль. В отличие от моего творческого друга, мне давно уже стало понятно, что чудеса и прочие несуразности, по неведомой до сих пор причине, будут отныне валиться на нас, как горох из дырявого мешка. Причем львиная доля этих чудес сошла со страниц автора, о котором мы совсем недавно спорили. Тем временем, мой приятель справился с удивлением и задал новый вопрос:
- Ну а все-таки, разве вам никогда не хотелось покинуть это убежище, отправиться в путешествие, повидать, так сказать, свет? Неужели в таком огромном мире нет места, о котором вы мечтаете?
Джеймс снова погрустнел.
- Такое место есть, - тихо сказал он. – Это город на берегу моря. Белый город моего детства. Бухты там врезаются глубоко в сушу и переплетаются с городскими улицами. И над крышами домов возвышаются мачты, а морской бриз весело крутит сотни флюгеров. Белый камень и синева воды, звенящие фонтаны и тени от густой зелени пальм. Дома там легко взбегают в гору, и с уступа на уступ перекинуты легкие, словно бы сплетенные из мраморного кружева мосты. А еще там есть старое кафе, в котором когда-то две веселые девчонки по-доброму подшучивали над неуклюжим мальчишкой, подающим им чай и шоколад. Если бы я мог вернуться туда…
Голос Джеймса неожиданно пресекся, и он не закончил своей речи.
- А почему – не можете? – осторожно спросил я. – Ваше звание хранителя этого места не дает вам возможность посетить родной город?
- Не в том дело, - с некоторым усилием отозвался наш собеседник. - Просто для тех, кто покинул свой мир…скоропостижно – нет обратного пути.
Цепочка холодных мурашек пробежала по моей спине, и я решил больше не задавать хозяину гостиницы лишних вопросов. Должно быть, Влад тоже что-то такое почувствовал. Он как-то сразу помрачнел и неуютно поежился.
- Давайте лучше поговорим о насущных вопросах, - решительно заявил Джеймс. – У вас появились какие-нибудь идеи насчет причины нападения на вас отряда этих монстров?
Теперь уже я вопросительно посмотрел на Влада. Он отрицательно затряс головой.
- Какие там идеи! Я еле оклемался после падения, только-только голова начала соображать.
И тут я кое-что вспомнил.
- Слушай, Влад, - задумчиво произнес я. – А ведь, похоже, эти чертовы тени охотились именно за тобой. На меня-то они и не глядели, пока я каменюку в них не бросил. Ты, подумай, как следует, откуда вдруг такие немилости со стороны иноземной нечисти? Может, ты когда-то что-то написал не то?
Мой друг возмущенно замахал руками.
- Я про таких чудовищ никогда не писал! Ты же помнишь – начинал я, как автор морского фэнтези, а теперь вот клепаю псевдоисторическую чушь.
- Ну, тогда, я не знаю. А это не могут быть происки твоих московских конкурентов?
Джеймс с интересом следил за нашей перепалкой.
- Бред! – сразу отверг такую версию Влад. - Какие еще конкуренты у бедного сочинителя? И, к тому же, среди моих столичных знакомых нет ни колдунов, ни прочих паранормальных типов!
- Или ты где-то накосячил уже по приезду в Город, - продолжал рассуждать я.
– Где я мог накосячить? Мы же с тобой не расставались с минуты моего приезда!
- Так уж и не расставались? А что ты делал без меня в первый вечер, когда я умчался на репетицию? Припомни-ка, хорошенько!
- Чушь какая-то! – ожесточенно буркнул Влад, но припоминать начал.
- Ничего особенного я не делал. Принял душ, в кафе пообедал, потом пошел на пляж. Искупался пару раз, потом поболтал со старожилами.
- А на пляже ничего интересного не происходило?
- О, Господи! Происходило, конечно! Какая-то тетка лупила мужа сдувшимся матрасом за лишнюю кружку пива. Что ты хочешь от меня услышать? Что я нашел прикопанный за раздевалкой клад капитана Флинта?! Или меч короля Артура?!
Тут Влад внезапно закрыл рот и вытаращил глаза.
- Вообще-то нашел кое-что, - протянул он упавшим голосом. – Но это же полная ерунда. Кому нужен дурацкий сувенир?
- Покажите, пожалуйста, что вы нашли, - неожиданно властным тоном произнес Джеймс.
Владислав покопался в кармане и вытащил маленький, размером с мизинец, бронзовый якорек.
- Вот. Валялся на краю пляжа под скалой. Я случайно увидел его и решил подобрать. Подумал, что само море подкинуло мне подарок, как память о детстве.
- Мда! – усмехнулся я. – Бесценная находка! Я бы понял, что происходит, если бы ты нашел ключ. От квартиры, где деньги лежат. Или – от той самой таинственной двери за нарисованным очагом, которая внезапно оказалась бы порталом в иное пространство. Но мы-то с тобой ничего не отпирали и никого не выпускали. Откуда же тогда взялись все эти Карабасы – Барабасы? Какое отношение к нашим кошмарам имеет якорь?
- Мы даже ничего не запирали, – буркнул Влад. – Дверь нашей «китобойки» закрывается на обычную ржавую щеколду. – Кстати, а что означает - якорь?
Я пожал плечами.
- Якорь стал символом еще в Древнем Египте. Он изображался на фресках, как образ мироздания, объединяющий в себе мачту (мужское начало) и лодку (женское начало), «обвитую» змеей жизни. Это был символ таинства брака, а впоследствии означало спокойствие в семейной жизни.У мореплавателей якорь является символом удачи: моряки оставляли на берегу изображения якоря, чтобы вернуться домой. Якорь, по мнению мудрецов Древнего мира, олицетворяет такие свойства, как безопасность, преданность, спасение, надежду, прочность и стабильность.
Тут мы переглянулись и нервно рассмеялись.
- Дык «нема у пана атамана золотого запасу»! – давясь хохотом, с трудом выговорил я. - В смысле – нет у нас никакой «семейной» жизни! Да и не мореплаватели мы ни разу!
- Ага! – подтвердил мой дружок. – Была в анамнезе одна угнанная лодка, так и ту у нас отобрали.
- Ну да, – улыбнулся я, припомнив тети Полин веник. - Какая, на фиг, «удача» и «стабильность»? Одни неприятности…
- Одним словом – картина Репина «Приплыли», - подвел итог Влад. – Вопрос только в том – куда и зачем?
- Якорь, который носят на груди, обещает сделать дорогу домой быстрой и легкой, – сказал Джеймс, когда мы, наконец, отсмеялись и угомонились.
Мы снова переглянулись.
- Странная какая-то дорога выходит, – хмыкнул я, припомнив наш безумный бег по пересеченной местности. – Некоторые на ней чуть шею себе не свернули.
Влад вздохнул.
- И ведь ничего не предвещало. Разве желание побаловать себя чебуреком – преступление?
Я снова пожал плечами.
- Так ведь не только у нас – «не предвещало». Вспомни, старина Гарвей хотел всего лишь купить пачку сигарет, а оказался – выброшенным в море.
- Его позвал голос. Но нас-то с тобой никто не звал. Как там у Галича?
Под старость или в расцвете лет, ночью или средь бела дня. Твой голос придет, как внезапный свет, и ты позовешь меня. И пусть сулит мне твой тихий зов страдания и беду, Но я спокоен, и я готов, и я за тобой иду…
- Ну да, – усмехнулся я. – Явно не наш случай. У нас с тобой другая история: под названием – «куда идем мы с Пятачком, большой, большой секрет»…
ГЛАВА 10. Пусть зоркие взгляды стирают грани…
- «И не расскажем мы о нем, о нет, и нет, и нет!» - мрачным голосом отозвался Влад. – Кстати, о дороге! Уважаемый хозяин, не надоели ли вам гости? В том смысле, что не пора ли нам покинуть вашу уютную гостиницу? Мне, конечно, здесь очень понравилось, но нельзя же торчать тут до бесконечности. Тем более что Пете, вообще-то, в свой театр давно пора. Это я – птиц вольный, сочинительством кормящийся. А ему терять работу никак нельзя!
- Я понимаю, - вежливо кивнул Джеймс. – Не беспокойтесь! Время в наших мирах течет по-разному. Здесь могут пройти сутки, а в вашем пространстве – всего несколько часов. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы пробыли здесь подольше – это нужно для вашей же безопасности.
- Но ведь в нашем мире давно наступило утро, и все злые тени растаяли, как дым, - пожал я плечами. - Думаю, что никакой опасности уже нет, и вы можете спокойно отправлять нас обратно. Все же я немного волнуюсь за наш спектакль. Даже если время течет по-разному, не хотелось бы срывать репетиции и подводить ребят.
- Ну что ж, раз вы настаиваете, пусть так и будет, - согласился хозяин гостиницы. - Тогда прошу вас последовать за мной.
- А как мы попадем обратно? – с профессиональным любопытством спросил Влад. – Вы опять откроете в скале какой-нибудь портал?
- Нет уж! – усмехнулся Джеймс. – Ваша нога только что зажила, и мне не хочется вновь заставлять вас прыгать по камням. Обратный путь будет гораздо проще, хотя и немного длиннее.
Он поманил нас за собой, и мы снова поднялись на второй этаж. Джеймс открыл какую-то дверь, и мы оказались в небольшой комнате, где из мебели стоял только письменный стол и пара стульев. А единственным ее украшением была небольшая акварель на стене. Я внимательно вгляделся в изображение. Безлюдная дорога вилась среди холмов в трепетном сиянии лучей восходящего солнца. Над блестящей от росы травой поднимались и таяли легкие клубы тумана. Пышно разросшиеся кусты по краям дороги были усыпаны маленькими золотистыми цветами.
- По этой дороге вы и пойдете, - пояснил Джеймс, - И вскоре окажетесь там, куда хотели попасть.
Мы переглянулись, но спросить, как можно пойти по нарисованной дороге, не успели. Стены комнаты внезапно стронулись с места и поплыли перед глазами. Воздух стал вязким, заструился, задрожал, как марево в жаркий день. Хозяин гостиницы при этом спокойно стоял на месте, не делая ничего и не произнося никаких заклинаний. А окружающее пространство вдруг наполнилось легким звоном и рассыпалось сотнями цветных осколков, как разбитый калейдоскоп. Я невольно зажмурился, спасаясь от цветного мельтешения.
- Теперь просто сделайте шаг вперед, - донесся до меня, как сквозь вату, голос Джеймса.
Не открывая глаз, я схватил Влада за руку и послушно шагнул. Прохладный ветер коснулся моего лица, взъерошил волосы. Запахло мокрой травой и свежестью. Машинально я шагнул еще раз и едва не споткнулся.
- Можете открыть глаза, - посоветовал Джеймс.
Я растерянно заморгал и принялся оглядываться. Теперь мы стояли на той самой дороге, что была нарисована на картине. Влад озадаченно потирал в затылке и зачем-то все трогал листья на кусте, в который мы чуть не влетели. Хозяин гостиницы стоял чуть поодаль и смотрел на нас с добродушной усмешкой.
- Пора двигаться дальше, - заметил он. - Я немного провожу вас.
И мы пошли по утренней дороге, петляющей среди холмов. День разгорался все ярче, где-то над головой выводили свои трели невидимые жаворонки. Мы шли молча. Влад сосредоточенно сопел, глядя себе под ноги и стараясь не споткнуться. Я то и дело поглядывал на Джеймса, легко и уверенно шагающего впереди. Хромота его, как предсказывал новый знакомый, почти прошла. К этому времени я уже понял, кем был наш спаситель. Но произнести вслух его настоящее имя никак не решался. Дорога поднялась на высокий пологий холм, потом снова спустилась вниз. Мы прошли через негустую рощицу, и я увидел впереди смутные очертания высоких зданий, встающих на фоне голубого неба. Налетевший ветерок принес такой невероятный здесь и уже почти забытый запах бензина и разогретого асфальта.
- Дальше вы пойдете сами, – Джеймс остановился под деревом у края дороги и посмотрел на нас задумчиво и немного грустно. – Удачи во всем, друзья! Да хранит вас судьба! Постарайтесь не попадать больше ни в какие приключения.
- Да уж постараемся, - вздохнул Влад, пожимая руку нашему спасителю.
Я тоже ответил на его крепкое рукопожатие. Потом поколебался мгновение и сказал негромко и тепло:
- Спасибо за все…Тиррей. Вы смелый человек и надежный друг!
Он чуть вздрогнул, услышав свое настоящее имя. Потом ясно улыбнулся и кивнул в знак понимания. Но сказать что-либо не успел. Потому что из густых зарослей, абсолютно бесшумно, даже не всколыхнув листву, на дорогу, загораживая нам путь, шагнули три безликие фигуры.
На плоские черные тени они уже не походили. Скорее, напоминали роботов или оживших манекенов из магазинной витрины. Пустыми болванками вместо лиц, одинаковыми коричневыми костюмами и угловатыми, но быстрыми и резкими движениями. Три новых монстра, как по команде, сделали шаг нам навстречу, потом одновременно сунули лапы в карманы пиджаков. Тускло блеснула револьверная сталь. Влад охнул, невнятно выругался, и тут же ударил выстрел! Тиррей успел нажать курок первым. На моих потрясенных глазах ближайшая к нам фигура чудовища взорвалась и рассыпалась десятком осколков, будто сделанная из стекла.
- А они хитрее, чем я думал, - процедил сквозь зубы наш спаситель, посылая пулю в следующего монстра. – В укрытие! Не говоря лишнего, мы дружно прыгнули в придорожные кусты. Хозяин гостиницы раздвинул ветки и снова нажал на курок. Удар! Бесшумный взрыв! Еле слышный звон осыпающихся осколков.
Еще две фигуры выросли перед нами взамен уничтоженных. Пуля свистнула над головой Влада! На наши головы посыпался дождь из листьев и размочаленных веток. Я сбросил проклятое оцепенение и с воплем «Пригнись!» попытался повалить друга на землю. Тиррей снова выдвинулся вперед, сбил еще двух чудовищ и яростно обернулся к нам.
- Уходите! Другой дорогой! Иначе будет поздно.
Он взмахнул рукой в сторону неширокой тропы, начинавшейся у ближайшего вяза. Я был готов поклясться, что секунду назад ее там не было.
- А как же вы? – крикнул я в ответ.
И тут же хлопнулся на землю рядом с другом. Пуля просвистела возле моей щеки и сбила ветку куста.
- Как только вы уйдете, они исчезнут. Я им не нужен, - отозвался наш спаситель. – Уходите! Я отвлеку их!
С этими словами он выскочил из укрытия, ловко упал на одно колено, перекатился в сторону, уходя от выстрелов, и снова сразил врага наповал. Перестрелка усиливалась. Монстры лезли из кустов так, как будто там работал невидимый портал. Хозяин гостиницы послал в них еще пару пуль, опять перекатился набок и нырнул в кусты на другой стороне дороги. Пули зачиркали по листьям, и наш спаситель вновь выдал пару удачных выстрелов. Осколки «взорванных» чудовищ посыпались в дорожную пыль. А над нами мирно светило солнце, и в синей вышине беспечно заливались птицы. Это было дико и страшно.
- Бегите, пока дорога открыта! – крикнул Тиррей.
Я осторожно раздвинул ветки, увидел, что над тропой колышется знакомое жаркое марево, вскочил с земли, рванул за руку Влада. Безликий манекен дернулся в нашем направлении, но тут же рассыпался на части, пораженным новым выстрелом.
- Бегите же!
И нам ничего не осталось, кроме как рвануться по указанной дороге к спасительному, дрожащему в воздухе мареву. Перед глазами все поехало, как на карусели, а потом звуки выстрелов стихли.
Мы увидели, что стоим на широкой проселочной дороге. А городок, уже видневшийся впереди, был совсем иным. Словно сошедшим с полота провинциального художника - с невысокими белыми домиками и потемневшими от времени черепичными крышами.
- Кажется, на этот раз нам снова удалось сбежать, – выдохнул я. – За это надо выпить! Но хозяйского виски, к сожалению, под руками нет. Не определишь ли ты своим опытным глазом, мой дорогой друг, где здесь кабак?
- Должно быть, вон та черная крыша, – буркнул Влад. – Но, может, и не она. Ты, я вижу, вообразил себя капитаном Грэем, а меня – своим пьющим матросом? Раз спрашиваешь меня строго по тексту. Но мы не в Каперне. И я – не Летика.
Я рассмеялся.
- Но ответил-то ты правильно! Значит, помнишь сказку! Кстати, «что же в этой крыше приметного»?
Мой приятель сменил гнев на милость и тоже расплылся в улыбке.
- Сам не знаю. Ничего больше, чем голос сердца!
- Тогда пойдем – проверим! В конце - концов, это ты у нас – сочинитель! Вот и насели городок какими-нибудь приятными жителями. Да, и, пожалуйста, не забудь поставить на входе в поселение знак: «монстрам вход запрещен»!!!
- Непременно! Хотя можно просто считать, что сегодняшний день - выходной для монстров, поэтому они занимаются своими обычными делами, тем, что они действительно любят, но никак не ловлей смертных. И если ты настолько смел и любопытен, то попробуй заглянуть ночью под кровать - может, именно под ней спрятался монстр с книжкой или приставкой...
- Ну уж, на фиг! – вздохнул я, отряхивая со штанов пыль предыдущей дороги, и стараясь принять «товарный вид». - Давай лучше заглянем в кабачок! Хочется отметить знаменательное событие – под названием «чудесное спасение». Опять же – древние мудрецы искали истину в вине. Вдруг на дне стакана мы отыщем причину наших бед? Или хотя бы в первом приближении поймем – что происходит?
- Да ничего особенного! Как говорится - «А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало. И - служило в КГБ.
- Тьфу на тебя! У нас, слава Богу, другие буквы. И, надеюсь, другие времена! Смотри, господин упавший, накаркаешь какую неприятность – своими руками твою гениальную голову откручу! Вообрази что-нибудь полезное! Или приятное.
Влад остановился, призадумался и произнес:
- Внезапно проголодавшись, я сел у обыкновенной харчевни, перед ее дверью, на террасе, обвитой растениями типа плюща с белыми и голубыми цветами. Я ел жареного мерлана, запивая кушанье легким красным вином...
Не успел он это произнести, как в ту же секунду мы оба оказались за столиками в означенном месте. Хозяйка расставила перед нами тарелки с едой, принесла вина и тут же удалилась к другим посетителям.
- Нарядненько! – воскликнул я. – Кажется, твои слова сбылись, причем мгновенно.
И сунул нос в тарелку.
- Я не силен в кулинарии, но то, что нам подали – определенно рыба.
- И вино – красное, – усмехнулся Влад, наполняя бокалы.
Ароматные запахи, струящиеся с кухни, создавали уютную атмосферу. За укрытым вьющимся виноградом оконным проемом, мирно порхала желтая бабочка. Я, не спеша, отпил вина и почувствовал, как недавний страх и напряжение покидают меня. Судя по выражению лица Влада, он ощутил то же самое. Нервное оживление, охватившее нас после чудесного спасения, постепенно сменилось спокойным умиротворением.
- Надеюсь, у нашего спасителя тоже все в порядке, - вздохнул мой друг. - Как вспомню, что он один сражался с целой армией монстров!..
Он передернул плечами и торопливо приложился к бокалу.
- Тиррей сказал, что они исчезнут, как только мы уберемся подальше, - успокаивающе заметил я. - Думаю, что так и вышло. К тому же наш новый знакомый - опытный боец и бывал в куда более опасных переделках.
Влад удивленно посмотрел на меня.
- Откуда ты знаешь? И, кстати, почему ты зовешь хозяина гостиницы этим странным именем? Насколько я помню, он представился нам, как Джеймс.
- Тиррей Давенант – его настоящее имя, - вздохнул я. - А что касается подробностей биографии нашего спасителя, то, когда выберемся отсюда, не поленись и открой том собрания сочинений Грина. И найди там последнюю, самую печальную повесть.
Мой друг недоуменно пожал плечами и занялся рыбой. А я подумал, что герою истории Грина, в сущности, еще повезло. Он нашел то, что искал - долгожданный покой и возможность помогать хорошим людям. Пусть даже и за чертой земной жизни. А вот как сложится наш дальнейший путь, и куда закинет нас эта дорога – неясно никому. И когда вернемся домой – тоже неизвестно. И вернемся ли?
От этих мыслей мне стало как-то зябко, и я постарался выкинуть их из головы. В конце концов, сейчас мы живы, здоровы и даже сыты. Так что не стоит терзаться по поводу возможных бедствий. С этим успокаивающим решением я продолжил трапезу, и вдруг заметил, что Владислав уже не ест, а как-то странно оглядывается по сторонам.
- Ты что головой вертишь? – спросил я. – Слежку, что ли, почуял? Или монстра какого за шторой увидал?
- Да нет, все, вроде, хорошо, только странно как-то - озабоченно пробормотал мой друг. – Вот смотри!
В трактирную залу вошла симпатичная девушка с льняными кудряшками, выбивающимися из-под кружевного чепчика, и принялась обносить посетителей бокалами с вином.
- Ну и что? – не понял я. – Опять от встречной красотки не можешь глаз отвести?
- Да не в красотке дело! – с досадой отозвался Влад. – Я ж говорю: тут что-то странное творится! Потому что еще минуту назад эта девица была брюнеткой!
Я только недоверчиво хмыкнул и бросил взгляд на ополовиненную товарищем бутылку. А Влад возбужденно продолжал:
- Глянул я на нее и подумал: а блондинкой была бы краше! И только эта мысль в голове промелькнула, гляжу, а она уже белокурая, что твоя Мерлин Монро! Это что ж такое творится?
- Ну, на сию загадку могут быть два ответа, - с умным видом изрек я. - Либо ты опять выпил лишку, либо здешнее пространство, действительно, подчиняется тебе, и меняет все вокруг в соответствии с твоими тайными мыслями и желаниями. Недаром же, когда мы сюда попали, ты во всеуслышание грезил о жареной рыбе и красном вине.
Владислав с решительным видом отодвинул от себя блюдо с остатками рыбы и встал.
- Та-ак, дружище! Твоя идея требует немедленной проверки. Путем опытного эксперимента. Ну-ка, давай покинем это приятное заведение и пройдемся по городу. А я посмотрю, насколько здешняя реальность будет подчиняться мне!
ГЛАВА 11. Цельтесь в Луну! Даже если вы промахнетесь - приземлитесь на одной из звезд.
Мы пошли по извилистой улочке, петляющей между маленьких белых домов. Было до странности тихо. Так, что возникало ощущение, будто жители срочно покинули свой городок, а единственным местом, где еще можно было встретить людей, оставался тот самый трактир. Я недоуменно рассматривал стоящую посередине дороги пустую телегу, без лошади и возницы, приоткрытую дверь какого-то дома, широкие окна лавки, за которыми были видны подвешенные на крючках сыры и колбасы, но не наблюдалось и следа продавца.
- Однако, похоже на приготовленный к киносъемке и брошенный павильон, - пробормотал я. – Ты-то, что по этому поводу думаешь, господин сочинитель?
Влад не ответил на мой вопрос. Он опять задумчиво вертел головой и сосредоточенно пыхтел. Меж тем солнце поднималось все выше, в светло-голубой лазури не наблюдалось ни облачка, и жара постепенно усиливалась.
- Взгляни-ка! – с торжеством в голосе воскликнул мой друг.
Дома впереди расступились, и стала видна маленькая площадь. В центре ее весело шумел и перекидывался струями звонкий фонтан в виде четырех вставших на хвосты рыбок.
- Я подумал, что-то жарковато стало, - пояснил писатель. - И было бы неплохо, умыться и сполоснуть руки. А потом представил себе эту площадь с фонтаном.
- Просто представил? – недоверчиво уточнил я. – Не произносил вслух никаких слов, не читал стихов или заклинаний?
- Ну, да! Я мысленно нарисовал себе такую картинку, причем постарался придумать все детали. Как блестит и скатывается вода с мраморных чешуек рыб, чуть позеленевший от времени край каменной чаши, старую брусчатку, покрывающую площадь. Смотри, тут даже травинки между камнями растут.
Я опустил глаза, удостоверился в наличии травинок, а потом с наслаждением плеснул водой в разгоряченное лицо. Влад расстегнул воротник рубашки, щедро полил себе шею и грудь и, отфыркиваясь, принялся умываться.
- А местные стражи порядка не заметут нас за купание в неположенном месте? – опасливо поинтересовался я.
Мой друг пренебрежительно отмахнулся.
- Никаких стражей тут пока нет. А, может, и вовсе не будет, я еще не решил. Подожди, не отвлекай меня. Мы уже наелись, напились, умылись, теперь нужно решить вопрос с жильем.
Он выпрямился, слегка прищурился и посмотрел куда-то прямо перед собой. Я проследил за его взглядом и увидел на противоположном конце площади приятное глазу двухэтажное здание с цветущими геранями на окнах и небольшими белыми балкончиками.
- Местная гостиница, точнее – маленький отель, - важно провозгласил новоявленный демиург. – Тут-то мы и поселимся. Кстати, разрешаю тебе придумать для нее название. Что я, в самом деле, один тружусь, создаю тут, понимаешь, целый город. А ты только глазами хлопаешь и вопросы задаешь.
- Быстро же ты зазнался, мой прытко пишущий друг! – недовольно подумал я. – А давно ли жаловался на отсутствие вдохновения и пугался бесконечной череды приключений?
Вслух же я недовольно буркнул:
- Назови ее «Приют графомана»!
- Фу-у, как грубо! – поморщился Влад. - Давай что-нибудь романтичненькое придумаем. Ну, к примеру, «Три магнолии».
- Тут же нет никаких магнолий, - возразил я.
- Нет – так будут!
И – точно! Возле входа с зеркальными дверями, как по мановению волшебной палочки, выросли три высоких дерева с пышной кроной, глянцево -блестящими листьями и похожими на очень крупные кувшинки белыми цветами.
- Вот так-то! – не без самодовольства отозвался Влад. – Идем, усталый друг мой. Здесь измученные дорогой путники обретут долгожданный приют.
- Подожди! – воскликнул я и даже ухватил двинувшегося в направлении гостиницы приятеля за плечо.
- Пребывание в подобных заведениях, как правило, стоит недешево. У нас же в кармане – ни гроша! Даже, если бы у нас оставались какие-то рубли – не уверен, что в этом странном мире ими можно расплачиваться. Кстати, об оплате! Мы что - выскользнули из того трактира, не дав хозяйке ни монетки? А вдруг нас уже ищут с собаками, как бродяг и воров?!
- Да говорю же – никто нас не ищет, потому что про местные органы порядка я еще не думал, - сердито оборвал меня Владислав, - А что касается платы за обед , ты что – меня за жулика держишь? Посмотри тогда и убедись!
Он достал из кармана увесистый бумажник и сунул мне его под нос. Там пачками были напиханы какие-то странные купюры с неизвестными мне физиономиями королей и президентов неведомых стран.
- Видал? Большие денежки, что и говорить! Я их сам выдумал!
Тут меня внезапно разобрал неуместный смех.
- Ага! – давясь от хохота, еле выговорил я. – Совсем, как в старом фильме «Свадьба в Малиновке»: «Забирай все деньги, я себе еще нарисую!»
Владислав сначала укоризненно покачал головой, словно осуждая насмешку над таким богатеньким и почтенненьким писателем, каким он внезапно стал. Но потом не выдержал и тоже рассмеялся.
- Тетка в трактире взяла мою купюру и даже глазом не повела. Значит, тут эти бумажки сойдут за настоящие. Ладно, что мы стоим у входа, как бедные родственники? Пошли навстречу красивой жизни. И еще кое-что! Что-то этот городок маловат для моих творческих возможностей. Надо будет представить его иным! Побольше, пошире и, желательно, около моря. Ну, и пара казино с кафешантанами не помешает. Надо же хоть в параллельной реальности пожить немного красивой жизнью!
Разглагольствуя так, Влад схватил меня за руку и увлек за собой и прохладные недра свежесозданного отеля. Там, действительно, все случилось, как он и предсказывал. Портье с поклоном выдал нам пару ключей, и я очутился в таком роскошном номере, какие раньше видел разве что в рекламных проспектах. Пройдясь по ковру, в ворсе которого нога тонула по щиколотку, и, приняв душ в ванной, где можно было бы искупать средних размеров слона, я почувствовал дикую усталость и рухнул на кровать размером с небольшой аэродром. Не помню, сколько я спал, но разбудил меня негромкий стук в дверь и чей-то вкрадчивый голос, бормочущий что-то непонятное. Будучи в полной уверенности, что сюда явился настоящий хозяин номера, который, увидев самозванца, то есть меня, немедленно учинит скандал, я судорожно натянул брюки и распахнул дверь, уже заранее готовя объяснения и извинения. После чего надолго замер с глупым видом, слегка приоткрыв рот. В комнату величаво вплыла огромных размеров мулатка, не спешно толкая перед собой столик на колесах.
Там весело позванивала ложечка в чашке, упоительно дымился кофейник и лежали тарелки с чем-то по виду напоминающим бутерброды, но по запаху – гораздо вкуснее этого стандартного блюда.
- Завтрак в номер – для господина Иволгина, - басом пропела мулатка, - Приятного аппетита сударь.
Она выплыла, оставив меня в полном обалдении. Но не стоять же было на месте рядом с таким вкусным великолепием! И я, пожав плечами, потащил снедь на балкон. А там, разглядев за чашкой кофе окружающий пейзаж, сразу понял, что мой друг выполнил свое обещание. И превратил явившийся нам вначале скромный провинциальный городок в роскошный приморский курорт, наподобие Ниццы или Канн. Пахнущий морем ветер качал гофрированную зелень пальм. Где-то играла музыка, а из дверей отеля поминутно выходили роскошно одетые господа и дамы, раскланивались и садились в дорогие авто. Наряды их словно были списаны с какого-нибудь старинного журнала мод. Все леди непременно сверкали драгоценностями и мели мостовую длинными шлейфами. А сопровождавшие их мужчины выглядели так, словно дружно собрались на церемонию вручения «Оскара». От чередования черных фраков и белых смокингов у меня зарябило в глазах.
- У Влада своеобразное представление о красивой жизни, - подытожил я свое наблюдение. - Хотя надо проверить шкаф, стоящий в коридоре. Если он окажется набит такими же пингвиньими нарядами, я, пожалуй, натяну их все разом на безумную творческую голову моего приятеля!
В шкафу, по счастью, оказались не только пресловутые фраки, но и нормальные джинсы с майками и шортами. Пришлось на время отменить предполагаемую экзекуцию. А через пару минут Владислав сам вломился в мой номер. Его роскошный халат фривольно распахивался на груди, а физиономия сияла, как начищенный пятак. В одной руке мой друг держал дымящуюся сигару, а в другой – надкушенный бутерброд с икрой.
- Ну – как тебе все это? – восторженно спросил он, размахивая деликатесом. – Итак! С сегодняшнего дня начинаем новую жизнь. Никаких забот и проблем, никаких творческих мук, кроме выдумывания разных приятностей. И для начала – отправимся-ка на морскую прогулку.
Дни, которые последовали потом, слились для меня в сплошную карусель развлечений. Мы либо катались на яхте Влада, которую он, по его словам, тоже «выдумал». Либо гуляли по городу, заходя попутно в кафе и рестораны, или часами просиживали в казино, где мой друг делал бешеные ставки, все проигрывал и, тем не менее, оставался с набитым битком бумажником. Мы отправлялись за город на автомобиле, слушали духовой оркестр, играющий в приморском парке. Странный город, подчиняющийся воображению моего друга, пожалуй, соответствовал двадцатым годам прошлого столетия. И Влада это совершенно устраивало.
- Ты только подумай, дружище, какое прекрасное время! – не уставал повторять он. – Мужчины – еще сохранили рыцарскую доблесть и стать, дамы – как на подбор, элегантны и женственны, природа – свежа и первозданна! Ни тебе урбанизации, ни навязшей в зубах рекламы, ни гаджетов, ни интернета! Да ну их к черту! Я вот, например, без своего компа нисколько не скучаю, а ты?
Я не возражал другу, понимая, что он с головой захвачен эйфорией от своего нового, им же практически созданного мира. Мне же, если честно, вся эта пестрота и великолепие уже казались какими-то неживыми, неестественными. Будто я не живу, а бесконечно снимаюсь в рекламном ролике.
Не могу сказать точно, сколько дней или недель длился этот праздник жизни. Только отчего-то все чаще мне стала вспоминаться сказка про «Незнайку на Луне». Там коротышки попадали на некий Дурацкий остров, тоже сплошь состоящий из развлечений, как наша нынешняя жизнь. И, отупев от этого, спустя недолгое время превращались в баранов.
Наверно, мне просто не хватало обычных, земных сложностей, мелких бытовых дел, из которых, в общем-то, и состоит наша жизнь. Простой пример: обычно я всегда варил себе кофе по утрам и, не спеша, готовился к рабочему дню, заряжался хорошим настроением, вдыхая его запах. Здесь кофе мне каждое утро доставляли в номер, но вкус у него был какой-то не такой.
И еще я отчаянно скучал по театру. Днем вместе с Владом шатался по злачным местам, а ночью мне снились гастроли, репетиции, лица ребят из нашей труппы. И чем быстрей летели дни, тем ясней я начинал понимать, что из этого рая нужно бежать и, как можно, скорее! Потому что в мире, где нет места творчеству, душевному напряжению, работе мысли – я уже просто не мог существовать. Мне казалось, Владислав не замечает мои сомнения и то, что с каждым днем я становлюсь все мрачнее. Но однажды, когда мы с ним сидели в очередном кафешантане, наблюдая за машущими кастаньетами красотками, он наклонился ко мне и доверительно сказал:
- Ну что ты опять глядишь мрачнее тучи? Разве вокруг происходит что-нибудь плохое? Мы с тобой оказались в чудесном мире! Где нет ни бед, ни войн, ни идиотских приключений. Только радость и безудержное веселье! Скажи, разве тебе не хотелось когда-нибудь пожить именно такой светлой и беспечальной жизнью? Неужели ты недоволен переменой в своем существовании?
- Перемены бывают разные, - вздохнул в ответ я. - Бывают такие перемены, которые внезапно открывают тебе секрет полёта и заставляют забыть о безопасности. Ты можешь дружить только с ветрами и им подобными, ты каждое утро просыпаешься с новым именем, ты отовсюду уходишь навсегда и понимаешь, наконец, в чём истинный кайф дороги, высоты и свободы - когда это не просто определения. Когда они - дорога, свобода и высота - входят в состав твоей крови. А здесь я живу и, честно говоря, уже плохо понимаю – зачем. Чтобы выпить еще больше редких сортов вина и слопать курган бутербродов с лососем? До утра торчать в казино, делая ставки? Сносить двадцать фраков и купить двадцать первый? Или трясти бумажником, соблазняя вон ту плясушку? Я не понимаю – неужели в это превратился смысл моей, да и твоей жизни?!
- О-о-о! Опять про смысл проклятой жизни разговор зашел! – скривился, как от зубной боли, Владислав. – У древних греков способность мыслить считалась высоким даром. Затем она стала счастьем. Позже - болезнью. Сегодня она - преступление. Друг мой, ты просто заскучал! Тебе все приелось, даже развлечения.
- Приелось, - охотно согласился я. – Не пора ли нам подумать, как выбираться из этого райского пространства?
- А зачем? – беспечно пожал плечами мой приятель. – Какой смысл мне возвращаться в наш земной мир? Что я там потерял? Московскую квартиру или идиота- литагента?
- Творчество, - негромко отозвался я.
- Ха! Что касается творчества, то именно здесь оно дает мне самые зримые и весомые плоды! В этом мире я, как ты правильно заметил, творец! Демируг! Все мои мечты и желания исполняются сами. Причем, заметь! Я ни разу не пожелал ничего плохого. В этом городе, благодаря мне, даже нет полиции, потому что тут не встретишь ни бандита, ни вора. Здесь царят мир и покой.
- Как на кладбище! – мрачно сострил я.
Владислав посмотрел на меня с уже откровенной тревогой.
- Кажется, понял, о чем, вернее, о ком ты заскучал, - вкрадчиво произнес он. – Но думаю, что смогу решить даже эту проблему.
- Что ты имеешь в виду? – удивленно отозвался я. Но он только хитро подмигнул мне вместо ответа.
- Жди, дорогой Пьеро! Очень скоро ты получишь небывалый сюрприз.
ГЛАВА 12. Я видел тебя сегодня: ты шла босиком по звёздам…
Я пожал плечами и решил продолжить разговор чуть позже. Потом отговорился, что у меня разболелась голова, вызвал такси и вернулся в гостиницу. Спал я в эту ночь плохо и проснулся с твердой мыслью – потребовать от друга, чтобы он немедленно, любым путем вернул меня в родное пространство! Я додумывал эту мысль, сбегая быстрыми шагами вниз по мраморной лестнице. Горничная сказала, что господин Зеленский отправился на прогулку, и я намеревался прочесать весь город, найти горе-демиурга и высказать ему все, что я думаю! В самом деле, сколько можно безвылазно торчать на одном месте?! Влада, может, ничто в нашем мире и не держит. А у меня там родители, театр и … любимая девушка, в конце концов!
Разгоряченный, я влетел в вестибюль и остановился, как подкошенный. Портье, перегнувшись через мраморную стойку, что-то говорил стройной девушке в светлом платье. Девушка обернулась, поправив тяжелый узел волос на затылке, и я чуть не полетел на пол. Передо мной, недовольно сдвинув тонкие брови, стояла…Регина!
- Ты?! – изумленно выдохнул я. – Как ты сюда попала?!
- Интересный вопрос, – усмехнулась девушка. – Разве не ты просил меня сюда приехать? Кто мне весь телефон СМСками замусорил? – «Люблю, скучаю, приезжай!» А сам даже на вокзале меня не встретил!!!
Тут я мысленно схватился за голову.
- На каком вокзале?!! – чуть было не ляпнул я. – Тут нет вокзала!
Я подхватил чемодан, взял свою сердитую собеседницу под локоть, и весьма настойчиво подтолкнул ее к лестнице.
- У меня телефон сел! – буркнул я, и быстро шепнул ей на ухо. – Пойдем в номер, дорогая! Не стоит устраивать семейный скандал на глазах изумленной публики! Вдруг нам захочется подраться? А это процесс достаточно интимный!
- Клоун! – фыркнула девушка.
Но послушно начала подниматься по мраморным ступенькам. А я поплелся следом, размышляя на тему – это глюк программы или все-таки реальность? На самом деле меня бы больше устроил «глюк». Потому, что пропадать в этой золоченой клетке вдвоем, еще хуже, чем одному…
Я распахнул дверь в номер и посторонился. Регина сделала шаг вперед и застыла на пороге.
- Ты убил олигарха? Или стал советником президента? – изумилась она. – Откуда – такое чудо? Ты же писал мне, что в театре тебе копейки платят! Или ты там уже не работаешь?
- Друг детства постарался, – со вздохом ответил я, закрывая дверь.
Черт! И как мне проверить – настоящая ли девушка рядом со мной? Или – это иллюзия? Тут мне на глаза удачно попался огромный букет роз, стоявший в вазе возле раскрытого балкона. Я отодвинул ногой чемодан и ринулся к букету.
- Как видишь, я подготовился к нашей встрече! – торжественно провозгласил я и стремительно сунул его Регине.
- Ай! – закричала она и бросила цветы на пол. – Что ты делаешь, фигляр несчастный! Тут же – шипы! Я укололась…
И она обиженно посмотрела на свои пальцы, на которых выступили капельки крови. Потом перевела взгляд на кровать, занимавшую добрую половину номера, и ледяным тоном произнесла:
- Вижу я, как ты подготовился! Ты меня ни с кем не перепутал часом?
- Прости! – радостно завопил я, не обращая внимания на заданный вопрос и сжимая девушку в объятьях. – Теперь я знаю, что ты – настоящая!
- А что – возможны варианты? – все еще обиженно, но уже более миролюбиво спросила она.
- Увы! – вздохнул я. – Сейчас попытаюсь тебе все объяснить…
И я принялся рассказывать ей наши приключения. Она недоверчиво слушала, украдкой разглядывая убранство номера.
- Видимо, этот гад, которого я наивно считал своим другом, подсмотрел твое фото у меня в телефоне, коварно вызвал тебя сюда и придумал, каким образом привязать нас к этому месту, – подвел я грустный итог.
- А ты решил проверить – я ли это? – догадалась девушка. – И сунул мне эти дурацкие розы?
- Ага. Иллюзии больно не бывает.
Да и этот «сексодром» ее бы нисколько не смутил. Влад же не знает про то, что мы с тобой всего лишь друзья.
- Зато мне – больно. А теперь даже страшно немного. Что, если мы с тобой застрянем тут навсегда? Среди чужих иллюзий. Тут что – живых людей нет?
Я вздохнул.
- Подозреваю, что это так. Помнишь японский мультик про заколдованную принцессу? Там еще какой-то великанский людоед был, который на время свадебной церемонии оживлял бумажных гостей?
- И бедняжка думала, что они – настоящие, а замуж она за принца выходит?
- Ну да. Вот и здесь – какие-то бумажные жители. Я даже специально за ними подглядывал – вдруг кого-то собака укусит или кошка поцарапает? А они и не заметят. И тогда я пойму, что все они – только плод больной фантазии. Но здесь нет никакого зверья.
- Потому, что животных, особенно кошку и собаку, невозможно обмануть никаким изменением внешности, – заметила Регина. - Они моментально узнают хозяина и проигнорируют или проявят агрессию в отношении любого другого человека.
- Или – не человека. А вот все остальное тут вполне настоящее: всякие там яхты, еда и прочие кровати. Кстати, можешь отдохнуть с дороги. Я на балконе посижу – ни на что не претендуя…
- У остального – нет души, – вздохнула девушка. – И, во-первых, я совсем не устала, потому, что попала сюда странным образом и дороги не помню совершенно. Вроде, только что была дома, читала твою СМСку, а потом – бац! – и я уже здесь. А, во-вторых, в кровать придется-таки ложиться вместе. Дабы твой поганый друг ничего не заподозрил. Да мне и неуютно будет одной на этом аэродроме. Надеюсь, никаких подслушивающих устройств в номере нет? И нас сейчас никто не слышит?
- Я «жучков» не искал. Но не думаю, что они есть. Я же пока не бился в истерике с требованием срочно вернуть меня обратно. Только высказывал некое «фе» по этому поводу. А теперь Влад будет считать, что все проблемы он мне решил. Ибо – что еще нужно молодому козлу кроме вкусной еды и красивой женщины?
Регина опустила глаза.
- Выходит, что ты по мне не скучал? Раз СМСку прислал твой дружок?
- Скучал – вздохнул я, целуя раненную ладошку. – Ты все время мне снилась.
Я видел тебя сегодня: ты шла босиком по звёздам, сверкала Луной заколка, сияли в ночи глаза. Негромко ты напевала, и, слушая, смолкло лето, а Солнце вдали жалело, что поторопилось сесть.
Она улыбнулась. И подыграла мне.
Мне кажется, ты ошибся. Я звёзды люблю, и песни, и летнее небо ночью прекрасно, сомнений нет. Но я не пою, гуляя, – мне кажется, это глупо. И я не бываю там, где ты мог бы видеть меня…
- Но я никогда не позвал бы тебя в это странное место. Даже, если бы твердо знал, что мы никогда больше не увидимся.
- И что же нам теперь делать?
- Притворяться! И думать, черт побери, думать! Впрочем, можно заодно и пообедать. Заказать еду в номер? Или по городу погуляем?
Регина вздохнула.
- Что-то не хочется мне по этому миражу гулять. К тому же, я не пока не готова встретить твоего демиурга. И у тебя на лице написано пламенное желание дать ему в морду, и я боюсь ему понравиться. Вдруг у него на мой счет какие-то нездоровые желания возникнут…
- Убью гада! – мрачно пообещал я. – И не посмотрю, что сто лет знакомы!
- А получится? Он же может придумать – в какой застенок тебя пристроить?
И тоже не посмотрит, что ты – друг детства. Так что давай пока попробуем выбросить все проблемы из головы и сядем обедать.
- Что тебе заказать?
- Не знаю. Что-нибудь буржуйское, дорогое и иностранное. Все равно в другом месте мне ничего такого не попробовать…
Я почесал в затылке, задумчиво глядя в меню.
- Кухня какой страны тебя интересует? Могу предложить Индию. Там все будет весьма наворочено – но не факт, что вкусно. Индусы славятся не только сложными именами: названия даже простых в приготовлении блюд здесь звучат так, будто бы ты хочешь процитировать какое-либо философское изречение. Суди сама: своеобразное рагу из картофеля и капусты здесь называется бандгобхи алу сабджи. Первое блюдо, приготовленное на основе бобов, и обильно приправленное пряными травами и специями, звучит как «джаганнатха-пури чанне ки дал». Овощное блюдо с белым горохом - это палак байнган аур чанна, а фаршированные обжаренные томаты - алу тиккия таматар сахит…
- Не желаю ни бобов, ни капусты! От них и дома спасу нет!
- Тогда идем в соседнее государство. Небанальными названиями отличаются блюда китайской кухни. В этой стране есть особая тенденция: вкладывать в название каждого кулинарного изыска какой-либо определенный смысл. Так, например, «маи шан шу» - местный вариант макарон по-флотски, в переводе означает «муравьи карабкаются на дерево». Более яркое в произношении, звенящее слово «цзунцзы» - это всего лишь клейкий рис с начинками. Будешь?
- Не-ет! Не надо в моей тарелке никуда карабкаться!
- Хорошо! Проехали! Что там у нас по курсу – Япония? Про еду и японцев. Они предпочитают давать своим кулинарным рецептам односложные имена. Так, например, чаофань – это японский аналог плова, сукияки – это рагу из овощей с кусочками говядины или свинины, а горячо любимое многими нашими соотечественниками мясо с картошкой – это никудзяга.
- Ты куда-то не в ту сторону поехал! Может, в Европу вернешься? – жалобно попросила девушка.
- Как скажешь! Отправляемся в Европу! Многие европейские названия блюд в последнее время так активно используются нами, что перестали представлять собой нечто неординарное. Например, итальянская паста или шведские тефтели - это названия известны каждому, и, к тому же, достаточно просты. Но некоторые местности или небольшие страны все еще могут удивить!
Например - чевапчичи - традиционные для народов Балканского полуострова жаренные колбаски. Или там - трдельник - чешская выпечка витой формы. Еще имеются - калалаатикко - финское картофельное блюдо с сельдью, рейкялейпя - финский хлеб из ржаной муки, а также австрийские ростбифы - цвибельростбратен и ваниллеростбратен….
- Все! Хватит! - завопила Регина. - Я уже поняла, что куда ни отправишься – останешься голодным!!! Потому, что выговорить все это невозможно! Будь любезен, закажи обычный кусок жареного мяса, картошку и салат из помидоров. Надеюсь, помидоры тут растут?
- Растут, конечно – вздохнул я. – Вино пить будем?
- Лучше газировку! А то на этой жаре нас развезет после первой рюмки!
- Слушай – спросила Регина, задумчиво потягивая «Колу» из высокого бокала. – А зачем этим монстрам твой Влад?
- Видимо, они почувствовали, что он запросто может превращать свои мечты в реальность. И захотели воспользоваться его даром. Правда, пока Влад, по большому счету ничего плохого не пожелал – тут у него нет ни войн, ни разборок, ни бандитов. Это не Миры Грина – где жизнь человека не стоит и ломаного гроша. А уж что могут придумать монстры – и подумать страшно.
- Но ведь его, как ты говоришь, Дар, проявился внезапно?
- Ну да. Иначе бы он не прозябал в столице в качестве литературного раба. Наверное, потребовалось, чтобы совпали Время и Место. Или – звезды так сошлись. Или – Луна. Ее противостояние с Марсом вполне могло сыграть роль катализатора в неизвестном нам химическом процессе. Или физическом? В общем, черт его знает, что там произошло, но на выходе имеем «сбычу мечт». Но причем тут я?!!
- «Мечта должна быть золотого, цвета, а в жизни все обязаны походить друг на друга»?
- Вроде того. И он свято в это верит. А может быть, Владу просто нужен живой свидетель его триумфа? «Бумажные жители» не могут оценить разницу между рабом и демиургом. И изумиться полету фантазии. Правда, ни разу не моей. Но господина писателя такие пустяки не волнуют. Как говорится – у него есть мысль, и он ее думает. Посему я должен вписаться в окружающую действительность. И быть счастлив. Но – почему-то не хочу.
- Это может печально закончиться. Помнишь – «горе непохожим»?
- Ты читала сценарий Галича?!
- Разумеется. Ты же разбрасывал пьесы по всему нашему театральному дому! А мне иногда хотелось отвлечься от своих «неправильных глаголов».
- Ну да, было такое дело. Мы тогда никак не могли решить – кого же ставить? Грина или Галича? А почему мне – «горе»?
- Потому, что его мечты с тобой уже не монтируются. И ты хочешь сбежать из этого рая, роняя тапки.
- И что? Я же не мешаю Владу остаться в своем благоденствии.
- Но ты можешь раскрыть тайну этого места посторонним. В том числе – тем самым монстрам. Вдруг тебе за это пообещают личный самолет? Или кучу денег? Или еще какие ништяки?
- Сдались мне эти ништяки! – фыркнул я.
- Может, и не сдались – вздохнула Регина. - Но ты уязвим, мой дорогой Пьеро. Тебя сложно купить, но легко шантажировать. Твоим Миром, твоим Театром. И … мной.
ГЛАВА 13. Мы в суете, как в темноте… И мир не тот, и мы не те…
Последние ее слова буквально обожгли меня! Я вскочил из-за стола, не обращая внимания на жалобно зазвеневший бокал, рванулся к девушке, с силой сжал ее руку, еле удерживаясь, чтобы не заключить в объятия. И яростно выдохнул:
- А вот этого я никому не позволю! Слышишь? Если кто-то в этот чертовой реальности попытается обидеть тебя, я…
- Буду драться, как лев! – Регина несколько оторопело закончила мою фразу цитатой из «Золотого ключика». – Не кричи, пожалуйста, а то твой дружок за стенкой подумает, что у нас уже начался семейный скандал. И не хватай меня за поцарапанную конечность, она и так уже пострадала от твоего дурацкого эксперимента.
- Да, конечно. Прости, пожалуйста!
Несколько устыдившись своей горячности, я плюхнулся обратно на стул. Глядя на меня, Регина задумчиво покачала головой.
- А ты сильно переменился, господин артист. У тебя даже взгляд стал другим. Более жестким, что ли? Или более упрямым? В общем, беру свои слова обратно. Тому, кто решится тебя шантажировать, придется нелегко.
- Надеюсь, до этого не дойдет, - хмыкнул я. – Еще раз извини за внезапную вспышку. Просто пока мы с Владом доползли до этого курортного рая, пришлось испытать всякое. Не хотелось бы, чтобы тебе досталась хоть сотая доля наших переделок.
- Выше нос, Пьеро! – неожиданно весело отозвалась девушка. - Пока что мне грозит только одна беда – потолстеть от этой кормежки, как Винни-Пух, и не пролезть в дверь гостиничного номера.
Она с комичной горестью покачала головой и с аппетитом доела последний золотистый ломтик.
- О, не беспокойся, моя Буратинушка! – воскликнул я, уже почти успокоившись и впадая в привычный шутовской тон. - Если это и произойдет, я самолично вытащу тебя сквозь окошко и понесу в тренажерный зал. Там очень хороший буфет! И заодно посажу тебя на три диеты.
- А почему на три? – поинтересовалась Регина.
- Ну, ты же на одной не наешься!
Она запрокинула голову и звонко расхохоталась. Потом ,отсмеявшись, сказала, погрозив мне пальцем:
- Ладно, я согласна и на десять диет, только не бросай меня в терновый куст. В смысле не суй под нос букет с колючками! Кстати, откуда у тебя столь глубокие познания в кулинарном балагане? Одна никудзяга чего стоит! Она случайно джаге-джаге не родственница?
- Даже не однофамилица, - усмехнулся я. – Просто развлечений в этом райском уголке не так уж много. И от нечего делать я решил позабавить себя на досуге кухней народов мира. Благо в моем номере каким-то чудом обнаружилась книга «Шедевры иностранной кулинарии».
- Ага! Себя, значит, позабавить, а поваров загрузить!
- Ну, да. Хотя вскоре я понял, что рискую умереть от голода. Потому что, как ты правильно заметила, с этими иноземными блюдами проще тыкнуть пальцем в картинку, чем название произнести. Хотя по сравнению с русскими названиями блюд, иностранные - просто отдыхают. Помнится, когда я был маленький, мама пекла по воскресеньям тортик «Поцелуй негра».
- Хи-хи! Его, случайно, не подавали к свадебному столу Отелло и Дездемоны?
- Я бы этому нисколько не удивился! А вот тетушка моя на каждый праздник готовила бутерброды «Лысый Лазарь». Кстати, очень вкусные были, вот только не помню, из чего она их делала.
- А я в одном кафе наткнулась в меню на салат под названием «Аида». Случайно подняла глаза, а там, в окошке, видна вывеска «Ритуальная организация «Аида». В общем, я из того кафе бежала, роняя тапки.
Мы еще немного посмеялись над разными гастрономическими нелепостями, а потом Регина снова посерьезнела.
- Если честно, Петь, меня, как говорится, одолевают противоречивые чувства. С одной стороны, я рада тебя видеть. Знаешь, я очень скучала по тебе в Питере. Бродила по знакомым улицам и все время думала: вот здесь мы шли вместе. А под этим деревом ты читал мне монолог из новой пьесы и все время спрашивал: ну как? Потому что роль тебе казалась неподходящей. А на этом мосту мы стояли ранней весной. Под нашими ногами, треща и ломаясь, неслись по течению ледяные глыбы. И мне вдруг показалось, что это не река мчит свои воды, а мост летит над ней, прямиком к заливу. Даже голова немного закружилась. А ты тогда обнял меня за плечи, и мне вдруг стало хорошо и тепло. Я все помню, как сейчас! И блеск солнца в острых гранях льда под нами, и синеву неба над головой, и чайку, летящую в сторону заката.
Регина говорила это, отставив бокал в сторону и глядя перед собой широко распахнутыми глазами. Лучи солнца, прорвавшиеся сквозь зелень оплетавшего балкон винограда, золотили ее щеки, легкий ветерок играл выбившимся из прически завитком. Я невольно залюбовался ею в этот миг. И сам не заметил, как протянул руку через стол и коснулся тонких пальцев девушки. В тот же миг Регина вздрогнула и убрала руку.
- Я мечтала о нашей встрече. Но на деле все вышло не так! Теперь я не радуюсь, а злюсь и негодую. Хотя ты, конечно, ни в чем не виноват. Но твой друг не имел права играть живыми людьми, как марионетками! А он буквально выдернул меня из привычной реальности и засунул в свою бредовую историю.
- Я с ним еще поговорю! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, пообещал я.
Регина отрицательно качнула головой.
- Давай пока не будем пороть горячку. Ссоры с демиургом часто выходят боком, тем, кто их начинает первым.
- Но нельзя же оставить все как есть!
- Разумеется, нельзя.
Регина потерла глаза и устало вздохнула.
- Только этот сложный вопрос мы обсудим чуть позже. Когда я немного отдохну. Хоть дорога и была виртуальной, но устала я от нее так, словно бы и вправду две суток тряслась в поезде.
- Отдыхай, конечно! - заботливо сказал я. – Расслабься, ложись, поспи и ни о чем не думай. А я пока пройдусь по городу и соберусь с мыслями.
Регина вздрогнула и подняла на меня жалобно округлившиеся глаза. И я сразу же понял, какую глупость сморозил. Кажется, я переусердствовал в своем рвении предоставить девушке весь номер, тем самым доказав, что наличие в нем здоровенной, как аэродром, кровати не имеет никакого отношения к ее приезду.
- Петя, не бросай меня одну, - почти испуганно попросила Регина, и я мысленно обругал меня бесчувственным чурбаном.
С лица девушки исчезла насмешливая уверенность, в этот миг она показалась мне похожей на заблудившегося ребенка.
- Прости еще раз, - торопливо сказал я. – Конечно, раз ты не хочешь, я никуда не пойду. Сяду рядом и буду охранять твой сон. А если какие-нибудь монстры или недоделанные демиурги полезут в окошко – пришибу их вон той пальмой в кадке.
Регина улыбнулась и ушла в комнату. А я остался на балконе – размышлять о произошедшем и ругательски ругать Влада, треклятых монстров, загнавших нас сюда, и всю идиотскую ситуацию в целом! Так уж сложилось исторически, что я, сыгравший в нашем театре полсотни принцев и разных там рыцарей, никогда не считал себя героем. Свято соблюдая актерский постулат, описанный в веселой песенке Кима:
Как только этот занавес дадут в последний раз, последний прозвучит аплодисмент - коня, копье и щит сдадим мы в реквизит. Сдадим, - и, уходя, потушим свет. И сняв долой парик седой и бороды отклеив, мы пустимся в обычные дела, дела, дела. И нет, и не было героев и злодеев, и подвигов во имя добра или зла!..
Мне всегда было чуждо рвение Дона Кихота, путавшего сказку и реальность. Появление в моей жизни Регины многое изменило. Я почувствовал, как тонки и хрупки грани, отделяющие Прошлое от Настоящего, повседневную жизнь с ее суетой, ролями и репетициями, обедами и ничего не значащими разговорами – от мира мечты и жутковатой фантазии. Эта девушка ворвалась в мою жизнь, как беззаконная комета, разом сорвав с рельсов весь ход привычной реальности! Решительная, гордая, упрямая и, одновременно, нежная, трепетная, как хрупкий цветок. Как цветок… Господи, да ведь это о ней, о таких, как она, написал Грин свою последнюю, незавершенную повесть! О девушке со смехом на губах, и вечной затаенной печалью сиротства в сердце. Она открывается, как солнечному лучу, человеческой доброте, участию, искренности. Но тут же «сворачивает лепестки», почувствовав чужой холод, насмешку или равнодушие. Как же мне уберечь это чудо от нашего жестокого мира? Из комнаты, где уснула моя спутница, до меня донесся слабый вздох или шепот. Показалось, что Регина назвала меня по имени. Я беззвучно бросился туда и понял, что ошибся. Девушка мирно спала, раскинувшись на огромной кровати. Темный шелк ее волос струился по подушке, она улыбалась чему-то во сне. Смуглая рука, покоившаяся на кружеве покрывала, казалась по-детски тонкой и беззащитной.
Я тщательно задвинул занавеску, чтобы случайный луч южного полдня не разбудил ее. Регина повернулась, легко вздохнула, не просыпаясь. Рукав ночной рубашки скользнул вниз, открыв точеное плечо с маленькой родинкой. Я отчего-то покраснел, как мальчишка, и бережно поправил сползшее одеяло. Потом, не зная, куда себя деть, присел на край кровати и закрыл глаза. Было очень тихо, и в комнате слышалось лишь дыхание спящей девушки да стрекот неуемных цикад за окном. Я зажмурился и обхватил голову руками. Не так я представлял нашу новую встречу, ох, не так! Чего греха таить, порой, мне грезились красивые картины. Как мы стоим на берегу, солнце, рисуя среди облаков сказочные замки, садится в море, а я, чуть волнуясь, говорю Регине очень важные, долгожданные для нас обоих слова. Вкладываю в них все сердце, а потом беру ее за руку и, как в старинной пьесе, прижимаю ее пальцы к губам. А она улыбается доверчиво и открыто и говорит мне: «Да»…
На этом месте я мысленно взвыл. Чертов Влад с его проклятыми, не во время прорезавшимися способностями! Вот прямо дал бы ему сейчас по морде за самоуправство! Теперь все рухнуло! Потому, что этот гад доставил мне Регину, как бандероль, причем против ее воли! Чтобы не оскорбить девушку, теперь я просто обязан, наплевав на свои чувства, вести себя с ней, как брат. А, может, это и есть единственный правильный выход? Вон, с каким облегчением Регина вздохнула, когда я сказал, что мы всего лишь друзья! Ну, значит, так тому и быть! Засунь свои чувства, Пьеро, поглубже в коробку с актерским гримом, приклей на губы беспечную улыбку и лучше подумай, какой балаган вам нужно будет сочинить, чтобы обмануть Влада. А то неизвестно, что он в следующий раз придумает. Вдруг пришлет мне какую-нибудь голливудскую красавицу с ногами от ушей, и что я с ней буду делать?! Нет уж! Лучше мы будем на пару с Региной дружно дурить голову новоявленному демиургу. А если хоть какая-то недобрая тень появится у нас на пороге?
- Порву, как Тузик грелку, и скажу, что так и было! – пробормотал я. – Пусть я ни разу не герой!
Я снова выскочил на балкон и подставил лицо летевшему с моря ветру. Но не успел остудить свою бедную голову, как внизу, шаркнув шинами, затормозил роскошный лимузин. Подлетевший швейцар с поклоном открыл дверцу, и из машины вывалилась знакомая фигура. Влад поднял голову, заметил меня и приветливо помахал рукой. А потом сделал приглашающий жест.
- Спускайтесь, господин артист! Пропустим в баре по рюмашке за …успех предприятия!
Я осторожно прокрался к двери, стараясь ничем не стукнуть и не потревожить спящую девушку. Не сказать, что приглашение выпить меня порадовало, но не впускать же этого доморощенного иллюзиониста в номер?
- Совсем зажрался, скотина – бормотал я, спускаясь по лестнице. – До того причала, где торчит его поганая яхта, десять минут ходу прогулочным шагом. А он на машине разъезжает, буржуй недорезанный!
- Ну, что, Пьеро – доволен? – поинтересовался Влад, протягивая мне рюмку.
- Спасибо! В некотором роде.
- И что твоя барышня? Не желает к нам присоединиться?
- Нет – буркнул я. – Она спит.
- А почему одна? – хохотнул приятель.
- Потому, что на твоих подружек не похожа, – буркнул я. – Кстати, помнишь иностранца с зонтиком? Так вот он – ее дядюшка. С такой родней лучше не ссориться!
Влад пожал плечами. Но во взгляде у него промелькнуло что-то похожее на тревогу.
- Ну, спит, так спит, – почти миролюбиво сказал он. – Можешь потом машину взять и покатать девушку по нашей Ницце. Или на яхте поплавать. У нас тут свой Лазурный берег – не хуже, чем в Европе.
- Далась тебе та Европа! – вздохнул я. – Ты, прямо, как наши «не братья» в нее рвешься! А на фига?
- Ну, там Запад все-таки. Культура! Цивилизация!
- Скажешь тоже! Была – культура! А теперь – нашествие иноверцев! Да и от цивилизации скоро ничего не останется! Кстати, а ты никогда не задумывался над тем, что «запад, западня и западло» – вообще-то - однокоренные слова?
ГЛАВА 14. Вам лидерства или счастья?!
- Не-а! – беспечно отозвался Влад. - Хотя совпадение, что и говорить, знаменательное. Ну что ж, раз тебе не нравится, Запад, можешь считать, что ты живешь на знойном Востоке, где премудрый джинн, то есть я, выполняет все твои желания. Чего бы тебе еще хотелось, господин мой?
И новоявленный «Хоттабыч» склонился передо мной в притворном поклоне.
- Мне хотелось бы, чтобы ты перестал дурить и отправил меня и Регину обратно домой, - подумал я.
Но вслух ничего произнести не успел. Влад зачем-то обернулся и удивленно замер с рюмкой в поднятой руке. Я посмотрел в ту же сторону. Там было от чего замереть! По мраморной лестнице отеля, постукивая высоченными «шпильками», медленно и величаво спускалась роскошная леди, в которой я с трудом узнал Регину. Пока мы с Владом спорили «за Европу», она, видимо, успела не только проснуться, но и где-то откопать умопомрачительный наряд. Шлейф ее длинного серебристо-белого платья плавно струился по ступенькам, а уложенные в пышную прическу волосы прикрывала изящная кружевная шляпа с вуалью, кокетливо опущенная на одну бровь. Влад, наконец-то, выдохнул, опрокинул в себя содержимое рюмки и с горящими от восторга глазами шепнул мне:
- Это – она?
Не дожидаясь моего остолбенелого кивка, он кинулся к девушке, пытаясь на ходу поцеловать ее руку.
- Если хочешь писать о женщине, обмакни перо в радугу и стряхни пыль с крыльев бабочки! - страстно прошептал писатель.
Регина смерила его высокомерно-равнодушным взглядом и громко произнесла:
- Дорогой, кто этот нелепый человек? Объясни ему, что комплименты от поклонников я принимаю только в письменном виде, желательно, снабженные букетом орхидей и коробочкой с розовым бантиком!
- Да, дорогая! – тоном раболепного идиота отозвался я. – Прости, но докучающий тебе тип – мой старый знакомый. Сейчас я ему все объясню.
Регина фыркнула, села на стул, демонстрируя королевскую осанку, и принялась, подчеркнуто скучая, смотреть в окно. Владислав, получивший от ворот – крутой поворот, нисколько не обиделся, а все с тем же восхищением подмигнул мне и поднял вверх большой палец.
- Красавица! Богиня! – прошептал он. – Ты говорил, в ней есть польская кровь? Настоящая панна!
Словно в ответ на эти слова, девушка соизволила повернуться к нам.
- Дорогой! – капризно протянула она. – Мне скучно! Развлекай меня!
Я подхватил ее игру и глубокомысленно прижал палец ко лбу.
- Но чем же мне развлечь тебя, милая? Может быть, мы прогуляемся по набережной?
- Там жарко! И дурацкий ветер непременно испортит мою прическу.
- Тогда пойдем в казино.
- Фу-у! Это – скучно! Карты, фишки, звон монет… Придумай что-нибудь еще, иначе я обижусь!
- О, нет! Только не это! – перепуганно взвыл я, падая на колени и припадая к ее руке, как мотылек – к розе. – Когда ты обижаешься, любимая, я потом, как правило, долго ползаю по полу и собираю остатки посуды.
- Тогда – думай дальше!
Регина сурово бросила мне эту фразу, а потом весьма непоследовательно улыбнулась Владу.
- Видите ли, сударь, умная жена никогда не кричит на мужа. Все приказы отдаются спокойно, четко и ясно.
Писатель немного оторопел.
- Так вы женаты?!
- Мы тренируемся, - скромно заметил я.
- Да-да! – подхватила Регина. - Заметьте, господин писатель, у нас очень теплые отношения.
- Ага! Мы то согреваем друг другу душу, то кипятим друг другу нервы.
Мда! Семейная жизнь – как мираж! Сначала исчезает дворец, потом – пальмы. И остается один верблюд…
- Любимый! – жемчужно улыбнулась Регина. - Скажи, ведь, правда, я дана тебе Богом?
- Конечно! – нежно откликнулся я. – Вот только не знаю, за какие грехи? Я подозревал, что есть много вредных привычек, жертва которых неспособна сказать «нет». Но не догадывался, что наиболее опасные из них кончаются электрическим стулом или женитьбой! Кстати, дорогая, ты хочешь лидерства или счастья?
Влад как-то очень задумчиво перевел взгляд с девушки на меня, потом обратно, потом пробормотал что-то, вроде, «как хорошо, что я свободен!»
- Ну, воркуйте дальше, голубки! – сказал он, поспешно вставая. - Кстати, предложение насчет яхты остается в силе. Прелестнейшая Регина, мой белокрылый парусник – к вашим услугам. Всего вам доброго, чаровница! Пойду-ка я отсюда, пожалуй…
И он почти вприпрыжку покинул бар. Мы с Региной посмотрели друг на друга и расхохотались.
- Спектакль удался! – еле выговорила девушка сквозь смех. - Теперь твой безумный сочинитель уверен, что у нас бурный роман.
- Причем тебя он будет обходить за километр ,– подхватил я. – Не желая попасть под твой острейший каблучок, о, моя гламурная ведьмочка! Подумать только! И ты еще уверяла меня, что в тебе нет ни грамма актерского таланта! Да я сам чуть челюсть не потерял, когда ты вплыла в бар, аки английская королева! Кстати, откуда сей винтажный прикид?
- Ты не поверишь – из твоего шкафа в номере! Я сильно удивилась, обнаружив на вешалке это чудо рядом с твоими джинсами. Видимо, наш писатель даже это предусмотрел, притаскивая меня сюда.
- Одного он не предусмотрел! – насмешливо заметил я. – Что живые люди – отнюдь не иллюзорные куклы, которыми он населил этот благословенный городок. И мы не собираемся играть по его правилам!
- А что мы собираемся делать? – посерьезнев, поинтересовалась Регина.
- Есть у меня одна идея, - задумчиво произнес я. – Наш демиург явно не Толстой и не Тургенев. А по силе фантазии – даже не Лукьяненко!
- И что из этого следует?
- То, что он по любому не в силах подчинить своей прихоти большое пространство. И где-то должна проходить граница между его выдуманным миром и нашей реальностью.
Глаза девушки радостно вспыхнули.
- Я читала про такое в детстве, в одной сказке! Там мальчик убегал из заколдованного королевства по морю. Ему надо было на полной скорости пересечь золотую черту, лежащую прямо посреди волн. Тогда бы он снова оказался в своем мире.
- Нечто подобное мне и представлялось, - кивнул я. – Так что на предложение Влада воспользоваться его яхтой, я думаю надо согласиться. По крайней мере, – прощупаем границы этой иллюзии.
Регина согласилась, а потом зябко передернула плечами, будто по теплому уютному залу вдруг пронесся ледяной ветерок.
- И вправду, сплошь иллюзии и какие-то роботы, - хмуро пробормотала она. – Посмотри, тут даже все официанты – на одно лицо. Дама за соседним столиком улыбается и кивает, как заведенная кукла. А ее спутник пьет вино с точностью – два глотка в минуту. Это же свихнуться можно: в таком мире жить! Господи, Петя, как ты тут вообще столько времени продержался?
- Я не терял надежды вырваться отсюда. А теперь я просто обязан держаться уверенно и быть спокойным. Чтобы вытащить тебя из навязанного нам рая.
- Давай займемся этим прямо сейчас! – повеселела девушка. – И заодно совместим приятное с полезным. Знаешь, я никогда не каталась на яхте.
Мы вернулись в номер. Регина с явным облегчением сорвала с себя шляпку и скинула туфли на высоченной шпильке. Я тактично проскользнул на балкон и оттуда слышал ее задумчивый голос, сопровождаемый шелестом ткани.
- Знаешь, твой друг не так уж и виноват. Просто у него, действительно, небогатая фантазия. И вершиной земного счастья он считает картинку с самим собой в дорогом автомобиле и стандартной блондинкой рядом. Конечно же, он ошибается. Все люди ошибаются на счёт своих предпочтений, им не нужны не вилла, не яхта, не машина, не компьютер. Всё что им нужно - это маленький уютный домик, чашка хорошего чая и тот, кто всегда рядом. Но мир так запутывает нас в сети своих перемен и непостоянности, что всё это остаётся за гранью реальности.
- Согласен, - вздохнул я, опираясь на перила и в сотый раз разглядывая опостылевший пейзаж с тремя магнолиями. – И я бы охотно променял сейчас эту курортную идиллию на свою старую квартиру в Питере. Чтобы я ввалился туда после репетиции, голодный и усталый, как волк. А потом услышал твой звонок, что ты соскучилась, и голова у тебя уже гудит от бесконечных переводов. И я, забыв обо всем, помчался бы к тебе через полгорода на Никольскую площадь.
Я произнес все это вслух, а потом опомнился. Вдруг Регина примет мое откровение за неуклюжую попытку приударить за ней? Но, к счастью, девушка ничего такого не подумала. Она весело крикнула мне:
- И я по Питеру уже скучаю. Ладно, Пьеро, заходи уже. Буратино надел новую курточку и готов к очередным приключениям.
Я вошел в комнату и слегка присвистнул. В коротких белых брюках и легкой блузке с матросским воротником Регина была чертовски хороша!
- Полный вперед! – заявил я, подхватывая ее под руку. – Открываем очередную страницу в книге нашей безумной жизни!
Соленые брызги летели в лицо. Белая яхта легко неслась вдоль берега, и пологие, густо изумрудного цвета волны стремительно рассекал пенящийся кильватерный след. Солнце плясало в воде сотней озорных зайчиков, дул свежий ветер, и я, на время забыв, обо всех наших бедах, чувствовал себя почти счастливым. Мы с Региной стояли на носу корабля. Я держал девушку за руку, а она всматривалась сияющими глазами в лазурный простор и молчала, словно бы впитывая в себя это сияющее великолепие.
- Как хорошо! – тихо и восхищенно сказала, наконец, она. – Знаешь, а море тут настоящее!
Регина коснулась пальцами щеки, слизнула соленую каплю и улыбнулась.
- Оно живое, дышащее, непокорное! Упрямое и прекрасное!
- Совсем, как ты! – ляпнул я невпопад и снова мысленно охнул.
Опять комплименты рассыпаю, Пьеро несчастный! Давал ведь себе обещание вести себя с девушкой, как с родной сестрицей. И не более того! Но Регина совсем не рассердилась и даже не удивилась этим словам. Только крепче прижалась ко мне и положила руку мне на плечо.
- Спасибо, Петя. Ты умеешь сказать даме приятное. А как ты думаешь, это наше Черное море или еще какое-нибудь?
- Ох, не знаю, - слегка задумался я, стараясь сосредоточиться, и сказать нечто умное.
Однако, в присутствии Регины, стоящей так близко, что я чувствовал ее дыхание на своей щеке, сделать это было непросто.
- Мне кажется, - наконец, собрал я мысли в кучку. - Что это какое-то одно море. Несущее свои волны сквозь разные миры и пространства. У нас оно называется Черным. А где-нибудь в другой реальности – иначе.
- Синим - улыбнулась девушка. – Или Изумрудным.
- Ага! Как знаменитый город из сказки - подыграл я.
- А куда мы сейчас плывем?
- Правильнее говорить, «идем». Плавают по морю рыбы и бессмысленный планктон. А корабли и яхты – «ходят».
- И в какое место ты собираешься прийти?
- Видишь вон тот симпатичный островок? Над ним еще возвышается скалистый гребень, похожий на хребет дракона.
- Вижу. Красиво! Там еще и водопад срывается с обрыва. Как будто дракон припал к воде, и жадно ловит падающие струи.
- Вот к этому острову мы и причалим. Прогуляемся и посмотрим окрестности. Насколько мне известно, дальше него ни одна яхта еще не заплывала. Вдруг именно за этим островом и находится граница владений нашего демиурга? Наш кораблик остановился в небольшой бухте. Вода там была настолько прозрачная, что казалось, будто он парит в нескольких метрах над мокро блестящей галькой. Стараясь не глядеть на одинаковые, словно консервные банки, лица матросов, я помог девушке спуститься по трапу. Мы пошли вдоль линии прибоя, мимо остро пахнущих куч водорослей, выброшенных морем на скалы. Было жарко, вдали над краем мыса воздух колыхался знойным маревом.
- Давай присядем в тени и устроим пикник, - предложил я, заметив, что Регина вздохнула и украдкой облизнула пересохшие губы. - Никто нас не подгоняет. Можем тут хоть до вечера просидеть.
- Давай! – охотно согласилась она. – Тогда пошли вон к тому большому камню.
- Чем он тебе так понравится? – удивился я.
Она как-то странно усмехнулась.
- Сейчас узнаешь.
ГЛАВА 15. Post hoc non ergo propter hoc…
Мы подошли к высокому утесу у подножия разрушенной ветром скалы. Уходящие вверх ступенями горячие камни густо заросли здесь стелющимся, как плющ, можжевельником и дикой ежевикой. Ее длинные колючие плети, цепко держащиеся за каждую выбоинку и трещинку, были усажены маленькими, черно-лиловыми ягодами. Регина задумчиво провела рукой по матовым от жары листьям, осторожно сорвала одну ягодку, поднесла ее к губам и замерла, закрыв глаза.
- Что случилось? – всполошился я. – Тебе макушку случайно не напекло?
Не открывая глаз, девушка отрицательно качнула головой и снова улыбнулась, загадочно и лукаво.
- Лианан Ши, - певуче произнесла она.
- Что? – растерянно спросил я.
Регина открыла глаза. Золотистый блеск их потемнел, как будто на солнечное дно ручья легла тень набежавшей тучки.
- Ты никогда не задумывался, какую тайну скрывают эти черные ягоды?
Девушка подняла руку, не боясь оцарапаться, сорвала еще несколько ежевичин и протянула их мне на раскрытой ладони. Я хотел взять одну ягодку, но вместо этого почему-то склонил голову, как послушный пони, и ткнулся губами в ее теплые пальцы. Ягоды оказались терпкими и тягуче-сладкими на вкус, а ладонь Регины пахла морем и душистым соком. Сердце мое забилось яростно и стремительно, как пойманная рыба. Я уже с трудом понимал, принимаю ли я угощение или с нежной тоской целую ее тонкие смуглые руки.
Девушка медленно опустила ладонь. Я выпрямился. То ли от слепящего блеска лучей на чешуйках слюды, выступающей у каменной кромки, то ли от непонятного волнения перед моими глазами все дрожало и плыло.
- В кельтском фольклоре ежевика олицетворяет собой женщину народа Ши, богиню, - донесся до меня, словно издалека, голос Регины.
Я провел рукой по лбу. Регина стояла совсем близко от меня, сложив пальцы лодочкой, в которой лежала последняя ягода. Она говорила, вроде бы обращаясь ко мне, и в то же время глядя куда-то вдаль, словно видела в этот миг нечто незримое.
- Ежевика - это всегда иллюзия, магия очарования, приворот. Это опасный и единовременно очаровательный символ. Вот тебя предупреждали: не ходи к тем валунам у реки. Ты ведь однажды уже заблудился там, споткнулся и расшиб себе лоб. Но нет! — ты не слушаешь советов и все же идёшь к этим самым валунам и вдруг встречаешь там девушку, прекраснее которой свет не видывал. Она обещает тебе божественное вдохновение, всполохи невиданных чувств. Она даже, кажется, всецело понимает тебя: «как тебе тяжело идти своим путем! какие же негодяи те, кто отзывался о тебе плохо!» и все в таком роде.
- Кто же устоит перед всем этим? – грустно усмехнулся я в ответ. – Да, я пойду к тем заветным валунам и пригублю горькую ежевичную сладость. Даже если под воздушным образом прячутся шипы и черные ягоды!
Регина разжала пальцы. Ягодка, блеснув на солнце, черной бусиной скатилась в расщелину.
- В том-то и дело, - печально сказала она. - Ежевика не способна любить тебя в ответ. Это просто не в ее природе. Она дарует тебе вдохновение, проведёт по заповедным чащам, но выберешься ты из них весь израненный да помятый. Если, конечно, вообще выберешься. В кельтском фольклоре роль наиболее «ежевичных» персон играют Лианан Ши. Прекрасные эльфийки, они особенно любили выбирать себе в жертвы поэтов, бардов или художников, обещая тем вдохновение в обмен на любовь и преданность. Итогом такой губительной, неземной страсти и одержимости всегда было безумие несчастного, попавшего под чары Лианан Ши, а нередко - и вовсе его смерть.
- Не всегда! – охваченный внезапным вдохновением горячо воскликнул я. – Вспомни легендарного Томаса-Рифмача. Бард, поэт и музыкант Томас из Эрсилдуна, кстати, реальный человек, живший в тринадцатом веке, согласно одной шотландской легенде, встретил Королеву эльфов, которая восхищенная его музыкой, уговорила певца отправиться вместе с ней в Волшебную страну. Там он, как гласит предание, прожил семь счастливых лет.
- Эльфы наградили Томаса даром правдивости и даром пророчества, - кивнула девушка. – Я знаю эту историю.
Пьянея от солнца и дурманящего ягодного аромата, я привлек ее к себе. Ласково коснулся ее щеки и жарко прошептал:
- Но тогда ты должна помнить, что Королева эльфов полюбила смертного музыканта так горячо и страстно, словно она сама была земной девушкой! Когда Любовь и Творчество встречаются на узкой тропке, они смотрят друг другу в глаза, и в этот миг пространство звенит от напряжения, пронизанное невидимыми струнами. Оно ждет рождения новой небывалой мелодии или стиха. И этой сила превыше всех чародейств и волхований!
Золотые глаза Регины широко распахнулись. В их глубине словно бы плясало опаляющее солнечное пламя.
- Я не боюсь шипов ежевики, - еле слышно выдохнул я. – Пусть они изранят мое сердце до крови! Не жалко заплатить душевной болью за один миг счастья…
И я почти коснулся поцелуем ее горячих губ. Но резкий крик чайки где-то в вышине разбил томительную тишину. Регина вздрогнула и невольно отшатнулась от меня. Я смущенно опустил руки и сделал шаг назад.
- Кажется, ежевичная магия и нас с тобой слегка околдовала, - произнесла девушка после недолгого молчания.
Я не знал, что ответить и только, шумно вздохнув, развел руками.
- На самом деле я хотела сказать другое, - теперь Регина говорила слегка отчужденным, как мне показалось, тоном. - В гадании на картах и символике снов ежевика, прежде всего, предостерегает об увлеченности иллюзией, потери связи с реальностью, очарованностью, как таковой. В характеристике человека указывает на склонность к манипуляциям и интригам за фасадом легкой и привлекательной особы. Боги и сказочные создания живут по собственным законам, не всегда созвучным человеческим понятиям о морали и справедливости. Рассказ о ежевике в сборнике кельтского фольклора заканчивается фразой: «Будьте внимательны и осторожны на загадочных лесных тропах!»
- Будем! – вздохнул я. – И для начала давай все-таки подкрепим свои силы. Я захватил с собой корзинку с бутербродами и бутылкой минералки. Перекусим в этом волшебном местечке, а потом дойдем до края мыса и посмотрим – что там.
Мы устроили долгожданный пикник, но чувство некоторой недоговоренности, повисшей между нами, мешало мне спокойно есть и пить. Регина, казалось, испытывала то же самое. Закончив трапезу и обменявшись несколькими незначительными фразами, мы встали и отправились дальше. Девушка шла немного впереди меня и легко, словно танцуя, обходила большие валуны. Я же, терзаемый совестью, спотыкался на каждом камушке и ругал себя за несдержанность последними словами. Но уже через секунду мне начинало казаться, что Регина сама ждала от меня этого поцелуя и была разочарована, что его так и не случилось.
- По всем статьям выхожу я круглый дурак! – пробормотал я, запнувшись в пятый раз и до смерти напугав маленького юркого крабика.
- Что в жизни, что в иллюзорной реальности – ни черта не понимаю в девушках и не знаю, что им от нас надо. Лучше буду опять под туповатого, но надежного брата косить. Так спокойнее!
Я поднял взгляд и увидел, что девушка уже дошла до крайнего, острого, точно драконий зуб камня. И, забравшись на него, пристально вглядывается в синий горизонт, приложив ладонь козырьком ко лбу. Потом Регина обернулась и нетерпеливо замахала мне рукой. Я увеличил скорость и подбежал к ней. Одним прыжком вскочил на валун и ахнул! Далеко впереди, почти растворившись в туманной дымке, виднелся высокий берег с силуэтами современных домов.
- Петька, ты оказался прав! – радостно воскликнула девушка. – Вот он – наш мир, наша свобода! Осталось только сообразить, как туда попасть.
- Для начала попробуем все на той же яхте, - предложил я. – Но, если честно, мне бы хотелось еще раз предпринять попытку убедить Влада бросить игру в демиурга, и уехать с нами. Все-таки он друг моего детства. Не хотелось бы бросать его наедине с миражами и «бумажными куклами».
- Нельзя мешать человеку сходить с ума, - пожала плечами девушка. - Если твой друг искренне считает, что будет счастлив только в своем выдуманном мире, тебе его не переубедить.
Она хотела добавить что-то еще, но случайно посмотрела вверх и удивленно воскликнула.
- Смотри-ка! Там, на вершине горы, похоже, находится плато. И на нем стоит какой-то дом. Его тоже этот Влад «придумал»?
- Да ну! Это просто куча камней странной формы - возразил я.
Но, присмотревшись, увидел, что знойная дымка, действительно, покрывает силуэт довольно большого старинного дома с острой крышей.
- Занятно, но туда мы не полезем! - решительно сказал я.
- А тогда что мы будем делать?
- Вернемся в отель, и я попробую поговорить с Владом. Если он будет упорствовать, мы снова приедем сюда на яхте и вернемся в наш мир без него.
Мне показалось, что обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Хотя, может быть, причина была в том, что я просто был занят размышлениями о странностях судьбы, посмеявшейся над нашим писателем. Я вдруг вспомнил, что накануне всех странных событий, мы с ним пили вино и закусывали … ежевикой! Ночью Владу явился Чернильный человек, а мне – приснилась Регина. А еще мне вспомнилось, что тетя Поля всегда гоняла нас от своего ежевичного куста. Потому что, во первых, она варила из злополучных ягод варенье, а, во-вторых, шипы на кусте были – мама, не горюй! Не хуже, чем на акации – сантиметров несколько. А еще в том кусте жила старая гадюка, и встреча с ней тоже ничего хорошего не обещала. Однажды мы все-таки ягод наелись. А потом – угнали лодку. И теперь мне кажется, что эти два события как-то связаны между собой. Так же, как и наша «пьянка» и нынешние приключения.
- Всё бывает, – пробормотал я. - Абсолютно все. Просто кое-что - редко и не со всеми. Но это не значит - ни с кем и никогда. Хотя, с другой стороны - есть древняя латинская поговорка «Post hoc non ergo propter hoc». Что в переводе на русский означает: «После того - не значит вследствие того». Она предостерегает нас от распространенной ошибки - напрямую объяснять то или иное явление теми обстоятельствами, которые ему предшествовали.
- Ты что-то сказал?
Я смутился.
- Так, мысли вслух. На тему влияния ягод на творческую личность. Вон даже я с пары ежевичин начал думать о тебе совершенно не по-братски. Прости!
- Не бери в голову! С нашими «отношениями» мы дома разберемся – то есть, в Питере.
Тут из меня непроизвольно выскочило:
- Я тебя поцелую. Потом – если захочешь!
Регина рассмеялась и погрозила мне пальцем.
- Страшный ты человек, Пьеро! У тебя на все случаи жизни реплики есть!
Я покачал головой.
- Лучше бы – решения. А то застрянем в этом раю на веки вечные…
- Для изгнания из рая следовало бы отведать яблочка, – вздохнула девушка. – Но на юге – только персики и виноград. Да и тот пока условно съедобный.
- И владельца этого сказочного местечка – тоже не наблюдается, – поспешно сказал я.
- Ты имеешь в виду своего приятеля?
- Не знаю, – вздохнул я. – Может быть, тут водится какой-нибудь сумасшедший бог?
Мы вернулись в отель. Регина ушла в номер, а я отправился вылавливать Влада. Он нашелся в баре, уже весьма «подогретый». И разговора у нас не получилось.
- Чем ты недоволен? – орал он. – У тебя все есть! Даже твоя ненормальная подружка!
- Мне скучно – возразил я.
- Тогда сходи – обвенчайся! До конца дней себе развлечение устроишь! Зачем и куда тебе возвращаться? В свой дождливый Питер? В театр – где тебе копейки платят?! Или – без «разборок» с чудовищами ты, как без пряника?
Я пожал плечами, но не стал напоминать Владу, что монстры интересовались не мной.
- Я бы хотел вернуться в творчество. Уж кто, как не ты, должен бы знать его свойства. Кстати, ты не задумывался над тем - кем должен быть тот, кто пишет в наши странные времена? В любые времена... Константой. Опорой. Древом, прорастающим из иного мира в этот. Дверью. Домом. Иначе просто нет смысла писать. Эту землю разделили ножом, как яблоко. И части этого яблока спорят кто из них вкуснее... Но нас нарезают только для того, чтобы съесть. Творец не может быть голосом одной из воюющих сторон. Мы - всегда одиночки. Можно проповедовать только одну любовь - и эта любовь держит в руке целое яблоко. Наша жизнь коротка. Человеческие существа – мотыльки, летящие на свет настольной лампы неизвестного нам бога. Или – чародея, сидящего за круглым столом в старом саду, полном яблок... Мы должны быть аккуратны друг с другом - пыльца на крыльях конечна. Мы вовсе не такие, какими хотят нас представить те, кто держит в руках нож. Об этом нужно помнить всем, пишущим - всегда, ночью и днём... И не играть в чужие игры... Это может стоить жизни другим бабочкам…
- Тоже мне – мотылек выискался! – буркнул Влад. – Что там у тебя за творчество? В третьем акте говорить «кушать подано»?! Ступай к своей красотке, Эдмунд Кин недоделанный! Поскучайте там вместе! А мне мозг не выноси!
ГЛАВА 16. Не шумите! А разве мы шумели?!
Злой и расстроенный я вернулся в номер. Регина сидела возле зеркала и тщетно пыталась расчесать свою «гриву».
- Ну, что? – спросила она.
- Облом. Я совершил небольшой экскурс в тайны мастерства. Но не убедил. И был послан.
Тут я на минуту замолчал и добавил.
- К тебе в спальню. Дабы мы оба не скучали…
- Козел! – возмутилась девушка.
- Кто из нас? – глупо поинтересовался я.
- Разумеется, твой дружок!
Тут она опустила расческу и посмотрела на меня долгим взглядом.
- Слу-ушай, я, кажется, знаю, как сподвигнуть этого урода на какие-то действия!
- И как?
- Влад считает, что мы с тобой без пяти минут женаты…
- Предположим. Мы же на эту тему недавно прикалывались.
- Ну вот. А раз почти женаты, то, скорее всего, живем вместе.
- И что из этого?
- Балда! Вдруг я уже жду ребенка! А в этом экзотическом месте мне может заплохеть. И я внезапно надумаю помирать. Бумажные доктора помочь мне не смогут. И у нашего демиурга в перспективе – вполне реальный труп…
- Думаешь, он поверит?
- А куда он денется? – беспечно усмехнулась Регина. – Я пока над учебниками пропадала, сидела дома безвылазно. А там – то Ираида с пирожками, то Лика с тортиком. Так что некоторые изменения в моей фигуре имеются. На «раннюю стадию» - может потянуть. Писатель твой своих героинь только в койку укладывал, а детей они не заводили. Стало быть – он не в теме.
- Но ты тоже в вопросе не сильна…
- Я-то как раз сильна! Пока ты по своим гастролям мотался, наш джигит успел женушку осчастливить. Так что Лика теперь академический отпуск оформляет. А уж по течению беременности, я могу доклад делать! Будущие родители мне все уши прожужжали – на тему как да что? Идея, конечно, идиотская – но других пока нет.
- Можно попытаться – задумчиво протянул я. – Тем более что накануне всех событий мы с Владом видели твоего дядюшку.
- Эстебан в Городе?!
- Да. И Влад успел оценить его волшебный зонтик. И, похоже, не только им проникся, но и испугался. В общем, стоит попробовать. Он же отправил меня заняться …э-э-э…любовью. Могли мы переусердствовать в этом вопросе?
- Конечно! А потом – еще и поскандалить. Что тоже не способствует процессу ожидания малыша. Меня, кстати, и в самом деле немного тошнит. Видимо, на яхте укачало. Так что я буду очень убедительна!
- А вдруг тут найдется врач?
- Откуда? Не думаю, что у нашего болтуна есть на примете специалисты в столь деликатном вопросе. К тому же, для того, чтобы поорать, что «кого попало - не подпущу», есть ты. Ну, и в самом крайнем случае, всегда можно признаться, что я соврала. Типа, очень замуж хотелось…
- Мда! «Не догоню – так согреюсь!». То есть я хотел сказать, не выберемся отсюда – так хоть знатно нервы помотаем дружочку дорогому…
- Болтун! – хихикнула девушка. – Лучше будильник заведи часа на три утра. А то поскандалить не успеем. И можно попробовать немного поспать.
Тут она лукаво улыбнулась.
- Надеюсь, что ежевичный дурман из твоей головы уже выветрился?
- Ты же мне его туда и нагнала! – преувеличенно обиженно заявил я. – Битый час плела на жаре свои байки эльфийские. Так что мне начало казаться, будто у тебя из твоей шевелюры и впрямь остренькие ушки торчат. А на самом деле – я пред тобой чист и невинен, аки ангел небесный. Посмотри, у меня там крылышки еще не выросли?
- Дык раздевайся – проверим! Да не стесняйся ты! Я в своем интернате на едва одетых мальчиков насмотрелась. И для меня мужчина в трусах – почти во фраке. Считай, что ты роль героя-любовника репетируешь. И вообще, ты домой хочешь – или где?
- Хочу, – ответил я, обреченно расстегивая рубашку. – Вот только интерната у меня в анамнезе нет. Мне сложно…
- Зато есть театр! Считай, что мы с тобой пишем балаган. А заодно – сами его и исполняем.
Стараясь не смотреть на девушку, я быстро сбросил одежду и юркнул под одеяло, аккуратно примостившись на краешке "сексодрома". Потом зажмурил глаза и старательно засопел. Я слышал, как Регина, прошелестев одеждой, погасила свет и легла, чуть слышно скрипнув пружинами матраса.
Я застыл в скрюченной позе, снова чувствуя себя полным идиотом. Рядом со мной - только протяни руку - была самая прекрасная девушка на свете. Но я не мог даже повернуться к ней, не говоря уже о том, чтобы случайно коснуться ее плеча или волос. Дурацкий водевиль, который нам приходилось разыгрывать, сводил на нет все мои слабые попытки искренне поведать Регине о своих чувствах. Да и нужны ли ей вообще эти чувства? Кроме мига странного "ежевичного колдовства", все остальное время девушка держалась со мной по-дружески весело и чуть насмешливо. Точно так же, как мы общались в Питере. Может, зря я себя накручиваю, и Регина мне, по-прежнему, как сестра? Но почему тогда так сладостно и больно бьется сердце?
- Ты чего пыхтишь, как старый чайник? - разбивая мои грезы, послышался недовольный голос с другого края кровати.
- Я пыхчу?! - тупо возмутился я.
- Ну, не я же. Сопишь, как привязанный бульдог, и уснуть мне не даешь.
- То бульдог, то чайник... На себя посмотри, принцесса ежевичная! Вертишься тут, будто тебе под матрас муравейник засунули, а не одну горошину.
- А ты вообще на себя все одеяло стянул. Закутался, как бешеная гусеница!
- А ты, бедненькая, замерзла на тридцатиградусной жаре? Фу, какая жадная у меня невеста! Клочка одеяла пожалела!
- Да, мне холодно! С балкона дует, между прочим. А хороший муж, кстати, должен согревать супругу своим телом.
- Ну, и где я тебе в час ночи найду тело хорошего мужа? И вообще! Что это за намеки такие?
- Ни на что я не намекаю. Это ты тут разлегся и дышишь аж с присвистом. Я догадываюсь, какие яркие картинки ты себе при этом рисуешь!
- Представь себе, я сейчас думал о новой роли!
- О какой же? Дон Жуана или ловеласа какого-нибудь?
- Отелло! - прорычал я, наконец-то оборачиваясь к этой поганке. - Уложила меня в чертову кровать, а теперь корчишь оскорбленную невинность! Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
Вместо ответа Регина фыркнула и запустила в меня подушкой. Я удачно успел наклониться и пуховый снаряд, пролетев у меня над головой, сбил фарфоровую вазу, стоящую на подзеркальном столике. Жалобно зазвенели осколки. Тотчас же раздались удары в стенку и хриплый голос Влада:
- Да вы угомонитесь когда-нибудь или нет?! Спать невозможно!
Моментально позабыв про ссору, мы с Региной быстро переглянулись.
- Кажется, пора переходить к активной фазе нашего плана, - подмигнув, шепнула мне девушка.
И, повалившись на подушки, громко застонала на разные лады.
- О, нет, любимая! Не покидай меня! - заученно взвыл я и вылетел из номера в одних трусах.
Треснул кулаком по соседней двери, потом долбанул ее ногой. Заспанный, растрепанный Влад немедленно выскочил, протирая глаза.
- Регине плохо, - выдохнул я. - Женщины в ее положении столь нежны и чувствительны! А я не смог обуздать своей страсти… И мы умудрились поругаться...
Глаза несчастного писателя полезли на лоб.
- Та-ак, она еще и беременна? - пролепетал он.
Я сокрушенно поник головой.
- Поэтому-то мы так и торопимся со свадьбой. Умоляю, друг, помоги!
- Не вижу - чем... - пробормотал горе-демиург, но послушно вбежал за мной в номер.
Там нас ждала заранее приготовленная "картина маслом". Регина, разметавшись на кровати, продолжала усиленно издавать горестные стоны.
- Любимая, ответь, что с тобой? - возопил я, падая на колени у ее ложа. - Чем я могу тебе помочь?
- Ах, в глазах темнеет! - жалобно пропищала она. - Мне кажется, что вокруг нас летают какие-то птички и цветут какие-то цветочки. И очень хочется авокадо с хреном.
- Она бредит, - вытирая пот со лба, безнадежно уронил я.
Потом вскочил, как ужаленный, и схватил Влада за грудки.
- Отвечай, сочинитель паршивый, есть в твоем задрипанном раю подходящий женский доктор?!
- Откуда же? - слабо отбивался насмерть перепуганный писатель. - Я ж ничего в медицине не смыслю.
Регина издала еще один душераздирающий стон, слегка подергалась, а потом деловито сообщила:
- Петя, купи мне зефиру. Но не простого, а со вкусом кресла. Иначе, до утра не доживу!
В ответ на это заявление я улыбнулся так, что Влада аж перекосило.
- Скоро здесь окажется два трупа, - мягким тоном сообщил ему я. - Нет, три! Потому что без Регины моя жизнь потеряет всякий смысл. А ее дядюшка отыщет нас в любом Мире – хоть в придуманном, хоть в нарисованном. Короче, отправляй нас обратно, а то я за себя не ручаюсь!
Влад испуганно замотал головой.
- Как я вас отправлю – на такси, что ли? - растерянно протянул он. - Я и сам теперь не знаю, как отсюда выбраться!
- Врешь!
- Не вру! Что я дурак - жизнью твоей подружки рисковать?
- Придумай! Так же, как этот паршивый курорт придумал!
- Хорошо. Я постараюсь, - покорно согласился писатель и попытался по стеночке выскользнуть из номера.
- Стоять! - прогремело с кровати.
Регина выпрямилась и гневно ткнула пальцем в сторону Влада.
- Не знаешь, как отсюда смыться? А яхта твоя - на что?!
- Причем тут моя яхта?
- При том, что дорога в нормальный мир должна идти по морю! Я видела, как на причале катер с продуктами разгружали…
Тут она сообразила, что может сказать лишнее и ведет себя слишком бурно для умирающей. И упала на кровать, тяжко вздохнув:
- Дорогой, я очень устала. Спой мне колыбельную, пожалуйста.
- Сейчас, любимая! - умилился я.
И заскрипел, как немазаная телега:
- Спят усталые зверушки, спи, а то прибью подушкой...
- Кажется, вам обоим полегчало, - глядя на это, жалобно проныл Влад. - Можно я тоже спать пойду? А завтра что-нибудь придумаю….
- Он, что, в самом деле, сможет заснуть? – изумилась Регина, когда горе-демиург ушел.
- Еще как! Сейчас выкушает чего-нибудь с перепугу и отрубится, – мрачно сказал я. – Боюсь только, что с утра ни черта не вспомнит.
- Выходит, что мы с тобой зря этот балаган устраивали?! Может, стоит твоего волшебника вернуть и затребовать чудес немедленно?
- А толку? Он же внятно сказал: «не знаю».
- Вот и я не знаю… Может, все-таки, не давать ему спать?
- Ага. Еще одну вазу грохнуть. Или по трубе постучать. Как в песенке дурацкой:
Не шумите! А разве мы шумели? Ну, Андрюша стучал еле-еле молотком по железной трубе…
- Тьфу на тебя! Клоун несчастный!
- Зато не болтливый! Ты с какого лешего Владу про Грань между Мирами едва не рассказала?
- Но я же опомнилась! И удачно соврала про катер. А ты считаешь, что ему лучше про нее не знать?
- Пожалуй. Если он помочь не сможет, и выпутываться придется самим, то надо, чтобы он нам не мешал и под рогами не путался.
- Бросишь его?
- А есть варианты? Он, конечно, друг детства, но так сложилось исторически. Я его не выбирал. А вот тебя я сам заметил. И «клеиться» начал…
Девушка фыркнула:
- А как же классическое? «Маму я давно знаю, а этого кота первый раз вижу»?
Я пожал плечами.
- У нас вообще – другая сказка! И ты – не Матроскин, и Влад мне, слава Богу, не родственник. Так что спасать его - будем по остаточному принципу. Да и от чего спасать-то? Ему тут прекрасно! Он в своей столице вкалывал с утра до вечера, чтобы потом в какой-нибудь Турции пожить. А теперь у него своя собственная Турция, и работать не надо. А еще, в отличие от господина литератора, ты попала сюда в принудительном порядке. И я чувствую себя виноватым…
- Не ерунди! Ни в чем ты не виноват! Если бы ты «клеился» не ко мне, спасать пришлось бы кого-нибудь еще. Так что – все претензии исключительно к Владу.
Я кивнул. Но все равно подумал о том, что не так уж я безгрешен. Просил же меня дон Эстебан не пялиться на эту чертову Луну! А я посмотрел…
ГЛАВА 17. Мой старый Шекспир, поднимите перо и шпагу…
Слегка утешив себя мыслью о том, что «каждый может совершать ошибки – главное, потом делать правильные выводы», я не заметил, как уснул. И проснулся от странного ощущения, будто что-то легкое и шелковистое касается моей щеки. Не открывая глаз, я растерянно махнул рукой.
- Ты чего дерешься? – послышался совсем рядом сердитый голос.
Я вздрогнул и опять вспыхнул, как мальчишка. Оказывается, во сне Регина нечаянно придвинулась ко мне совсем близко. И, похоже, так и проспала всю ночь, уткнувшись носом в мое плечо и разбросав по моей подушке роскошное покрывало своих волос. Смущенно буркнув какое-то извинение, я торопливо скатился с кровати на пол.
- Не успели мы пожениться, а уже кулаками машем и с супружеского ложа смыться норовим, - насмешливо прокомментировала девушка мое бегство.
- Не куда подальше, а к любезному другу- сочинителю!
Я огрызнулся и посмотрел по сторонам, ища недостающие детали туалета.
– Наш балаган меня и самого так оглоушил, что я забыл, впопыхах, куда штаны сунул.
- Они валяются в кадке с пальмой, - любезно подсказала Регина. - Все парни одинаковые! Что – ты, что – мои интернатские дружки. Один из них, помнится, все время говорил: «Хочешь потерять – спрячь в надежное место». И разбрасывал вещи, где попало. Один раз воспитательница нашла его носки на хоздворе, в будке собаки сторожа. До сих пор понимаю, как они туда попали?!
Я, наконец-то, облачился и задумчиво хмыкнул:
- Мда! Я предпочел бы голову потерять, да, похоже, она у меня намертво прибита опытом.
- В смысле?
- В том смысле, что опыт пугает меня подозрительной тишиной у нас за стенкой. А это может означать только одно: что мой пишущий дружок либо дрыхнет без задних ног с перепоя, либо куда-то свалил с раннего утра. В любом случае, возвращать нас домой сразу после завтрака он не собирается.
- Ну вот! Говорила же я, что надо не давать ему спать! Вдруг бы он с недосыпу в какой-нибудь транс впал? И можно было бы покопаться у него в голове!
- Как?! Голова – не дамская сумочка!
- Но в твоей-то он как-то порылся? Раз нашел там меня?
- Он в телефоне у меня покопался, гад ползучий!
Я только собрался разразиться по этому поводу очередной гневной тирадой, как вдруг в дверь комнаты громко постучали.
- Открывайте, голубки! – послышался снаружи довольный голос Влада. – У меня для вас есть сюрприз!
Мы переглянулись. Регина, чуть подумав, на всякий случай завернулась в одеяло и улеглась на кровати в томно-беззащитной позе. Я, в который уже раз, обреченно стянул штаны и для пущего реализма взъерошил волосы.
- Заходи, - усердно зевая, протянул я, нехотя открывая дверь. - Зачем притащился так рано?
- Да-а! - протянула с кровати моя «супруга». - Мы только-только отдыхать начали…
Затурканный писатель удивленно заморгал.
- Так это… Вы разве домой не собирались?
- Собирались, конечно! – обрадованно воскликнул я. – А что – ты придумал, как нам вернуться?
- Лучше! Я придумал, как мы сможем жить между двумя мирами. Моим, выдуманным, и дурацким реальным. Раз уж он вам так нужен.
Честно говоря, после этих слов мне захотелось померить температуру у Влада. Ну, или хотя бы поинтересоваться: сколько именно он выпил за эту ночь, а главное – чего? Потому что только пришествием знаменитого пушистого зверька можно было объяснить более чем странные речи моего приятеля. Кажется, Влад и сам понял, что сморозил что-то не то. Он выдохнул и попытался рассказать понятнее.
- Ну, вот вы сказали, что дорога в реальный мир идет по морю, и оттуда как раз катер приходит. Я об этом полночи думал и все никак заснуть не мог. Решил тогда прогуляться, благо в моем городе веселая жизнь и после полуночи не затихает. Короче, гулял я, гулял, да и зашел случайно в одно казино. Чтобы отвлечься от сложных размышлений, сделал ставку, потом другую. А потом мне карта ка-ак поперла! В общем, выиграл я у одного мужика его дом, вернее целое поместье. Оно, правда, заброшенное оказалось, но зато жутко старинное и всяким антиквариатом набитое. А главное, знаете – что?
Он сделал эффектную паузу, насладился видом удивления на наших лицах и важно произнес:
- Главное, что находится эта вилла на вершине большого мыса. Дальше – только море и горизонт. А за горизонтом, судя по всему – тот самый реальный мир, куда вы так рветесь, будь он неладен. Так вот, дражайшие супруги! Выигранное поместье я, конечно же, отстрою, и мы все втроем туда переедем. Вы только подумайте – какая жизнь тогда пойдет! Еще лучше нынешней! Хочешь, в сказочном пространстве сиди и столетней выдержки коньячок на морском берегу попивай. А надоела тебе такая идиллия – марш на яхту и вперед – на грешную Землю. Пожил там, поработал, заскучал – снова добро пожаловать в рай! Ну, как вам эта идея?
Я ошарашенно потер лоб и бросил взгляд на Регину. Она хмурилась и задумчиво накручивала на палец прядь волос. Что-то во всем этом рассказе ее настораживало, но девушка, видимо, как и я, не могла до конца объяснить – что. Тем временем, Влад, увидев, что мы не выражаем восторгов, обиженно, почти по-детски, протянул:
- Ну, я же для вас стараюсь! Вы же сами хотели отсюда уйти, пока ребеночек не родится. А я вам, так сказать, обратный билет обеспечиваю!
- Мне пока все нравится, - королевским тоном заявила, наконец, Регина. – Но как-то хочется уже возвратиться в реальность и разобраться со своим здоровьем.
- Тогда давайте быстренько в поместье на яхте смотаемся, а оттуда вы домой вернетесь, - предложил Влад. – Мужик, у которого я эту виллу купил, нас уже ждет. Хочет дом показать и объяснить, где у него какой раритет стоит. Там, кстати, библиотека уникальная, если ему верить. Чуть ли не Байрона с Шекспиром прижизненные издания на полках стоят.
А вот этого Владу говорить не следовало! Потому что сонные глаза Регины вдруг вспыхнули неугасимым пламенем профессионального переводчика и знатока английского. И я понял, что фразу «утром деньги, вечером – стулья», в смысле, «сначала нас домой отправь, а потом свою виллу смотри», можно уже не говорить. Девушка мигом забыла и о ложной беременности, и о столь осточертевшем иллюзорном мире. С первого взгляда было ясно, что ей безумно хочется «пострелять из маузера Дзержинского», то есть подержать в руках издания, которые открывали великие писатели прошлого.
- А давай, и правда, прогуляемся в это поместье, - умоляюще глядя на меня, произнесла она. – Реальность ведь никуда не убежит!
Я вздохнул. Странное тягостное чувство, что именно в это поместье нам как раз и не следует соваться, охватило меня. Но никаких здравых аргументов по этому поводу я не имел, и поэтому, скрепя сердце, согласился на предложение Влада.
Яхта летела по морю, легко разрезая килем синие волны. Дул свежий ветер, над вершиной приближающегося мыса плавно кружилась одинокая чайка. Мы с Региной, обнявшись, стояли у борта и усиленно изображали влюбленную парочку. Влад о чем-то беседовал с бывшим хозяином виллы – шустрым низкорослым типом в клетчатом костюме. Отвлекаясь от созерцания морского пейзажа, я, то и дело, оборачивался на них. Ситуация по-прежнему казалась мне несколько странной. Мир, созданный воображением моего друга, как мы уже выяснили, был населен безмозглыми куклами. Но мужчина, проигравший Владу свой дом, вовсе не походил на безликого клона. Он что-то эмоционально втолковывал писателю, темпераментно размахивал руками. Выходит, тут, и кроме нас, живые люди обитают? А каким образом он тогда сюда попал? Ответа на эти вопросы пока не было и не предвиделось. Но, как известно, «если человек попадает в поток событий, меняющих всю Вселенную – случайностям места нет»...
Между тем, наш кораблик причалил к небольшому галечному пляжу. Якорь, скрежетнув, упал между прибрежных камней.
- Тут недалеко, - опять засуетился мужик в «клетчатом». - Всего десяток метров по пляжу, а там – извольте по лесенке наверх взобраться. Дом самый лучший на побережье, другого такого просто нет! Не дом, а дворец! А уж красив, что твоя музыкальная шкатулка. Пообветшал, правда, с годами, но с вашими-то, хе-хе, средствами, господин Зеленский, вы мигом его в порядок приведете. Идемте, господа, прошу вас, юная леди!
Я галантно подал руку Регине, помогая ей спуститься с трапа. Спрыгнув на гальку, она сделала вид, что нежно целует меня в щеку, а сама еле слышно шепнула:
- Забавный тип этот бывший владелец. И странный какой-то!
Я кивнул, соглашаясь. Ощущение неправильности происходящего не покидало меня. Хотя до этого Влад на моих же глазах подписал нужные документы, вступая во владение виллой, причем сделал это в присутствии «бумажного» нотариуса. И все-таки я, как актер, чувствовал в поведении «клетчатого» типа некую натянутость и фальшь. Ну, не должен владелец крупного поместья так суетиться и лебезить перед новым хозяином! Хотя кто его знает? Может, он давно разорился и рад сбагрить недвижимость первому попавшемуся дураку-миллионеру? И, все равно, этот тип больше похож на нечестного риелтора, чем на прогоревшего богача!
Растревоженный своими мыслями, я даже хотел предложить Регине не идти с нами смотреть старую виллу, а остаться на яхте. Но тут клетчатый тип, как назло, снова завел разговор о несметной коллекции своего антиквариата и о богатой библиотеке. Девушка тут же бросилась к нему, начала задавать какие-то вопросы. Я вздохнул и сердито отбросил в сторону крупный обломок гальки. Скорей бы уж закончилась эта «экскурсия»! Мне уже чертовски хочется вернуться в нормальный мир, получить заслуженную нахлобучку от режиссера и зажить спокойной жизнью. Без всяких там приключений и параллельных миров! Кстати, о мирах. Надеюсь, Тиррей был прав, говоря, что в разных пространствах время течет по-разному. И когда мы вернемся домой, окажется, что прошло всего несколько часов. В противном случае, я рискую вылететь из театра, а Регина – из универа… Влад заметил, что я отстаю и сделал остальным знак подождать меня. Моя «женушка», тем временем, бодро шагала по пляжу, болтая с «клетчатым» и чуть ли не пританцовывая от нетерпения.
- Поди, встречи с рукописями своего ненаглядного Шекспира ждет не дождется, - с неожиданной досадой подумал я. – А вот мне она так никогда не радовалась.
Пляж закончился, и мы стали подниматься наверх по узкой, вытесанной в скале лестнице. Гранитные ступени были истерты и кое-где выкрошились, но тонкие кованые перила, по счастью, остались целы. Подъем занял не очень много времени, и вот мы оказались в начале широкой аллеи. Вековые платаны шелестели раскидистыми кронами, земля под ними была усыпана толстым слоем опавшей листвы.
- И прибраться-то некогда было, - извиняющимся тоном произнес бывший хозяин поместья. – Ничего, господин Зеленский здесь все исправит. Верно, я говорю?
Он подмигнул нам и широко осклабился. Мне такое поведение опять не понравилось, но вслух я ничего не сказал. Мы двинулись дальше, проходя через большой парк, когда-то, наверное, цветущий и красивый, а теперь заросший и запущенный до невозможности. Клумбы поросли выгоревшим на солнце бурьяном, фонтаны, похоже, навеки высохли, на мраморных телах античных богов и богинь слоем зеленоватой патины проступали пятна лишайника.
Дорога стала подниматься вверх, под ногами снова захрустел мрамор разбитых ступеней. Еще несколько шагов – и мы, пройдя под укрытой вьюнком аркой, оказались во внутреннем дворе, где легко мог бы расположиться десяток бродячих театров вместе со своими фургонами. На противоположном конце двора виднелась цель нашего пути – классически простых и благородных очертаний дом с колоннами, высокий и все еще красивый. На нем, как и на всем, что было здесь, тоже лежала печать запустения. Темные квадраты окон смотрели строго и печально, у оснований колонн пробивалась трава. Давящую знойную тишину разбивало только беспечное щебетание ласточек, свивших гнезда по углам фронтона.
- Проходите, милостивые господа! – снова засуетился клетчатый тип, с поклоном открывая перед нами огромную, обшитую узорными металлическими пластинами дверь. – Не взыщите, что внутри не слишком прибрано. Я, как мог, боролся с пылью веков, но, увы, силы были не равны.
Я снова подхватил Регину под руку, и мы вошли внутрь. Вначале у меня были опасения, что нас встретит запах сырости и тлена, столь свойственный заброшенным зданиям. Но ничего подобного не произошло. Слегка поскрипывал под ногами рассохшийся паркет, сквозь мутные стекла на укрытую чехлами мебель падали полосы солнечного света. Пахло пылью, старым деревом и совсем немного – книгами. Очевидно, Регина тоже ощутила этот легкий притягательный аромат. Она подалась вперед и нетерпеливо спросила:
- А где же ваша уникальная библиотека, господин…как вас там?
- Рамтокс, милая барышня, - расплылся в улыбке бывший хозяин дома. – Так меня зовут. Имейте терпение, прелестная гостья! Прежде, чем попасть в мое, так сказать, святилище, нужно пройти немало комнат. А там, уж поверьте мне, тоже есть на что посмотреть.
ГЛАВА 18. Вот такая обстановка нынче в нашем шапито…
Регина кивнула. А я с возрастающим подозрением подумал, что этот вертлявый знаток комплиментов, на книголюба как-то не очень похож. Хоть и назвал библиотеку «святилищем». Влад бодро порысачил вперед, вертя головой и поминутно издавая удивленно-радостные звуки. Девушка шла рядом со мной, с детским интересом рассматривая все вокруг. Справедливости ради следует отметить, что посмотреть здесь было на что. Старый дворец оказался оборудованным довольно современной техникой. Подсветка, в основном, работала. И, проходя через анфилады комнат, мы видели то причудливые барочные коридоры с зеркальными стенами и золотыми купидончиками, держащими гирлянды роз, то по античному строгие мраморные залы с огромными вазами и статуями героев мифов, то комнаты с витражными стеклами и стенами, обшитыми панелями из мореного дуба. Шелк, тусклый блеск позолоченной лепнины, увядающие пальмы в огромных бочках, потемневшие от времени старинные картины на стенах… Странный дом открывал нам все новые и новые комнаты, лестницы, переходы. В одной из таких комнат я с некоторой грустью заметил огромный пустой аквариум, занимавший всю стену.
- Да-а, не просто Владу будет тут все отстроить, - подумал я. – А лучше бы из этого увядающего великолепия сделать музей! Да только, кто тут будет в него ходить? «Клоны» из города что ли?
Регина, словно прочитав мои мысли, шепотом сказала:
- Тут, конечно, по-своему красиво. Хотя в Питере я и не такие чудеса видела. Но как-то все это печально смотрится. Будто завядший цветок в дорогой вазе.
- А мне здесь нравится! – уловил наши перешептывания Влад. – Конечно, надо бригаду ремонтников нанять, проводку починить, ландшафтного дизайнера опять же разыскать где-то. И – готово! Будет у нас такая дача, что Рублевка отдыхает!
Бывший хозяин угодливо поклонился новому, хотя последнюю фразу он явно не понял. И, картинно взмахнув руками, распахнул перед нами очередную дверь.
- А вот и заветная библиотека. Проходите, милостивые государи! Здесь вас ждет небывалый сюрприз!
Мы переступили порог и оказались в довольно просторном помещении без окон. Вдоль стен тут тянулись высокие стеллажи, под ногами лежал потертый, но все еще яркий ковер. В центре библиотеки стоял круглый стол и несколько кресел.
- А где обещанный Шекспир? – нетерпеливо спросила Регина.
И тут круглые лампы под потолком внезапно вспыхнули несколько раз, а потом погасли. На пару секунд в библиотеке воцарилась темнота, и в этой тьме мы отчетливо услышали громкий лязг, словно от падения листа кровельного железа. Крепко схватив девушку за руку, я безотчетно рванулся к двери. Свет вспыхнул снова. И на месте выхода мы увидели плотно сомкнувшиеся железные створки.
- Вот теперь можно и поговорить, - раздался откуда-то низкий, тягучий голос. – Долго же мы за вами охотились, господин сочинитель.
Влад вздрогнул, судорожно оглядываясь. Мы, признаться, - тоже. Электрические лампы горели теперь только над нами, а остальная часть библиотеки тонула в полумраке. Я почувствовал себя беззащитным в этом освещенном, как арена, зловещем круге. Но ладонь Регины в моей руке нервно вздрогнула, и я постарался сдержать испуг, ободряюще улыбнувшись девушке. Влад повел себя неожиданно смело. Быстро окинув взглядом помещение и не найдя подходящего оружия, он схватил со стола графин. И, сжав его в руке, как гранату, громко выкрикнул:
- Кто это говорит? Кто смеет угрожать мне?!
В ответ раздался негромкий смешок. Невидимый обладатель все того же раскатистого баса лениво протянул:
- В самом деле! Хватит уже играть в прятки. Тем более, что я слишком долго ждал этой встречи.
Свет по углам стал немного ярче. Потом что-то щелкнуло, и мы увидели, как часть стеллажей отъехала назад, открыв широкие ниши. Из этих ниш вышли печально знакомые «монстры» с пустыми белыми лицами, все так же одетые в строгие коричневые костюмы. Несмотря на отсутствие глаз, они синхронным жестом вскинули руки и достали оружие. Правда, дула на нас отчего-то не навели. Видимо, хозяева этого места пока не давали им такого приказа. Я сделал шаг вперед, закрывая Регину собой. Влад так и застыл в нелепой позе с графином в руке. «Клетчатый» мерзавец, заманивший нас сюда, исчез без следа. Но зато из темной глубины помещения навстречу нам вышли двое незнакомцев. Один – высокий, полный, в смокинге и бутоньеркой в петлице, словно гость, пришедший на званый ужин. Другой – низкорослый, в потертом пиджаке, и обтягивающих кривоватые ноги светлых штанах. Ворочая челюстью, похожей на бульдожью, коротышка хрипло процедил:
- Оставайтесь на местах и не делайте лишних движений! Кроме этих механических болванов, у меня в доме полно верных ребят. Сбежать вам все равно не удастся. А вот лишнюю дырку в шкуре получите запросто!
- Во-первых, в моем доме, господин Блюминг, - невозмутимо заметил толстяк, разваливаясь в кресле и закуривая сигару, - А во-вторых, хватит пугать сочинителя и его приятелей. Доводить писателя до нервной икоты: не лучший способ вызвать вдохновение. Верно, я говорю, господин Зеленский? А ведь вам, Блюминг, он нужен в ясном уме и добром здравии.
Влад вздрогнул и разжал руку. Графин с жалобным дзиньканьем упал на пол, вода полилась из горлышка. Злодей в смокинге, брезгливо поморщившись, пересел в другое кресло.
- Не понимаю, что вы нашли в этом ощипанном петушке, господин Блюминг, - хмыкнул он, окинув писателя ироничным взглядом. – Такой способен кукарекать за миску вкусного корма и кланяться каждому, кто корм подаст. Боюсь, что к истинному таланту это имеет мало отношения.
- Однако, намастрячил же он себе целый город да еще с послушными, как наши электрические болваны, жителями! – сердито возразил его оппонент.
- Ну, дурацкое дело – не хитрое, - хмыкнул толстяк. - Вы лучше взгляните сейчас, как наш сочинитель, свирепо вращает глазами и шевелит губами, точно старая богомолка! Он, вероятно, надеется, что его жалкие писательские способности вызовут сейчас сонм ангелов с огненными мечами или молнию, что испепелит всех нас на месте. И это ничтожество вы считаете залогом победы вашей организации?! Ей богу, господин Блюминг, удивляюсь я на вас! Такой опытный, можно сказать, повстанец. Террорист со стажем! А верите в чудо, словно сопливый гимназист.
- Не вмешивайтесь в мои дела! – неожиданно визгливо ответил коротышка. – И не смейте насмешничать над нашим общим делом! Мои люди переполнены ненавистью, и им нужны не чудеса, а только две вещи. Хлеб и оружие! Хлеб для армии революции и оружие против шайки, стоящей у власти.
- Ну да. Оружие, - все с той же ироничной усмешкой кивнул второй негодяй.
- По возможности даром или в кредит. Истинные патриоты никогда не имеют денег, так ведь, Блюминг?
- Так, - буркнул коротышка. - Правящая клика купается в роскоши, а народ голодает.
Он вскинул голову и поднял над головой крепко сжатый кулак.
- Но наши враги напрасно надеются! Революцию не остановить! Мы боремся против кровопийц, стоящих у власти. Против коррупции и разврата правящей верхушки, за свободу и истинную демократию... Народ с нами, но этот народ надо кормить. Впрочем, вам, сытым свиньям такого не понять. Вы осоловели от своей сытости, вы слишком кичливы…
- Не забывайте, Блюминг, кто дает вам деньги на еду и оружие! – резко бросил толстяк.
Его собеседник сразу поник, нервно взъерошил короткие, жесткие, как шерсть собаки, волосы и пробурчал.
- Я отлично помню - кто. Странно, что вы с вашими миллионами решили помогать делу революции. Впрочем, мы рады каждому, кто заботится о будущем благе народа.
- Началось… - зевнул бандит в смокинге. - Благо народа! Все-таки вы неисправимый романтик, дорогой повстанец. Половина вашей банды, то есть простите организации, понимает это благо – в значении побольше урвать для себя.
- Не сметь оскорблять моих товарищей! – снова закричал Блюминг. - Нынешнее правительство получит то, что заслужило. Революционный народ раздерет его в клочья! И тогда!..
Он закатил глаза, сладко простонал и повел головой.
- Мы будем работать, как черти! Понастроим заводов, завалим страну едой и одеждой. А потом будем…
- Купаться в роскоши, как сытые свиньи? – подколол оппонента толстяк.
Блюминг сердито открыл глаза.
- Мы это заслужили. То есть народ это заслужил! Завоеванное изобилие – отличная штука. За него стоит подраться! Не зря же мы гнием в тюрьмах, развешиваем прокламации и взрываем экипажи с идиотами-министрами. Конечно, когда мы победим, все будет не просто! Для начала придется расправиться с врагами революции. А они найдутся, я не сомневаюсь! Потом прижать всяких там умников и кабинетных ученых. Народ не любит шибко умных теоретиков и прочую интеллигенцию…
- А я не люблю, когда вы принимаетесь читать проповеди, Блюминг, - холодно прервал его толстяк. – Вы увлекаетесь и начинаете говорить пошлости. Поэтому забирайте вашего кудесника-литератора и возвращайтесь к своим бравым товарищам. Не представляю, что вам наколдует этот до смерти перепуганный писака? Три воза взрывчатки? Гору хлеба? Или безвременную гибель нынешнего правительства от эпидемии насморка?
- Насмешничайте сколько угодно, - угрюмо оскалился кривоногий главарь. - Но я попробую договориться с господином сочинителем. А если не получится у меня – его убедят стать сговорчивее мои ребята.
- Давайте, пробуйте, – равнодушно кивнул толстяк. - Впрочем, подождите минутку! Мне нужно кое-что забрать у нашего гостя.
Он небрежно кивнул, и три одинаковых монстра сразу шагнули из своих ниш. Двое схватили Влада за руки, а третий бесцеремонно залез к нему в карман и вытащил давно забытый бронзовый якорек.
- Вот и славно! – улыбнулся толстый злодей. – Как удачно, господин Зеленский, что вы сделали мою вещицу своим талисманом. Иначе, нам пришлось бы возвращаться в выдуманный вами город. Ну что ж, не смею вас задерживать, господа!
Все это время оба бандита разговаривали друг с другом, не обращая внимания на нас с Региной. И лишь изредка бросая косые взгляды на Владислава. Пока они спорили, я попытался сделать шаг в сторону. Но тут же заметил, что монстр в нише шевельнул дулом пистолета. Я решил больше не рисковать и снова замер, крепко прижав к себе Регину. Однако, когда чудовища потащили Влада к выходу, я не выдержал и, выпустив девушку, кинулся к ним:
- Что вы делаете? Отпустите его!
Два монстра даже не сбились с мерного шага. А третий остановился и наставил на меня оружие.
- Глупо, господин Иволгин, - спокойно заметил толстяк. – Приятелю вы уже не поможете, а себе и подруге – навредите.
Я остановился и, бессильно сжав кулаки, смотрел, как чудовища уволокли Владислава. Вслед за ними вышел и террорист.
- Вот теперь – поговорим спокойно, – почти приветливо сказал оставшийся бандит, небрежно подбросив на ладони маленький якорь. – Присаживайтесь, сударь, и вы, юная леди, – тоже.
Мы остались стоять, не проронив ни слова. Толстяк пожал плечами.
- Ну, как хотите.
Он сунул якорек в карман, щелкнул пальцами и тут же очередной монстр поднес ему спички и новую сигару. Злодей, не спеша, затянулся.
- Как вам понравился мой напарник? – осведомился он.
Я криво усмехнулся.
- Что тут сказать? Хорошо знакомый тип! Сто лет назад подобные ему ввергли нашу страну в кровавый хаос.
- Он же печется о благе народа, наш яростный патриот , - издевательски хмыкнул толстяк и растянул в усмешке тонкие губы.
Но взгляд черных глаз на широком белом лице остался пристальным и жестким. Регина отпустила мою руку и сделала шаг вперед.
- Еще бы! – бесстрашно сказала она, не отрывая взгляд от врага. – Такие, как ваш Блюминг, обожают вопить о любви к народу! А на самом деле не любят ничего, кроме власти, и никого, кроме себя. И готовы во славу торжества высоких принципов уморить свой народ – если понадобится до последнего человека – голодом и пулеметами.
- Браво, леди! – неожиданно отозвался толстяк. – Господин Иволгин, ваша подруга – весьма неординарная женщина. Очень точное, а главное правильное определение.
Он потушил догоревшую сигару прямо об обложку попавшейся под руку книги. Регина с ненавистью выдохнула какое-то ругательство. Я снова взял ее руку и предостерегающе сжал.
- Беда в том, что такие, как Блюминг, очень нужны мне, - доверительно сообщил толстый злодей. - По крайней мере, на первом этапе строительства моей карьеры.
- Вы хотите свергнуть существующий строй и сами встать во главе нового правительства? – усмехнулся я.
- Совершенно верно. Власть – это та игрушка, которая пока что не успела мне надоесть.
Бандит встал и слегка приосанился.
- Кстати, я так и не представился вам. Надо исправить эту досадную оплошность. Георг Ван-Конет.
Я застыл, как громом пораженный. Судя по выражению глаз Регины, она тоже читала последнюю книгу Грина и прекрасно поняла, кто сейчас стоит перед нами. Но сколько же лет этому уроду? И в каком мире он теперь живет? Явно довольный нашим замешательством, негодяй громко рассмеялся.
- Господа, вы и в самом деле думаете, что когда писатель ставит точку, жизнь в описанном им мире останавливается? – почти весело спросил он. – Уверяю вас, это не так! Тот болтун и прожигатель жизни, о ком вы сейчас подумали, приходится мне прадедушкой. Кстати, свое достояние он благополучно прокутил, вследствие чего, его несчастному потомку, то есть мне, пришлось восстанавливать семейный бюджет буквально с нуля. И первым делом, встав на ноги, я купил этот заброшенный дом. Он когда-то тоже принадлежал нелепому романтику, так и не сумевшему правильно воспользоваться кладом, что случайно попал ему в руки.
Словно молния озарила мой рассудок! Я понял, почему все эти бесконечные комнаты, фонтаны и пустые аллеи показались мне смутно знакомыми.
- Дом Ганувера! – не выдержал и выкрикнул я. – Повесть Грина «Золотая цепь».
ГЛАВА 19. Но там, за чертой горизонта, в безвестной дали…
Ван-Конет нисколько не удивился.
- Совершенно верно. Означенный золотой артефакт был найден мною в одном из полуразрушенных подвалов дома. После чего мои финансовые дела стремительно пошли в гору. Тут как раз в стране начались некоторые политические волнения. И я решил воспользоваться ситуацией. Как говорится: «Если не можешь пресечь бардак, попытайся хотя бы его возглавить». Если уж существующему строю суждено быть сметенным волной революции, надо оседлать гребень этой волны, а не гибнуть, захлебываясь, в ее кровавом приливе.
- Звучит весьма цинично! – снова вмешалась Регина. - А вы не боитесь, что Блюминг не даст вам оказаться на вершине этого самого гребня?
- Блюминга с его подручными я быстро уберу, как отработанный материал, - небрежно отмахнулся негодяй. – Проблема как раз не в этом.
Он встал и подошел к полке. Достал какую-то книгу, и я с болью увидел на обложке знакомый силуэт алых парусов.
- Забавно, - хищно улыбнулся Ван-Конет. - Человек, писавший про моего предка, давно умер от тоски и голода в глухом, забытом городишке. Но его фантазии до сих пор продолжают морочить юные головы. Что бы сказал, их автор, если бы увидел, как сильно изменился описанный им мир? И что бы сказали глупые, замороченные его сказочками дети? Герой повести «Дорога никуда» погибает от случайной пули, а потомок его врага и гонителя ныне здравствует и процветает. Сказочный дом, построенный слабовольным мечтателем Ганувером, спустя десятилетия становится оплотом террористической организации. Кстати, вы в курсе, что фирма «Меннерс и Ко» сделала себе состояние, торгуя сувенирами в виде корабликов с такими, как на этой обложке, парусами? Недавно, я был по делам в Каперне и видел сумасшедшую старуху, сидящую у двери питейного заведения. Она все разглаживала на коленях кусочек алого шелка. Нисколько не удивлюсь, если ее имя начинается с прославленной буквы «А»… Вы молчите, господа? Вам нечего мне возразить?
Я, действительно, молчал. Если зло победило в мире, созданном Грином, то к чему проклятия, которые я мысленно слал в адрес этого негодяя? Он только посмеется над ними. И хватит уже мыслей о судьбах литературных героев!Тут нужно думать, как Регину спасать! И Влада, если он жив еще… Но невыносимая тяжесть сдавила сердце, несмотря на все доводы разума. И в отупевшем от горя и страха сознании всплывали лишь горькие строки когда-то прочитанного стиха:
Избитые истины бродят за мной по пятам. От них не укрыться, увы, ни в дыму, ни в тумане. И звезды на небе погасли, и мой капитан С корветом своим потерялся давно в океане.
И бьется к несчастью посуда, и сыплется соль. От линии счастья уже ни следа, ни пунктира. И вам никогда не признать хохотушку Ассоль В угрюмой старухе, сидящей у двери трактира.
Все сказки - обман. И напрасны пустые мечты. И полнится чаша вранья, неудачи и скверны. И время уходит в песок, и ладони пусты. И только дорога куда-то ведет из Каперны....
Не знаю, прошептал ли я все это вслух или Регина каким-то чудом услышала мои мысли. Но сдавивший виски серый туман вдруг разбил ее ясный голос:
По этой разбитой дороге устало бредет Угрюмый старик, в нем вы Эгля узнали б едва ли. Тускнеет закат, алый парус вдали не мелькнет. Лишь цепь золотая хранится в глубоком подвале.
- Мне кажется, сказка из мира ушла навсегда, - Ворчит он, о камни сбивая свой посох дорожный. - Я знаю, что эта дорога ведет в никуда, И мрак впереди, только бросить ее невозможно.
Вот так он идет вдоль обрыва у самой скалы. Сгущается сумрак, и тихо в далекой Каперне. А море кипит и на берег бросает валы, И нет ему дела до наших исканий, наверно.
Но там, за чертой горизонта, в безвестной дали, Свой счет не открыв еще, горю, разлукам, потерям, Девчонка глядит, как плывут облаков корабли, И книгу читает. Смеется и плачет. И верит.
В этот миг словно бы рухнули какие-то злые чары, и я почувствовал, что стало легче дышать. Ван-Конет скривился и отбросил книгу в сторону. Похоже, он был разочарован тем, что первая попытка сломать нашу волю - не удалась. - Ладно, оставим подобные споры литературным критикам, - быстро сказал бандит. - И перейдем к делу! Так вот, я уже говорил, что приобрел этот дом, когда он был в куда более, худшем состоянии. И все же нашел здесь немало полезных для своей миссии вещей. Вы, господин Иволгин, наверно, не раз удивлялись тому, откуда брались все эти монстры, так упорно преследующие вас? Но раз уж вы читали пресловутую повесть, то должны помнить, что у прежнего хозяина этого дома была забавная игрушка. Похожий на человека говорящий автомат. Или, говоря по-современному, робот.
Толстяк нажал на какую-то незаметную кнопку, очередной стеллаж отъехал, и мы увидели странную фигуру, похожую на старый, обтрепанный манекен. Древний робот был лишен одного глаза, вместо руки – торчала ржавая шестеренка, а одежда за годы и вовсе превратилась в лохмотья.
- Вот так-то! – не без самодовольства заметил Ван-Конет, закрывая потайную дверь. – Нанятые мной ученые усовершенствовали это устройство и создали для меня целую армию преданных телохранителей и отличных ищеек. Правда, без человеческого фактора все равно ничего не добьешься. А людей, в отличие от железных болванов, можно обмануть, запугать, подкупить.
- Говорите прямо, чего вы от нас хотите, господин революционер, – устало сказал я. – Интересно, все метящие во властелины мира страдают таким словоблудием или только вы?
- Попрошу без оскорблений! – резко отозвался бандит. - Я пока что не опускался до ругательств и угроз в ваш адрес. Так вот, в этом доме мне удалось открыть все потайные двери и использовать все спрятанные изобретения. Кроме одного! Господин Иволгин, обратите внимание! Уж кому, как не вам, знакомо это весьма примечательное растение.
Ван-Конет сделал рукой неуловимый жест, и монстр протянул ему небольшой глиняный сосуд. В нем, согнув хрупкий стебель, лежал увядающий цветок. Нежные полупрозрачные лепестки свешивались по краям, как руки убитого.
- Узнаете, господин Иволгин? – осклабился враг. – Да-да, это тот самый цветок-недотрога из неоконченной повести Грина, по которой поставлена пьеса в вашем театре. Согласно тексту книги, недотрога складывает лепестки и гибнет, когда к ней приближается злой человек. Поразительная и нелепая чувствительность! Но автор этой истории не успел написать о недотроге главное!
Ван-Конет шагнул к нам вплотную. Его короткие толстые пальцы, как когти грифа, скрючились над гибнущим цветком.
- Это знаю только я! – прошипел он. – Да знал еще один кабинетный ученый, который недолго зажился на свете. Сок недотроги обладает поистине невероятными свойствами!
Его голос понизился до самого тихого шепота.
- Каким образом недотрога узнает, что к ней приблизился не чистый душой человек, а растленный негодяй? Ответ один – она каким-то образом считывает мысли и чувства пришельца. И точно также действует сок этого цветка на того, кто его принял!
На бледных щеках Ван-Конета выступили красные пятна, холодные глаза возбужденно заблестели.
- Я провел такой эксперимент! Подопытный, выпивший полученный эликсир, с легкостью сообщил мне, что стоящий рядом партнер по бизнесу собирается подставить меня и завладеть частью моего богатства. Причем он не просто прочел его мысли! Он утверждал, что на короткий миг стал моим бывшим партнером. Влез в его шкуру, прочувствовал и телом, и душой все его грязные замыслы! Теперь вы понимаете, какую ценность представляют для меня эти цветы?
- Понимаем! – презрительно бросила Регина. – Вы хотите обезопасить себя от возможного удара в спину. Трус! Такой же, как все тираны и убийцы прошлого!
Бандит отшатнулся от нее, как ужаленный.
- Опасно так называть меня, девочка! – процедил он. – Твое счастье, что ты нужна мне. Пока! Мне очень захотелось выругаться и дать Ван-Конету по роже. Но вид несчастного цветка пробудил во мне смутные мысли и чувства, которые, кажется, начали складываться в некий план. И я, скрутив гнев в кулак, почти спокойно спросил негодяя: - Какая же связь между нашим похищением и вашим супер-растением? - Самая прямая, - с глумливой вежливостью пояснил враг. - Знаете, господин Иволгин, поначалу мне не нужны были ни вы, ни ваша подружка. Я охотился за незадачливым писателем, у которого каким-то чудом оказалась недостающая деталь механизма. Того самого, что открывает дверь в потайную оранжерею с недотрогами. Сломать замок никак не получалось, а взрывать его, как советовал наш знакомый повстанец, я опасался. Взрыв мог повредить нежным цветам.Но когда я узнал, что с некоторых пор к вам присоединилась очаровательная леди Регина, то понял, что мои шансы заполучить вожделенный цветок увеличились в разы. Да-да, милая барышня, именно вам я доверю эту почетную миссию – войти в оранжерею и принести мне букет недотрог. Сами понимаете, что при виде меня или идейных террористов все цветики мигом отдадут концы.
- А если я откажусь? – гневно прошептала девушка.
Он ухмыльнулся еще шире.
- А вот для этого я притащил сюда вашего жениха. Вы же не хотите, чтобы господин Иволгин пострадал от рук приятелей Блюминга?
Регина побледнела. А мне некстати вспомнились ее слова:
- Тебя можно шантажировать твоим миром. Твоим театром или…мной.
Теперь все выходило с точностью до наоборот. Но я не хотел, чтобы Регину использовали, сделав из меня жертву! И напряженно пытался придумать путь спасения. Хотя понимал, что это почти невозможно.
- Ну же, не упрямьтесь, деточка! – притворно ласково продолжал Ван-Конет. - Если вы сделаете все, как полагается, я отпущу вас и вашего дружка на все четыре стороны.
- Врет! – безошибочно определил про себя я. – Тут даже никакого волшебного сока не надо, чтобы это понять. Как только Регина сорвет несчастные цветы, нас мигом отправят в расход! Что же делать? Что?! Боец из меня никакой, да против этой своры с их роботами не устоял бы и опытный спецназовец! Значит, будем действовать иначе. Хитростью! Вот только как?
В этот отчаянный миг безумная идея, словно яркая вспышка, озарила мой разум. Я понял, как можно обмануть бандита и сделать первый шаг к нашему спасению. Я применю весь свой актерский дар и разыграю перед ним целую сцену! Вот только Регина после этого меня возненавидит. Потому что сыграть мне придется жалкого труса и подлое ничтожество.
Пока все эти мысли с дикой скоростью неслись в моей голове, я стоял молча, опустив плечи и потупив взгляд. Ван-Конет с некоторым удивлением посмотрел на меня. Очевидно, он ожидал, что я стану защищать невесту или возмущаться его наглым шантажом. Но я не проронил ни слова и очень постарался придать лицу крайне испуганное выражение. - А жених-то ваш, похоже, от страха совсем дар речи потерял, - развязно заметил бандит, легко клюнув на мою удочку. – Да и то, к слову сказать, какой из актера герой? Артистам полагается собирать аплодисменты и порхать с цветка на цветок, именуемый женским сердцем. Регина бросила в мою сторону растерянный и немного сердитый взгляд. Я медленно поднял голову, очень надеясь, что мои глаза не выражают сейчас ничего, кроме усиливающейся паники. - Бог мой, да он же в обморок сейчас хлопнется! – почти восхищенно отметил злодей, - Прелестная Регина, я начинаю сомневаться в мужестве вашего избранника. Да любит ли он вас вообще?! Как известно, актерам очень мешают вечно беременные жены с кучами сопливых отпрысков. Так что детка, крайне удачно, что ты узрела истинное лицо жениха, до того, как он поставил тебе первый синяк. Ван-Конет грубо перешел на «тыканье» и мало того, что произнес последнюю фразу циничным тоном, но еще и попытался потрепать Регину по щеке. Она отшатнулась, снова бросив на меня умоляющий и гневный взгляд. Я почувствовал себя последним подонком, но начатую роль следовало играть до конца. - Говорили тебе: не надо было ехать в это чертово поместье! – почти срываясь на визг, простонал я. – Ты одна во всем виновата! Боже, что мне делать? Девушка резко отвернулась от меня, а потом, видимо желая потянуть время, спросила: - А откуда у вас тот вялый цветочек, если вы так и не смогли проникнуть в оранжерею?
Злодей равнодушно отмахнулся.
- Вам-то какая разница? Одному покойному ботанику, честно служившему мне, случайно попалось единственное семечко. Подозреваю, что недотроги исчезли с лица земли, как вид, и остались только в той самой оранжерее. Что очень хорошо, так как способностью проникать в чужое сознание я делиться ни с кем не собираюсь. Довольно пустой болтовни! Вы согласны выполнить мое приказание, госпожа Разумовская? Регина не ответила. Ван-Конет щелкнул пальцами, и стоявший все это время неподалеку монстр взял меня на прицел. Теперь настало время моего «главного выхода». Я мысленно попросил прощения у Регины и …бухнулся перед ней на колени.
- Да! – задыхаясь и стараясь не переиграть, почти простонал я. – Умоляю, скажи ему «да», любимая! Я не хочу умирать!
Выкрикивая все эти до омерзения жалкие слова, я страшно боялся, что Ван-Конет мне не поверит. Тогда – всему конец! Но злодей, похоже, плохо разбирался в актерской игре. Или попросту считал всех артистов трусами и слабаками.
- Жених умоляет вас о пощаде! – развел он руками. – Неужели, вы окажетесь столь жестоки, госпожа Разумовская?
Я с болью увидел, что тонкие черты лица девушки исказились от отвращения. Но, продолжая жуткую игру, подполз к бандиту и принялся обнимать его колени.
- Уговорите ее, господин Ван-Конет! Прошу вас!
- Хватит унижаться!
Ледяное презрение в голосе Регины хлестнуло меня, как кнутом.
- Встаньте уже, господин… лицедей!
- Вы согласны? – быстро спросил враг.
Регина снова посмотрела на меня. Ни одна черточка не дрогнула на ее лице. Только взгляд из гневного стал напряженно сосредоточенным. Она догадалась о моем плане? Видит насквозь мою игру или все еще сомневается? Черт, а ведь для того, чтобы все удалось, мне еще надо бы с Владом пообщаться! Да и тогда наше спасение будет под большим вопросом…
- Я даю обещание подумать, – процедила, наконец, девушка.
Ван-Конет недовольно качнул головой, но, вспомнив что-то, достал из жилетного кармана часы.
- Хорошо, госпожа Разумовская, я дам вам время. К тому же сейчас поздний вечер, и все недотроги, наверняка, свернули лепестки. Утром я повторю свой вопрос, и лучше бы вам согласиться! Пока что – отдыхайте. Мои механические слуги проводят вас в ваши покои.
- А-а… что с моим другом? – максимально жалобно и испуганно протянул я, вставая с пола.
- Не беспокойтесь! Если молодцы Блюминга не перестарались, вы увидите его через несколько минут. Жилых комнат в этом старом дворце не так уж много, и превращать их все в тюремные камеры мне абсолютно незачем. Кстати, господин Иволгин, можете потом рассказать своей невесте, что бывает с теми, кто противится нашей воле. Может, тогда она скорее решится выполнить мой приказ? Хотя, сдается, что вы своей попыткой разжалобить меня, безнадежно уронили себя в ее глазах.
Ван-Конет молол все это, не переставая, пока двое монстров уводили Регину, а еще двое пристраивались конвоировать меня. Девушка вышла за дверь молча, не бросив на меня даже косого взгляда.
ГЛАВА 20. Хрестоматийно белеет парус, и ветер свищет…
Меня долго вели по каким-то бесконечным коридорам и лестницам. Их было так много, что я даже не пытался запомнить: куда и сколько раз мы повернули. Подъем закончился возле старой дубовой двери, украшенной здоровенными металлическими шипами, что делало ее похожей на шкуру динозавра. Звякнул засов, дверь со скрипом отворилась и, получив тычок в спину, я полетел внутрь. И понял, что скучать мне не придется. На грязном полу возле каменной стены, в позе Аленушки, подперев рукой опухшую щеку, сидел Влад.
Яркие солнечные лучи, лившиеся сквозь узкие, похожие на бойницы, оконные проемы, явно диссонировали с его широкой мрачной физиономией, на которой красовалось несколько свежих ссадин. Порванная рубашка и грязные брюки дополняли печальную картину. На несколько секунд мне даже стало его жалко. Но потом я вспомнил «радужную» перспективу своего общения с монстрами, а так же ни в чем не повинную Регину, и мне захотелось пнуть этого паршивого Гудвина. Но я кое-как удержался и только ядовито поинтересовался:
- Ну, что, мышиный король, допрыгался?
Влад вздохнул, как больная корова, пощупал пострадавшую щеку и задал встречный вопрос:
- Почему – мышиный?
На «короля» этот гад, видимо, был согласен.
- Ты, кажется, забыл – куда заводит бесплатный сыр? И – кого?
- Ну – ошибочка вышла. Глюк программы.
Я чуть не задохнулся от возмущения.
- Да ты – полная скотина, Владик! Ошибочка! Нас тут всех угробят, как не фиг делать, а у тебя – всего лишь глюк программы?! Что-то ты не сильно похож на крутого программиста, который может все исправить…
Чувствуя, что желание «врезать» дорогому другу, не только не прошло, но и усилилось, я развернулся и подошел к оконному проему. Сквозь узкую щель в стене виднелась бескрайняя морская гладь, за которой в светлом мареве колыхались очертания нашего мира.
- Вот же гадство! – подумал я. – Прямо таки иллюстрация к пословице: «близок локоть, да не укусишь». В смысле – хрен туда доберешься.
Я поскреб рукой кирпичную кладку, стряхивая облепившие ее лишайники, и попытался протиснуться в бойницу. Дохлый номер! За спиной у меня раздался смешок.
- «Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный…» Ты давно ли, Петенька, летать научился?
- Может, я самоубиться хочу – сердито буркнул я. – Тут такая высота, что успех гарантирован!
- Ну да. Классика жанра:
Хрестоматийно белеет парус, и ветер свищет, И мачта гнётся, и как ей гнуться не надоело… Вздохни поглубже, шагни подальше – никто не сыщет. Да как отыщешь в таком просторе чужое тело?
Я удивленно обернулся.
- Вот уж не замечал за тобой тяги к авторской песне! А как же твое «фсе» под названием - группа «Ленинград»?
- Да ну ее, – вздохнул Влад. – Надоела…
- Тебе – жизнь надоела! Вот скажи, зачем ты сюда поперся? Тоже мне – владелец заводов, домов, пароходов! Тебе что, целого города было мало? Решил состояние приумножить? И где ты теперь? И мы – заодно?
- В заднице.
- Хм! Хотя бы это ты понимаешь! Вот только раскаяния на твоей наглой роже я не наблюдаю!
- А оно тебе надо, мое раскаяние? Все равно ведь ничего не изменится. Даже, если я у тебя в ногах валяться буду, из этой дурацкой башни не выбраться. Да и выберемся – куда мы денемся? Сам же видел, что этих монстров тут – как грязи…
- Это да, – вздохнул я и опустил руку в карман, проверяя – все ли там на месте.
Валяясь в ногах у хозяина дома, я успел провернуть одну достаточно хитрую манипуляцию. Но делиться с Владом результатом пока не спешил.Почем я знаю, как он себя поведет, если его опять бить начнут? Поэтому я благоразумно промолчал. И перевел разговор на другую тему.
- Чего от тебя хотели-то?
- А черт его знает! Видимо, намекали на то, что выбора у меня нет. И любую прихоть хозяина следует выполнять. Вот только я все равно не смог бы ему «намечтать» все, что он хочет. У меня в голове – ни одной мысли. Творчество покинуло пустой сосуд…Талант мой иссяк! Я сейчас даже сказку про Репку не напишу – не то, что программу свержения существующей власти! Я, как ты помнишь, политикой никогда не интересовался. И понятия не имею – как там все устроено.
- А если бы знал – написал? – тихо спросил я.
- Не знаю, – растерянно ответил Влад. – Нет, наверное. Понятия не имею, что там у них за страна – но люди-то погибнут наверняка. Для того чтобы гореть в аду мне вполне хватит твоей смерти…
- Ну, пока что я жив. Так что можешь не переживать. А этот Ван-Конет, что ли, книги твои читал? Откуда он узнал, что ты писатель?
- А черт его знает! Да и что можно узнать из моих опусов? Короли там, конечно, есть – но исключительно в постели, а не на плахе. Народ у нас переворотами и революциями не интересуется – своих хватает. А вот, сколько любовниц было у Генриха Восьмого, и каким манером он … э-э-э … с ними кувыркался – это, пожалуйста! Пипл схавает!
- Тьфу! – поморщился я. – И как тебе только не противно про это писать?
- Противно, – с готовностью согласился мой собеседник. – Но платят мне только за подобную фигню. Другого от меня не хотят.
Тут он прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся.
- Эх! А помнишь мою первую сказку? Мне тогда хотелось, чтобы открывая мою книгу, человек погружался в мой мир целиком. Пусть на пару минут. Но в эти минуты плющ будет виться вокруг старой башни, облака будут плыть над лавандовыми полями, девочка будет петь, мальчик писать стихи...
Я вздохнул.
- А вместо этого ты пишешь свою заказную бредятину про продажных женщин!
Тут я не удержался и ядовито уточнил:
- Между прочим, они мало чем отличаются от продажных политиков. Это к вопросу о «программе». И плане захвата власти – в котором ты не шаришь.
- Кстати, о женщинах? Что с Региной? – вскинулся Влад.
Я пожал плечами.
- То же самое, что и с нами. Только ее держат не в Башне. И мучить, к счастью, пока не собираются. Забавно! Этим злодеям нужен грязный писака и чистая девушка. Одного только не понимаю – что я-то делаю в вашей компании?
В двух словах я объяснил другу, зачем Ван-Конету понадобилась Регина. Влад посмотрел на меня исподлобья и горько усмехнулся:
- Ты – друг грязного писаки и жених девушки. И раз уж ты здесь – злодеям будет проще манипулировать нами.
Он провел руками по лицу и тихо сказал:
- Ты прости уж меня, дурака, за то, что я втянул вас во все это. Господи, как банально и тупо! Бездарного сочинителя подвела под монастырь любовь к красивой жизни.
Видя, как Влад убивается, я опять проникся к нему сочувствием.
- Ну, в красивой жизни нет ничего плохого, - примирительно сказал я. – Если она не мешает тебе творить и оставаться человеком.
Владислав поднял на меня измученные глаза.
- В том-то и дело, что мне она помешала. Точнее, в какой-то миг желание хорошо зарабатывать, вкусно есть и шикарно отдыхать стало доминировать над всем остальным. Был момент, когда я мог послать литагента к черту и продолжить писать свое фэнтези. Но я испугался остаться на мели, без гроша в кармане, а главное – без дешевой, но все-таки шумной литературной славы. Я забыл, вернее, не хотел помнить, что путь к правде всегда лежит через боль. И не желал ломать привычный образ жизни, расти, подниматься над собой. Судьба дала мне мозги и талант. А я, считай, пользовался головой только для еды. И Мироздание поняло, что ошиблось, прикрепляя ее к моей шее. Поэтому не стоит удивляться, что мою голову у меня скоро отберут, а талант уже отобрали. Все, чем человек не пользуется, рано или поздно забирают… И я знаю, что в последний час буду не свою бездарно прожитую жизнь вспоминать, а корить себя за то, что погубил тебя и Регину.
Последние слова Влад произнес еле слышно, сдавленным от стыда и горя шепотом. И уткнулся лицом в скрещенные руки.
- Все сказал? – деловито осведомился я. – Реквием по неудавшейся жизни полностью спет? Тогда перестань себя проклинать и послушай теперь меня.
Он удивленно поднял взгляд. В глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на слабую надежду.
- Мне кажется, что враги следили за тобой давно. Причем, сначала даже не подозревали, что ты – писатель. Им просто нужен был чертов якорь, оказавшийся ключом к волшебной оранжерее. Потом, когда ты внезапно стал демиургом, злодеи поняли, что ты можешь им пригодиться. А уж после этого нарисовалась Регина, и все, как говорится, понеслось!
- Это и так понятно, – устало пробормотал Влад. – Но ты, вроде бы, собирался сказать мне нечто важное?
- Очень важное, господин неудачливый сочинитель! Я даже дать тебе по морде расхотел, когда увидел, как ты тут убиваешься. Но не впадай в отчаяние! План спасения у меня есть, хоть и весьма зыбкий. А ты вообще понял, в какое место нас притащили?
- Нет. И в какое же?
- Название повести Грина «Золотая цепь» тебе ни о чем не говорит?
- Я ее не читал.
- Жаль. Иначе, ты узнал бы этот дом. Автор довольно подробно описывает его на страницах своей книги. Пару мест, пока меня вели сюда, я даже опознал, хоть и не старался запоминать дорогу. Но главное тут в другом! Ван-Конет сказал, что тайная оранжерея находится где-то в глубине дома. Если мне не изменяет память, то в книге автор поместил ее сразу после очень необычного зала с двигающимися стенами.
- Ничего себе! И ты считаешь, что это поможет нам бежать отсюда?!
Едва Влад произнес эти слова, как за запертой дверью послышалось неприятное шуршание и скрежет. Я предостерегающе прижал палец к губам.
- Кажется, охраняющему нас монстру не понравились твои слова, - шепнул я на ухо приятелю. – Наверно, этот болван запрограммирован так, что реагирует на слово «бежать». Будем вместо него говорить «поехать на гастроли».
Владислав молча кивнул, и я продолжил:
- Так вот. Чтобы благополучно отправиться гастролировать, нам нужно будет провернуть одну штуку…
Конечно, я понимал, как сильно рискую, когда выкладывал свой план. Но рассудил, что до завтрашнего дня Влад вряд ли понадобится идейному террористу Блюмингу или его «спонсору». А значит, бить несчастного писателя никто не будет, и он не «расколется». К тому же запоздалое раскаяние Влада выглядело вполне искренним. Я по-прежнему сильно злился на него, но осознавал, что спасать дурака все равно придется. - Ты все понял? – спросил я его, закончив свой рассказ.
Он мрачно кивнул.
- Да. Но это – полное безумие. Шанс – один из ста.
- Если у тебя есть лучший план – предложи его! Нет? Тогда сделай одолжение – избавь меня от ненужной критики. А лучше – ляг и постарайся уснуть. Завтра нам всем понадобятся силы.
Влад хмуро кивнул и привалился к стене. Но глаза не закрыл и продолжал смотреть на меня внимательно и печально.
- Откуда в тебе столько мужества? – спросил он. – Ты действуешь и говоришь так, будто вовсе не боишься за свою жизнь. Скажи, как у тебя это получается? Тебе помогают образы сыгранных героев?
Я пожал плечами.
- Герой – это просто нормальный человек в ненормальных обстоятельствах. А что касается страха… Признаюсь тебе честно, я безумно боюсь! За Регину и за тебя, идиота. Кстати, когда нас уносило в море в дырявой лодке, ты орал песни и ни черта не боялся.
- Что дети знают о смерти? Им и в голову не приходит, что все серьезно. Меня тогда гораздо больше волновало, что накажут, если спасут…
- Ну, может быть. Я тогда тоже ни о чем плохом не думал. Ладно, хватит уже философствовать! У меня от речей Ван-Конета давно в ушах звенит. Если не можешь спать, посиди с закрытым ртом.
С этими словами, я лег на замызганный пол. Сна, конечно, не было ни в одном глазу. Но я понимал, что нужно хотя бы постараться расслабиться. Иначе, у меня не хватит ни сил, ни мужества, чтобы воплотить свой план.
ГЛАВА 21. Холод снятых оков, шелест чаячьих крыл, от восторга побед до пробитых знамен…
Наверное, я все-таки уснул. Потому что лязг распахнутой двери показался мне грохотом горного обвала. Я вскочил, растерянно озираясь. В дверях, невозмутимо улыбаясь, стоял все тот же Ван-Конет. Один из сопровождающих его монстров рывком поднимал с пола Влада, другой привычным жестом наставил на меня черное дуло.
- Надеюсь, беседа с приятелем подействовала на вас благотворно, господин сочинитель? - издевательски вежливо поинтересовался бандит. - И вы сумеете воплотить в реальность все замыслы моего напарника. В противном случае, вашей участи останется лишь посочувствовать.
Влад только молча зыркнул в его сторону и ничего не сказал.
- Оставить вас здесь, что ли? – задумчиво проговорил злодей, и я чуть не взвыл от ужаса.
Тщательно продуманный план начинал рушиться! К счастью, негодяй быстро передумал.
- Впрочем, нет! Лучше, если вы пойдете с нами. Госпоже Разумовской будет легче согласиться на мое предложение, если она увидит, что в случае ее отказа пострадают два человека.
Я облегченно вздохнул, и мы под конвоем покинули негостеприимное место. Опять потянулись лестницы, полутемные комнаты, бесконечные коридоры… Но сейчас я смотрел по сторонам гораздо внимательнее. Важно было не пропустить тот самый зал. Интересно, а где Регина? Ее ведут какой-то другой дорогой? Надеюсь, девушке предоставили лучшее помещение, чем нам, и она хотя бы смогла отдохнуть.
Не успел я додумать эту мысль, как в глубине темного коридора показалась знакомая стройная фигурка. Девушку, как и нас, конвоировали несколько монстров. Бледная, с твердо сжатыми губами, она, по-прежнему, избегала смотреть на меня.
- Доброе утро, госпожа Разумовская, - раскланялся Ван-Конет.
И даже, кажется, попытался поцеловать ей руку, но Регина брезгливо отдернула ее. Нисколько не раздосадованный этим, злодей строго спросил:
- Вы успели принять решение, сударыня? И теперь согласитесь сделать то, о чем я просил?
Она перевела взгляд на побитого Влада, вздохнула, нахмурилась еще сильнее и молча кивнула.
- Отлично! – осклабился Ван-Конет. - Я знал, что вы – разумная девушка и не станете попусту рисковать жизнями своих друзей. Что ж, идемте! Мне не терпится заполучить искомые цветы. Мы двинулись дальше. Коридор вскоре стал шире, стены раздвинулись, и мы оказались в просторном зале, где густо, как в лесу, стояли стройные колонны черного и белого мрамора. Их украшали причудливые позолоченные светильники, похожие на ветки деревьев. На каждой мерцали хрупкие цветы и листья, сделанные из цветного стекла. У подножия колонн то тут, то там виднелись широкие, похожие на морские раковины, чаши, инкрустированные перламутром. Когда-то из них били фонтаны, некоторые чаши и сейчас были до краев наполнены водой.
- Это тот самый зал, - шепнул я Владу одними губами.
Он незаметно кивнул. Я покосился на Регину. Она шла чуть поодаль, молчаливая и безучастная. А мне, согласно моему безумному плану, немедленно нужна была ее помощь! Как же обратиться к девушке, не привлекая внимания врага и его железных болванов? От напряжения меня бросило в жар, сердце бешено застучало. Но тут высокая дверь в конце зала распахнулась, и, на наше счастье, сюда ввалилась толпа плохо одетых мужиков во главе с идейным террористом Блюмингом.
- А вам-то что здесь надо? – неприязненно процедил Ван-Конет.
Блюминг окинул своего «спонсора» холодным взглядом и насмешливо сказал:
- Собираюсь проверить, не ведете ли вы двойную игру, милостивый государь?
- Вы мне не доверяете? – картинно возмутился главный бандит.
- Я вообще никому не верю, особенно перекинувшимся на сторону революции богачам! А вдруг вы решили похитить моего сочинителя?
- Который, кстати, так ничем вам и не помог! На кой черт он мне вообще нужен? Господин Блюминг, дайте пройти! Я спешу по важному делу.
- Ну, да. С тремя пленными и кучей безмозглых чудовищ в придачу. Вы явно что-то задумали, я же вижу! Эй, ребята!
Он махнул рукой своим сообщникам.
- Следите повнимательней за этим господинчиком. И держите оружие наготове! Если здесь появятся фараоны – стреляйте!
- Да какие к дьяволу полицейские! – потеряв хладнокровие, заорал Ван-Конет, - Блюминг, вы сами – идиот и параноик! Еще раз приказываю – дайте мне пройти.
- Сначала объясните – куда? Вдруг дельце, что вы собираетесь обтяпать, окажется полезным революции!
Два негодяя уставились друг на друга полными ненависти взглядами. Разбойники Блюминга вскинули пистолеты, монстры Ван-Конета повторили их жест. А я одним прыжком очутился возле Регины. И успел сказать негромко, но отчетливо:
- Fingirse enfermo!
Железный болван рванул меня за руку обратно. Однако, хитрость сработала! Испанского эти уроды, по счастью, не знали, а главари, увлеченные своей разборкой меня и вовсе не услышали. Глаза Регины ярко блеснули, маска холодности и отчужденности, словно бы спала с ее лица.
- О, боже мне плохо! – вполне натурально воскликнула она. – Как меня мутит!
Девушка покачнулась, побледнела еще сильнее и прижала ладонь ко рту. Ван-Конет недовольно оглянулся.
- Дайте ей воды! – отрывисто бросил он.
Монстр, сжимавший мое плечо, ослабил хватку. Я вырвался, подбежал к Регине, обнял ее. Влад кинулся помогать мне.
- Воды! – слабым голосом простонала девушка.
Мы подтащили ее к каменной чаше, Регина наклонилась, зачерпывая горстью не слишком чистую влагу. В этот миг я выпрямился, ухватился за золоченую «ветку» на «стволе» колонны и с силой повернул ее в сторону!
Делая это, я понимал, как рискую! Бандиты могли успеть выстрелить первыми, старый механизм мог не сработать…
Но, повинуясь моему движению, все стены зала вдруг разом отделились от потолка, погрузились в пол и исчезли! Это произошло абсолютно бесшумно. Я закачался, но еще крепче сжал девушку в объятиях. В какой-то миг мне показалось, что мы плывем вверх. Я услышал голос Влада, шепотом выкрикнувшего какое-то ругательство.
А потом все остановилось, и я увидел, что мы стоим в другом помещении, возле высокой стены, разукрашенной пестрой мозаикой.
- А где враги? – тут же спросил Владислав.
Я махнул рукой куда-то назад.
- Остались там. Не знаю, как скоро они опомнятся и найдут нас. Поэтому надо успеть спрятаться!
С этими словами я шагнул к узорчатой стене и вынул из кармана тот самый злосчастный якорек. Влад понимающе хмыкнул, а Регина сдавленно ахнула. Кажется, она только сейчас поняла, зачем я валялся в ногах у того бандита. Впрочем, сейчас мне было не до объяснений. Я пристально рассматривал мозаичные картинки и небольшие выпуклые барельефы. Море, волны, играющие среди них дельфины, разбитый сундук с высыпавшимися из него монетами, поросший цветами остров… Все не то!
- Ага, вот оно! – прошептал я.
В правом нижнем углу мозаики, на светло-лазурном фоне золотисто бронзовыми пластинками было выложено изображение маленького кораблика. Надутые ветром паруса, крошечный штурвал и… якорная цепь! А у конца этой цепи – отчетливо видимая вмятина, пустое место на пестром фоне. И я уверенно прижал к этой вмятине якорек!
В ту же секунду стена дрогнула и распалась на две части. Они с тихим гулом разъехались в стороны, и мы увидели яркий свет, льющийся из таинственного помещения. Не сговариваясь, взялись за руки и шагнули туда. Теплое золотое сияние сначала ослепило нас. Привыкнув к свету, я осторожно потер глаза и огляделся.
То, что я увидел, было достойно кисти художника-фантаста! Прямо перед нами, направо и налево, вдоль узких, еле заметных в густой траве дорожек, росли немыслимой красоты цветы. Белые, немного похожие на лилии, но еще нежнее и сказочнее. Жемчужного оттенка лепестки, на концах становились совсем прозрачными и разбрасывали вокруг сотни крошечных радужных зайчиков. Чистый яркий свет лился с высоких сводов оранжереи, и на солнце дивные растения сверкали, как подлинно хрустальные, украшенные серебром и жемчугом. Я успел заметить, что стебли у них – темно-зеленого цвета, а длинные узкие листья - отчего-то золотисто-оранжевые. С трудом отведя взгляд от этого сверкающего великолепия, я сказал друзьям:
- Вот в этом, собственно, и заключался мой план. Мы успели спрятаться от врагов и какое-то время будем в безопасности. За это время мы должны осмотреть оранжерею. Я уверен, что тут есть какой-нибудь потайной, неизвестный злодеям выход. Если нам сильно повезет, он окажется ведущим наружу, к морю. Тогда у нас появится шанс добраться до корабля и свалить из этого мира приключений к чертовой бабушке!
- А если не повезет? – буркнул Влад.
- Будем надеяться на лучшее, - вздохнул я.
И тут Регина, молчавшая все это время, вдруг всхлипнула и замахнулась на меня. Я еле успел увернуться и перехватить ее руку. Девушка тут же, без всякого перехода, бросилась ко мне на шею и заплакала, перемежая нежные слова и ругательства:
- Петька, скотина такая, ну как же ты меня напугал! Нет, ты просто гениальный артист! Эдмунд Кин какой-то! Представляешь, я почти поверила, что ты оказался последним трусом. Когда кинулся целовать ботинки тому уроду! Ну, и гад же ты, Петенька! Отвечай, обормот, как тебе удалось стащить у злодея этот якорек?! Он же ничегошеньки не заподозрил и не почувствовал. - Артист должен уметь делать все, - вздохнул я. – В том числе, если этого требует роль, тырить по карманам чужую мелочь. Когда мы в театре ставили «Трехгрошовую оперу», режиссер где-то нашел и привел за кулисы завязавшего с опасной профессией вора-карманника. Вот он и дал мне несколько «мастер-классов»
- Ясно, – пробормотала Регина и снова всхлипнула, - А я всю ночь проплакала, не понимая, что случилось? То ли ты хитрый такой и что-то задумал, то ли – подлый! Так бы и врезала тебе сейчас, как следует…. Петя, родной мой!
- Врежь, если хочется, - улыбнулся я. – Только скорее, а то, как бы бандитская шайка не догадалась, куда мы провалились.
- Не буду, - сквозь слезы улыбнулась Регина, прижимаясь ко мне еще крепче. – Героям положены поцелуи, а не тумаки.
И ласково поцеловала меня в щеку. Влад смотрел на все это со сложной смесью удивления, зависти и легкого испуга.
- Совет вам да любовь! – задумчиво протянул он. – Могу сказать уверенно – с такой женой ты точно не соскучишься. Интересно, какие сюрпризы будут устраивать окружающим ваши дети?
Регина, наконец, оторвалась от меня и несколько озадаченно уставилась на моего друга. Похоже, за время пребывания в плену, девушка благополучно забыла и про нашу «скорую свадьбу», и про выдуманную беременность.
- А как ты вообще нас сюда перенес? – поинтересовалась вдруг она.
- Просто вспомнил, что в повести «Золотая цепь» описывался некий таинственный механизм, способный без шума и пыли доставлять героев в любые помещения этого странного дома.
- Это, типа, телепортация, что ли? – оживился бывший автор фэнтези.
- Не знаю. Во времена Грина такого слова не было. Но я с детства помнил эпизод, в котором герой двигает рожок светильника, и все вокруг переносятся в это чудесное место.
- Значит, нужные книги ты в детстве читал, - подытожила Регина. – Ну что, пойдем навстречу новым приключениям. То есть будем искать выход из этого райского сада. И мы осторожно пошли по дороже вдоль бесконечных рядов недотрог. Вначале я немного опасался, что волшебные цветы испугаются нас и начнут увядать. Но все оказалось не так уж плохо. Меня эти хрустальные цветики, и впрямь немного опасались. Во всяком случае, мне показалось, что когда я подносил к ним руку, цветы, изгибая тонкие стебли, отодвигались подальше. Но зато Регину чудесные растения приняли без всяких сомнений. Девушка шла впереди меня, ласково гладя нежные лепестки. И я отчетливо видел, как недотроги сами тянулись к ней, доверчиво поворачивали головки и, будто ласковые котята, тыкались в ее ладонь. Регина наклонялась к цветам, шептала им что-то ласковое. А мне вдруг вспомнилась история с «ежевичным дурманом» на раскаленном от зноя берегу. Тогда девушка рассказывала о древних кельтских богинях. А сейчас, окруженная сиянием, льющимся от сотен цветов, она сама казалась мне такой небожительницей. Или вечно юной эльфийской принцессой. А разве принцессе может быть дело до бедного глупого лицедея? Вздохнув, я старательно потряс головой, чтобы выгнать из нее несвоевременные мысли. Сначала надо думать о спасении, а потом уже мечтать и на девушек заглядываться! Я обернулся, ища глазами Влада. И с удивлением заметил, что мой приятель за это время почти не сдвинулся с места. Он стоял возле стены оранжереи в неудобной позе, словно боясь сделать лишний шаг.
- Эй, ты что там застрял? – махнул я ему рукой.
– Сейчас же иди сюда! Нам нельзя терять ни минуты. Вдруг враги уже догадались, куда мы пропали!
Вместо ответа Влад горестно покачал головой.
- Я не могу подойти к вам! Эти цветы не выносят зла, а у меня уже столько грехов на совести. Не хватало еще погубить сказочные создания!
Я растерялся, не зная, что сказать в ответ. Регина обернулась и быстро побежала назад.
- Не бойся! – мягко и уверенно сказала она писателю. - Ты ведь не злодей и не душегуб. А что касается ошибок – так у кого их нет? Поверь мне, недотроги прекрасно видят душу человека. И понимают, что ты не сделаешь им больно.
Она говорила о цветах, словно о живых людях. Владислав смущенно улыбнулся, кивнул и сделал первый шаг. Потом прошел немного по дорожке и замер, вглядываясь в венчики цветов, как в знакомые лица.
- Они приняли меня, - прошептал он. – Как странно… И хорошо! Быть может, еще не все потеряно? И я смогу как-то оправдать свою нелепую жизнь.
Отбросив сомнения, Влад уверенно пошел дальше рядом с нами. Не знаю, сколько времени мы двигались таким образом. Потайная оранжерея напоминала загадочную планету. Тишина, яркий свет, сотни удивительных, но молчаливых созданий…
ГЛАВА 22. Но будет биться вот здесь, левее, пониже горла солёный, влажный комок, и будет сочиться алым…
- Где же выход отсюда? – пробормотал я себе под нос.
Убежавшая вперед Регина услышала меня и снова наклонилась над цветами. Выпрямилась, пошла направо, потом налево и удивленно остановилась.
- Кажется, недотроги готовы подсказать нам дорогу! – воскликнула она. – Смотри, если я делаю шаг в одну сторону – они плотно смыкают стебли и не пропускают меня. А когда направляюсь в другую – сами расступаются, показывая нужную тропинку.
- Сказка… – мечтательно и немного завистливо протянул Влад. - Ловко же ты их приручила! Ну что ж – доверимся местной флоре и пойдем, куда указывают зеленые компасы.
Мы направились вслед за Региной и довольно быстро уткнулись в новую стену с точно такой же мозаикой и таким же бронзовым якорьком возле кораблика. Я пошевелил маленький якорь, но ничего не случилось.
- И что нам теперь делать? – озабоченно спросил Влад.
Я хмыкнул, чувствуя себя персонажем «Властелина Колец».
- Как говорил незабвенный Гэндальф, тебе – побиться головой о стену, авось откроется. А мне пять минут посидеть и подумать. У этого замочка, наверняка, есть свой секрет. Надо только понять, в чем он заключается. Но придумать я ничего не успел. Оглушительный взрыв сотряс воздух, жалобно зазвенели и посыпались стекла с потолка оранжереи. Полыхнуло черно-красное пламя, вокруг фонтаном взлетела земля. Враги догадались – где мы. И решились взорвать стену! Страшный грохот снова ударил в уши. Земля под ногами задрожала, я покачнулся, но успел подхватить падающую Регину. И увидел, как от противоположного конца гибнущей оранжереи, сжимая оружие, к нам бегут монстры Ван-Конета.
Сам злодей, несмотря на огромный вес, тоже мчался рядом с ними широкими прыжками. Не отстающий от него Блюминг взмахнул рукой, и я рухнул на землю, прикрывая собой девушку. Дымная воронка возникла совсем рядом. Я приподнял голову, опасаясь нового снаряда. Ван-Конет, размахнувшись, ударил бывшего напарника, и тот отлетел в сторону, будто тряпичная кукла. Цветы вокруг бандитов чернели на глазах и падали, словно опаленные жгучим ядом.
- Скорее! – прохрипел, поднимаясь с земли Влад. – Ищи выход!
Словно слепой, я зашарил руками по стене. Регина, всхлипнув, опустилась рядом на колени. Наши пальцы встретились, и я с отчаянием сжал руку девушки, понимая, что все – бесполезно! Нам не спастись, даже если проклятая дверь откроется. Врагов слишком много, они вооружены. Да еще и молодчики Блюминга спрятались где-то в доме…
- Бегите! – неожиданно спокойным и ясным голосом произнес Влад. – Я их задержу.
- Как?! – хотел спросить я.
Но под громом пистолетных выстрелов снова вдавился в стену, загораживая Регину. А сумасшедший писатель спокойно сделал шаг вперед. Потом обернулся к нам, беззвучно шевельнул губами.
И я увидел, как поникшие, бессильно распростершиеся на земле цветы вздрагивают и начинают медленно подниматься. Они вставали рядами, один за другим, словно павшие, но вновь обретшие жизнь воины. Цветы-недотроги вытягивались прямо на глазах, достигая роста человека.
- Господи, что он делает? – пронеслось у меня в голове. – Влад снова меняет реальность?! К нему вернулся талант? Но никакие растения, даже самые волшебные, не защитят от огня и железа!..
И точно в ответ на мое последнее слово облик цветов начал меняться. Холодный металл блеснул там, где были раньше мягкие листья и хрупкие стебли. Нежные венчики обернулись сверканием кованого серебра. Будто рыцари в сказочных доспехах встали перед нами преображенные недотроги, стальной стеной отгораживая от врага. Из глубины этой небывалой чащи донеслись глухие проклятия. Снова ударили выстрелы, но листья и чашечки серебряных цветов лишь зазвенели, отбрасывая пули прочь. Влад устало вытер пот со лба и победно улыбнулся. Все это время он стоял и что-то шептал, напряженно ссутулив плечи и сжав кулаки, словно боец на ринге.
- Получилось, - выдохнул он. – Но это еще не все…
Влад не успел договорить. Прогремел одинокий выстрел. И единственная пуля, каким-то злым чудом проникшая сквозь строй волшебных цветов, врезалась в стену и рикошетом ударила моего друга в плечо. Он пошатнулся и начал падать. Я подхватил Влада. Регина вскрикнула и яростно ударила кулаком по стене. По тому самому месту, где среди синих волн был выложен серебряной смальтой цветущий остров. В тот же миг стена разъехалась на две половины, открывая смутно освещенный проход. За нашими спинами громыхнуло снова. Гневно зазвенели, словно закричали, сорванные взрывом цветы.
- У них, похоже, гранаты, - хрипло шепнул Влад. – Они пытаются прорваться к нам. Бросьте меня…
- Оставь самопожертвование книжным героям! – рявкнул я, поднимая друга с земли. – Мы выберемся отсюда вместе, понял, сочинитель?
Регина подхватила писателя с другой стороны, и мы ринулись в полутемный коридор. Не помню, как мы бежали, и что видели в этих бесконечных переходах. Коридор изгибался, под причудливыми углами сворачивая то направо, то налево, но хотя бы не ветвился и не устраивал перекрестков. Владислав с силой опирался на мое плечо, однако ногами пока что перебирал сам, хоть и не слишком быстро.
- Надо остановиться, чтоб перевязать ему рану, - крикнула Регина.
Влад замотал головой.
- Нет! Рубашка уже присохла, и кровь остановилась. Задерживаться нельзя! За нами гонятся – вы слышите?
Я не слышал ничего, кроме смутного гула. Может, это просто кровь стучала в ушах? И все же пол под ногами еле заметно подрагивал, будто где-то в глубине острова начиналось землетрясение. Мой друг тяжело вздохнул и, пошатываясь, бросился вперед. Я снова подставил ему плечо и услышал горячий шепот:
- Корни волшебного цветка, ставшего стальной лозой, все глубже и глубже уходили в недра земли. Сжимая камни, сотрясая само основание древнего мыса. Земля дрожала от гнева, а цветы подогревали его, словно приказывая ей уничтожить, стереть с собственной поверхности тех, кто несет в этот мир лишь зло!..
- Он бредит? – испуганно подумал я, ускоряя шаг. – Или опять сочиняет что-то?
Тут пол, действительно, затрясся, а с низкого потолка посыпались камни. Стены угрожающе заскрипели, задрожали… Редкие лампы, горевшие через одну, жалобно мигнули и погасли.
- Землетрясение! – ахнула Регина.
Я рванулся вперед, схватив девушку за руку и уже почти волоча Влада на плечах. Коридор вильнул в очередной раз, и мы с облегчением увидели в его конце яркий дневной свет…
На горячие камни сбегающего вниз склона мы не вылетели, а почти выкатились. Влад тяжело дышал, по бледному лицу катились крупные капли пота. Регина, измученно вздохнув, привалилась к большому уступу. Видимо, пробираясь по тайным коридорам, мы обогнули мыс и вылезли наружу с противоположной стороны. Погони пока нигде не было видно, но земля продолжала неприятно подрагивать, так что из-под ног то и дело сыпались мелкие струйки камушков.
- Лучше здесь не задерживаться, - встревоженно сказал я. – Нам еще вниз спускаться и по берегу черт знает сколько времени тащиться. Яхта-то осталась на другой половине пляжа.
Писатель кивнул, попытался встать, но тут же охнул и повалился на бок. Чертыхаясь, я взвалил его себе на плечи, крикнул девушке «не отставай!» и, кряхтя, начал спуск. Вокруг уже творилось черти что! Земля тряслась, как в лихорадке, камни выворачивались из-под ног. Казалось, весь мыс шевелится, будто разбуженное и охваченное гневом чудовище.
Несколько раз я падал на колени, и Регина помогала мне подняться. Влад болезненно вскрикивал при каждом толчке и, кажется, вновь требовал, чтобы его бросили, но я уже ничего не слушал. Внезапно особенно сильный подземный удар выбил почву из-под ног. Я зашатался, хватаясь за воздух, девушка вцепилась мне в руку. Я с силой качнулся вперед, удерживая равновесие. И буквально вылетел на узкую полоску гальки у подножия мыса. А там, в нескольких метрах от берега, на высоких волнах плясала знакомая яхта под белым парусом.
- Откуда? – ошарашенно подумал я. – Она должна была остаться совсем в другой стороне.
Но рассуждать было некогда, и мы рванулись навстречу спасению. Я вбежал в воду по грудь, напрягая последние силы, снял со спины Влада и втащил его на трап. Потом помог подняться Регине. И, наконец, чуть не падая от усталости на четвереньки, начал карабкаться на борт сам. Вцепился в протянутую мне узловатую смуглую руку, поднял взгляд… И увидел над собой знакомую высокую фигуру в белом костюме. Дон Эстебан, одобрительно улыбаясь, смотрел на меня, и в его колючих зеленых глазах плясали лукавые огоньки. Потом он взмахнул рукой и властно произнес что-то по-испански. Я поднял голову вслед его жесту. И потрясенно ахнул!
Возвышавшийся над морем мыс, с которого мы только что сбежали, дрожал и шевелился, как живой. С его вершины сыпались огромные камни, скальные выступы крошились и рассыпались в пыль. Но это не было обычным землетрясением. Потому что из каждой щели, из каждой трещины между обломков стремительно вырастали и тянулись вверх сотни волшебных цветов! Сверкающие металлом недотроги быстро укрывали остатки мыса ослепительным серебряным покровом. Смутно различимый в горячей дымке силуэт зловещего дома на вершине вздрогнул и осыпался, погребая сам себя. На его месте тут же вырос целый курган из цветов. Еще мгновение – и все было кончено! Рухнувшая скала превратилась в гигантский цветник. Легкие ветер качнул блестящие венчики, они отозвались негромким перезвоном. Я выдохнул и обернулся к друзьям. Влад сидел, привалившись к мачте, и, так же, как я, не мог отвести взгляд от свершившегося на наших глазах чуда. Регина тихо вздохнула, вытерла слезы и бросилась хлопотать над ним.
Дон Эстебан подошел к девушке. Она нахмурилась, вскочила и принялась наступать своего дядюшку, подбоченившись и крича по-испански что-то резкое. Насколько я понял, девушка ругала его за то, что он пришел к нам на помощь только в самый последний момент.
- А еще волшебник называется! – разобрал я одну фразу в потоке ее горячей речи.
Старый испанец нисколько не обиделся. Он вновь улыбнулся, смущенно развел руками и произнес какую-то длинную речь. Регина буркнула что-то в ответ, но потом все-таки обняла Эстебана и чмокнула его в щеку.
- Что он тебе сказал? – поинтересовался я, когда мы в четыре руки закончили перевязывать многострадальное плечо Владислава.
Регина усмехнулась.
- Сказал, что он отнюдь не всемогущий волшебник, как маги из древних сказок. И еле-еле успел угнать эту яхту, чтоб спасти нас. А потом добавил, что в книгах Александра Грина люди творят чудеса своими руками. Ведь капитан Грей, полюбив Ассоль, не побежал искать волшебную палочку, а отправился в лавку, где торгуют алым шелком. Вот и мы справились с врагами сами, без помощи потусторонних сил.
- Так ли это? – усомнился я. – А внезапно ожившие и превращенные в стальную преграду цветы? Разве это не чудо?
- Чудо, сотворенное человеком, - вздохнула девушка, наклоняясь над задремавшим Владом. – Твой друг все-таки хороший писатель, если сказанные им в нужный миг слова обернулись реальностью.
- Спасибо, - неожиданно ответил Владислав, открывая глаза. – Знаешь, я тогда совсем не думал о красивом слоге и о том, как лучше эти слова расставить. Просто очень хотел спасти вас и отчаянно верил в то, что сочинял на ходу. Сам удивлен, что у меня все получилось.
- Смотрите! – потрясенно воскликнула Регина, прерывая его речь.
Дон Эстебан встал к штурвалу, и теперь яхта плавно удалялась от берега. А укрывшие мыс цветы-кинжалы постепенно становились прежними. Живыми, нежными и теплыми. Острые листья снова обретали мягкий золотисто-оранжевый цвет, лепестки были уже не серебряными, а, как раньше, нежно-жемчужными.
Эстебан прокричал что-то с мостика.
- Он говорит, что отныне это место будет зваться Цветущим Берегом, – перевела Регина. – Но причалить к нему смогут только хорошие люди. Злодеи, даже подплыв близко, не увидят ничего, кроме каменистой пустоши, заросшей стальной лозой.
- Вот и хорошо, - устало произнес Влад, закрывая глаза. – Кажется, я все-таки сочинил свою лучшую историю. Теперь можно и немного вздремнуть.
Испанец покачал головой, подозвал меня и попросил постоять у штурвала, пока он осмотрит моего бедного друга. Чувствуя себя немного растерянно, я поднялся на мостик. Править парусниками мне, разумеется, раньше не приходилось. Правда, в Питере я не раз водил по заливу скоростную яхту дяди-адмирала, а испанец сказал, что нужно всего лишь держать курс прямо. Регина встала рядом и положила руку мне на плечо.
- Очередная повесть Грина, - улыбнулась она. – Отважный капитан рядом со своей боевой подругой.
- Ага! – видимо слегка одурев от всех приключений, брякнул я. – Точно, как в старой песенке: «Жена у капитана – в колоде верный туз. Везет в чужие страны фрегат хороший груз: И пряности, и ткани, и рыбу, и фасоль. Когда-то в Зурбагане жена звалась Ассоль». Правда, я ни разу не капитан.
- Да ведь я – не сказочная героиня, - усмехнулась девушка.
- Ты – лучше, - вздохнул я. – Ты – колдунья. А еще ты та, кто носит в себе солнце. С тобой всегда тепло, потому, что ты излучаешь свет…
Но я снова не успел сказать Регине самого главного, поскольку волшебник вернулся на мостик. С некоторым сожалением вернув штурвал дону Эстебану, я, наконец, задал ему вопрос, волновавший меня все это время:
- Который нынче день? И когда было злополучное лунное затмение?
- Вчера, – улыбнулся испанец.
И погрозил мне пальцем.
- Я же предупреждал тебя, синьор артист. Почему ты не послушался?
С трудом поняв его быструю речь, я развел руками.
- Потому что словно дьявол нашептывал мне в ухо: «Посмотри на меня во тьме». Вот я и посмотрел… Господи, какое счастье, что все закончилось!!! И что в театре меня с собаками не разыскивают! В общем, причаливаем – и я на время вас покидаю!
- А куда девать остальных персонажей нашей истории?
- Заберите пока к себе и скажите адрес. Там разберемся!
ГЛАВА 23. Не спрятаться от слов ни в храме, ни в себе…
Город приближался и рос на глазах. Уже видна была гавань со старым, растрескавшимся пирсом, высокие борта частных катеров, юркие силуэты маленьких лодок. А за всем этим зеленой пеной вставали кроны деревьев Исторического бульвара, белое кружево балюстрад, крыши домов. Милый и простой реальный мир, из которого так хочется, порой, вырваться и по которому безумно тоскуешь среди круговерти фантастических приключений. Дон Эстебан аккуратно подвел яхту к причалу и сбросил трап. Я помог Владу спуститься и подумал с некоторой грустью, что опять не успел сказать Регине ничего важного. А сейчас мне нужно срочно бежать в театр. Просто не жизнь, а какая-то сплошная регата! То ты кого-то догоняешь, то за тобой гонятся…
Несмотря на невеселые мысли, я довольно бодро попрощался с друзьями, узнал адрес гостиницы Эстебана и стрелой помчался в родные стены. Генеральная репетиция спектакля вот уже двадцать минут как должна была начаться, но мне несказанно повезло. Что-то случилось с прожекторами, и, когда я, разгоряченный и запыхавшийся, влетел в зал, режиссер как раз заканчивал отчитывать осветителя. Так что мне достался от него только сердитый взгляд и недовольное покачивание головой. Сама репетиция для меня прошла, как в тумане. Впрочем, реплики я, кажется, не перепутал. Но когда все закончилось, и я вышел из театра, меня снова охватило странное чувство нереальности происходящего. Будто мир дробится на моих глазах, превращаясь в кусочки рассыпанного паззла. Минуту назад Инна-Харита держала в руках бутафорские цветы, похожие на хрустальные лилии. А несколькими часами раньше я сам мчался среди волшебных недотрог, чувствуя на затылке горячее дыхание врага. На сцене по нарисованному заднику бежали волны, и качался бумажный парус. А мои руки еще помнили прикосновение к теплым рукояткам штурвала. И на одежде не успели просохнуть капли морской соли. Так какой же из этих миров настоящий? Тот, описанный Грином, жутковатый и прекрасный, из которого мы чудом вырвались живыми? Или этот – где есть театр, гастроли, репетиции, автобусы и мобильные телефоны, но нет места сказке?
- Оба – настоящие! – раздался за спиной знакомый голос, и чья-то мягкая рука легла на мое плечо. Я обернулся. Регина смотрела на меня с легкой, чуть ироничной улыбкой.
- Как ты меня нашла? – глупо спросил я.
Девушка обреченно вздохнула.
- Знаешь, одна из самых серьезных потерь в битве – это потеря головы. Дорогой Пьеро, поставь ее, пожалуйста, на место! Найти в Городе главный драматический театр не так уж трудно. К тому же ты сам назвал его адрес.
- Да? Не помню, - пригорюнился я. – Кажется, пережитые приключения отрицательно повлияли на мой разум. Мне срочно требуется лечение! К тому же я до сих пор не понимаю, кто я и где нахожусь? И не уверен, что ты – настоящая. А вдруг ты растаешь и исчезнешь, как «выдуманные» Владом матросы на его яхте? Эстебан-то пригнал ее к нам в гордом одиночестве!
- Сам ты – ненастоящий! – фыркнула Регина.
- А вот докажи, что ты – не призрак.
- Как доказать? Дать тебе подзатыльник?
- Нет, - сказал я, обнимая девушку и привлекая ее к себе. – По-другому.
И мы поцеловались прямо на ступеньках театра. Вокруг нас бежали по своим делам люди, гудели машины, зажигались вечерние огни, а мы все стояли, не в силах разомкнуть рук. Легкий ветер донес до нас аромат кипарисов и лаванды. Регина улыбнулась и пригладила растрепанные волосы.
- Ну, убедился, что я – реальная?
- Еще бы! Ты – самая потрясающая реальность из всех, что я когда-либо целовал.
Девушка возмущенно топнула ногой и все-таки хлопнула меня по затылку.
- Ну, раз уж лечение закончилось, и моя голова вернулась на место, давай прогуляемся до нашей с Владом хижины, - подытожил я. – Посмотришь на места, где прошло мое детство. Кстати, что там с нашим писателем? Он хорошо себя чувствует?
- Когда я уходила, все было нормально, - кивнула Регина. – Эстебан поил его каким-то жутко древним снадобьем из позеленевшей глиняной бутылки. А Влад, хоть и морщился, но говорил, что рана заживает буквально на глазах. Кстати, я еще успела созвониться с Ираидой и успокоить старушку. А то она собралась поднимать на уши всех питерских ментов в поисках пропавшей внучки.
Я усмехнулся:
- Ираида Леопольдовна и ФСБ бы подняла – она такая. Ну, раз все домашние недоразумения благополучно разрешились, тебе ничто не помешает пожить здесь недельку-другую, как мы и хотели.
И мы не спеша пошли по городу, вдоль бульваров и набережной, мимо негромко плещущих в вечернем воздухе фонтанов. Я показывал Регине свои любимые места, рассказывал веселые истории из детства. Она звонко смеялась, запрокинув голову, удивлялась, ахала. А чудесное ощущение спаянности двух миров – реального и сказочного, по-прежнему не оставляло меня. И среди пестрой вечерней толпы нам поклонился старичок с тросточкой, пролетела на роликах девчонка, сжимая в руке кораблик под алым парусом, светловолосый мальчишка в матросской форме позапрошлого века подмигнул мне, а за силуэтами современных яхт медленно проплыли мачты старой шхуны. Я не знал, вправду ли видел все это? Но очень хотелось, чтобы Регине тоже открылась морская сказка. Наверно, так и произошло, потому что когда мы дошли до нашего домика, и я распахнул скрипучую калитку, она приостановилась и, оперевшись о ствол абрикоса, задумчиво сказала:
- Мир тайны, воображения… Знаешь, я читала Грина, когда была совсем девчонкой. И, перечитывая его сейчас, все время задаю себе вопрос: о какой же стране он писал? Это не страна будущего, нет, и не современная тоже. Она казалась сказочной уже во времена Грина. Там чудеса… В ней случается то, что почти невозможно в других странах, нанесенных на карту мира. Цветы читают мысли и чувства людей. Человек, подобно духу, летает без крыльев. Девушка бежит по гребням волн… В этом мире осуществляются предсказания, сбываются мечты и предчувствия.
- Влад, помнится, говорил, что его пугает такой мир, - заметил я. – Слишком уж он опасен и непредсказуем. Хотя в нашей сказке, к счастью, победило добро.
- В том-то и дело! – горячо воскликнула Регина. - «Гринландия» - страна, описанная Грином – все-таки не сказка и не утопия. Даже природа в ней дышит воздухом реальной земли. И наоборот – все чудеса и приключения гриновского мира находят отзвук в нашем реальном мире. Его герои только кажутся нездешними, а на самом деле они живут вокруг нас! А мы читаем эти книги и втайне хотим быть похожими на них. Такими же сильными, добрыми, немного бесшабашными. Может, все эти приключения произошли с нами именно потому, что твой друг забыл о простых и важных вещах: вера, надежда, любовь, убежденность в том, что светлое в человеке обязательно найдет верх?
- Скорее всего, ты права, - вздохнул я. – Хотя опасности мы подвергались вполне реальной. Мне по-прежнему не по себе от того, что я невольно втянул тебя во все это. Помнишь, полгода назад ты с укоризной сказала, что мечтаешь лишь о покое и стабильности?
- Так ведь я тут же отреклась от этих слов! – с некоторым возмущением возразила девушка. – Мне понравилась безумная сказка, частью которой мы стали. Вот только за тебя порой было страшно.
Тут Регина вдруг замолчала и опустила голову.
- Почему? – тихо спросил я, с горечью ожидая ответа: «Потому что ты – мой друг».
- Ты очень дорог мне, - произнесла она, не поднимая глаз. – Знаешь, Петя, я пока не знаю, как назвать это чувство. Но когда я увидела, что тебе грозит опасность, что-то повернулось в моей душе! И я поняла, что ты мне ближе, чем просто друг. Наверное, даже ближе, чем брат. Ну вот, мы думали, что поездка на юг поможет разобраться в наших чувствах, а теперь все запуталось еще сильнее.
- Так интересней! – улыбнулся я, обнимая девушку. – Чем запутанней сюжет в пьесе, тем увлекательней развязка. Давай не будем торопить события. Ты тоже безмерно дорога мне. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива и почаще улыбалась: совсем, как сейчас. А еще… Черт! Владька, ты что ли? Молодец, как всегда, вовремя!
Из-за куста цветущего гибискуса вышла знакомая фигура. Писатель смущенно наклонил голову и виновато развел руками.
- Ваш испанец вдруг сорвался с места и оставил меня в гостинице одного. А мне вдруг стало так тоскливо, что я тоже выполз на волю. И ноги сами привели меня в это место.
- Как твоя рука, горе-путешественник? – поинтересовался я.
- Все в порядке: от раны и следа нет. Похоже, ваш дядюшка, Регина, и впрямь настоящий волшебник. Кстати, а как ваше здоровье? Я ужасно волновался, вдруг все эти гонки с препятствиями повредят будущему малышу?
Регина опять опустила взгляд. Даже в густеющих сумерках было видно, как она покраснела. Но я заметил, что по ее губам скользнула озорная улыбка.
- Э-э-э, все обошлось, - поспешил я успокоить друга. - То есть, мы ошибались думая, что Регина ждет ребенка. Понимаешь, все одно к одному - сессия, нервотрепка, беременная подружка, насильственное перемещение в пространстве… Любой организм решит, что его мутит, тошнит и плющит…
- Ну и ладно, - пробормотал Владислав, садясь за стол. - Извините, что я не сразу объявился, но вы так интересно говорили о Грине. Знаешь, Петя, я за эти дни многое передумал. Ты видел, что сталось с моей яхтой? Нет? Так вот, когда мы сошли на берег, она попросту растаяла, как облачко утреннего тумана. И все опусы мои – такая же муть и туман! То есть, об этом я и раньше догадывался, но продолжал кропать их. А себя успокаивал тем, что, мол, не всем же гениями быть. И к тому же платят хорошо! Хотя я знал, что почти сто лет назад автор «Алых парусов» сказал: «Когда волшебная сила искусства коснулась меня, то всю свою последующую жизнь я никогда не изменял искусству, творчеству; ни деньги, ни карьера, ни тщеславие не столкнули меня с истинного моего пути; я был писателем, им и умру…»
Влад на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнуло давно забытое выражение мальчишеского упрямства. Именно с таким видом он выгораживал меня перед тетей Полей, беря на себя вину за угнанную лодку.
- Понимаешь, дело даже не в том, что там, на мысу, я заглянул в глаза смерти. Просто, встав у последней черты, я вдруг осознал, какую силу несет Слово. Сказанное искренне, с чистой, почти детской верой. И отчаянным желанием спасти друзей, победить тьму! Я словно бы прикоснулся к огню. И, опаленный этим огнем, уже не смогу жить иначе.
- А как же ваше московское издательство, ваши тиражи и контракты? – спросила Регина.
- А их я попросту пошлю куда подальше! Вместе с чертовым литагентом! И напишу новую книгу сам, без дурацких указаний свыше.
- К тебе вернулось вдохновение? – улыбнулся я.
- Не знаю, так ли называется это чувство. Но, кажется, я на правильном пути. Я опишу наши приключения, добавлю немного фантазии и попробую хоть отчасти вернуть современного читателя в мир, созданный воображением Грина. Раз мы спасли сказочную Гринландию от вполне реальной революции, думаю, что автор на меня не обидится.
Владислав широко улыбнулся и вдруг подмигнул нам:
- А еще в новой книге я исполню мечту одного нашего хорошего друга. Того самого, что приютил перепуганных пришельцев в своей гостинице. И начнется мой новый роман такими строками.
Влад запрокинул голову, словно пытаясь прочесть что-то среди звезд, и почти нараспев произнес:
- Едва касаясь тротуара, Тиррей бежал по улице вверх от гавани, веселой и грязной, как молодой трубочист. Знакомый ветер трепал его волосы, а город словно протягивал руки ему навстречу. Обнимая потоками улиц и синевой врезающихся в них бухт. Город, знакомый с детства, от золотого флюгера на древней башне, до проросшей меж плитами набережной травинки! Долгие годы Тиррей жил без надежды встретиться с ним вновь, пока не произошло одно чудо…
Писатель оборвал рассказ и прикрыл глаза, представляя нарисованную им картину.
- Прекрасно, – тихо сказала Регина. – У вас, несомненно, есть талант.
- Ужасно хочется почитать о самом себе! – подхватил я. – Надеюсь, ты пожалеешь меня и не выставишь в романе полным идиотом. А если серьезно, думаю, хозяин гостиницы «Суша и море» будет благодарен тебе за подаренную возможность попасть в город своего детства.
- Спасибо за поддержку, – кивнул Влад, - Кстати, о детстве! Надо будет ввернуть пару эпизодов из наших отроческих лет.
- Очень хорошо, но давай ты займешься этим в гостинице у дона Эстебана, - не выдержал я.
- Понял, понял, пойду такси ловить! - дурашливо завопил мой приятель. – Твоя прекрасная и грозная невеста на меня и так уже строго поглядывает. Нет, друзья мои, я все-таки безумно счастлив, что рву сегодня все прежние нити, и начинаю новую жизнь. Как говорится: «Главное прыгнуть с обрыва – по пути у вас обязательно вырастут крылья!» Все! Улетаю! В эту ночь мы с Региной больше не говорили, ни о судьбе, ни о литературе, ни даже о любви. А просто гуляли под звездами по пляжу и целовались в зарослях самшита. Теплая кора пахла, словно обложка старой книги, а в глянцевой листве оглушительно заливались сверчки.
- У них, кажется, брачный период, - таинственным шепотом сказала девушка, оторвавшись от моих губ.
- А у нас – что? – поинтересовался я, протягивая руки, чтобы вновь обнять ее.
Но Регина, уклонившись от моих объятий, только рассмеялась и побежала к морю. Прямо в платье влетела в волны, затанцевала, разбрасывая серебряные брызги. Лунная дорожка на воде мерцала и искрилась, а Регина пела, как русалка, маня меня к себе. И я тоже бросился в море, подхватил ее на руки, закружил, задыхаясь от радости. А потом нес свое мокрое сокровище в наш маленький домик, кутал в махровое полотенце, зарывался лицом в ее волосы и вновь целовал нежные, чуть соленые губы. Когда над морем появилась алая полоска рассвета, я отдал Регине одну из своих рубашек и помог устроиться на жесткой кровати. А потом, слушая ее сонное дыхание, глядя, как в такт дыханию, чуть вздрагивают длинные ресницы, и по-детски покоится на ладони смуглая щека, внезапно ощутил себя самым счастливым человеком на земле. И невесомым поцелуем прикасаясь к разметавшимся по подушке волосам, я беззвучно, чтобы не разбудить девушку, прошептал:
- Я хочу, чтобы тебе всегда спокойно засыпалось. Чтобы дневные тревоги, обиды прошлого и растерянность перед новым днём никогда не тревожили тебя. Завтра будет новый день, он принесет нам новые краски лета, новые чудеса и возможности. А пока пусть самые ясные и надёжные маяки светят тебе и не спускают с тебя глаз. Все спокойно. Спи, моя родная!
ЭПИЛОГ. У тебя нельзя ничего отнять, потому что всё у тебя внутри…
Серым, по-питерски сумрачным утром я привычно завариваю себе кофе. О стекло бьются холодные капли, а я смотрю на цветное фото, где мы с Региной, улыбаясь, стоим, обнявшись на фоне плещущих брызгами волн. Губы мои расплываются в ответной улыбке. Я вдыхаю кофейный аромат и вспоминаю когда-то прочитанные слова: «Чашка кофе с утра – и реальный мир вновь становится более четким. Но главное, чтобы голова ваша была все так же наполнена фантазиями».
- Это верно. Фантазии – наше все, - важно киваю я и мысленно возвращаюсь в прошедшее лето.
Спектакль по Грину мы тогда отыграли на славу. Причем второй показ удался даже больше, чем премьера. Городские власти, воодушевленные успехом нашей постановки, попросили режиссера повторить пьесу в летнем театре на Приморском бульваре. И этот немыслимо прекрасный вечер я не забуду никогда! Казалось, Харита, Фабиан и все герои старой сказки играли в своем родном Зурбагане. Дым звезд роился над береговыми утесами. Блеск огней достигал до самого дна бухты, так прозрачна была в тот вечер морская вода. Воздух дрожал от невидимых жарких течений. Горизонт над морем, несмотря на поздний вечер, был светел на десятки миль. И лучше любого театрального задника за нашими спинами тысячей алых парусов горел июльский закат. Музыка лилась и звенела над бухтами. В тот вечер, я не играл, а жил на сцене. И когда Харита, прощаясь со мной навсегда, ласково коснулась моей щеки, я мучительно прикрыл глаза, вспомним отчего-то жаркий день на выжженном берегу, дурманящий запах ежевики и золото любимых глаз. И показалось, что весь зрительный зал вздрогнул и затаил дыхание в этот миг. А потом был праздничный банкет, но я сбежал с него к Регине. И снова мы бродили вдоль моря до самого рассвета, перемежая поцелуи и нежные слова…
Я с неохотой отрываюсь от чудесных воспоминаний. И, пока еще есть свободная минута, достаю с полки новую, еще пахнущую типографской краской книгу. Ее совсем недавно привез мне Влад. Он, как и обещал, порвал контракт с ненавистным литагентом и очень быстро написал новый роман. А потом продал часть собственного имущества, влез в долги, но сумел издать его за свои деньги.
- Знаешь, если казаться не тем, кто ты есть на самом деле, можно получить не ту работу, не тех друзей, и бог знает что ещё. Не свою жизнь, – сказал мой друг, когда мы втроем гуляли по Питеру. – И я жил чужой жизнью, но, к счастью, вовремя спохватился. Модного писателя Кассия Гирама больше нет. Зато есть школьный учитель литературы Владислав Зеленский. Который, к тому же, ведет кружок юных сочинителей и планирует написать новую повесть. О двух мальчишках, живших на берегу моря, об угнанной лодке и других приключениях.
И говоря эти слова, Влад выглядел совершенно счастливым.
Я отставляю пустую чашку и задумываюсь. Моему другу это лето вернуло вдохновение и веру в себя. А что оно изменило во мне? Я увидел, что той, кто рядом, нужно мое тепло. Я научился любить, летать и ничего не бояться в этом запутанном мире резных теней и чудных мороков, сверкающей стали и ослепительной красоты. Я почувствовал себя своим в этом пространстве доброй сказки и мрачного готического романа. Вот только прямо сказать Регине, что люблю ее, я так и не осмелился…
Тут утреннюю тишину квартиры разбивает трель звонка. И я слышу в трубке родной веселый голос, перечисляющий кучу новостей. Джигит уже отвез Лику в больницу и на свет вот-вот появится их красавица-дочка. Дон Эстебан написал из Барселоны, что приедет погостить на Новый год. У Жана Феликсовича сегодня день рождения. Ираида напекла гору пирожков, и все ждут меня в гости. И я, смеясь, клятвенно обещаю, что приду, чтобы присоединиться к этому кулинарному безобразию. А заодно приготовлю глинтвейн по новому рецепту и угощу друзей.
- Попробуй сначала сам! - хохочет в трубке Регина. - А то в прошлый раз ты переборщил с красным перцем, когда готовил пиццу по испанскому рецепту. И в итоге твоим блюдом можно было разве что голодного дракона кормить!
Мы беспечно пикируемся, потом я все-таки прощаюсь и убегаю на работу. А голос Регины все еще звенит колокольчиком в ушах. И в сердце теплым огоньком светит частица нашего лета. Но ведь жить, влюбляться и верить в свое счастье можно и осенью? Тогда у нас еще все впереди! Я пойду навстречу своей любви, своей мечте, как усталый моряк в бурном океане – на свет маяка. За мечту нужно держаться, как бы тебя ни пытались оторвать от нее ветра сомнений. Я снова наугад открываю книгу, и утыкаюсь глазами в строчки. И понимаю, что они предназначены каждому из нас.
Мне хотелось плыть, да вот не могу, говорить хотелось – ушли слова, Я как эта рыба на берегу, что глотает воздух, едва жива. Да и что ни скажешь – всё не о том, и вокруг всё время какой-то бред, Успокойся, рыба, не бей хвостом, в этом море места нам больше нет.
Невозможно просто уйти на дно, даже если сможешь достигнуть дна, И стоят дожди за моей спиной, ну, а рядом снова идёт война, И на поле брани, и в голове, и в любой берлоге, в любом дому… Если в этом мире погаснет свет, то и все слова уже ни к чему.
Исчезают прежние миражи, возникают новые тем же сном, Удержись на ниточке, удержись, даже если будет совсем темно, Непременно где-нибудь есть ответ, всё равно придётся идти вперёд, Даже если в мире погаснет свет, он в тебе останется, не уйдёт.
Может всё рассыпаться – меч, броня, можно так устать, хоть совсем замри – У тебя нельзя ничего отнять, потому что всё у тебя внутри, Ну, а если так повернёт судьба, что ты здесь останешься ни при чём, Если это море – не для тебя, – значит, что-то есть на земле ещё...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге