Последняя сказка Вероники

Глава 1

Год умирал.

Под бой курантов, звон хрустальных фужеров и грохот праздничных салютов, вездесущий радостный смех и звучащие тут и там поздравления, среди радужно переливающихся гирлянд и кружащихся хороводов тихо и незаметно умирал Старый год. Лопался пузырьками янтарного шампанского, опадал на землю разноцветным конфетти и пушистыми хлопьями снега, поднимался к темному небу облачками вырывающегося изо рта пара.

Жизнь покинула его и ушла к молодому франту — Новому году, поманившего ее обещанием чуда. Старый Год помнил до мельчайших подробностей каждый день, проведенный вместе. Как она взрослела, преодолевала мелкие неурядицы, упрямо шагала вперед, становясь мудрее. Но сейчас он не узнавал подругу. Словно у юной невесты, ее лицо разгладилось от морщин повседневных забот и сияло ожиданием счастливого завтра. Жизнь уже забывала его.

Старому году осталось лишь исчезнуть, раствориться в бесконечном течении времени, забрав с собой все, что не требовалось будущему.

***

За две недели до...

— Хорошо рисуешь!

Увлекшаяся Вероника опомнилась, попыталась смущенно прикрыть листок с наброском ладонью и неуклюже смахнула его со стола. Лешка поднял эскиз, несколько секунд внимательно разглядывал, прежде чем вернуть девочке.

— Анимешка какая-то?

— Не совсем.

Вероника хотела спрятать предательский рисунок в тетрадь, но по веселой улыбке одноклассника, наблюдающего за ее беспорядочными метаниями, поняла, уже бессмысленно. С неожиданным вызовом сказала:

— Рей эр'Ведамт, рыцарь Зеленого Пламени.

— Так ты еще и сказки сочиняешь? Дашь почитать?

Мальчишка оседлал стул задом наперед, облокотился о ее парту. Художница подозрительно покосилась на одноклассника, ища насмешку, но на курносом веснушчатом лице читался один искренний интерес.

Русоволосый, вечно растрепанный Лешка, душа компании, главный балагур и заводила, совершенно не походил на ее аристократичного Рея, сегодня к тому же нарисованного по канонам японской мультипликации — с длинными черными прядями, спадающими на загадочно прищуренные глаза, острым лицом и высокомерно поджатыми губами. Но Веронике неожиданно почудилось что-то общее между персонажем выдуманной истории и реальным человеком. Это неуловимое сходство и придало ей смелости дать нормальный ответ, а не мямлить, как обычно.

— Нет.

— Жадина, — шутливо упрекнул Лешка. — Мы с ребятами собираемся встречать Новый год на Красной площади. Приглашаем! Пойдешь?

Вероника подумала о том, как будет ворчать отец, считающий, что праздник следует отмечать исключительно в кругу семьи. Потом — об угнетающем отсутствии друзей.

Она перевелась в новую школу два месяца назад, но по-прежнему ощущала себя белой вороной. Слаженный сдружившийся за годы класс с подозрением приглядывался к новенькой, не зная, чего от нее ждать. Девочка же инстинктивно замкнулась, не могла перебороть робость и сделать первый шаг, все увереннее обретая репутацию нелюдимой гордячки.

Лешка предлагал ей волшебный шанс изменить ситуацию и наконец-то сблизиться с ребятами, а когда еще верить в добрую магию, как не под Новый год?

Вероника представила, насколько разительно отличается праздник в шумной компании сверстников от сонных посиделок за столом перед бормочущим телевизором.

— Пойду, — решилась она, предчувствуя вечером непростой разговор с родителями. Все-таки ей четырнадцать, она уже не ребенок.

***

Они напали неожиданно.

Рей, погруженный в мысли о Фее Грез, отпустил поводья и почти не следил за дорогой. Вороная кобыла-трехлетка, почуяв вольницу, едва брела по припорошенному вчерашней метелью тракту. Поскрипывали, жалуясь на тяжесть зимней шубы, осины и ели. Изредка просыпался ветер, и тогда в воздухе висела серебристая вуаль подхваченных им с деревьев снежинок.

Молчали птицы, лишь любопытная белка шустро скакала с ветки на ветку, преследуя всадника, но потом и она отстала, затерялась среди оледенелых крон. Укутанный декабрьскими сумерками, лес дремал, грезя о далекой весне.

Лошадь испуганно заржала, проваливаясь в ловчую яму. Рей едва успел выпасть из седла, тут же вскочил на ноги, отступая к краю большака и выхватывая меч.

Противники не заставили ждать, молчаливыми призраками возникнув из-за деревьев, недвусмысленно окружив жертву. Шестеро в одинаковых до пят плащах пепельного цвета, скрывающими и доспех, и оружие. Лица, словно у артистов шапито, прятались за масками мимов.

Рей был неприятно удивлен. Он не слышал, чтобы в Лесу Видений хозяйничали разбойники, да еще столь своеобразные.

Бастард нетерпеливо плясал в руках, поворачиваясь то к одному врагу, то к другому. Избравший путь воина не бежит от доброй схватки. Избравший рыцарство истребляет зло и несправедливость, где бы они не встретились. Рей эр'Ведамт клинком и пламенем освободит лес от скверны.

— Что вам нужно?

Глупый вопрос: зверей в человеческой шкуре всегда влекла жажда крови и наживы. Ответ, глухо прошелестевший среди вечерней тишины, озадачил рыцаря.

— Лишний должен исчезнуть.

Атаковали безликие тоже странно. Промышляющая по трактам шваль обычно только и умеет, что бахвалиться ржавой железякой на поясе, теряя весь гонор, едва дело доходит до реального сражения. Эти же противники явно знали, с какой стороны браться за клинок. Но обходились сетями и короткими обитыми войлоком дубинками. Словно целью их являлось не убить путника, а схватить живьем.

Сам Рей щадить противников, будь они бандитами или адептами новой религии, не собирался.

Рыцарь быстро понял, что к роду Каина и Авеля напавшие не имеют никакого отношения — дитя человеческой женщины не способно двигаться бесшумно и плавно, словно перетекая из одного состояния в другое. Колдовству можно поставить лишь другое колдовство. Отбросив бесполезный меч, рыцарь призвал на помощь живое пламя — божественную защиту, дарованную ему Феей Грез.

— Рано... еще рано.

Фантомы обратились в прах. На истоптанном рыцарем снегу лежали пять расколотых масок. Обладатель шестой, с ликом грустного мима, замер в десяти шагах. Голос чревовещателя, лишенный эмоций, шуршал невидимым ветром по сугробам.

— Жаль, что ты упрямый, не покорился... было бы проще для всех... для тебя тоже.

Призрак медленно таял, растворяясь в воздухе, оставляя зловещее послание-предупреждение.

— Фея Грез не придет... больше не придет.

***

Не писа’лось.

Вероника смотрела на пустой лист, задумчиво покусывая колпачок шариковой ручки и стараясь представить залитую чарующим лунным сиянием поляну: нетронутый снег, ледяные искорки звезд в бархатных небесах, глухо ворчащий бор, с укоризной взирающий на двух влюбленных... Картинка ускользала, расплывалась. Ироничную по-взрослому снисходительную ухмылку красавчика Рея затмевала открытая солнечная улыбка одноклассника.

Вероника размышляла: заговорит ли Лешка с ней завтра, или, может, она сама наберется смелости и первой обратится к нему. Притворится, что забыла ластик, найдет другой, столь же глупый и незначительный повод.

Интересно, какие фильмы он смотрит? Нравится ли ему фэнтези? Наверно, ведь он хотел прочитать ее рассказ. При воспоминании о нахальной просьбе девушка ревниво вспыхнула до кончиков ушей — Рей принадлежит ей одной, никому больше!

Как и любая начинающая взрослеть девочка, Вероника была влюблена... безнадежно, до потери пульса влюблена в выдуманного ею же самой персонажа. Романтичные барышни ее лет ждали королевича на белом коне, сохли по героям книг или кино, практичные рассчитывали закрутить роман с известным актером, арабским шейхом или новым русским на черном мерине — не менее сказочными персонажами, чем пресловутый принц.

Вероника искренне любила Рея, своего гордого, смелого, преданного рыцаря, хранящего мир и порядок на землях Мечтании. Он понимал и принимал девочку любой. Находился рядом в трудные времена, когда все, даже семья, казались врагами. Единственный готов был поддержать и развеселить ее.

Вероника клялась ему в верности. Убегала в выдуманный мир в коротких ярких снах и неумелых рассказах. В комнате за письменным столом оставалась пустая сброшенная оболочка, а она, доверчиво прижавшись к широкой спине, счастливо улыбалась, скача на гнедой кобыле навстречу новому приключению.

Рей был идеальным… и не существовал. Как однажды ушла детская вера в Деда Мороза, теперь незаметно исчезала мечта однажды по-настоящему и навсегда очутиться в сказочном королевстве. Еще не осознавая, в глубине души Вероника начинала понимать: бесплотные объятия прекрасного призрака не могли спасти ее от одиночества.

***

Рей эр'Ведамт был растерян и встревожен.

Рыцарь прождал на условленном месте семь долгих дней, но Фея Грез так и не появилась. В смятении он строил догадки. Ветреную пери задержали срочные дела ее родного мира, как случилось однажды? Она сердилась, что он воспользовался ее священным даром в бою против фантомов. Ей угрожала опасность?..

Последнюю мысль Рей упорно гнал прочь. Он понял, если бы Фея угодила в беду, услышал ее мольбу о помощи, как в схватке с драконом Хрустальной Горы или могущественным чародеем Востока, возжелавшим забрать нимфу в гарем. Мысль настойчиво возвращалась вместе со зловещим предсказанием: «Фея Грез не придет».

Вечером восьмого дня на него снова напали безликие. В этот раз отбиться не удалось. Закаленная сталь бастарда не могла причинить вред бестелесным духам. А волшебное пламя ответило на зов чахлым огоньком, потухнувшим от первого дуновения ветра... Ослабевшего и почти сдавшегося рыцаря чудом вынесла верная кобыла.

Окончательно запутавшись, Рей решился просить совета у Оракула.

***

Вероника сидела за партой в опустевшей после звонка с последнего урока школе. Девочка, рассеянно вертя в пальцах карандаш, с легкой завистью думала о героях «Нарнии» и их волшебном шкафе.

За окном ватага мальчишек толкалась, смеялась, дралась портфелями и кидалась снежками. Среди свалки мелькала и знакомая вязаная шапка Лешки. Вероника немного злилась на него за самопроизвольное выдвижение ее в организаторы новогоднего утренника и в то же время была благодарна — в кои-то веки она перестала быть пустым местом.

Классная руководительница задерживалась. Три неразлучные подружки Оля, Катя и Яна, также припряженные к общественной работе, устроились на «галерке», беззастенчиво вытащив запрещенные карты. До Вероники доносился неразличимый шепот, разбавляемый хихиканьем, потом девочки о чем-то заспорили.

— Эй, Ника! — неуверенно позвала ее болтушка Оля. — Погадать не хочешь? Вчетвером точнее получается.

— А как?

— Просто, — Катя ловко раскидала всем по карте. — Смотри, главное масть запомни и другим не показывай. Загадай парня, который тебе симпатичен — хочешь, друга из двора, хочешь, одноклассника...

С картонного листка девочке нахально подмигивал бубновый валет, которому требовалось дать имя. В порыве лукавой веселости Вероника шепнула ему.

«Лешка».

***

В этом месте властвовала сила более древняя и разрушительная, чем живое пламя Феи Грез — Время. Рей долго, собираясь с духом, топтался на крыльце храма перед высокими двустворчатыми дверьми, то намереваясь сбежать, то возвращаясь обратно.

Об Оракуле в народе ходило множество слухов: говорили, пророк ведает прошлое, настоящее и будущее; предупреждали, слова, звучащие под высокими сводами, способны убить или свести с ума самонадеянного искателя истины; шептали, увидевший предсказателя и вернувшийся менялся до неузнаваемости.

Отважного Рея, не боящегося разбойников, драконов и проклятий темных колдунов, пугала предстоящая встреча. Но еще сильнее его тревожила судьба исчезнувшей Феи Грез. Желание защитить любимую оказались сильнее страха, заставили войти внутрь.

Его встретили книги. Неисчислимое множество книг, больше, чем он видел за всю жизнь. Тяжелые фолианты с затертыми корешками, пахнущие свежевыделанной кожей атласы, тонкие записные тетради, отдельные листки, аккуратно перевязанные тесемкой, свитки — они находились везде, занимая все видимое пространство. Стояли стройными рядами в тянущихся вдоль стен шкафах; лежали аккуратными стопками, возвышались шаткими башнями на столах и каменном полу; были беспорядочно свалены в кучи, образуя целый лабиринт.

Книги и часы. В человеческий рост и крошечные, с мизинец; напольные, настольные, настенные; богато украшенные позолотой и совсем простенькие; круглые, квадратные, треугольные; заводные механические, солнечные, песочные; новые, с облупившимся лаком, разбитые, вставшие.

Двери сомкнулись за спиной растерявшегося рыцаря, отрезая путь назад. Непрестанно озираясь, Рей направился вглубь храма.

Перед солеей книги и часы отступали, подобно морю, не имевшему власти над берегом. С шелковой занавеси, отделяющей неф от алтаря, на незваного гостя грозно взирал Уроборос — змей, бесконечно пожирающий хвост. На возвышении перед могущественным божеством, освещенная лунным лучом, стояла мраморная купель с мутной водой.

— Многие приходили сюда. Многие выбирали забвение. Непробудный сон без видений, боли и разочарований.

Знакомый голос, безликий и сухой, словно кружащиеся в воздухе пылинки, прошелестел под теряющимися во тьме сводами храма.

Рыцарь обернулся, только теперь замечая сидящего в массивном кресле старика, скрытого тенями и черным балахоном. В сумерках призрачно белели туго обтянутый желтой кожей подбородок да костлявые с шишками суставов пальцы, бережно держащие хрустальную клепсидру. Тонкой рваной струйкой сыпалась светящаяся зеленая пыль.

— Оракул, — Рей почтительно поклонился. — Я ищу...

— Фея Грез не придет... никогда больше не придет, — печально вздохнул храм.

— Она в беде? Ее похитили?! Держат в плену? — Рей положил ладонь на рукоять меча, готовый сорваться с места и скакать хоть на край света, чтобы выручить попавшую в неприятности пери.

— Нет. Она жива и свободна... свободна жить. Удовлетворись этим, многие знаний — многие печали. Зачем идти, теряя тщетную надежду? Останься, спи в покое — не помнить проще... — завораживающе шуршал осыпающийся песок в бесчисленных часах.

Рей пожалел, что явился сюда. Нежели тратить время на бессмыслицу, лучше бы расспросил осведомителей в ближайшем городе: Фол — крупный торговый порт, там носится много сплетен, может, кто-то что-то и слышал о его пропавшей Фее. Он будет искать…

Вторя его мыслям, Оракул ответил.

— Ты не найдешь.

Безропотно ждать, если потребуется неделями, месяцами, годами.

— Она не придет.

Но иного выбора нет. Дни Рея принадлежат Фее Грез, посвящены ей. Без ненаглядной пери его жизнь не имеет смысла.

Безвольные руки старца дрогнули, всколыхнув пыль в часах.

— Время еще есть. Завеса между мирами слаба... сегодня слаба, — шторы разъехались, открывая путь к алтарю. — Ты сможешь увидеть Фею Грез... последний раз увидеть.

***

— Думала, опоздаю! А где все?

Растрепанная румяная от бега, а оттого ставшая еще милей Вероника недоуменно огляделась. Но на остановке, где класс договорился встретиться, кроме нее и Лешки никого из знакомых не было.

— Дело в том, — мальчишка сконфужено ковырнул носком сапога грязный снег и повинился. — Я соврал. Хотел позвать тебя, но побоялся, что со мной одним ты не пойдешь. Сердишься?

Вероника растерялась. Никому, конечно, не нравится, когда его обманывают, но она слишком ждала этого праздника, чтобы сейчас обиженно уйти. Да и по-настоящему разозлиться на проказливо ухмыляющегося Лешку почему-то не получалось.

Главное же, девушка неожиданно осознала, что ее впервые в жизни пригласили на свидание! А мужской интерес лестен каждой особе женского пола, будь ей почти пятнадцать или далеко за тридцать пять. Вероника улыбнулась и смело взялась за протянутую руку.

Сплетя пальцы, болтая о каких-то пустяках, они шли по разряженным улицам отмечающей праздник столицы. Переливались огни в темных витринах магазинов. Сияли красочные гирлянды на выросших тут и там елках. Повсюду из динамиков звенели незамысловатые мотивы новогодних песен. Шипели бенгальские огни, грохотали хлопушки и преждевременные, не дождавшиеся урочного часа фейерверки.

Вокруг улыбались люди, непривычно веселые и дружелюбные. Воздух, холодный, пахнущий едким дымом петард и свежей хвоей, был пропитан пьянящей атмосферой наступающего Нового года — беспечной радостью, ощущением всеобщего братства и приближающегося чуда.

Шумела, гуляла Красная площадь. Вероникой овладела эйфория, чувство вседозволенности и правильности происходящего. Ее переполняло чистое, безграничное счастье.

Сегодня оживала, воплощалась в реальность сказка: девушка пила ледяное, но оттого не менее сладкое шампанское. Лешка, смущаясь и сбиваясь, признавался, что Ника ему нравится, нравится с первого дня их знакомства. А потом робко попросил разрешения поцеловать ее.

Юноша, озаренный ореолом волшебной ночи, казался девушке принцем из полузабытой легенды. Живым, настоящим принцем с горячими от волнения пальцами и серебристым инеем на ресницах.

Она закрыла глаза и с готовностью подалась ему навстречу.

Куранты на кремлевской башне били двенадцать. Для Вероники наступал Новый год и новая жизнь.

***

Мир Феи Грез вызывал у Рея оторопь. Он ощущал разочарование, словно благочестивый старец, ожидавший обнаружить райские кущи, а угодивший на гулянья в аду.

Мельтешение огней, обернувших ночь фальшивым днем. Жуткая какофония звуков, которую язык не поворачивался назвать мелодией. И люди — толпы, стада людей — толкающиеся и гогочущие, целеустремленно спешащие или, наоборот, праздно шатающиеся по округе. На чудовищно огромной площади, куда привел его портал Оракула, собралось больше народу, чем обитало во всей Мечтании.

Цепляясь за истончившуюся, готовую порваться нить незримой связи, Рей пробирался сквозь ворчащее человеческое море, ища драгоценную пери. Мысль о скорой встрече согревала, позволяла отгородиться от творящейся вокруг вакханалии. Обрадуется ли нимфа или рассердится на его непрошеное вторжение? Удивится наверняка...

Рей узнал ее сразу, несмотря на странное непривычное одеяние и человечье обличье. Узнал и почувствовал, как небо рухнуло на голову, а брусчатка исчезла из-под ног.

Фея Грез, его маленькая нежная Фея Грез, целовалась с неуклюжим конопатым мальчишкой!

Робкие неумелые касания губ меняли ее, превращали из загадочной пери в обыкновенную счастливую девушку, и они же безжалостно убивали упрямца, на свою беду открывшего горькую истину.

Рей эр'Ведамт — вымысел! Надоевшая игрушка, которой вдоволь натешились и выкинули за ненадобностью. Старая истрепанная кукла.

Пускай. Он согласен даже на незавидную роль марионетки, если бы ее руки вновь подняли валяющиеся в грязи перепутанные нити его судьбы.

Она целовала другого.

Внутри разрасталась беспощадная пустота. Та, которая создала его, та, которая являлась смыслом его существования, более не нуждалась в своем верном рыцаре.

Глумливые удары курантов звучали в ушах похоронных звоном. Вокруг веселилась толпа, не замечая должного исчезнуть призрака.

— Почему?

Чья-то ладонь легла на плечо. Рядом с воином стоял безликий слуга Оракула. Маска грустного мима не могла передать эмоции, но Рею казалось, что недавний противник сочувствует ему.

— Они всегда вырастают и перестают верить в мир грез, — безликий поднял взгляд к полыхающему салютами небу. — Время закончилось. Ночь повернулась на исход. Нам пора.

— Что мне делать?!

Безликий покачал головой: выбирать предстояло Рею.

Вернуться и попытаться жить, зная, что она никогда не придет? Жить без нее... Зачем? Мир, покинутый Феей Грез, виделся ему донельзя одиноким и унылым местом.

С болезненной решимостью Рей думал о чаше с ядом забвения, что ждала перед изображением Уробороса в храме Оракула. И, оттягивая неизбежное расставание, жадно всматривался в черты не подозревающей о его присутствие возлюбленной, собираясь навсегда сохранить в душе светлый образ и одновременно понимая, что под действием древних чар не вспомнит даже ее имя.

— Она будет счастлива?

Безликий снова промолчал: на этот вопрос могла ответить только Вероника.

***

Кружился в тихом вальсе невесомый снег, опускался на землю, пряча под пушистым одеялом конфетти и порванный серпантин, осколки бутылок и догоревшие окурки, рифленые следы сапог. Оставленные ветром, безвольно висели флаги на башнях. Мерзли усталые ели, скованные погасшими гирляндами.

Задернув шторы на окнах, дремали дома. Затихли опустевшие улицы. Светлело затянутое облачной дымкой небо, предвещая приближение утра.

Старый год умер, и вместе с ним ушла в небытие Вероникина сказка о Фее Грез и ее рыцаре.