Последний миг жизни

Глава 1

Кино закончилось поздно.

Марина ещё долго продолжала сидеть на своём месте и лениво смотреть на пробегающие по экрану титры. Это было её любимое занятие. Список имён. Казалось, что он может длиться бесконечно.

Мимо уже спешили зрители. Молодая семейная пара двигалась в обнимку к выходу. Щупленький паренёк в ветровке, уже заткнувший уши бусинками наушников. Люди, люди... люди. И их совершенно не интересовали имена тех, кто только что выложил перед ними свою работу.

Может быть, это и верно.

В зале зажёгся свет, и меж рядов засновали крепенькие тётеньки со швабрами. Марина поднялась, поправила куртку и двинулась в сторону выхода. Там уже наверняка собралась очередная публика, жаждущая зрелищ. Марина поморщилась и ускорила шаг, на ощупь находя телефон в сумочке. Давно пора навести в ней порядок.

Экран засветился ровным матовым светом. Пароль, установка связи... Умная техника отобразила облачко прямо в центре, намекая своей хозяйке, что на улице дождь. А зонтиком она так и не озаботилась. Марина тяжело вздохнула и, морально готовясь к безрадостному зрелищу, надвинула капюшон посильней.

И впрямь, разверзлись хляби небесные. Серая пелена дождя стояла стеной, вода весело пузырилась в разбегающихся лужах, и уже на расстоянии вытянутой руки трудно было что-то различить. Пробежка до остановки становилась подвигом при выживании во Всемирном Потопе, и конца этому не было видно.

Над головой щёлкнул и расправился тёмный мужской зонт. Мощная лакированная рукоятка ткнулась в ладони.

— Такси скоро подъедет, — раздался голос из-за левого плеча.

— Спасибо, — Марина взяла предложенный зонт, даже не обернувшись в сторону внезапного помощника. — Но если честно, то я бы, и сама справилась.

Тёплый воздух чужого дыхания неприятно щекотал ухо.

— Мне это было несложно. И даже приятно.

Марина тяжело вздохнула. Она не любила подобных бесед. И таких собеседников тоже.

— Хороший был фильм?

— А ты не смотрел? — поинтересовалась она.

— Хочу для начала узнать твоё мнение. Я, знаешь ли, ему всегда доверял.

— Жвачка, — безжалостно бросила Марина. — Обёртка от шоколадки. Яичница всмятку.

— Как всегда. Зато через десятилетия люди назовут это...

— Да какая нам собственно, разница, как это назовут через десятилетия.

Марина устала. Ей хотелось прийти домой, заварить огромную чашку крепкого чая и, забравшись в пенную ванну, полистать пустой глянцевый журнал. Чтобы отдохнуть, чтобы ни о чём не думать.

Тут за пеленой дождя мелькнули фары и раздался призывный гудок такси. Марина вздрогнула, а потом зябко повела плечами.

— Что мне с зонтом делать?

— Хочешь — оставь, а хочешь — выкинь, как сядешь, — в голосе её собеседника скользнула ирония. — Какая нам, собственно, разница.

Марина прошла к машине, которая оказалась довольно бодрой «жучкой», выкрашенной в жизнерадостный жёлтый цвет. Потом обернулась и посмотрела назад. Её собеседник довольно ловко прятался за маревом дождя, и казался огромной серой тенью. Только в районе глаз горели два ярких красных уголька.

— И всё равно спасибо, — сказала она. Насмешливый голос фыркнул в её голове. Прямо под непослушной копной рыжих волос.

Потом она опустила зонт в лужу и подтолкнула его сторону хозяина.

Марина не любила оставаться должной.

*** *** ***

Их взяли в клещи на самом выходе из ущелья. Бешеной собакой пролаял американский автомат, и тут же вырос каменный цветок, взращённый «Мухой». Леха только и успел прыгнуть в сторону, подгребая под себя юнца из последнего призыва. Спрятаться, вжаться. И лишь потом осмотреться. Оценить обстановку. И начинать действовать.

Хотя, фигли её оценивать. Обстановка хреновая — как ни крути. Духи явно засели где-то сверху, а наши перед ними — как на обеденном столе. Вот душары и поливают свинцом, даже высунуться не дают.

Суки.

Салага застонал. Леха скосил на него глаза. Голос подал, шевелится. Значит, будет жить. Видимо, когда падал головой о камень шибанулся. Ничего. Это уж до первой брачной ночи затянется.

«Земля, земля. Я Второй. Я Второй. Духи прямо надо мной. Приём. У меня три „трёхсотых“ и один „двухсотый“. Приём. Да где же вы, твари?»

Леха огляделся. Командир крыл матом рацию за соседним камушком. Рядом, согнувшись калачиком, лежал кто-то знакомый, но как Леха ни всматривался, узнать, кто это был, он не мог. Чуть вдалеке огрызались до боли знакомые родные «калаши».

— Больно, — внезапно простонал салага и тяжело задышал. Леха пригляделся повнимательней и, ругаясь на чём свет стоит, полез за аптечкой. Новичок был тяжело ранен, и впопыхах Леха этого не заметил. Главное — не опоздать сейчас. Да где же эти долбанные ампулы? Неужели раздавил в падении?

«Земля, земля. Духи идут. Кинь „огурцами“. „Огурцы“ на грядку три-два-четыре-восемь. Засунь себе „дыни“ знаешь куда? Только „огурцы“. Приём».

Затянуть жгут, вколоть обезболивающее. Спокойно, Леха, спокойно. Мёртвые не потеют. Им просто некогда. Да откуда же из тебя хлещет-то?

В воздухе загудели «шмели». Яркая волна света и жара обрушилась на спину вместе с каменной крошкой. Леха раскинул руки, пытаясь защитить салагу от того страшного, что должно было обрушиться на них сверху. Мимо головы пролетел здоровенный, с добрый кулак, камень.

Леха осторожно приподнял голову и огляделся. Проклятая каска тут же слезла на затылок. «Шмели» смели укрытие командира, и теперь там виднелась жирная черная проплешина. Вот гадство. До Лехи только сейчас дошло, что до своих было метров тридцать под плотным огнем духов. Такое расстояние самому бы пробежать, а ему еще салагу на горбу тащить. Леха закусил губу. До друзей было рукой подать, и в то же время — так далеко.

В глазах потемнело.

Внезапно ему показалось, что он видит девушку. Высокую, стройную. Одетую в какое-то старинное белое платье. В копну ярко-рыжих волос были вплетены длинные разноцветные ленты. Сквозь девушку просвечивала скала, но казалось, что её это ни капли не смущает. Она хмурилась, оглядывая поле боя. Леха зажмурился и начал трясти головой.

Привидится же такое.

Он открыл глаза. Девушка стояла на месте и теперь смотрела прямо на него. Она улыбалась, обнажив ряд белых жемчужных зубов. Потом она призывно махнула рукой. Леха снова затряс головой.

Бред какой-то. Вокруг него продолжался бой. Жужжали рассерженными пчёлами пули, рвались серым крошевом взрывы. Было слышно, как с легким, пузырящимся свистом, дышал салага.

А девушка всё улыбалась и призывно махала рукой.

Тогда Леха вздохнул, взвалил салагу на плечи и, подобрав автоматы, бросился бежать. Быстро и ни на что не обращая внимание.

— Ну ты даёшь, — в восхищении бросил Лехе сержант. — Пёр, как носорог.

Леха тяжело перевёл дыхание. Очень хотелось пить, и он с благодарностью принял протянутую флягу. В горле восхитительно забулькало. Над салагой уже хлопотал ротный медик, распаковывая второй кирпичик бинта.

— Гадом буду, но я видел, как сквозь тебя пули проходили, — продолжал сержант. — Точно видел. Ты бежишь, а пули насквозь и дальше. Чистое кино, ёлы-палы.

Леха слабо улыбнулся, а потом посмотрел на то место, где видел девушку. Стена ущелья — как стена ущелья. Выщербленное пулями и взрывами. Девушку он так и не увидел. Зато услышал гул винтов.

*** *** ***

Гость заявился посреди ночи.

Вышел прямо из стены и удобно, почти вальяжно, развалился на стуле. Подумал, а потом закинул ногу на ногу. Марина выпустила колечко дыма в воздух и затушила окурок в чистой пепельнице. Курила она редко, но сегодня очень уж хотелось. На гостя она глядела спокойно несмотря на его странное появление и довольно экзотический вид. Остроконечные ботинки, наглаженные брюки, стильная рубашка с пижонским галстуком были нежно салатового цвета. Лицо могло похвастаться не только цветом травы, но и ярким цветком из узора на обоях.

— Чаем угостишь? — ворчливо сказал гость, нарушая затянувшуюся паузу. Марина поднялась и сделала шаг в сторону шкафчика.

— Тебе какого? спросила она. — Красного, жёлтого или зелёного?

Не удержавшись, хмыкнула. Гость недоумённо уставился ей в след, приподняв бровь, а потом посмотрел на свои руки. Зелень на щеках потемнела, а затем резко обесцветилась. Только одежда осталась неизменной.

— Юмористка, — сквозь зубы сказал он. — Заваривай любой. Мне главное, чтобы без сахара.

Марина достала пакетики и аккуратно положила их в белоснежный заварочный чайничек, свесив хвостики наружу. Залила кипятком.

— Тебе покрепче или...

— Или. Времени у меня нет ждать чай по всем правилам.

Марина наполнила чашки и отнесла их к столу. Открыла другой шкафчик и достала пакет печенья и коробку твердых, как камень, бубликов.

— Бублики должны быть мягкие, — укоризненно сказал гость.

— А мне их в чай макать нравится.

Марина не собиралась оправдываться. Она просто проинформировала.

Гость долго и сосредоточенно топил бублик в кружке. Потом шумно его достал и откусил почти половину. Марина же перелила чай в блюдце, и теперь пила его маленькими глотками. Она внимательно и изучающе смотрела на своего гостя. Начинать беседу она не торопилась.

— Ты опять за своё? — спросил, наконец, гость.

Марина приподняла бровь, словно бы не понимая о чём речь. Гость издал протяжный вздох, схватившись за голову.

— Ты опять за своё, — повторил он. — И что бы тебе не успокоиться?

Марина пожала плечами и потянулась к печенью. Хрупкая плитка ломалась и крошилась под её пальцами. Отвечать она тоже не торопилась.

— Ведь тебя туда зачем отправили? А ты?

— Что я?

— Опять спасать кинулась.

— А что в этом плохого? — лениво поинтересовалась Марина, запивая кусочек печенья чаем. Гость чуть не взвыл. Он подскочил со стула и подлетел к потолку, где и прилип лицом вниз. Чашка с чаем опрокинулась со стола и с лёгким звоном разбилась.

— Что такого? — трагическим шёпотом возопил гость с потолка. — Что такого? Да ты... да я... у меня слов нет.

— Тогда не говори, — Марина встала и двинулась в сторону раковины, где у неё прятались ведро с тряпкой. Гость отлепился с потолка и легко спрыгнул вниз. Поднял с пола осколки и аккуратно положил их на краешек стола.

— Зачем ты это делаешь? — устало спросил он.

Марина склонилась над лужицей разлитого чая. Бросила на нее тряпку, а потом резко выпрямилась и отвернулась к окну. Над крышами многоэтажек загорались звезды.

— А тебе их не жалко? — внезапно спросила она.

— Жалко, не жалко... — начал было гость, и вдруг насторожился. В замке входной двери кто-то яростно шуровал ключами. Гость досадливо махнул рукой и быстро двинулся к стене. Его остроконечные туфли словно трепетали от желания убраться с Марининой кухни. На мгновение гость повернулся и показал язык, а потом быстро нырнул в стену. Даже следов не осталось.

А на кухню уже залетала соседка Танечка. Пухленькая брюнетка в дорогой кожаной курточке, высоких сапогах и чёрных брючках. В каждой руке она сжимала по бутылке с шампанским.

— Ой, Марина! Ты ещё не спишь? Тогда мы сейчас по бокальчику с тобой накатим. У меня этих бутылок вообще-то три было, Ванечка подарил, но я же такая клуша, что одну в подъезде кокнула. Как думаешь, а Лиза Сергеевна ругаться будет?

— Обязательно. Так что ты сейчас возьмешь тряпку и сходишь уберёшь.

— Я завтра это сделаю. Правда-правда. Честно-честно. А сейчас я в душ и ... — Танечка увидела осколки чашки, глаза её удивлённо округлились. — А ты здесь что? Воевала или плакала?

— Вела переговоры с коллегами, — с улыбкой ответила Марина.

— С применением посуды? — восхищённо спросила Танечка.

— Можно и, так сказать.

Танечка была только человеком. Но самым родным человеком для Марины.

*** *** ***

Самолёт разбился в самой середине тайги.

Оставалось надеяться, что спасатели приняли сигнал бедствия и помощь уже в пути. На самом деле Ольга в этом сомневалась. Уж очень быстро небесная птица вернулась назад на землю. Но она гнала от себя эту мысль. Так как, лишиться надежды означает — лишиться шанса выжить.

А жить она очень хотела.

Ольга огляделась и сделала очень большое усилие, чтобы не заплакать. А ведь они почти опоздали на этот злосчастный рейс. Вот только и в аэропорту случилась задержка, и она успела затянуть Игоря на трап. Впереди ждали жаркое турецкое море и горячее солнце. Вот только у кого-то наверху были другие планы. И теперь её Игорь... её молодой, красивый и любимый всем сердцем Игорь, лежал где-то в обломках, а ей было страшно идти его искать.

Было страшно увидеть, что от него осталось.

— Меня кто-нибудь слышит?

Эхо раскатилось по лесу, и вернулось в полном одиночестве. Неужели она одна? Это было так несправедливо, что Ольга уселась на чей-то чемодан и, наконец-то, разревелась. Плакала она долго.

— Прекрати, — раздался за её спиной спокойный и уверенный голос. — Что ты как тряпка, честное слово.

Ольга резко обернулась, и увидела стоящую над ней девушку в старинном белом платье. Другим классом, что ли, летела, подумала она. В нашем-то невест не было.

— Я думала, что одна, — всхлипнула Ольга.

Незнакомка поморщилась и начала теребить ленточки, что вплела в свои рыжие волосы. Потом закусила губу и огляделась.

— Думала она. Курица плаксивая.

— Сама ты... — обиделась Ольга, и вдруг судорожно вздохнула. Незнакомка сделала шаг в сторону и внезапно полностью погрузилась в корпус самолета. Прошла сквозь него, словно его тут и не было.

— Боже мой! — вырвалось у Ольги. На неё накатил какой-то древний страх, рвущийся прямо из самых глубин души.

— Он бы тут не помешал, — услышала она голос незнакомки. Ольга дёрнулась и повернула голову. Незнакомка наполовину высунулась из корпуса рядом с иллюминатором, и в её взгляде было нетерпение. — Но и ты неплохо сможешь справиться. Так что, может, поможешь?

Ольга подскочила, как ужаленная. Бежать, бежать далеко в лес, подальше от этого самолета, где она явно сходит с ума. Во взгляде незнакомки мелькнула усмешка, и она скрылась из виду.

Ольга собралась с духом и сделала неуверенный шаг вперёд.

... через десять минут она плакала от счастья, раскопав среди обломков своего Игоря. Живого, с трудом дышащего Игоря. Любимый был без сознания. Она покрывала его лицо поцелуями, затягивала на ноге жгут, сделанный из ремня безопасности, и касалась Игоря руками, словно не веря своим глазам. Подумать только. Она могла просидеть всё это время рядом, когда он умирал, и не прийти к нему на помощь.

Её Игорь. Понимаете? Её Игорь.

Когда Игорь открыл глаза и увидел Ольгу, то смог только слабо и радостно улыбнуться. На него капали большие и солёные слезы. Он мог их чувствовать.

— Ты нашла меня, — прошептал он с трудом.

Ольга вздрогнула и подняла голову. Она озиралась, словно стремясь кого-то найти, но этого человека уже не было рядом. Только тайга — на много километров во все стороны света.

И где-то вдалеке гудели вертолётные винты.

*** *** ***

Каждый выбирает для себя

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку -

Каждый выбирает для себя. *

У соседей надрывались колонки. Гуляли какой-то из своих очередных праздников. Марина в этот момент склонилась над раковиной. Губка в её руке исходила пеной чистящего средства, и жирной посуды, оставшейся после посещения Танечкиных родственников, становилось все меньше. Сама соседка укатила гулять с ненаглядным Ванечкой, прихватив последнюю бутылку шампанского и солидный кусок торта.

Каждый выбирает по себе

Слово для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы -

Каждый выбирает по себе.

— Ты слишком сильно с ними сблизилась, — раздался голос. Марина аккуратно поставила тарелку на своё место и взяла следующую.

— С кем? устало спросила она.

— Со смертными.

Марина отставила тарелку и повернулась. Ночной гость выбрал сегодня серый, со стальным отливом, костюм. На галстуке солидно блестела железная булавка. Вот только на ногах почему-то были летние сандалии. Они резко топорщились крылышками и выглядели, как два бойцовых воробья.

За плечом кто-то тихо кашлянул.

— Ты тоже здесь? — улыбнулась Марина.

— Да, — тихо сказал голос. — Если ты хочешь, я могу домыть посуду.

— Прошу. Только средства много не лей.

— Я постараюсь, — за спиной заурчала и хлынула под большим напором вода. Марина поморщилась, и вода сразу утихла.

— Извини.

Гость опустился на стул, и с интересом наблюдал за этой сценой. Потом он встряхнул головой и уставился Марине в глаза.

— Ты слишком привязалась к людям, сестра, — повторил он печальным голосом. — И это не нравится не только нам.

— И что мы будем делать? — Марина протянула руку, в которую тут же прыгнула пачка сигарет. Голос за спиной заворчал что-то неодобрительное, но зажигалка с огоньком сама подлетела к сигарете.

По кухне поплыл запах мяты.

— Мы Проводники. Нравится нам это или нет, но мы только Проводники, — гость подпрыгнул на месте, и буквально завис посреди кухни. Крылышки на сандалиях усердно работали. — Не нам решать, кто остается в этом мире, а кто уходит из него.

— Я не считаю, что для тех, кого я спасла, наступал последний миг жизни, — в голосе Марины звучали стальные нотки.

Каждый выбирает по себе:

Щит и латы. Посох и заплаты.

Меру окончательной расплаты

Каждый выбирает по себе.

— Это не нам решать, — в голосе гостя сквозила неподдельная боль

— Мне, к примеру, не нравится, что мы делаем, — за спиной с шумом ополоснули тарелку и поставили её на место. Выключили воду. — Но кто-то же должен. Ты не находишь?

— Вы пришли чтобы отвести меня на суд? — в голосе Марины слышалось удивление. — Судов не было сотни лет, и из-за такого пустяка вы все решили собраться и осудить меня?

— Суд уже был, — гость опустился на стул и обхватил голову руками, словно мучаясь от сильнейшей зубной боли. — Суд уже был, и тебе уже был вынесен приговор.

— И? — Марина улыбнулась.

— Тебе дали последний шанс. Ты должна сделать всё так, как оно должно было быть.

Марина вздрогнула. Она огляделась, словно искала какую-то подсказку за спинами своих собеседников.

— Дорогуша, ну ты же не любишь людей, — прогудел сочувствующий голос за её левым плечом. — Зачем тебе всё это?

Марина снова вздрогнула.

Она любила жизнь. Ту самую жизнь, что кипела в Лехе, выходила с кровью из зеленого салаги, блестела в слезах Ольги и была в любви её Игоря. А самое главное, что этой жизнью с ней делилась Танечка. Верная и закадычная соседка, которую она вытащила из пожара.

Марина медленно покачала головой.

*** *** ***

Она пришла в себя под писк аппаратуры.

Было больно и очень трудно — почти невозможно — дышать. Видимо, она очень сильно пострадала при взрыве. Фильм закончен. Титры. Она через силу усмехнулась. Если остаются возможности на шуточки, то значит ещё не всё потерянно.

— Тебе лучше? — в голосе Танечки сквозила радость. — Тебе и вправду лучше? Только ты не говори. Врачи велели не говорить. Просто кивни.

Она кивнула. Боль накатила и отступила.

— Это я во всём виновата. Клуша безрукая. Забыла про газ на кухне...

Слёзы падали на её лицо, и от этого становилось легче. Глупая, младшая сестренка жива, а это самое главное. А она... она поправиться.

Внезапно она подняла голову и уставилась куда-то в угол. Обожжённые губы сложились в кривую улыбку.

— Посл... — слова пузырились липкой слюной. — Посл... миг...

— Ты молчи, — плакала Танечка. — Молчи, лучше будет.

В коридоре хрипло надрывалось радио.

Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже — как умею.

Ни к кому претензий не имею -

Каждый выбирает для себя.

— ...жизни, — слова сорвались с губ.

— Доктора!! Позовите кто-нибудь доктора!!!

Декабрь 2014, Нижний Новгород — апрель 2015, Томск

* Стихи Юрия Левитанского.