Последние стрелы

Глава 1

Думаете, миром правят чувства? Или, может быть, деньги? Как бы не так! Миром правят планы, отчёты, итоговые показатели. Какую сферу жизнедеятельности ни возьми – сплошной контроль и цифровые рамки. Вышестоящий в пищевой цепочке всегда будет давить и требовать неукоснительного соблюдения установленных правил. Иначе он сожрёт тебя, как запечённую утку. И многие готовы пойти на всё, лишь бы не попасть к своему начальнику на праздничный стол…

Это был бы самый обычный коридор в самом обычном советском здании, если бы не отделка. Совершенно чуждая этому месту, она, благодаря серым квадратным панелям, делала пространство похожим на коридор звездолёта. Чёрный кафельный пол, слабо отражающий матовый электрический свет, создавал безмолвный сумрак. Этот сумрак напоминал о тайнах космоса и мироздания.

В коридоре я был один – ждал вызова уже минут двадцать. От нечего делать листал свой отчёт, разглядывал сапоги. Потёртые, в сравнении с этим внеземным кафелем они выглядели ужасно дёшево. Хотелось бы мне оказаться сейчас в другом месте: в заснеженном сквере на лавочке или на станции в ожидании междугороднего автобуса. А лучше – затеряться на пёстрой праздничной улице среди суетливых людей, закутанных в тёплые шубы и пуховики. Или устроиться у окна в уютной кафешке, взять капучино и смотреть на мир глазами обычного человека…

Но вместо этого я сидел в пустом коридоре и ждал очередной экзекуции. Я опаздывал со сдачей отчёта, потому как, надеясь избежать встреч с сослуживцами, приехал за пару дней до последнего срока. С недавнего времени вызовы в кабинет начальника превратились в обязательный ритуал с упрёками, выговорами и разносом. Казалось, всё это доставляло ему особое удовольствие. Дошло до того, что он обязал меня в начале каждого месяца писать план, по которому я должен был готовить отчёт. Никаких отступлений и упущений – работа должна подчиняться строжайшим бюрократическим правилам. Коллеги снисходительно советовали освоить новые технологии и делились своим опытом. Я не желал их слышать: они были одержимы цифрами, а я – работой.

– Купчинов, заходите! – донёсся из приёмной механический голос секретарши, стройной, но уже давно не молодой женщины с крашеными золотыми волосами.

Квадратные очки, две стрелы нарисованных бровей и тонкий вытянутый нос придавали ей вид всегда недовольного человека. Я не мог припомнить хоть один день, когда бы она улыбалась. Я тоже ей не улыбался. Постучав два раза в дверь начальника, я повернул ручку и вошёл в кабинет, окутанный ароматом свежезаваренного кофе.

Начальник брачного агентства «Антерос», Георгий Борисович Росс, откинувшись на спинку представительного кожаного кресла, сидел вполоборота и смотрел в окно. Его лысина в кайме реденьких седых волос светилась в лучах яркого январского солнца.

– Семён Семёныч! – оживился начальник, увидев меня на пороге.

Он подкатился ближе к столу и прикрыл живот столешницей.

– А я-то думал, кто у нас остался! Ну-с, чем порадуете?

Я протянул годовой отчёт. Принимая тощую красную папку, Росс помрачнел. Быстро пролистав её, он тяжело вздохнул и нажал на кнопку телефона:

– Жанна, зайдите, пожалуйста.

Секретарша явилась незамедлительно.

– Внесите данные по годовому отчёту. Последняя страница.

Росс передал ей папку и дождался, пока она закроет за собой дверь.

– Семён Семёныч, – укоризненно протянул он. – Ну что же вы, в конце-то концов. С каждым годом показатели падают. Ваши коллеги, – начальник развёл руки на ширине плеч, – во-о-о-о-т такие отчёты приносят! Год, говорят, урожайный. А у вас урожай опять колорадские жуки погрызли? Это никуда не годится, Купчинов. Нужно что-то решать с контрольными показателями. Ваши былые заслуги хороши, но они устарели!

– Я буду работать над собой, – вяло пообещал я.

– Слышали уже, – не повышая тона, возразил Росс. – Сколько раз! Вы помните, Купчинов? Каждый месяц – одно и то же. Обещаете, а в отчётах – нуль. Мне не нужны слова, мне нужны дела. К слову о доказательствах…

Начальник порылся в бумагах на столе и вытащил из-под перекормленной синей папки листы, сцепленные скрепкой. Он показал первую страницу мне. Безвкусное цветастое оформление выдавало в авторе адепта стандартных шаблонов Microsoft Word. Даже я такое не использую.

– Это отчёт Устроева из *М*. Вот кто действительно работает, и вам бы стоило воспользоваться его опытом. На службе немногим меньше вашего, а уже освоил интернет! Проводит работу в социальных сетях! Организует выездные мероприятия выходного дня! Словом, выходит за рамки привычного! Вот он – работает над собой! А что вы, Купчинов, сделали? Где страничка в социальных сетях? Твиттер, Инстаграм, может быть, Телеграм? Не, не слышали? – начальник бросил отчёт на пирамиду папок. – Хотите знать, сколько у него только за декабрь выполнено сводов? Сто двенадцать! Лет двадцать никто так не сдавался! А ваши показатели падают с каждым годом. Сейчас они худшие в агентстве. Я понимаю, что вы уже не молоды и вам два года до окончания службы, но всё-таки… опыт, как никак! Выпускники академии, зелёные, сдают больше вас. Какой пример вы подаёте подрастающему поколению?!

Росс потянулся за пожелтевшей от времени фирменной кружкой «Антерос».

– Короче, вот вам новый план, – он отхлебнул кофе и протянул мне бумаги.

На белоснежных листах был напечатан приказ, согласно которому сотрудники брачных агентств в 2015 году обязаны были выполнять не менее сорока сводов в месяц. Несоблюдение приказа должно было караться сначала предупреждением в рабочую тетрадь, затем освобождением от занимаемой должности с конфискацией всего имущества.

– Опять наверху перестановки? – недовольно спросил я. – И кто-то хочет выслужиться.

– Очередная междоусобица между троюродными братьями… Ничего нового, – ответил Росс и махнул рукой. – Распишитесь у Жанны и заберите свой экземпляр.

Я обречённо поплёлся к выходу. Но в дверях Росс окликнул меня.

– Семён Семенович! Сорок в месяц. Не подведите!

Я кивнул и вышел из кабинета.

Секретарша уже приготовила тетрадь и иголку. Я уколол большой палец на правой руке и поставил красную отметку напротив своей фамилии.

***

Сидя на лавочке автовокзала, я никак не мог поверить, что легко отделался. В прошлом году за плохой отчёт я получил предупреждение в рабочую тетрадь. Тогда меня лишили премии, а сегодня даже без нравоучений обошлось. Может, на Росса так повлияли новогодние праздники? Сегодня он определённо не был похож на себя – говорил так доверительно, с уважением. Обычно начальник проезжался по мне катком, не церемонясь в выражениях. Странно…

Мои размышления прервал небольшой междугородний автобус. Он подъехал к станции, и я наконец окунулся в мягкое тепло. Заняв место у прохода, я мельком глянул на своего соседа. Это был молодой парень в наушниках – ничего выдающегося. И я снова задумался о смягчившемся Россе. Неужели, дело в новом плане? Сорок в месяц – это на дюжину больше прежнего. И план теперь нужно соблюдать неукоснительно, иначе – здравствуй, улица. Видимо, пострадать мог и сам Росс, только в его случае ставки были гораздо выше. У него-то не было родни в московском офисе и защитить его будет некому.

На остановке в придорожном кафе меня кто-то окликнул. Это был Славка Зеленский, давний знакомый по службе. Мы работали в одном городе, но почти не общались из-за его, Славкиного, безразмерного чванства. Он шёл в распахнутой дорогущей дублёнке и, казалось, не замечал двадцатиградусного мороза. Славка, не снимая кожаных перчаток бодро протянул мне руку. Поздоровались. Он предложил мне сигарету – фирменный «Мальборо». Я отказался. Славка погладил пышные усы и закурил.

– Ну, что, домой? Сдался? – спросил он, выпуская облако дыма.

– Угу.

– И как?

– Не очень.

Я думал, что мои односложные ответы отобьют охоту беседовать, но Славка не сдавался.

– Мало?

– Мало.

– М-да, – протянул Зеленский. – Не надоело получать и в хвост и в гриву?

– Да ну тебя, – я хотел было уйти, но Славка придержал меня за локоть.

– Ладно, ладно. Я ж прикалываюсь. Мне сегодня тоже влетело по самое не хочу, – Славка с наслаждением затянулся. – Я, значит, рубашку новую надел, побрился, не курил всё утро, чтоб запахом не светить, билет взял на самый ранний рейс… в общем, при полном параде, а он на меня с порога: Зеленский, говорит, ты почему до последнего тянешь! Я ему: «Да у нас же дедлайн ещё не наступил». А он: «И что?» Короче, напихал мне! А потом, как увидел недостачу в десять сводов, так чуть не порешил прям в кабинете. Едва ноги унёс.

Я промолчал. Меня больше занимал расплескавшийся по горизонту розовый закат, вспоротый несколькими линиями синеватых облаков, похожих на лезвия.

– Слышал про новый план?

– Да.

– Что думаешь? Как по мне, большая круглая ж…

– Согласен.

– А знаешь, что? Мы тут с Санчоусом… ну ты помнишь Санчоуса?

– Угу.

– Мы с Санчоусом решили организовать концерт в нашем ДК.

– Чего? – удивлённо протянул я.

– Как в старые-добрые времена! Концерт! – Славка аж засветился от счастья. – Вход незамужним – бесплатно. Покроем махом весь месячный план.

– Совсем с головой не дружите? – возмутился я. – А если Росс узнает?

– Да, когда он узнает, сам нас похвалит. За сообразительность!

– Ага. Как бы не наградил за самодеятельность.

Провести несанкционированный начальством концерт, да еще и в неположенное время – идея пахла выговором и штрафами. В лучшем случае.

Заметив идущего из кафе водителя, я указал на него Зеленскому, и двинулся к автобусу. Славка увязался следом.

– Начальник управления культуры – мой давний друг, – шёпотом тараторил он. – Мы с ним столько дел провернули, ууу! Культура возьмёт на себя организацию. Проведём это как благотворительную акцию по случаю старого Нового года или что-то в таком духе. И им циферка, и нам работёнка. Вопросов не будет, я уверен.

Чувствуя мои сомнения, он с напором продолжил:

– Да ты не парься особо – дело плёвое. Мы уже несколько раз такое проворачивали с Санчоусом и Горбанем.

– А чего меня зовёте в этот раз?

– Да этот хохол в край оборзел, – ругнулся Славка, подымаясь по ступенькам в автобус. – Сказал, что хочет задние ряды. Палец о палец не ударит – зато самый лакомый кусок ему. А ты, вроде, мужик нормальный, согласишься и на передние, – Зеленский замолк, подбирая слова. – Да и жалко мне тебя. Сколько можно получать от Росса.

К нам подошла молодая девушка с ячменными косами и деликатно кашлянула.

– Да, прошу прощения, – улыбнулся Зеленский, пропуская её.

Я заметил, как он бросил взгляд на правую руку девушки. На безымянном пальце было кольцо – Славка недовольно цокнул.

Идея концерта по-прежнему казалась мне наглостью. Но внутренний голос, отчего-то очень похожий на противное шипение Зеленского, убеждал в обратном: «Что ты теряешь? Тебе всё равно не сделать сорок сводов. Концерт даст больше половины, а остальное можно добрать улицей».

– Соглашайся, Семёныч, – подначивал усевшийся на свободное место Зеленский.

Я взвесил варианты. Не выполнить месячный план, значит выслушать упрёки Росса, написать полдесятка объяснительных во все федеральные инстанции и получить серебристую печать в рабочую тетрадь, иными словами, оказаться в шаге от увольнения. Или пойти на должностное преступление, которое может закончиться внутренним расследованием О.Д.А. и… серебристой печатью в рабочую тетрадь. Невесёлый выбор. И всё это ради плановых показателей. Чтоб они сгинули в дымных чертогах Аидова царства!

– Что я должен сделать?

– Приготовь к понедельнику семь тысяч на расходы.

Я присвистнул.

– Не покупать же мне «коня» культурному начальнику на свои деньги.

– Логично.

– Тогда до понедельника?

– До понедельника, – я закрепил наше соглашение рукопожатием и уселся на место.

***

Кутаясь в тигровый плед, я ударил по кнопке советского будильника и прервал его дребезжание. Спальня погрузилась в грузную тёмную тишину. Лишь очертаниями в глубине комнаты проступал письменный стол. Напротив кровати возвышался шкаф с раздвижными дверьми, у окна – комод. На мгновение стены озарились тусклым светом – это во дворе за окном огибала выбоины машина. Фигурки на комоде, захваченные врасплох скользящим лучом, начали сражение между светом и тьмой. Да, у каждого была светлая, и тёмная сторона, даже у предметов. Когда машина проплыла мимо, снова стало сумрачно и тихо. Но через мгновение задребезжал телефон, окончательно вырывая меня из полудрёмы. Я скинул плед и потянулся к краю стола.

– Аллё-аллё, Сёменыч! Это Зеленский!

– А, Славка…

– Деньги нашёл?

– Да.

– Отлично! Я сейчас поднимусь!

Возразить я не успел – Зеленский повесил трубку.

Спешно натянув более-менее чистую майку и потёртые «абибасы», я раскидал в стороны обувь и открыл Зеленскому дверь. Славка с улыбкой до ушей и красными от мороза щеками стоял на пороге в расстёгнутой дублёнке. Из-под неё виднелась ядовито-зелёная рубашка. Он казался возбуждённым и весёлым, будто только с вечеринки! Напротив я – голодный, не выспавшийся и злой.

– Ну и подъезд у тебя, Семёныч!

Я молча протянул ему деньги.

– С вами приятно иметь дело, – усмехнулся Славка.

Я выдавил дежурную улыбку и захлопнул дверь.

Умывшись и поставив чайник, я вернулся в комнату. Телефон мигнул светом, это Зеленский прислал сообщение. Он писал: «Прости, что так рано. Удачного дня!» Я мысленно отправил Зеленского к Аиду, и понадеялся, что он найдёт дорогу.

***

Ледяной ветер безжалостно стегал меня колючей плетью. Да, какой бы ни была погода – работу никто не отменял. Пряча нос в шарф и дрожа всем телом, я брёл по проспекту и поминутно озирался. При новом плане я должен был видеть, слышать, чувствовать острее обычного, поэтому к смене я подготовился основательно: надел две тёплые кофты, поверх треников натянул шерстяные штаны, обмотал лицо шарфом, начистил лук и стрелы. Во что бы то ни стало я должен был принести Россу идеальный отчёт. Хотя, если быть откровенным, решимость моя недолго продержалась на морозе. Какой нормальный человек в такую погоду подумает о знакомстве на улице?

И всё же делать было нечего. По проспекту я передвигался перебежками, иногда забегал в магазинчики, чтобы отогреть замёрзшие пальцы. Но даже там народа было так мало, что я попросту болтался между торговыми рядами и глазел на подсвеченные витрины. И как тут набрать сорок сводов?..

К полудню я добрёл до Торгового института и схватил удачу за хвост: после звонка толпа студентов высыпала на улицу. Не боясь ни мороза, ни пронизывающего ветра, молодые люди весело болтали и курили. Я перешёл дорогу и притаился за углом, рассматривая беззаботных юношей и девушек. В силу своего возраста они были оплетены пёстрыми нитями чувств. Но мимолётные увлечения и отношения без обязательств истончали их связи. Пары скоро сходились и скоро расходились, не успевая открыть и распробовать настоящее глубокое чувство. И в этом были виновны мои братья. «Они ведь молоды и глупы – пусть поиграют в любовь» – так они мыслили.

Вглядываясь в румяные юные лица, я нашёл лишь одну подходящую пару. Когда-то эти ребята уже встречались, но эгоизм и высокомерие застили им глаза. Теперь же я чувствовал иное, я чувствовал болезненную пустоту обоих – и юноша, и девушка нуждались в близком человеке. Они были готовы к чему-то большему. Теперь они были способны увидеть друг друга. Я вытащил из-за спины лук и пару стрел. Натянул тетиву. Прицелился. Отпустил.

– Третья пара, – проговорил я вслух.

***

После обеда я заскочил погреться в торговый центр. Остановившись в предбаннике кафешки, стал наблюдать за продавцами стихийного рынка. В своих утеплённых куртках и болоньевых штанах они напоминали мне нахохлившихся пингвинов. Эти пингвины пританцовывали на месте и переговаривались друг с другом, не обращая внимания на ветер, яростно трепавший над ними тенты. Время от времени к ним подбегали суетливые горожане. Они хватали замёрзшие овощи или шерстяные варежки и бежали дальше. Какая уж тут романтика!

И всё же мне была интересна жизнь этих продавцов, их проблемы, мысли, чувства. Я хотел бы увидеть их сны… Я чувствовал в этих людях особое родство. Иные продавцы переехали в отапливаемые ангары, небольшие магазинчики или торговые центры, словом, обзавелись солидным званием «частных предпринимателей». Эти же продолжали работать по старинке, оставаясь лавочниками и лоточниками. Каждый день они и в дождь, и в зной, и в метель приходили на своё место: собирали хлипкие конструкции из ржавых арматур, натягивали и крепили прищепками тенты, раскладывали товар и прикрывали его полиэтиленом. Наверно, для своих коллег я оставался таким же реликтовым зверем, не способным к изменениям. Грустно это всё.

Я вошёл в кафе и окунулся в аромат свежей выпечки и молотого кофе. В будни после обеда здесь всегда было многолюдно, но сегодня погода распугала почти всех посетителей. Правда, у дальней стены я всё-таки заметил молодую парочку. Между влюблёнными мерцала белёсая ниточка: у груди юноши она светилась ярче, а вот у девушки – бледнее, словно бы истончалась. Любому «стрелку» ясно, что скоро они разорвут отношения.

Я прошёл по залу. Около колонны увидел молодого человека с телефоном в руках. Парень был увлечён какой-то современной игрой. На экране мелькали персонажи, выскакивали цифры, звездочки, иностранные слова, которые я не успевал разбирать. Усевшись за соседний столик, я услышал тяжёлый вздох продавщицы, крупной женщины с глубокими морщинами на лбу. Она сверлила взглядом одинокую девушку, которую я не заметил, когда вошёл. И это было странно, учитывая её полночно-синие волнистые волосы.

Она смотрела перед собой стеклянными взглядом. Наверно, люди так смотрят, когда погружаются в себя и ищут ответы в воспоминаниях. В её серо-зелёных глазах прочитывалась какая-то надорванность, словно что-то тяжёлое и нерешённое поколебало её внутренний мир. Я подумал, что мог бы помочь ей, поселив в сердце надежду. Я уже взялся за оперение стрелы, но остановился – воздух над девушкой внезапно сгустился и потемнел, словно невидимые тучи собирались пролить дождь. В неясных очертаниях облаков проявилось скорбное лицо, похожее на драматическую маску.

– Печать Мельпомены? – высказал я догадку, на секунду позабыв о своей невидимости.

Девушка повернула голову в мою сторону, но не увидела меня. В ту же секунду раздался звуковой сигнал смс, и она вздрогнула. Оторвавшись от поиска, она взяла телефон и прочла сообщение. Я был заинтригован: слишком редко сталкивался с работой других богов и муз, потому был чуточку ошарашен и едва дышал. Муза отметила её, значит, должно было что-то произойти. Что-то очень важное, на что я не мог посягнуть.

Девушка вскочила на ноги и в приступе ярости швырнула телефон на пол. Смартфон, ударившись о камень, разлетелся на части. Испуганные и любопытные посетители, оторвались от своих дел и возмущённо зашептались. Что бы эта девушка ни сделала – муза наказала её. Под тихие всхлипы, она собрала расколовшийся телефон, и, упав на стул, спрятала лицо в ладонях. На экране смартфона залегли тонкие кракелюры. Его еще можно было спасти, а вот девушку… Я мог бы связать её с игравшим в телефон парнем. Оба они любили bit-музыку, аниме и мечтали переехать в столицу. На первое время этого бы хватило. Но время безвозвратно ушло. Между ними уже не будет той связи, что могла образоваться минутой раньше. Сейчас он считал её неуравновешенной.

Моим собратьям это не помешало бы вложить стрелы в тетиву и свести молодых против воли, связать их самой древней и непоколебимой в мире силой. Вот только связь эта оказалась бы ненастоящей. Парень страдал бы от любви сам и подвергал страданиям девушку. Этот союз ничего бы не дал им обоим, кроме ненависти. Их хрупкая связь с каждым днем становилась бы тоньше: непонимание разъело бы волокна нити, пока однажды влюбленность не лопнула бы, оставив в их сердце болезненные шипы.

Я поднялся на второй этаж торгового центра и остановился напротив магазина с одеждой. Рабочий день продолжался.

***

Наша работа изменилась с тех пор, как Любишев создал arrowmor.com. Сайт знакомств показал моим собратьям (и начальству), что можно не тратить время на поиск пар в «полевых условиях». Достаточно предоставить человеку «услугу». С развитием Интернета, человечество крепко увязло в информационном пространстве, и нам следовало подстраиваться.

Довольно быстро Интернет наводнили большие и маленькие сайты, группы в социальных сетях, предлагающие посетителям найти свою вторую половинку, весело провести время, занять себя подвижными играми. «Стрелки́», будучи администраторами подобных групп, устраивали свидания вслепую, организовывали настольные игры, придумывали квесты, вели кружки, объединяя людей для реального общения. Это позволяло им находиться в рабочей среде и заниматься своей непосредственной задачей – связывать людей. «Стрелки» медленно превращались в шоуменов.

Я спокойно отношусь к социальным сетям, Интернету и прочим новым технологиям. У меня есть страница в социальной сети, и иногда я просматриваю забавные картинки с животными в ленте. Но когда меня вынуждают влиться во всеобщий комедийный фарс под названием «мы уходим в Интернет» – это вызывает только раздражение и злобу.

Вот уже битый час я глядел на ново-созданную группу в популярной социальной сети и не мог придумать название. Всё внутри протестовало, сопротивляясь слову «надо». Но я понимал, что это возможная подушка безопасности для следующего отчёта, которую Росс бы оценил, и продолжал мозговой штурм. Втянув носом душистый аромат чая с бергамотом, я откинулся на спинку стула. Перво-наперво нужны были название и тема: что-то новое, необычное, но в то же время интересное мне самому.

Все сферы влияния в городе давным-давно были распределены: Зеленский курировал самодеятельность, Байгин придумывал квесты, Горбань договорился с местным баром в старом городе и привозил туда знаменитостей на субботние вечеринки, Розанин захватил торговые центры на холмах… Единственной сферой, куда собратья не запустили свои загребущие руки, была библиотека – непаханое поле. Если двадцать-тридцать лет назад она концентрировала знания, то теперь включилась в досуг. Студенты ушли за рефератами в Сеть, а знакомиться в библиотеке давно стало не модно. Можно, конечно, организовать литературную встречу, пригласить местного автора… Да только кто пойдёт на такую встречу? Большинство писателей – нудные пенсионеры. Вот если приедет популярный рэпер или хипстер-стэндапер – тогда вся молодёжь сбежится. Но этим занимается Горбань, а я не хочу конфликтов на почве профессиональных интересов.

Не придумав ничего оригинального, я остановился на литературном клубе с банальным названием «Посиделки у камина» и отправил приглашения в группу собратьям с просьбой поддержать новый проект.

Вечером позвонил Зеленский. Голос его прямо-таки лучился счастьем, которое могло бы обеспечить электричеством небольшой микрорайон.

– Аллё-аллё, Сёменыч! Это Зеленский! У меня всё в ажуре!

Я промолчал в ожидании долгих объяснений, как он этого ажура добился. Но на удивление монолога не последовало. Зато последовал раздраженный вопрос:

– Ты здесь вообще?

– Да, да, – поспешил ответить я.

– А чего молчишь?

– Думал, еще что-то скажешь…

– Хоть порадуйся за меня. За нас, в конце концов! У нас будет свой концерт!

– Здорово! – я постарался изобразить воодушевление.

– Ну всё тогда! Через две недели, в пятницу. Будь готов и захвати побольше стрел!

– Ладно.

Мимолётная пауза и Зеленский легко перескочил с одной темы на другую.

– Смотрю, ты группу создал… Молодец! Давно пора приобщаться к молодёжным трендам.

Я хмыкнул в ответ.

– Не переживай, подключим все силы и пропиарим тебя как следует. Тему ты, правда, выбрал… Но, думаю, своих клиентов найдешь.

Поблагодарив коллегу за помощь, я положил трубку. Всякий раз разговаривая с Зеленским, я словно ходил по тонкому апрельскому льду. Иногда Славка включал какую-то особую, странную логику, подозрительно похожую на женскую из самых дурацких анекдотов: стоило его не так понять – коллективного презрения не избежать. Он мог настроить против обидчика других «стрелков», и они по его наущению с лёгкостью объявляли его, то есть обидчика, всеобщим врагом.

Я глубоко вздохнул. Но в этот раз, похоже, обошлось.

***

К концу недели наши афиши висели чуть ли не на каждом столбе. Проводить концерт решили в ДК «Юность», постройки начала 20-х годов прошлого века, с колоннами, поддерживающими массивный фронтон, на котором были изображены державшие увесистый кузнечный молот гипсовые юноша и девушка. Место выбрали скромное, зато в центре города и с большим парковочным полем. Ко всему прочему рядом находились троллейбусная и автобусная остановки, словом, – все удобства. Впрочем, это не мешало мне всё так же сомневаться в этой авантюре. Если люди не встречались с нами, значит, Мойры не хотели, чтобы это произошло – так меня учил Витыч, а он был умнее всех собратьев, мной виданных.

Голодные фонари грызли темноту январского вечера. Я брёл по улице, в уме подсчитывая количество стрел, которые мне нужно было выпустить, чтобы в начале февраля порадовать Росса на летучке. Получалось пятнадцать пар. И по закону всемирного свинства январские праздники закончились. Оставалось только Крещение, но и на него я рассчитывать не мог: единственная прорубь в городе приходилась на участок Байгина. Вряд ли он упустит возможность поднять показатели среди иноверцев. За них ведь отдельная премия причитается.

Рабочий день заканчивался. Оставалась лишь пиццерия «Дяди Джона» в конце проспекта 40-летия Победы. Я всегда останавливался около витражных окон и всматривался в сытые лица посетителей. Вот и сейчас я застыл у входа, подглядывая за ними. Компании были разношерстные: молодые ребята потягивали пиво у ближайшего столика; чуть правее на них косилась молодая мамочка с вилкой в руках, с которой вот-вот должен был свалиться нанизанный кусочек суши (при этом она, ослеплённая раздражением, забыла о собственных детях, которые бились на японских палочках); в глубине зала светилась белёсая связь молодой пары…

Кольца на безымянных пальцах говорили, что они женаты и любят друг друга… вот только молодой человек не рассказывал жене всей правды. Что это – любопытный взгляд знатока женской красоты, банальная интрижка или нечто большее – старая любовь, сохранившаяся после внезапного (для него) разрыва – выяснять я не стал. Едва мерцающая серебряная нить тянулась куда-то в даль, в сыплющий снег – эта связь забирала его энергию, терзала сердце сомнениями. Еще одно последствие безответственной игры моих собратьев. Парень не был готов к браку. Они подходили друг другу характерами, она была для него крепким тылом, а он еще, как принято говорить в человеческом обществе, «не разобрался в себе». Безусловно, жена обо всём догадывалась. Нить с её стороны пошла мелкими, едва заметными трещинами. Как жаль, что нам не даровали возможность вмешиваться в судьбу уже связанных людей… Как много семей мы могли бы спасти.

Сердца были крепко переплетены у большинства посетителей. Оставались лишь единицы, кому я мог бы помочь, но я не видел достойной пары для них. Витыч учил меня, что некоторым не нужна любовь в настоящем: пряхи должны вышить нужный узор из человеческих жизней. Я собирался пойти домой, как вдруг в углу зала вытянула руку большеглазая шатенка с острым вздёрнутым носиком. На мгновение мне показалось, что она видит меня сквозь невидимую человеческому глазу оболочку и призывает обратить на неё внимание… Но нет – ей всего лишь понадобился официант.

Внутри больно кольнуло. Какое-то странное ощущение, мимолётное, едва уловимое, но отчего-то невозможно знакомое. Я скользнул в ароматное тепло пиццерии.

Что-то в девушке было не так, но я не понимал, что... Она была не молода, но по-прежнему считала себя достаточно юной, чтобы носить платья с глубоким декольте. При этом я видел, что перелом в её сознании наступил. Об этом свидетельствовал макияж –сдержанный и холодный. У неё был врождённый вкус: жакет кремового цвета, тёмно-бордовое платье, изящная цепочка с кулоном-капелькой, подчёркивающей декольте и худую шею. Я погрузился глубже – на интуитивный уровень. Она была младшей из трёх сестер, потомок нимфы в третьем поколении. Старшие сёстры давно обзавелись мужьями и детьми, а вот её в жёны никто не звал. Мужчины пользовались её доверчивостью и добротой. Она не могла этого не замечать, и сердце её грубело и неровно покрывалось коростой. Но я видел в ней мягкую утончённую натуру, которой просто не хватало ответного тепла. Ей еще можно было помочь… стоило только подарить первозданное чувство и избавить от осколков недавнего пошлого романа.

И тут я с ужасом понял, что значит это ноющее в моей груди сладковато-острое ощущение: если бы моё сердце сейчас находилось в теле, а не на дне колчана, оно бы непременно затрепетало, подчиняя себе разум. Испугавшись собственных ощущений, я вынырнул в холод уличных фонарей. Прислушался к мыслям в голове. Мой разум, привыкший искать рациональный смысл во всём, не мог подобрать случившемуся достойный ответ. Я снова взглянул на девушку. Острые скулы, аккуратный подборок, тонкий прямой нос. Карие глаза с интересом рассматривали зал. Она была в поиске. И она младшая сестра! Идеальный вариант!

Нет! Нельзя думать об этом!

Ей всего лишь нужен тот, кто увидит её настоящую, тот, кто своим спокойствием и смирением залечит её душевные раны, счистит нарастающий на сердце цинизм.

Кто-то вроде меня!

Я бросился прочь. Нелепо поскальзываясь на выпавшем снегу, бежал от собственных мыслей. Так не похожих на меня.

По дороге в родную панельку я безуспешно пытался выкинуть девушку из головы. Часть меня уже взвесила все «против» (список перекликался со страницами Крылатого Кодекса) и «за» (их нашлось немного, но они казались мне куда более убедительными). Сомнения щекотали и леденили мой разум. Я ничего не мог поделать. Я даже не понимал, почему это происходит. «Стрелкам» «отключают» возможность привязываться к людям, удаляя сердце из груди на время службы. Вместе с ним, разум освобождался от симпатии, привязанности, влюблённости, влечения и гнева. Оставались лишь эмоции разума.

До сегодняшнего дня я видел людей ясным взором, я видел их перспективы, знал, как сложатся их судьбы. Но сейчас, впервые за сорок лет, я оказался втянут в процесс и внутри что-то сбилось. Я просидел до позднего вечера на кухне. Постоянно подогревая и заваривая чай с бергамотом, я никак не мог соединить половины моего расколотого разума.

Давным-давно, когда меня в семнадцатилетнем возрасте только посвятили в «стрелки», я порой разглядывал девушек, в тайне надеясь увидеть незамужнюю младшую сестру, потомка божественного рода. Только такие могли стать нашими женами по окончании срока службы. Мной двигали «сердечные» эмоции, которые ещё не выветрились из молодого организма. Я наивно полагал, что смогу попросить Витыча связать меня и выбранную девушку стрелами. Однажды я рассказал ему об этом, на что старый «стрелок» посмотрел на меня сурово и ответил, что брак возможен лишь через сорок пять лет службы. Тогда эта новость меня уничтожила, и я едва не связал двух девушек, промазав одной из стрел. Со временем я свыкся с этим правилом, исправно выполнял свой долг. До сегодняшнего дня.

«Как глупо! Как глупо! За два года до окончания службы» – проносилось в голове раз за разом.

К одиннадцати я уже не сомневался, что это чувство глубоко вросло в меня: я не хотел есть, спать и работать. В группе накопились сообщения, мигавшие синими маячками, но мне не было до них дела! Я был переполнен новыми неизведанными переживаниями. В какой-то момент я обнаружил себя с мобильным в руках. Испугавшись собственного забытья, я спешно нажал красную кнопку и отложил телефон подальше. Но он, зазвонив через полминуты, заставил меня вздрогнуть. На экране засветилась фамилия и номер. Но я лишь оцепенел. Пришёл в себя лишь к третьему звонку.

– Семёныч, какого хрена?..

– Славка, – перебил я его, – мне нужна твоя помощь, – голос мой сорвался.

В трубке слышалась музыка. Она сбивала меня с мысли и отвлекала.

– Помощь?! – чуть ли не взревел Зеленский. – Ты вообще в курсе который час?!

– Прости… я знаю, что поздно, но… дело не требует отлагательств.

– Слушаю, – выдавил он учтиво.

Коротко пересказав случившееся, я долго не решался выдать самое главное. Славка подтолкнул меня недружелюбным: «Ну?!»

– Свяжи меня с ней.

Высказав эти слова, я тут же прикусил язык. Какая нелёгкая меня вообще дёрнула открыться Зеленскому? Он мне не друг и даже не близкий товарищ. У меня вообще никогда не было друзей, кроме почившего Витыча. И просить Зеленского о таком… Хорошо, если после звонка он не заложит меня Россу. Тем временем, в трубке раздавался припев «Don’t bring me down», повторяя мою немую мольбу.

– Ты в своём уме вообще?!

– В своём.

– Я заметил! Нет, нет и еще раз нет! – он, видимо, ходил взад-вперёд. – Не-е-е, ты явно сбрендил.

– Почему?

– Ты хоть представляешь себе, насколько это опасно? Скомпрометируешь весь город. Проверками захлебнёмся по самые воротники!

– Значит, концерт на весь город объявлять – нормально, а потратить две стрелы на товарища – опасно? – вспылил я.

Несколько секунд в трубке была тишина. Даже песня стихла, обрывая мне крылья.

– Ты не хуже меня знаешь, что для этого нужны другие стрелы, – ответил он.

– У тебя есть? Должны быть…

– Даже если так – стрелы для пантеона на строжайшем учёте. А если проверят? Концерт хотя бы можно провести, как культурно-массовое мероприятие, санкционированное городскими властями. Как я объясню потерю двух красных стрел?

Если бы утром ко мне обратились с подобной просьбой, я бы ответил так же. Но сейчас всё поменялось: правила уже не казались мне такими нерушимыми.

Попрощался я с Зеленским коротко, только чтобы соблюсти приличия. Грудь изнутри жгло раскалённым железом. Я снял рубашку, откинул в сторону. Сложенные на спине крылья медленно расправились. Перья серые, будто вымазанные в дорожной пыли, сухожилия слабые. Сколько лет я уже не летал? Взмахнув раз, я постарался оторваться от земли, но лишь смахнул чайник с залавка. Сделал еще одну попытку – оторвался от линолеума. Со следующим взмахом взмыл под потолок и задел плечом горячий плафон.

«Открыть окно – и… упорхнуть!» – подумалось мне. «Найти ту девушку, предложить сбежать. Уехать в глушь лесную или на остров в необъятном Тихом океане».

Но если меня найдут… Будет Крылатый суд. От него не спасут ни заслуги, ни регалии. А что останется ей? Лишь боль. Она уже никогда не доверится другому. Я не мог допустить это. Я должен был прогнать её образ, приглушить душевную болью физической. Вернуть себе контроль над разумом.

Я опустился на пол, поднял чайник и вытер пролившуюся воду. Лучший способ всё забыть – подготовить стрелы к завтрашнему дню. Сняв колчан со спинки стула, я прошёл в комнату и открыл правую половину шкафа. В непроницаемом сером мешке лежали белые стрелы. Я сел на табуретку в прихожей и воткнул первый снаряд в сердце на дне колчана. Гром боли раскатился по всему телу! Я не чувствовал такого с тех времен, как начал связывать людей. Все чувства вновь обострились!

Внутренне сжавшись, я закусил губу и воткнул вторую стрелу.

Всё было обдумано и решено, нужно было лишь зайти в ателье. Отважиться на эту поездку, солгать Россу было легче, чем сделать шаг к двери. Накануне я позвонил Георгию Борисовичу, притворился больным, попросил отгул на ближайший день. Начальник согласился без расспросов – это тоже укрепило мою решимость. Но теперь я робел.

Наконец выдохнув, я толкнул дверь. Первый этаж представлял собой самое обычное ателье. Огромный зал был поделён на две секции: мужской и женской одежды. На манекенах тут и там висели платья и пиджаки, блузы и свитеры, хлопковые пеньюары и штаны из овчины. Люди гуляли здесь, как по музею. Я прошёл вглубь зала к стойке администратора. Молодая девушка с каштановыми волосами, волнами спускающимися по плечам, отвлеклась от монитора и дежурно улыбнулась.

– Добрый день. Чем могу помочь? – у неё был мягкий приветливый голос.

Я протянул девушке визитку. Она удивлённо посмотрела на меня и без лишних слов встала со стула.

– Пройдёмте за мной. Саша, замени! – попросила она другую девушку.

Она отодвинула ширму, скрывавшую коридор, и пропустила меня вперёд. Какое-то время мы шли прямо. Девушка цокала высокими каблуками, и я не мог не любоваться её лодыжками. Она была не замужем, но кто-то из моих собратьев соединил её сердце с хорошим мужчиной. Их нить, толщиной с ковбойский кнут, светилась зеленым цветом. Скоро мы свернули на черную лестницу с крутыми ступенями и стали подниматься. На площадке между этажами администратор остановилась. Свет из окна, пробившись сквозь висячие жалюзи, причудливыми изогнутыми линиями падал на её каштановые волосы.

– Вы что… правда Амур? С крыльями, стрелами и всё такое? – нерешительно спросила она.

Я немного смутился. Амурами нас называли очень давно и в нашем обиходе было принято называть друг друга «стрелками».

– Ну да, – неуверенно ответил я.

Лицо её засветилось детским возбуждением, но девушка быстро взяла себя в руки.

– Никогда не видела, чтоб к ним приходили Амуры.

Эти слова поколебали мою едва окрепшую уверенность. Ко всему прочему я оказался первым среди собратьев, кто решился обратиться за помощью к Пряхам.

Мы поднялись на второй этаж. Проводив меня до кабинета, девушка постучала в дверь. После воинственного ответа «Войдите!» она кивнула мне и пошла обратно. Я прикоснулся к двери, и она скрылась в нише дверного косяка. Пройдя сквозь полумрак прихожей, я свернул в комнату. Свет из огромного окна падал на полукруглый диван, где среди волн тканей разных видов и расцветок сидели Пряхи. Ткани стелились по столам, ниспадали с потолка, лежали рулонами на полу.

Слева, держа в руках веретено и ловко скользя тонкими длинными пальцами по нити, сидела девушка не старше шестнадцати. Это была Клото, младшая из сестёр. От неё белёсая нить тянулась к Лахесе, средней сестре. Лахеса правой рукой разделяла пряжу, превращая её в тончайшие разноцветные ниточки, а левой сплетала их в разноцветный мерцающий корд. Взгляд её был столь отстранён, что казалось, будто она смотрит куда-то вовне. Дальше нить приходила к станку, распределяющему пряжу на миллионы тончайших волокон, каждая из которых уходила в висящее на противоположной стене зеркало. Время от времени к станку подходила третья сестра, казавшаяся матерью. Айса доставала волокно и резким движением обрывала его.

Увидев меня, Лахеса и Клото склонили голову в молчаливом приветствии. Айса же подошла ближе и спрятала мою правую руку в своих. Её ладони оказались ледяными, и я невольно дёрнулся. Пряха улыбнулась, отпуская меня.

– Добро пожаловать, «стрелок», – голос её был спокоен, но жёсток. – С чем пожаловал?

Я растерялся, глядя в глубоко посаженные тёмные глаза Айсы. Я не знал, с чего начать: высказать всё разом, попросить отсрочить встречу с девушкой, умолять отвести от неё других и сберечь её сердце для меня…

– Он пришёл к нам с просьбой, – уставшим голосом, будто через силу сказала Лахеса.

– Он хочет … – начала было Клото, но Лахеса, чуть повысив голос, перебила её.

– …изменить свою судьбу. Он встретил младшую нимфу.

Клото опустила глаза и сосредоточилась на веретене.

– Ты хочешь, чтобы мы свели тебя с ней? – спросила Айса и усмехнулась.

– Очень хочу, но…

– Но ты упустил свой шанс, – сказала Лахеса.

– Что? Упустил? Нужно было подойти к ней? Познакомиться?

– Это бы не помогло…

– Тогда почему? Сёстры, прошу вас… я знаю, что вы всемогущи, вы способны сплести самые сложные узоры жизни. Позвольте нам встретиться через два года. Я закончу службу, договорюсь с другим «стрелком», и он свяжет меня с ней.

Лахеса подняла сонный взгляд.

– Если мы сделаем так, как ты просишь, она будет одна всё это время.

– Пусть так!

– Она будет искать и не находить чувств, – Айса прожгла меня грозным взглядом. – Ты хочешь видеть её сломленной одиночеством?

– Но, если она разочаруется вновь, это уничтожит её. Я вижу это!

– Мы не можем этого позволить, – вяло отозвалась Лахеса. – Узор уже сплетён.

От отчаяния я едва не рухнул на колени.

– Мне говорили, что Пряхи способны исправить любой узор. Вы… не хотите? Или не можете… – я поднял глаза и встретился с обжигающим взглядом Айсы.

– Ты являешься сюда и дерзишь нам? – старшая сестра сделала несколько шагов ко мне, и в комнате потускнел свет. – Ты первый Амур, который осмелился просить, и потому, – она понизила голос, – мы не сообщим об этом твоему начальству.

Внезапный телефонный звонок прервал её. Айса сняла трубку и мелодичным голосом, совершенно не похожим на прежний грубый, проговорила:

– Ателье «Три сестры». Весь спектр швейных услуг: от свадебных платьев до похоронных саванов… А… – она смолкла и нахмурилась. – Да. Мы уже пробовали… Да… Но… – она скривила лицо. – Да, конечно, господин Златокудров, мы сделаем всё от нас зависящее. До свидания!

Айса поставила радиотелефон на подставку и раздражённо выругалась:

– Донжуан недоделанный!

– Что ему было нужно? – равнодушно поинтересовалась Лахеса, подтягивая переливающуюся многоцветием нить на себя.

– Этот плэйбой снова просит встречи с женой. Хочет оправдаться.

– Что тут объяснять, – с усмешкой заметила Лахеса. – Загулял с простолюдинкой. Ещё и ребёночка на стороне заделал. Мог бы подумать немного. Ни одна женщина не простит измену. Никакая игра на гитаре, никакая красота тут не поможет.

Айса усмехнулась и повернулась ко мне.

– Ты еще здесь? – грозно спросила она.

– Я хотел лишь знать…

– Что ещё?!

– Почему вы отказываете мне, сёстры? – я опустил взгляд в надежде, что смирение смягчит прях.

Старшая сестра молчала. Наверное, оценивала меня высокомерным взглядом. Я не смел смотреть на неё, лишь затаил дыхание. Я ждал, что Пряхи прогонят меня, как вдруг кроткий голос Клото разорвал сдавливающее молчание.

– Ты сам виноват в этом, Семён. Не нужно было организовывать концерт.

Я изумлённо посмотрел на неё. Клото всё так же тихо пряла нить, не поднимая глаз и быстро перебирая красивыми пальцами пряжу.

– Что… причём здесь…

– Ты получил свой ответ, а теперь… – Айса указала на дверь.

По пути домой я раз за разом прокручивал в голове слова Клото и пытался понять, как этот концерт мог повлиять на мою жизнь. Почему нити судьбы сплелись так, что мы не могли встретиться через два года. Я боролся с нарастающей пустотой и не хотел свыкаться с мыслью, что ничего не изменить. Я надеялся найти выход и всё исправить… Уже на въезде в родной город меня осенило. А вдруг я смогу отменить концерт? Взять судьбу в свои руки! План мгновенно сложился в моей голове, будто всё это время только дожидался, когда я обращу на него внимание.

Дома я напечатал на компьютере послание Россу. Еще час возился с созданием подставного почтового ящика. К вечеру план был осуществлён. И я молил весь божественный пантеон, чтобы секретарь Росса успела прочитать моё письмо за те два дня, что оставались до концерта.

***

Наша команда пришла почти в самом начале концерта. Шмыгнув мимо начальника управления культуры, я спросил у Зеленского, что забыл тут этот тип. Славка лишь махнул рукой, и объяснил, что он стережёт двери, чтобы согнанные со всего города работники культуры не ушли раньше. Я пожал плечами. Видимо, я ошибочно полагал, что людям нравятся подобные мероприятия. Миновав хмурого тучного надзирателя, мы вошли в зал и, включив маскировку, рассредоточились в нём.

Пока мои собратья в унисон вокально-инструментальному ансамблю «Колокольчик» сосредоточенно нагоняли план, я бесстрастно наблюдал, как духота и стрелы разжигают людей. Кто-то негромко обсуждал номера, критикуя плохую аранжировку или голос, а кто-то уже прощупывал почву и искал подход к противоположному полу. Очевидно, Зеленский и Байгин преуспевали в своём деле. Когда связанные ими люди прикасались друг к другу, парные стрелы сливались в мерцающую цепь. У кого-то цепи светились, будто облитые фосфором, у кого-то едва поблёскивали в полумраке концертного зала.

Временами я издали поглядывал на Славку и всякий раз поражался его халатности и эгоизму. Возомнив себя местным божком, он играл чувствами людей: стрелял без разбора, совершенно не обращая внимания, подходит ли друг другу люди. Зеленскому было достаточно связующего животного влечения. Ему был важен план! Контрольные показатели! Одобрение начальства! Он был зациклен на себе и своих интересах. Растратив белые стрелы, Славка ругнулся и подлетел ко мне.

– Поделись лишними?! – с жаром спросил он.

– Ага, а потом объяснительную Россу писать?

– Опять Росс!.. Моя б воля, я б его в отставку!

Байгин тоже отстрелялся и присоединился к нам. Всё пространство было переплетено тонкими разноцветными ниточками и светилось, как украшенная «дождиком» новогодняя ёлка. Я окинул зал внимательным взглядом: мои редкие «подопечные» не терялись в хаосе красно-жёлтых соцветий коллег, их нити тихо мерцали то тут, то там яркими белыми полосами. Моя работа была сделана безупречно. Я уже собирался прощаться с собратьями, как увидел спускающуюся по ступенькам пару. Лысый мужчина сначала не привлёк моего внимания, а вот женщина... Я едва не выронил лук.

Он вёл под руку её! Её! Девушку, перевернувшую мой мир. Этот огр с рубцеватым небритым лицом и холодной звериной сущностью! Этот расчётливый сладострастный рецидивист поглаживал своей волосатой короткопалой лапой её тоненькую бледную ручку! Он не подходил ей. Нет! Не подходил! И она чувствовала это, я видел её поникшее и как будто обречённое лицо. Она понимала, что это не её мужчина… Но бледная красная нить приковала её к нему. Ошарашенный, я повернулся к Зеленскому.

– Извини! – крикнул он мне сквозь музыку.

– Извини?! – я схватил Славку за шею и пригвоздил к стене. – Он не подходит ей! Разве ты не видел?

– Семёныч ну… я не думал, что твой интерес будет на концерте…

– Не знал? Кто тебе мешал связывать людей по Кодексу? А? Вон те, – я показал на парочку в первом ряду. – Легкомысленный юнец, не обременённый опытом, и тридцатилетняя женщина после тяжелого развода? Великолепная пара! Ничего не скажешь.

– Я не собираюсь провести всю жизнь в этом задрипанном городишке! – вытаращив глаза, выпалил Зеленский. – Росс не телится с переводом! Но я добьюсь своего! Добью план и свалю отсюда!

– И ради этого ты ломаешь жизни?

Я рванул стрелу из колчана, но Байгин успел отреагировать и оттащил меня в сторону. Однако ту жгучую волну, разливавшуюся по моему телу, он не мог остановить. Я чувствовал себя сильнее, быстрее, мои крылья стряхнули хандру.

– Иди домой, Семёныч! – Байгин вытолкал меня из зала. – Я разберусь с ним…

– Отпусти меня!

– Иди домой. Отлежись, успокойся!

Усаживая меня в кресло, он говорил, что связь можно разорвать, что видел подобное. Я ему не верил. Но горячая волна уже схлынула, и я ощутил бессилие. Скоро Байгин оставил меня в покое и вернулся в зал. А я, шатаясь от шума в ушах, поплёлся к выходу. Стоило мне сделать нескольких шагов, как я увидел подымающегося навстречу Росса в компании других «стрелков». Лицо начальника было цвета газетной бумаги.

– Семён Семёныч, – грустно вздохнул Росс и покачал головой. – Вот уж от кого не ожидал.

Он остановился в трех шагах, хмуро глядя мне прямо в глаза.

– Что ж вы так долго, Георгий Борисович! – вырвалось у меня.

Свита Росса показалась мне необычной, я раньше не видел таких «стрелков»: пятеро в чёрных строгих пиджаках и тёмных очках (я догадался, что они из О.Д.А.) и ещё трое в белых смокингах позади, лица у всех были мраморно-застывшими, неживыми.

– Кто инициатор? – сухо спросил Росс.

– Зеленский, – во мне кипела злоба.

Начальник сделал два шага вперёд и положил руку мне на плечо.

– Куда же ты полез! Лучше бы соцсети осваивал и встречи проводил.

Я промолчал.

– Пока ты отстранён. Официальное разбирательство назначим на завтра в одиннадцать утра. Явишься в местную контору.

«Стрелок» в белом смокинге подошёл ко мне. Вытащив белые стрелы, он прикоснулся к колчану. Меня пронзила острая боль, словно бы мне воткнули нож в спину.

– В соответствии с Крылатым кодексом стрелков, – начал сотрудник внутренней службы, – на время отстранения вы не можете использовать белые и красные стрелы. Мы замораживаем ваше сердце до официального разбирательства. Ваши права и обязанности в этот период регулируются частью седьмой и восьмой. Вам всё ясно?

Я кивнул.

Лёгкое прохладное покалывание приглушило боль.

День угасал, ветер закручивала снег в рулоны. Я брёл по улице. Впервые меня не интересовали люди. Их внутренний мир, их чувства – всё то, что наполняло сакральным смыслом их маленькую жизнь, больше не интересовало меня. Я снял маскировку и растворился в серой толпе. Я старался забыть полные печали и безысходности её карие глаза. Но не мог. Сейчас бы отвлечься, заняться работой, поискать людей, не связанных, ожидающих большого чувства или мимолётной бурной влюбленности… Холодный колчан за спиной ясно сообщал мне: «Ты не можешь».

Оставался сон. Он мог даровать мне забвение на несколько часов, мог освободить грудь от ноющей боли. Но оказаться сейчас в пустой квартире лишь в компании бездушного чайника – было страшно. Приметив впереди табличку «Читальник», я с ужасом понял, что уже добрёл до соседнего района. Руки мои посинели от холода. Я решил зайти в книжный магазинчик и погреться.

В «Читальнике» было тепло и по-своему уютно. Книги здесь размещались на старых, видавших виды стеллажах. В дальней части зала стояли жёлтые потёртые пуфики, на них можно было посидеть и в тишине определиться с выбором. За прилавком между двумя отделами сидела женщина в круглых очках, она шёпотом беседовала с покупателем. Я прошёл мимо них к стеллажу. Аккуратно ведя по корешкам указательным и средним пальцами, я медленно двинулся к концу ряда. Кто-то говорил об особом ярком запахе новой книги, кто-то сетовал на тактильную привязанность, а кому-то ласкал слух шелест живых листов. Меня же всегда радовал вид книги – упакованная в осязаемый формат человеческая мысль. Дойдя до пуфиков, я заметил девушку.

Она сидела, сложив ногу на ногу, и с какой-то учительской въедливостью изучала томик Ремарка. Расстегнув меховую куртку и ослабив вязаный шарф, она перелистнула страницу. Остановившись у полки, я пристально наблюдал за ней добрых пять минут, пока до меня наконец не дошло, почему я не мог оторвать от неё взгляд. Всё дело в том, что спиной к ней, совсем рядом сидел парнишка. Такой же юный, лет семнадцати. Лицо вытянутое, на носу сидели круглые очки. Истинный ботаник. Он положил себе на колени целую букинистическую корзину: две книги Стругацких, трилогию «Кольцо тьмы», несколько книг Лукьяненко и одну – Сапковского.

Парнишка что-то пробурчал себе под нос, и девушка обратила на него внимание. Она усмехнулась, разглядывая его корзину. Над их головами вспыхнул свет, похожий на осеннее закатное солнце. От увиденного у меня едва не подогнулись колени. Витыч рассказывал мне о золотом сечении, но видел я его впервые.

– Хорошие истории, запоминающиеся герои, – пожал плечами парнишка, заметив ухмылку на лице девушки.

– Ремарка не пробовал? – она показала ему обложку своей книги.

Он покачал головой.

– До некоторых книг нужно дорасти, – философски добавил парнишка.

Девушка улыбнулась.

Они были так наивны и непосредственны, что рука сама инстинктивно потянулась к колчану. Идеальное совпадение – такое бывает один раз на тысячу связей. От их союза появится нечто гениальное. Это может быть гениальный ребёнок или произведение искусства, которым будут восторгаться столетия. Дрожь побежала по рукам. Я должен был подарить им ту силу, что несёт добро или побуждает ко злу, творит историю и разрушает целые цивилизации… но не мог этого сделать.

«Возможно когда-нибудь они встретятся снова и иной «стрелок», который придёт мне на смену, свяжет их прочной незримой нитью…»

Нет. Увы, нет. Не будет другого раза. Они разойдутся и никогда больше не встретятся. Даже если это произойдёт – мимолётный шанс уже упущен, сёстры запустят другую цепь событий и разведут их в разные стороны.

Я схватился за оперение своих крыльев. Закусив губу и расколов замерзший лёд, выдернул две стрелы. С треугольных наконечников капала тёмно-красная кровь. Боль в груди тут же отпустила, я почувствовал лёгкость, какую раньше никогда не ощущал. Всё было так просто и в то же время непривычно сложно. Внутренний дар подсказывал – сейчас или никогда. Пусть им повезёт больше, чем мне. Я дарую им чувство! Подавив дрожь в пальцах, я вложил стрелы в лук, натянул тетиву и тренированным движением отпустил…

Парень отвлёкся от чтения и посмотрел на девушку.

– А можно? – он жестом указал на её книгу.

Девушка подняла сияющие голубые глаза и смущенно протянула Ремарка. Их пальцы соприкоснулись.

2017