Попутчик

Глава 1

Саша торопливо шагала вдоль канала Грибоедова. Жёлтые, оранжевые и розовые дома словно стискивали её с двух сторон. Наверное, так же себя чувствовал закованный в гранит канал. На ходу Саша жевала наспех сделанный сэндвич. Опять не успела позавтракать. Опять проспала. Опять проплакала всю ночь. Она глянула на часы и прибавила шаг. Опоздает, точно опоздает.

А всё Матвей. Свечку подарил вчера, такую в стаканчике. Пахнет нежно — пачули и… ещё что-то там. Зачем только она к нему спустилась? Не надо было, нехорошо это. Повезло, что Юрка в ночную, — можно плакать и не спать. Прятаться не надо, объяснять ничего не надо, выдумывать.

Саша спешила на работу, в школу № 255 Адмиралтейского района. «С углублённым изучением предметов художественно-эстетического цикла», как не забывал упомянуть директор при каждом удобном случае. Первым уроком сегодня пятиклашки, а преподает она историю и культуру Санкт-Петербурга. Такой вот предмет. Это тебе не «историчка», и уж тем более, боже упаси, не «математичка». Правда, ученики за глаза называли её Императрицей. Это Матвей однажды рассказал, но Александра Фёдоровна не обиделась.

Матвей — её выпускник. Он в одиннадцатый перешёл, когда Саша сразу после института к ним попала. Четыре года пролетели, а они так и общаются. Переписываются, видятся иногда, гуляют. Его семья переехала из Казани, а Саша родилась в Питере, да ещё и преподает такой предмет. Она всё-всё про город знает, могла бы экскурсии водить. Матвей любит её слушать, а Саша отвлекается изо всех сил на исторические здания, пытаясь унять отбивающее дробь сердце, и молится, чтобы Матвей не вздумал взять её за руку или ещё что-нибудь в этом роде. Он никогда себе ничего такого и не позволял. Может, это она только, вот дурочка! Саша и не знала, что любовь может давать такое вдохновение, такое ощущение полёта. Да что она знала о любви раньше?

Ноги на автопилоте свернули на Фонарный переулок. На пешеходном через Декабристов горел зелёный — какая удача! Всего два перекрёстка, и она на месте. Над дорожным полотном занёс ногу мужчина. Занёс — и не двигался. Стоя вполоборота к Саше, он хитро смотрел на неё и сально улыбался.

«Ну всё, сейчас пристанет. Скажет что-нибудь или схватит», — подумала Саша, моментально делая вид, что ничего и никого вокруг не замечает и очень торопится.

Мужик не двигался, зелёный горел, Саша шла. Ну и тип. Полосатая майка-алкоголичка, обтягивающая круглое пузо, нестриженные светлые кудри и выражение лица городского сумасшедшего. Хотя нет, больше похож на маменькиного сынка, которому на девушек смотреть запрещают, а он, поди ж ты, насмелился и пялится. Ну что за противная улыбка, надо же! Сейчас что-нибудь скажет, вот сейчас, вот…

Саша поравнялась со странным пешеходом. Плечи передёрнулись, кожа покрылась мурашками. Она ждала подвоха: сло́ва, движения, прикосновения. Ничего. Быстро перебежав по зебре, не оборачиваясь, но, чувствуя спиной взгляд (маньяк!), Саша ещё прибавила шагу. Снова посмотрела на часы — без пяти. Да она ведь комкает в руке пакетик от сэндвича! На ходу глянув по сторонам, Саша свернула к ближайшему дому и бросила мусор в урну. Вместе с этим движением расстегнулся ремень красивых наручных часов, которые подарил муж. Часы соскользнули с запястья и полетели вслед за пакетиком, звякнув о пустую пивную банку.

«Какая плохая примета, ну какая же плохая примета! А вообще часы дарить нельзя, это к… да к чему же? В общем, к чему-то. Вот Юра подарил, а они убежали. Причём в мусорку. Время уходит. Точно, уходит. Трачу время на него. Вот и часы того же мнения».

Цена, конечно, у часов не запредельная, но для бюджета Саши и Юры всё равно приличная. Так что надо доставать. Юра вообще-то последнее готов на неё потратить. Не муж, а сокровище. Отпускает, куда бы ни захотела, даже одну за границу на отдых, когда сам не может составить компанию. Он хороший, заботливый.

«Бери, не думай. Смотри, какой парень. Как бы не прощёлкать такой шанс», — говорила мать. И Саша взяла. Не думая. Никто до этого её так не любил, как Юра. И вообще никак не любил. Ну что теперь-то ей нужно?

Как с Матвеем поговорить? А что, если она для него просто друг и старший товарищ? Вот именно, старший. Он же мальчишка. Что он может ей, Саше, дать? У него ветер в голове. Саша даже к гадалке ходила — переложить ответственность за свой выбор. Гадалка так и сказала: мол, Матвей для семейной жизни не годится, а самый лучший человек уже рядом. Ага, пусть скажет это крыльям за её спиной, которые рядом с Юрой складываются и втягиваются обратно.

Откопав в мусоре злосчастные часы и щедро сбрызнув антисептиком их, а заодно и руки, Саша продолжила путь, больше не торопясь. Так и так опоздала. Какая теперь разница — на пять минут или на пятнадцать.

Странно, но переулок она не просто не узнавала, а видела впервые. И перекрёсток с Пирогова куда-то делся. Наверное, сама не заметила, как проскочила его. Впереди между зданиями поблёскивала под утренним солнцем Мойка.

Саша развернулась и пошла назад, но школы не было. Дошла до улицы Декабристов — перекрёсток не тот. Снова развернулась, прошла обратно к реке. И наконец подняла голову на табличку с адресом. Переулок Матвеева, дом два. Что? Как это?

— Матвеева? Серьёзно? — вскричала Саша, распугивая голубей и чаек.

Это же совсем в другой стороне. Она никак не могла попасть сюда, ведь шла не сворачивая. Саша глянула на сине-зелёный циферблат злополучных часиков, узором напоминавший павлиньи перья. Восемь-ноль-ноль. Как? Как за пять минут она перескочила через несколько переулков влево? Почему ни разу, пока бежала, не обратила внимания на адресные таблички? Почему этот переулок именно с таким названием?

Мужик на перекрёстке виноват. Саша не представляла каким образом, но это точно он виноват. Стоп. А чего он вообще стоял, занеся ногу над зеброй? Почему не шёл? А… где другие были? Машины, пешеходы — где? Это же утро, без пяти восемь. Все на работу опаздывают. Машины сигналили бы как сумасшедшие, вздумай кто тупить на краю проезжей части ни туда ни сюда. Перекрёсток был совершенно пустой — Саша только сейчас поняла это. Жутко, безобразно пустой.

Следом она вспомнила, что ей уже доводилось перепрыгивать в пространстве. И, возможно, видеть этого чудака с перекрёстка.

***

Когда Саше было десять, она дружила с Танькой из пятиэтажки. Танька жила на четвёртом. Сашу, привыкшую ездить на лифте на свой десятый, неизменно увлекал подъём пешком на целых четыре этажа.

Длинноногая Танька постоянно перешагивала через две ступеньки, а Саша в это время громко считала: одна, две, три, четыре… У них была традиция: на каждой лестничной клетке задирать головы и смотреть на пролёт над головой. Потом Танька загибала палец, отмечая ещё один этаж.

В очередной раз добежав до Танькиной площадки, едва не сбив незнакомого пузатого дядьку в майке не по погоде и уже почти ткнувшись носом в нужную дверь, девочки посмотрели вверх… и вместо решётки пятого этажа увидели очередной лестничный пролёт. Танькиной двери, обитой облезлым кожзамом, из дырок в котором во все стороны торчала вата, перед ними тоже не оказалось. Зато была другая: голубая, крашенная обычной краской. Эту дверь они только что проходили. Тут жила бабулька с третьего — хозяйка визгливого шпица.

Саша и Танька молча бок о бок поднялись ещё на один этаж, никаких ступенек уже не считая. Вот теперь точно четвёртый. Они не говорили об этом ни разу: ни в тот день, ни потом. Интересно, помнит Танька или предпочла забыть?

***

Попутчик, насвистывая и сунув руки в карманы, болтался по улицам Тёмного Петербурга, на домах которых не было ни табличек, ни адресов, ни номеров. Ни тебе светофоров, ни спешащих учительниц с сэндвичами. Красота!

Небо над головой висело сумрачное, сине-фиолетовое, с пухлыми объёмными тучами. Мойка текла в обратную сторону. В зеленоватой воде не отражались обступившие реку здания. Облезлый дворец, который люди на Светлой стороне называют Юсуповским, смотрелся одиноко и жалко. Весь в струпьях облупленной жёлтой штукатурки, он гудел непрерывной музыкой сквозняка, которую исполнял проносящийся сквозь разбитые окна ветер.

— Здорово, Гришка. — Попутчик кивнул бородатому мужику, опёршемуся плечом о посеревшую колонну дворца.

— И ты здоров будь, милай, — бросил тот, пробуравив в ответ тяжёлым взглядом из-под спадавших на лицо сальных патл.

Попутчик шагал, пока не надоело, потом щёлкнул пальцами, и перед ним прямо из выщербленной каменной мостовой вырос приземистый домик.

— Перекрёстки, перекрё-о-о-сточки, — напевал он, переступая порог.

В прихожей зевнул и потянулся, почёсывая пузцо в полосатой майке и удовлетворённо оглядывая себя в зеркало.

— Как там в Светлом? — прозвучал из единственной комнаты женский голос.

— Утро, бегут.

Он зашёл в комнату. Жена сидела в кресле-качалке и вышивала, склонившись над круглыми пяльцами. Рыжий кот спрыгнул с её накрытых колючим пледом коленей и потёрся о ноги Попутчика.

— Какие варианты? — спросил он и тут же опять запел: — Саша, Са-а-ашенька-а-а…

— Наш любимый, самый скучный. «Меня от чего-то уберегли. Наверное, кирпич бы на голову упал или машина сбила».

— Банальщина, — вздохнул Попутчик. — Стараешься, а они… Ещё что есть?

— Наступила в дырку в простра… прстр…

— Пространственно-временной континуум, во! — подсказал Попутчик, с умным видом воздев палец. — Знамо дело, наступила. Тоже мне открытие.

Жена хитро улыбалась, продолжая ловко орудовать иголкой.

— Не томи, на чём она остановилась-то? — Попутчик отпихнул ногой назойливого кота.

Жена повернула к нему вышивку. На ней оказалась парочка, влюблённо глядящая друг другу в глаза. В девушке Попутчик сразу узнал Александру Фёдоровну — Сашу.

— А это что за тип? — сощурив глаз, поинтересовался он.

— Так Матвей.

— Какой ещё Матвей?

— Ну ты её перебросил на переулок Матвеева.

— Куда? — переспросил Попутчик, повысив голос от удивления.

— А, ты не специально? Я думала, ты в курсе. Она как раз выбирала между какими-то Юрой и Матвеем, а тут…

Попутчик сложился пополам от смеха, не дав жене договорить. Перепуганный кот отскочил от хозяина и повис на шторах.

— Ох, не могу! — Он хлопал себя по коленям. — Матвеев переулок. Я ж не карта, откуда я знаю, в каком месте она с моего перекрёстка выскочила. Ну люди, ну не могу…

— Люди ищут знаков и что угодно за них принимают. Тем более если сердце уже давно само всё решило, — задумчиво сказала жена, заканчивая вышивать плечо не известного им Матвея.

Она слыла серьёзным специалистом по человеческим привычкам и повадкам. Вон, целая полка в книжном шкафу — всё книжки про людей, сплошь классика. «Криминальная психология переулков» Достоевского, «Квартирный вопрос: путеводитель по жителям Светлой Москвы в лицах» Булгакова, «Короткий срок отмерен гениям» Пушкина в соавторстве с Лермонтовым и тому подобное.

— Шутник ты у меня, — улыбнулась жена, ласково глядя на всё ещё ухохатывающегося Попутчика.

— Должность такая. Что я поделаю? — фыркнул он сквозь смех.

— Талант, талант! Работник года, как сказали бы люди! — воскликнула жена, всплеснув руками в преувеличенном восхищении. — Садись чай пить.