Попутчик

Глава 1

— Станислав Михайлович, постойте! Ну куда вы на ночь глядя? У нас тут гостиница есть, я оплачу...

Запыхавшийся мужчина торопливо сунул в рот тлеющую сигарету.

— Да какая, нахрен, гостиница?! До дома час езды всего, меня жена ждёт!

— Закат уже. Сейчас стемнеет.

Станислав Михайлович закатил глаза:

— Лёнь, хорош нагнетать. Я ж не пешком.

— С такой машиной пешком было бы безопаснее.

— Да, старая. Зато надёжная! Сколько её вожу — и ещё столько же буду!

— Ну-ну. Как бы вашим родным похоронку не пришлось получать вместо аванса за объект.

Станислав сделал пару затяжек подряд, выбросил недокурок под ноги и распахнул дверь машины. Собеседник сдался:

— Вы по дороге не тормози…

— ...шапку зимой носи, руки с мылом мой перед едой, — перебил советчика Станислав и издевательски поклонился. — Спасибо, мамуленька. И как я без твоих советов дожил-то до сегодня, а?

Машина лающе закашляла, качнулась и замолчала. Ещё раз. И ещё.

— Станислав Михайлович, ну не судьба, вид…

В ответ машина злобно взревела сизым дымом и, присев почти до выхлопной трубы, сорвалась с места, оставив на асфальте следы покрышек и плотный запах резины в воздухе.

Леонид поморщился:

— Дурак самонадеянный.

Ветер раздул брошенную Станиславом сигарету и одним порывом закатил её в мутную лужу.

***

На закате за городским кордоном осветительных вышек начинался другой мир. Вовсю глазевший на него Станислав Михайлович чувствовал себя рыбой, несущийся куда-то в своём дребезжащем аквариуме.

Уже давно разгорелись фонари — не столь мощные, как новые с их стерильным хирургическим светом, но столь же мертвенно-блеклые в отличие от тёплых городских; трассу они освещали лишь частично, и сразу же за отбойником начиналось непроглядное ничто. Не помогало и падающее за горизонт солнце, тусклое, словно старая лампочка. Слабые лучи едва-едва проникали в салон. Да и дорога — черная, цвета пыльной нефти — слабо освещалась на десяток метров автомобильными фарами.

Радовало Станислава только одно: асфальт, судя по дорожному налогу — вымощенный деньгами, отличался от городского идеальным покрытием.

“Проскочу. Всего час — и я дома” — и успокаивая себя, прибавил газу.

Находиться на закатной трассе ни минутой дольше необходимого он не желал.

***

Станислав поглядывал то на часы, то на обочину. Вот-вот мелькнёт знак поворота на Вронки — и половина пути позади.

Полчаса.

Сорок минут.

“Может, проглядел указатель?”

Он сбросил скорость, повернул голову и охнул — хондроз впился тупой болью в шею. Скривившись, Станислав Михайлович лихорадочно всматривался в темноту, ища знакомые ориентиры.

Днём Вронки было невозможно пропустить. Его высокие стены тянулись вдоль шоссе с километр, и их прерывали лишь два широких заезда. Но сейчас, в полутьме, сколько бы Станислав ни вглядывался, за отбойником не было видно ни стен, ни световых вышек Вронок. Он не видел ни широкого освещённого въезда, ни светового облака посёлка — ничего не было. Только стремительно ночнеющее небо по сторонам и в салонном зеркале.

А в следующий миг темнота из зеркала посмотрела на Станислава.

Не было в этом взгляде ни любопытства, ни гнева — он знал это, как и то, что во тьме нет и не могло быть ничего живого, ничего обладающего сознанием, чтобы смотреть и видеть его. Но темнота смотрела, темнота его видела и ни свет фонарей, ни лампочка в салоне не могли спрятать от неё человека.

Станислав оцепенел, боясь пошевелиться и отвести взгляд, словно бы этим привлечёт к себе ещё больше внимания, но и смотреть дальше было невыносимо. Сердце пульсировало где-то в пятках, оставив в груди сосущую болящую дыру. В ушах нарастал писк.

“Не поминай лихо, пока...”

Затаив дыхание, он крепко зажмурился на секунду, прячась в неведение, но кожей, нутром чувствовал...

“Это всё нервы, — упорно твердил себе Станислав. — Просто темнота и нервы. Сам придумал — сам испугался.”

Такое объяснение его вполне устроило.

Он с усилием выдохнул, одним движением потирая шею и приглаживая вздыбившиеся волосы, и на всякий случай вцепился в мотавшийся на зеркале оберег.

Взгляд его упал на стрелки: сначала на руке, затем на приборной панели.

“Где же чёртов посёлок? Часы сломались? Или спидометр от влажности опять полетел?”

Не глядя, он протянул руку вниз, и с дребезжащим гулом в салон хлынуло тепло от печки. Притаившаяся сырость медленно выползала, оседала на стёклах и укрыла Станислава от следящей наружи. Фонари приятно позолотили матовые от влаги окна, и ему стало спокойно, как ребёнку, закрывшему ладонями глаза.

“Не видишь ты — не видят тебя.”

Вспоминая, как любит эту игру его новорождённая маленькая внучка и её радостный писк, Станислав внезапно для себя звучно гоготнул.

Вышло громче, чем он ожидал. Звук оживил пустой салон и показался таким нелепо-забавным, что повлёк за собой целую лавину хохота. Тот неудержимо стремился через стиснутые губы растягивая щеки, пока, наконец, не взорвался во рту прямо на лобовое стекло, и вскоре Станислав, рыбкой заглатывая воздух, взвизгивал и обессиленно похрюкивал, навалившись на руль.

Приступ истерического веселья закончился так же быстро, как начался. Челюсть и живот ныли. Утирая слезу, Станислав поймал себя на мысли, что он так искренне смеялся вечность назад. В голове звенела пустота, но как только в салоне стих последний звук — сразу же навалилась невыносимая, почти осязаемая тишина. Хотелось сделать что-то с её гнетущей монотонностью: посигналить, высунуться в окно, остановиться посреди трассы и покричать в поле.

Но Станислав стиснул зубы и пристально уставился на дорогу. Смеяться ему уже не хотелось, говорить сам с собой он не умел, а выходить в поле было бы сущим безумием, потому он включил приёмник и начал искать хоть какую-нибудь радиостанцию.

Белый шум заполнил салон и смешался с гудением мотора. Осторожно, по миллиметру, Станислав вслепую принялся прокручивать регулятор частот.

Ничего.

Станции издевательски ускользали прямо из-под его пальцев. Одни шипели и плевались через колонки, словно старые змеи, другие клацали, поскрипывали и свистели; это раздражало, пожалуй, сильнее тишины. В конце-концов, Станислав с досадой шлёпнул ладонью по приборной панели, откинулся на спинку и нервно засопел в тон пустому шипению.

А впереди была лишь дорога без конца и края. Смотреть по сторонам, и уж тем более оглядываться назад, Станислав не решался. В далёких фонарях трассы теперь виделись не сияющие копья защитников, а глаза, изучающие машинку, отчаянно сбегающую из тьмы в бесполезном стремлении догнать почти ускользнувшее за горизонт солнце. И в зеркале заднего вида вереница хищных огней щурилась вслед потерянной одинокой машине, словно дожидаясь мига, когда и её теплящийся свет угаснет, оставив беспомощного человека один на один с кромешной темнотой…

Станислав опомнился, когда заныла челюсть. С усилием он разжал зубы и позволил себе на секунду отвлечься от дороги, чтобы на этот раз точно поймать радиоволну.

Наконец колонки бойко затарахтели:

— ...надцать градусов за окном. Надеюсь, наши слушатели не проверяют сейчас мой прогноз, а сидят с родными и близкими по домам за железными дверьми. Ведь “Ва-а-ажней все-его погода в до-оме...”, ну вы помните, да? Если нет, звоните прямо сейчас, заказывайте эту прекрасную песню и следующий трек будет звучать только для вас! А я напоминаю, что до полного заката осталось всего десять минут...

Радио снова зашипело.

“Не успеваю. Давай, Ведёрко, ускоряемся...”

Но следующая передача — и машину затрясло. Загудел каркас, задрожало кресло, и больная поясница предупреждающе заныла. Перепуганный Станислав скинул обороты и вытер взмокшую руку о штаны:

“Этого ещё не хватало… Ведёрко, отставить! Давай ты сейчас нормально едешь, без вот этого вот всего, а завтра я тебя на техстанцию, клянусь!”

Ведёрко ещё немного побухтело, взбрыкнуло и недовольно ворча неспешно поехало дальше. С бессильной обречённостью Станислав наблюдал, как солнце спешно покидает небо, оставляя его совсем одного.

“Надо было послушать Лёньку насчёт гостиницы.”

Вдали у отбойника чернело какое-то пятно. Станислав сначала решил, что у него устали глаза и даже усердно, до цветных вспышек, потёр их, но чернота лишь увеличивалась.

В Станиславе Михайловиче зародилось нехорошее предчувствие. Несколько секунд — и пятно на обочине приобрело очертания машины с распахнутыми дверьми.

Внутри ёкнуло.

Он поступил так, как сделало бы большинство разумных людей на его месте — тут же втопил педаль в пол, выжимая из Ведёрка всё. За секунду до того, как машины поравнялись, от обочины внезапно оторвался черный силуэт и кинулся наперерез.

Время стало вязким как кисель.

Руль влево — и машина вылетела на пустую встречку.

“!!!”

Водительский стаж взял своё. Заскрипели покрышки. Станислав лишь на ладонь разминулся с отбойником, сбросив скорость резко вильнул обратно, выровнял машину и тут же прибавив газу.

Его трясло. Дрожащие пальцы стиснули оплётку руля.

“Человек?! Снаружи? Быть не может!”

Станислав кинул взгляд в черноту зеркала заднего вида.

Ничего.

В сердце образовалась неприятная сосущая пустота.

“Может, всё-таки показалось?”

Мотор захныкал — Ведёрку перегрузки не прошли даром.

“А если нет? Человека-то нехорошо бросать на дороге… не по-людски как-то.”

Рыжая гирлянда значков на приборной панели заставила Станислава стиснуть губы и сбавить скорость до прежней.

“Я ведь так же могу, — подумалось ему. — Заглохну, и... всё. А меня семья дома ждёт…”

Он посмотрел вслед скрывшемуся солнцу. На часы. Трасса по-прежнему была пуста.

“И его мать ждёт”

Живо представилось, что к рассвету на дороге останется только остов машины... или не останется ничего. Никто не узнает, где, когда и как сгинул водитель.

Станислав Михайлович вспомнил слова напарника о похоронке, и его замутило.

“Да я в окно смотреть боюсь, не то что из машины выйти! А человек там, снаружи!”

Он послушал шипение радио и ударил по рулю.

“Один черт, опоздаю, а так... Может, человека спасу, если он там есть. Ведёрко, родненькое, дотяни!”

Двигатель сипло выдохнул. Машина сбросила обороты и плавно развернулась.

“Вдруг он уже сгинул, пока я тут думал? Дурак старый, сразу надо было повернуть”

Высматривая машину у отбойника, Станислав не сразу заметил мужской силуэт; тот, по всей видимости, отчаялся, и брёл прямо по дороге в сторону города. Парень на миг повернулся, прикрыл глаза рукой от слепящих фонарей автомобиля, вяло махнул рукой, ни на что надеясь, и на душе Станислава отлегло.

“Не зря развернулся. Не показалось.”

С невероятным облегчением Станислав сбавил скорость до черепашьей, нагоняя пешехода. Тот снова обернулся, замер и, словно не веря своим глазам, ошалело уставился на притормаживающую машину. Проклиная пивное брюшко, Станислав с трудом дотянулся до ручки соседней двери. В щель ворвался стылый воздух, Ведёрко мотнуло.

— Залезай быстрее! — гаркнул Станислав не своим голосом.

Парень опомнился и побежал за машиной. Он ухватился за дверь, но залезть в салон не смог даже с третьей попытки.

Показалось, что фонарь над ними мигнул, и от неожиданности, у Станислава дрогнула нога. Ведёрко булькнуло и заглохло, продолжая катиться по инерции; тревожно вспыхнул ещё один знак на приборной панели.

“Нет-нет-нет! Не сейчас!”

От порыва ветра хищно зашипела листвой далёкая лесополоса. Пока близкий к обмороку Станислав слушал подкапотный кашель, пассажирское место наконец-то оказалось занято.

Ведёрко словно того и ждало. Мотор с кряхтением завёлся, и через десяток томительных секунд и Станислав и его попутчик уже мчались по ночной трассе.

— Спасибо.

— Машине скажи спасибо, что завелась, — хрипло произнёс Станислав, царапая горло каждым словом. Хотелось пить и хотелось напиться.

— И машине спасибо, — серьёзно ответил парень и погладил приборную панель.

Станислав кивнул.

Они ехали в молчании, под шипение радио, пока наконец-то фонари за окном не замелькали в прежнем темпе, и Станислав не обратил внимание на того, кого все-таки посадил к себе в машину.

Попутчиком оказался совсем молодой мужчина на грани юности, вопреки ситуации отстранённо-спокойный, словно пять минут назад не стоял одной ногой на том свете.

“Нервный ступор,” — догадался Станислав.

— И не страшно вам ночью садиться неизвестно к кому? — пошутил он, чтобы разрядить обстановку.

— А не страшно вам ночью незнакомцев подбирать? — пошутил попутчик в ответ и как-то деревянно улыбнулся.

“Во, оживает парнишка!” – обрадовался Станислав.

— Не то слово страшно, — признался он, кося глазами на автомобильные обереги. — Но меня ж совесть сожрёт раньше, чем тебя то, что в темноте.

— Хороший вы человек, — задумчиво произнёс попутчик, — Мало вас таких...

— А ты что, плохой что ли?

— Ну, не мне судить, — уклончиво ответил парень.

Блёклый рассеянный свет сбежавшего за край мира солнца окончательно растворился в ненасытной темноте, оставив людей на милость автомобильного аккумулятора. Станиславу всё больше становилось не по себе, а вот его попутчик наконец-то расслабился и откинулся на спинку кресла, обхватив лицо ладонями.

— А что в машине-то не остался?

— А что, помогло бы?

Оба нервно рассмеялись.

— От девчонки ехал?

Собеседник замялся и спрятал глаза. Станислав понял — попал в точку — и самодовольно усмехнулся.

“Ох уж эта молодёжь...”

— Ты лучше городскую себе найди, а то опасно вот так вот мотаться.

— Доберусь до города — обязательно найду, — пообещал тот.

Станислав покровительственно улыбнулся:

— Ну и везучий ты, парень, однако. Другой бы мог и не остановиться.

— Это точно! — искренне рассмеялся попутчик. — Вы меня заметили, вон как вильнули, да втопили.

— Так против света хрен поймёшь, человек на обочине или… или что ещё. Сам знаешь, за стенами ночью опасно.

— Ну, а вы чего тогда ночью катаетесь? Бессонница?

На шутливый вопрос просился шутливый ответ, но у Станислава наболело:

— Да черта с два я по доброй воле поехал бы! Выходные на носу, всех родные ждут: разобраться бы с делами до обеда, да по домам... Так нет, выезжай в соседний город, цифры не сошлись, клиент негодует! Весь день на этого мудака маразматичного убил, тьфу! Да я с ним в одном поле срать бы не сел, не то что в одном городе ночевать! Ладно бы по делу меня гоняли, так этот идиот, оказалось, калькулятором пользоваться не умеет! Я ему говорю:...

У собеседника на лице читался неподдельный интерес, и Станислав не скупясь в словах и выражениях рассказал ему о всех своих рабочих перипетиях.

— О, какие у людей проблемы… — иронично протянул парень, но по его серьезному задумчивому лицу было неясно: то ли издевается, то ли нет.

Свет фар выхватил дорожный знак. Станислав вздрогнул:

“Что?! Да быть не может!”

Он скосил взгляд на часы. Ровно пятьдесят пять минут назад он выехал домой.

— Ты не видел сейчас указатель? Мимо чего проехали?

— Не обратил внимание.

— Не Лихвин ли?

Собеседник пожал плечами:

— Наверное. Я на дорогу смотрел.

Радио внезапно громко ожило какой-то песней и парень шарахнулся в сторону. Станислав Михайлович расхохотался и убавил звук:

— Что, нервишки пошаливают? Или радио боишься?

Попутчик так невозмутимо держался всю дорогу, что испуг искренне позабавил водителя:

— Знаешь, иной раз новости слушаю, самому страшно! — подмигнул ему Станислав.

“Конечно, Лихвин! Не мог же быть знак на Вронки, ну в самом деле. Наверняка, показалось, по темноте-то… Ну ничего, радио поймали, скоро дома будем.”

Помня про нелюбовь супруги к сигаретам, Станислав Михайлович приоткрыл окошко и закурил, рассчитывая, что минут через десять запах выветрится. Попутчик скривился, провожая взглядом сизый дымок, но промолчал.

От Станислава это не укрылось:

“И этот туда же… Нежные какие все стали, пахнет им, видите ли. В своей машине — что хочу то и делаю!”

Вскоре и индикатор топлива вспыхнул красным огоньком, а вокруг по-прежнему не было ничего, кроме монотонной дороги и бесконечных сумерек. То тут, то там трасса на доли секунды меркла, когда ветви лесополосы, порой слишком близко подбирающейся к обочине, заслоняли фонари; тогда кромешная темнота, преследующая Станислава, нагоняла и на краткое мгновение заглядывала через глаза в отчаянно храбрящееся сердце.

Радио вновь потеряло сигнал и окончательно замолчало. Станислав Михайлович недоверчиво покрутил регулятор, и случайно обратил внимание на свои наручные часы:

“Точно, сломались. Не мог же я полтора часа черепашить? До города-то рукой подать!”

Он не заметил, как выкурил ещё несколько сигарет подряд, высматривая городские осветительные вышки. Их всё не было, и Станислав мрачнел с каждой секундой.

Неловко было и от того, что с попутчиком разговор как-то не клеился. Они были людьми разного поколения, которых судьба случайно свела вместе. Ничего определенного парень о себе не рассказал, Станислава не расспрашивал, а сам он и не знал, о чем можно говорить с молодёжью. А вот спутник расслабился и молчание его ничуть не тяготило. Он бесстрашно и подолгу глазел в окна, щелкал фиксатором ремня безопасности, а под конец даже принялся трогать обереги, развешанные по машине:

— И как, помогает? Или для красоты висят?

Станиславу Михайловичу остро захотел высадить его прямо тут, в кювет:

— А у тебя что, не было их что ли в машине, а? Ну во-о-от! И кто кого везёт теперь, умник!

За обереги стало обидно. Желание хоть как-то наладить общение пропало окончательно, и когда уже казалось, что они так и будут ехать в остром молчании, всю вечность без конца и края — радио вновь осмысленно забубнило.

Скажи кто-нибудь Станиславу днём ранее, что он будет счастлив слышать раздражающего радиоведущего — тот бы решил, что собеседник плохо шутит, но сейчас жизнерадостная болтовня из колонок разбавила тишину и напряжение между спутниками.

Вскоре показалось долгожданное облако городского света, отражавшегося в ночном небе. Ещё минута — и свет дорожных фонарей растворился в яркости заслона Лихвина.

Ночью с этой стороны стены Станислав ещё никогда не бывал. Широкий городской въезд начинался со световых вышек; их прожекторы были направлены прямо на дорогу и горели они так ярко, что, казалось, и асфальт, и машина плавятся под его лучами.

“Ничего себе мощность!”

Не сговариваясь, и водитель и его попутчик вскинули руку и прикрыли глаза от слепящего спасительного света, но этого оказалось мало: едкие лучи проникали сквозь щели пальцев. Станислав чувствовал себя мотыльком, летящим на свет, и радовался только одному: темнота за ним точно не последует.

На секунду он с силой, до боли зажмурился, протянул руку и опустил козырёк. Скорость, само собой, пришлось сбавить.

— Совсем не щиплет глазки… — проворчал Станислав, проезжая световое пятно. — Темноты боятся, ДТП не боятся, идиоты...

— Мерзкие лампы, — согласился парень, осторожно потирая глаза.

После вышек желтоватый свет городских фонарей казался добрым и мягким, как объятия матери. Город безмятежно спал, и его пустота и полумрак далёких улиц ничуть не пугали. Кое-где ещё горели окна, мигали светофоры, светились остановки и фары одинокой машины где-то на далёком перекрёстке. Тихонько шелестели деревья у обочины.

Всё такое привычное, безопасное и… домашнее.

Мысли о доме тут же подняли настроение. Станислав с нетерпением вглядывался в сторону дома, размышляя, что же приготовила супруга на ужин. Даже попутчик уже не раздражал.

— Всё, парень, можно выдохнуть. В городе из страшного только ДПС.

В салоне раздался дружный нервный смех.

— До дома подбросить?

— Да вы и так уже подбросили. Дальше я дойду. Мне недалеко.

— Позвонить никому не надо? Может, тебя тут и не ждут? Мало ли...

— Не ждут. Но пусть сюрприз будет.

Машина затормозила на повороте.

— Спасибо. Я б без вас не добрался.

Пассажир пожал руку Станиславу, и тот ощутил в ладони какой-то тёплый свёрток.

— Не люблю быть должным, — пояснил попутчик, выбираясь на улицу.

— Ты чего это?! — возмутился Станислав. — Я ж не ради денег! Забери назад!

Хлопнула пассажирская дверь. Станислав Михайлович хотел было окликнуть парня, но понял, что не знает его имени.

Деньги он закинул в бардачок, даже не считая.

***

Ближе к полудню Станислав наконец-то вспомнил о своём обещании свозить Ведёрко на техосмотр. Как и вчера вечером, машина натужно сипела, но в этот раз не завелась, обиженно кашлянув пару раз едким выхлопом.

“Всё, приехали. Обиделась, — констатировал Станислав, доставая мобильный телефон в поисках номера эвакуатора. — Ничего-ничего, через пару дней будешь как новенькая!”

Подниматься за кошельком было лень, и Станислав Михайлович весьма кстати вспомнил, что вчерашний попутчик, кажется, довольно щедро отблагодарил его. Не отвлекаясь от листания контактов, он перегнулся через ручник и подёргал заедающую защёлку бардачка.

В салон с шелестом ворвалась осень и заполнила машину плотным запахом грибов, псины, мокрого дуба, птичьего помета, шишек и плесневелой сырости.

Станислав оторвался от телефона и посмотрел на источник запаха.

Из бардачка падали в салон и разворачивались тугие комья листьев: грязных, в паутине, полуистлевших, золотистых, красных и черных, и вскоре они усыпали весь коврик.

Из вороха выбралась бурая мышь и шмыгнула куда-то к багажнику.

Станислав Михайлович попятился.

Он медленно выполз с водительского места, встал и аккуратно прикрыл дверь машины, не заметив, как выронил телефон на раскатанный газон. Слепо глядя перед собой, на ватных ногах Станислав побрёл обратно к подъезду. Непослушными руками он нашарил в нагрудном кармане пачку сигарет, присел на лавочку и долго-долго курил, глядя в никуда.

До заката оставалось чуть меньше шести часов.