Погружение (вторая часть «Трилогии отчуждения»)

Глава 1

Было как всегда чудовищно жарко. И вечер, видимо, был в союзе со зноем, не желая снизослать на город прохладу. Если большинство уже закончило работу, то работникам различных лавок, магазинов, торговых палаток и т.д. только предстояло почувствовать потный соленый вкус будничной рутины.

Твердый потрескавшийся и с выбоинами асфальт, которым был залит почти весь город, как огромный серый экран поглощал неумолимые солнечные лучи, излучая взамен нестерпимый жар. Стоять без движения на этой адской сковороде было нельзя – иначе подошва обуви начинала плавиться.

К архитектуре зданий этого города, кажется, вообще не прилагали усилий, как таковой архитектуры почти что и не было. Прямоугольные бетонные и кирпичные монолиты были убого утилитарны, а многочисленные, раскиданные по всему городу, корпуса угасающих заводов и фабрик, рекламировали своими серыми некрашеными стенами и выбитыми окнами упадок и разруху. Многочисленные машины, двигались по дорогам в хаотичном рваном и агрессивном ритме, зачастую выезжая на тротуары, и газоны.

Кажется, весь воздух был густым и тяжелым для дыхания, как суп, остро приправленный выхлопными газами и тошнотворными запахами неухоженного и безрассудно эгоистичного населения. Многочисленные огромные грузовики, пролетавшие на бешеных скоростях сквозь напряженный неуступчивый поток городского движения, поднимали вверх грозовой фронт пыли, устилавший весь город землистым туманом. Толпа, заполонившая подобно тараканам, созданные ими же, лабиринты безвкусных зиккуратов, сновала в бурлящих потоках суеты, вознося над городом свой уродливый шуршащий гомон сталкивающихся интересов.

Он шел посреди всего этого вертепа, закутанный в несколько курток, истекая от жары мученическим потом. Его затуманенную голову покрывал круглый аквариум, раскалившийся под огненными хлыстами лучей летнего солнца. Одежда была сшитой прямо на Нем и плотно спеленала Его. Ни пуговиц, ни молний не было, а потому снять тяжелые чехлы одеяний было нельзя. Аквариум же мало того, что не отличался легкостью, но и своим изогнутым дном, нависшим над Его макушкой, фокусировал солнечные лучи. Сферическое стекло было цельным без щелей и отверстий, его стенки давили на нос, а края аквариума яростно впивались в шею и скулы, и надежно цеплялись за подбородок, оставляя для дыхания более чем немного воздуха.

Он не помнил, откуда идет и не знал куда, Он не помнил, как и почему он оказался в этой одежде и не знал, как ее снять. Проскальзывая, как назойливая тень, по котлу пенящегося, кипящего, непрерывно вступающего в реакцию зелья городского бытия, Он, в паническом напряжении, стремился лишь к одному - найти уголок расслабленного прохладного покоя.

Каждый прохожий казался несравнимо больше Его, и каждый второй из этих гигантов, коих тысячи пробегали мимо, считал своим долгом толкнуть, обозвать или плюнуть в Его маленькое неказистое и несуразное существо. Он чудовищно боялся и стыдился этих оскорблений, ибо это расплющивало под страшным давлением Его и без того весьма и весьма тонкое и плоское, подобное луже, Эго.

Он шел бесцельно, петляя от больших опасностей и обид к меньшим. Его силы долго падали подобно иссохшему листу умершего дерева на пыльное выжженное дно городского бытия. Он чувствовал, что теряет сознание, а потому нужно было немедленно присесть.

Прямая, как конвейер, пешеходная улица устремлялась безудержным движением в два далекие невидимые конца, размываемая бурлениями боковых улиц. Надо было только пересечь прямой, до отсутствия самоиронии, ряд многоэтажных типовых домов и фонарей, зачастую битых, в котором бушевал серый поток безостановочной толпы.

Затуманенная пыльным угрожающим маревом мечущегося народа, впереди виднелась спасительная цель - длинная неприступная стена вокзала, напоминающая отсутствием всяких отверстий, крепостную. В ее центре зияла спасительная черная арка огромных ворот, то поглощающая, то исторгающая густые массы людей. Только там – на вокзале можно было найти свободное сиденье среди множества скамей, ведь столько сидячих мест нет нигде в городе. Даже всему этомучеловеческому океану, который сновал здесь на улице взад и вперед, хватило бы сидений в колоссальном ангарообразном здании вокзала.

Превозмогая себя, непрерывно уворачиваясь от наглой прямолинейности огромных, быстро идущих, людей, Он все-таки достиг огромного рта монстуозного здания. Из вокзала веяло затхлым дыханием - противным запахом пота, старой, давно не стираной ткани, гнилых продуктов, плесени, мазута и еще чего-то горького и антисанитарного. Заметно было, что воздух внутри несколько прохладнее и это давало силы для борьбы.

От входящего потока Его несколько раз отталкивали, но затем общее течение само собой захватило Его и, сдавливая почти до треска костей, втянуло под высокие своды вокзала, сооруженные на гнилых от ржавчины металлических фермах. Воздух в здании был прохладнее, но кислорода было ощутимо меньше чем на улице, и Он в своем аквариуме чуть не упал в обморок, хотя еще сохранял понимание - где и зачем находится.

Люди кругом были выше, поэтому Ему не было видно, куда движется поток. Но по прихоти везения река толпы выбросила Его на лишенный движения островок пола с забитой доверху урной, вокруг которой лежал выпавший за край мусор. Он воспользовался этим обстоятельством, чтобы оценить, где находиться и как далеко ближайшие свободные сиденья. Однако, как Его глаза, похожие на черные бусинки, не всматривались, сквозь запотевшее аквариумное стекло, обнаружить свободное сиденье не удавалось.

Вдалеке останавливались доверху груженные людьми составы, когда боковые стенки вагонов открывались, то все эти кучи с пригорками скатывались вниз. Люди переваливаясь друг с друга, на перрон, тут же разбегаясь в спешке в разные стороны, ибо тотчас в вагоны залезали новые пассажиры, а на смену старому составу приходил новый, и все повторялось. За места в вагонах почти всегда ругались, издавая какие-то невообразимые звериные вопли, происходили мимолетные драки – ведь поезд не станет ждать завершения потасовки, а свое место нужно успеть занять. Порой в драках люди заметно уменьшались в размерах, если противнику специально или ненароком удавалось сделать дырку во внешнем воздушном человеческом мешке своего оппонента. На перроне рыскали инспекторы, которые забирали, скручивая своими мощными ручищами, подозрительных типов, прибывающих в город или покидающих его. Также вновь прибывших стремились заинтересовать многочисленные продавцы, промоутеры и вербовщики различных фирм.

Он посмотрел вверх. Сиденья располагались на девяти уровнях. На первом - роилось большинство людей, и останавливались поезда, все сидячие места были перманентно забиты, выше - на восьми прочных металлических сетках, опирающихся на массивные стальные балки, также стояли скамейки, и сновали взад и вперед человеческие толпы, но шансов найти свободное сиденье было больше.

У Него не оставалось сил даже на то, чтобы держаться на ногах, удары сердца красной пеленой лупили по ушным перепонкам и отзывались эхом в висках. Но Он медленно продвигался сквозь угрожающий поток самодовольных угрюмых гигантов, буквально летящих на пролом на головокружительной скорости к своим эгоистичным целям. Добравшись до лестницы, Он вскарабкался на второй уровень, и, не обнаружив свободных мест, поднялся еще выше. И наконец-то – на третьем этаже было одно свободное сиденье – в двадцати метрах от Него, прямо напротив.

Его хмурая душа просветлела радостным лучом надежды – но солнце вмиг потухло. Грузный исполин с потным заплывшим лицом с размахом запрыгнул на сиденье, погнув его стальной корпус и пустив трещину по пластиковому седалищу. Положив ногу на ногу и приняв самую вальяжную позу собственника, толстяк нагло улыбнулся своему превосходству над окружающими, и особенно над Ним. Его душа опустела вакуумом сокрушительного разочарования, колокольчик сердца стремительно удалился вниз в темную бездну под свои угасающие глухие удары, ноги подкосились, а глаза покрыл черный всепоглощающий мрак….

Он очнулся весь в поту на голой грязной глинистой земле, небо было уже темным, кругом светили мощные прожектора, установленные на металлических вышках, слышался резкий шум громких отрывистых криков, молотков и работающих механизмов. Хотя был уже глубокий вечер, температура воздуха упорно не желала стать хоть сколько-нибудь прохладной – и это было весьма странно. Хотя, возможно, температура снаружи и стала заметно ниже. Но вот тело Его не желало остывать, а может быть и нагрелось еще больше, что доставляло Ему, плотно закутанному, измученному, и, видимо больному, сильнейший дискомфорт. Голова трещала по швам. Аквариум был пробит сбоку, и в него поступало как никогда много кислорода, отчего чувствовалось некоторое опьянение.

- А, очнулась, моя находочка – проревел какой-то здоровяк, возвышающийся поблизости. - Я уж думал ты подохнешь, но нет – не зря я тащил тебя под мышкой. Пусть ты и хилый, но в хозяйстве пригодиться каждая вещь, правильно я говорю? - обратился здоровяк к стоящей рядом крупной некрасивой женщине.

- Конееечно. – протянула та противным пошлым голосом.

- Тебя хотел прибрать к рукам какой-то очкастый торгаш, но я прогнал его, ведь право сильного - самое главное правило, это так? – гигант вновь потребовал подтверждения своих слов у подруги.

- Да, право сильного…, мой Голиаф…. - тягуче подтвердила женщина, не вкладывая в эти наизусть заученные слова никакого смысла.

- Так, ну хорош тут прохлаждаться, пошли к пятой бригаде - ожесточив свое лицо, грозно приказал здоровяк, поднимая Его за шиворот и волоча по грязной земле к бригадиру. - Устрой этого куда-нибудь - бросил гигант начальнику бригады. - Его? - с презрительным недоверием посмотрел тот на хлипкое тело нового работника - Хорошо, что-нибудь придумаем.

Его сначала заставили наряду с другими таскать носилки, но Он не справлялся, не раз роняя часть цемента. Тогда рабочие отправили Его принести им пива, приказав возвращаться быстрее. Денег Ему не дали, но Он, к своему удивлению, обнаружил достаточную сумму у себя в одном из карманов. Купив две большие бутылки, Он, спотыкаясь, бежал по грязной неровной земле к ждущим, и, наверное, уже разъяренным нетерпением рабочим. Он сократил путь, прорываясь через колючие кусты, порвав в нескольких местах свои многочисленные одежды. Он как солдат на поле боя скакал по земляным рытвинам, оставленным от протекторов грузовых шин. Порой, Он чудом удерживал равновесие, героически сохраняя бутылки целыми. Но внезапно Его ногу будто полоснули чем-то раскаленным и Он, пролетев с полметра, рухнул на камни, разбив разом и аквариум на голове, и свое страдальческое тело, и драгоценные бутылки с пивом.

Воздух жгуче облизывал рану на ноге, оставленную арматурой, сбившей Его с ног. Осколки аквариума и пивных бутылок больно вонзились в грязную потную кожу. Пиво, попав на раны, с шипением испарилось от их жара. А Он, конвульсируя от адской сжигающей боли, в агонии разбитого тела, тяжело и горячо дышал от небывало обильного прилива кислорода, и вскоре превратился в пепел, угаснув навсегда…

Утром рабочие нашли его, никто сильно не расстроился - дискомфорт доставляло только то, что начальник стройки (тот самый Голиаф, который нашел Его) выругал бригаду, да и пива они не увидели. Впрочем, один - самый обеспокоенный поддержанием статуса «опасного типа» рабочий с руганью сильно пнул труп Его. Голиафу не хотелось, чтобы его находка так и не принесла никакой прибыли. Поэтому он приказал охранникам разрубить тело Его и дать на съедение охраняющим стройку псам - здесь не было ничего личного, никакой неприязни - только чистая дистиллированная, выгода. Однако тело Его весьма сильно разложилось для такого короткого срока, и не было интересно даже неприхотливым сторожевым псам, так что находка так и не оправдала, затраченных на нее сил начальника стройки.

Тело Его бросили в недавно выкопанную яму для отходов, так и оставив лежать там как обычный мусор. Лишь один, самый сердобольный рабочий удосужился поставить деревянный крест, нацарапав на нем ножом «Здесь покоится Давид - сын Земли, вернувшийся в лоно своей матери, сын Космоса, ставший Космосом». Никто, в том числе и этот рабочий, ничего не знали о Нем, а именем Давид привыкли называть всех безымянных, поэтому надпись на кресте была скорее просто красивым некрологом, носящим чисто символический, и никому не важный, характер.

Тем не менее, стройка продолжалась - конечно же, планы огромной строительной корпорации не изменились из-за незаметной гибели бесполезной маленькой вещи. Стройка продолжалась, небоскреб «Пирамида» скоро должен был быть закончен - там, где властвует крупный капитал, промедления могут служить только выгоде. Строительная корпорация отрабатывала правительственный грант, и отмывала деньги, прикрываясь целями создать в этом забытом современной цивилизацией городе пантеон высоких технологий, больших кредитов под низкие ставки, и, в корне, передовую экономику, которая потянет за собой и все общество.

Голиаф, не обладая хорошим образованием, но имея ураганный напор, довольно скоро стал главой корпорации. И именно при нем рекордный по высоте небоскреб достроили. На верхних этажах «Пирамиды» расположились квартиры городской и национальной элиты, в том числе и апартаменты Голиафа. Однако «Пирамида» недолго украшала чадящий угнетенной суетливой нищетой город. Однажды здание рухнуло, разрушившись до самого основания. Причины так и остались точно не выясненными.

И как обычно бывает в случае таких странных происшествий, среди гомона людской болтовни всплыла ранее непопулярная история о погребенном где-то под небоскребом Давиде, которого «победил» начальник стройки Голиаф. Мораль истории утверждала, что в притчах все не так, как в жизни. Но теперь, кажется, время начертало правильные линии, составив идеальную пропорцию - такую, какая и должна быть в соответствии с притчей…. Впрочем, недавно произошла революция, сменилась государственная элита, и есть надежные данные, по которым «Пирамиду» намеренно разрушили, чтобы новая корпорация занялась отработкой нового правительственного гранта….