Погадай мне на осень...

ПРОЛОГ. Не трави себя лирикой, истиной не морочь…

Бархатный сезон закончился вместе с проходящими поездами, и поэтому вокзал был практически пуст. Даже в окне кассы висело пыльное объявление «закрыто». Только возле темного окна тусовалась парочка мужиков с какими-то мешками. Зато в маленьком закутке между бывшим буфетом и запертым ларьком сотовой связи нашлась розетка. Пользуясь отсутствием прочих пассажиров, Павел ловко придвинул туда покосившуюся лавочку, и теперь дремал на ней, опустив голову, на стоящий перед ним здоровенный рюкзак. А Женька радостно шарилась в «контакте», время от времени комментируя прочитанное.

- Ха! Прямо про меня написано! «Стоял октябрь, и я возвращалась домой. В октябре все возвращаются домой».

- Все ты врешь, пернатая! – хмыкнул ее спутник, не открывая глаз. – «Домой» тебе не вернуться. Потому, что там давно квартиранты живут. Так что едешь ты не к себе! Ты у нас вообще – человек Мира. У тебя – где тырнет, там и родина. Да и октябрь – почти миновал.

Птица вздохнула. И доверчиво ткнулась носом, в пропахшую дымом костра ветровку.

- А вот и нет! У меня дом там, где ты. Потому, что без тырнета я проживу, а без тебя – нет.

- Ну, я – тоже почти бомж – возразил Павел. – Из дворца меня выгнал ремонт, а из башни мы сбежим сами. Там, поди, уже стены льдом покрылись. Может, нам не надо никуда ехать? И остаться зимовать на юге?

- Ага, в палатке! – хихикнула Женька. – Фигушки! Я уже по родному дивану соскучилась! И по привычной еде. Даже мой старшенький однажды в Сочах взвыл – «надоело мне это море – картошки жареной хочу»!

- Дык мы того моря толком и не видели – все больше по горам скакали.

- Что весьма странно – хмыкнула Женька. – Учитывая то, что высоты я боюсь. Но не могла же я отпустить тебя одного?

- Я оценил твой подвиг! А еще мне понравилось, с какой скоростью ты на водопад по веревке лезла. Угнаться за тобой было сложно.

- Видимо, во мне проснулась та обезьяна, от которой мы все произошли! Да и проделываю я этот трюк не первый раз. Водопад-то – знакомый. Он у меня даже в стишок попал:

Нас посетили холода: лёд по утрам уже не тает. А там прозрачная вода, в ладонях камешки считает. А там шумит далёкий лес, стоят веселые палатки - как разноцветные заплатки, на синем бархате небес. А там зелёная трава - ей не дождаться снегопада, и тихо шепчется листва у голубого водопада...

- Там еще куст барбарисовый был – не только трава и палатки.

- А вот про него я не писала. Это у Визбора песня такая есть.

- Это потому, что в этих горах войны не было. И на тебя воздействовали одни пейзажи. Кстати, в Гатчине они не хуже. В парке «Сильвия» тоже подобные кусты имеются. Правда, ягоды на них совсем мелкие. Но зато зимой рубиновые капли дивно смотрятся на снежном покрывале…

- Вот и поехали проверять – все ли там на месте? А то у меня от южных красот уже голова кругом.

- Можно подумать, что ты их замечаешь, когда под рюкзаком прешься! Тут главное – под ноги смотреть и куда-нибудь не рухнуть.

- Так ведь основной груз у нас ты волок, а мне всего два спальника достались. Поэтому я окрестности хорошо разглядеть успела. Это ж не с детьми в поход ходить! Я только щаз осознала – какая сумасшедшая мамаша была…

- Хм! У тебя выросли прекрасные мальчишки! Другое дело – ЧЕГО это тебе стоило? Но что теперь об этом говорить? Все уже давно случилось.

- Но я до сих пор от них устаю. Особенно, когда они пытаются учить меня жить!

- И что? Это – нормально! Говорят, что даже мeдвeдь устаёт от лесной суеты! Тогда oн зaбирaeтcя нa дeрeвo, caдитcя нa cук, и думает o тщeтнocти бытия.

- Ага. А я лезу тебе под крыло и начинаю ныть.

- Ты ничего не путаешь? Разве у меня есть крылья? Это ты у нас – птица.

- Зато ты – мой Ангел-Хранитель.

- Детка! Ты меня идеализируешь! Я всего лишь помогаю таскать тяжести – в прямом и переносном смысле. Хранитель нашел бы для тебя уютное гнездо. А я могу предложить тебе только холодную башню, что при нашем климате совсем не радует.

- Ха! Ты просто забыл, что погода в России в первую очередь рассчитана на уничтожение неприятеля.

- Именно поэтому я предпочел бы зимовать на юге.

- На какие шиши? Да и надоело мне уже здесь. Хочу домой! В смысле, на север. В Гатчину, в Петербург, в Мурманск, к черту на рога. Но чтобы с тобой.

- Хм! Да куда ж я денусь?

Павел обнял Женьку и тут же спросил:

- А что мы забыли в Мурманске?

- Не знаю. Так, к слову пришлось. Видимо, в голове привычно включилась поисковая система с вопросом – «на кого бы в гости упасть»?

Договорить они не успели. Пустой вокзал внезапно начал наполняться народом, желающим уехать на последней электричке. И им пришлось хватать рюкзаки и мчаться на темный перрон.

- Вот и «Ласточки» прилетели – хмыкнула Птица, удачно плюхнувшись на свободное место, и пристроив рядом рюкзак – дабы никто не посягнул на соседнее сиденье. – До Краснодара допилим, а оттуда уже к себе начнем выдвигаться.

- У тебя там, вроде бы, друзья живут? Навестить не хочешь? – спросил Павел, предприняв последнюю попытку удержать пернатую в теплых краях.

- Живут – зевнула Женька, устраиваясь на его плече. – Но я домой хочу. Одну зиму мы в башне как-нибудь переживем. В крайнем случае, заберем у Васи кота. И не надо на меня коситься и вздыхать, как больная корова – Чижик тебе не конкурент. А всего лишь – отопительный прибор.

- Прожорливый прибор – обрати внимание! Придется тебе с ним любимой колбасой делиться. А я – на нее не претендую.

- Неужели? А куда же она из палатки пропала?

- Ее голодная такса утащила. Или сытая? Причем, не только у нас. Сдается мне, что эту поганку кто-то специально обучил, и к нам на стоянку заслал.

- Новая порода охотничьих собак? Вместо норы – палатка, а вместо зайца – сервелат? Кстати, у нас там ничего пожевать не осталось?

- Сдурела? Ночь на дворе! Спать надо, а не есть.

- Ночь - на дворе, а мы - в электричке. А в поезде можно есть круглые сутки.

- Вот-вот! Помнится, кто-то в Павлодар поездом ехать собрался. Тебя туда вообще товарным вагоном отправлять придется – а то в пассажирский к тебя еда не влезет.

- А я виновата, что билет на самолет дорогой?!!

- Да ты разницу в поезде проешь! Сколько дней туда пилить?

- Три с хвостиком. Причем, с пересадками. Туда даже самолетом надо сутки добираться.

- Мда! Странные тебя желания посещают! Добровольно в Сибирь ехать.

- Дык зовут – в Цветаевский музей. И это не Сибирь, а Казахстан. Но я еще в задумчивости. Подозреваю, что пока мы с тобой до Петербурга доберемся, я уже ни один поезд видеть не захочу.

- А самолет?

- А высота? Я с водопада-то насилу слезла, и по прочим горным тропкам безо всякой радости бродила. Один ты у нас в каньоне на стене с пацанами торчал, скалолаз несчастный! А если бы оттуда рухнул?

- Пришлось бы тебе собирать меня обратно. Но я догадываюсь – куда бы ты мою голову пришпандорила.

- О да! Даже не сомневайся!!! Впрочем, с твоей конфигурацией мы пока не будем разбираться. Надо что-нибудь поклевать и хоть немного поспать. Нам с тобой потом еще до Ростова на электричке пилить. А уж оттуда автостопом станем выбираться. Черт! Как же сложно у нас перемещаться без документов честному человеку! Вот был бы ты какой-нибудь злодей – имел бы десяток паспортов и три мешка денег…

- Зачем же ты замуж выходила за нищего государя, меркантильная птичка?

- Дык дура, потому что – хихикнула Женька. – Захотелось эксклюзивности. Да и никто бы меня больше не позвал. Я же – существо перелетное. И вредное.

- Неправда. Ты – сказочное и полезное. Не каждый нынче рискнет вырастить ребенка, написать книгу, сочинить песню, дать волю своему творчеству и сделать то, что душа пожелает.

- Думаешь?

- А ты не согласна?

- Нет. О том, что ребенка надо не только родить, но и вырастить, почти никто не задумывается. Творчество – лезет само. От него даже отбиваться порой приходится, как от кусачей собаки. А уж делать то, что душа пожелает – это и вовсе опасное занятие. Мало ли чего ей захочется?

- А что ей такого хочется? – оживился Павел и быстро оглянулся на спящих пассажиров.

- Стукнуть тебя, болтун противный – фыркнула Женька. – Тоже мне, нашел меркантильную птичку! Если б я такая была – то замуж бы за директора музея выскочила, а не за музейный экспонат! И вообще - с какой стати ты обзываться надумал? Мы что – давно не ссорились?

- Мы – давно не мирились. Но здесь негде, к сожалению.

- И что ты предлагаешь? Зависнуть в каком-нибудь мотеле? Или явиться к моим друзьям – типа нам поскандалить негде?

- Лучше самолет угнать…

- Однако! Хочешь обрести постоянное место жительства с трехразовым питанием? Таки нас там в одну камеру не посадят.

- Мда! И как же нам поскорее домой попасть?

- Эээ… Передвижение мелкими перебежками скорость исключает. Но к концу недели мы, может быть, доберемся. Если нам с попутками повезет. И вообще, давай спать, террорист доморощенный, пока твоя душенька еще каких-нибудь излишеств не пожелала…

- Угу. А все-таки один паспорт и один мешок денег нам бы не помешал.

- Ну, с паспортом все понятно. А мешок-то тебе зачем? – сонно спросила Женька, пытаясь подобрать лапы, и угнездиться у Павла на коленях.

- Купил бы тебе теплый дом – вздохнул он. - Такой, как Ларри когда-то хотела: на берегу водоема, с камином и книжными полками…

Несмотря на неудобную позу, Птица мгновенно провалилась в сонную темноту. Но в какой-то момент вдруг поняла, что там происходит нечто весьма странное. Вместо мерного стука колес Женьке слышались какие-то неясные шорохи и шаркающие шаги. Будто кто-то таскался мимо по скрипучему полу в раздолбанных домашних тапках. Она приоткрыла один глаз и поняла, что видит в ночном сумраке вовсе не проход между сидениями, а странный слабо освещенный коридор. При этом сама она нигде уже не лежала, а сидела в старом кожаном кресле возле почти погасшего камина. А напротив - была дверь, точнее, бесконечная анфилада дверей уходивших куда-то в глубину дома, и образовавшая тот самый коридор. Такую картинку обычно выдают два стоящих друг против друга зеркала. Женька удивленно повертела головой. Никаких зеркал в комнате не было. В ней до самого потолка возвышались книжные полки. А в самом потолке красовалось круглое витражное окно, сквозь которое едва пробивался лунный свет. По анфиладе шатались какие-то неясные тени, причем не все они были человеческими.

- Такое ощущение, что за каждым персонажем ходит бес – как конвоир за арестантом - подумала Птица, и в смятении оглянулась.

Другого выхода из комнаты не было. Она подняла голову и уставилась в окно.

- Хм! Даже, если вообразить себя умирающим Пушкиным и вскарабкаться наверх по книжным полкам, из этого разукрашенного иллюминатора все равно не вылезти. А идти по коридору я боюсь. Дьявольщина! Что это за наказание такое – вечно попадать в какие-то странные пространства! И на прошлую коммуналку ни разу не похоже, и Павел опять куда-то провалился. Это же он, зараза, твердил мне про какой-то дом с книгами и камином. Как говорится – получите - распишитесь! Только, похоже, что помещение уже кем-то занято!

Женька вгляделась в «квартирантов». И с удивлением поняла, что узнает их. Стоило задержать взгляд на одном из персонажей, как «тень» начинала сгущаться и обретать знакомый внешний вид. Вон там – Лермонтов, там – Маяковский, а возле двери топчется Лёвка в старом растянутом свитере и с привычным стаканом в руке… А вот «сопровождающие лица» материализовываться никак не хотели. Но в руках держали кто - пистолет, кто – бутылку. И нашептывали поэтам на ухо что-то далеко не жизнеутверждающее.

- Японский городовой! – пробормотала сказочница. – Куда это я попала? Свет – явно не этот, но на Небесный лес – тоже не похоже. Опять же – какой смысл соблазнять покойников? Они свое уже выпили и пулю тоже получили. Или еще не успели? И, главное, я-то - что здесь делаю?!! Мысли о смерти меня порой посещают, но, черт возьми, это МОИ мысли! Никто мне их не навязывает, и никакими «пряниками» не соблазняет! И конвойный за мной не ходит! Конечно, на голову я больная, и наследственность у меня в этом плане – аховая, но я бы почувствовала присутствие потусторонних сил. А меня вся эта бесовщина как-то сторонкой прежде обходила…

- Это потому, сударыня, что из всех здесь присутствующих, вы – самая нормальная! – сказал за ее спиной тихий голос.

Она судорожно вздохнула и очень медленно повернулась. Прямо за креслом стоял незнакомый мужчина в потертом сюртуке и подшитых валенках. Поверх сюртука на его плечи была наброшена старая шинель. Только сейчас Женька почувствовала, что в доме невыносимо холодно. Незнакомец склонился над камином, и положил туда пару поленьев. Вспыхнувший огонь осветил бледное немолодое лицо. Из камина потянуло дымом, и мужчина резко закашлялся. Выхватив из кармана платок, он приложил его к губам, и она успела заметить, что на серой ткани остались следы крови.

- Да, я болен. И в наши сложные времена долго не протяну. К сожалению, мне некому оставить этот дом. Библиотеку начал собирать еще мой дед. Я не хочу, чтобы она пропала. И я ищу хранителя. И поэта.

- А как же все эти люди? – кивнула она на коридор. – Разве они не годятся?

- Эти господа озабочены только своим местом в мировой литературе. И своим громким уходом из этого мира. Гении – что с них взять? А вас это не волнует. А вот сохранение исторических мест в Петербурге – это ваш конек. И поэтому вы мне подходите. К тому же, люди из Прошлого вряд ли смогут мне помочь.

- Так мы в Петербурге?

- Гораздо хуже – мы в ПЕТРОГРАДЕ… На самом деле то, что вы видите, всего лишь ЧАСТЬ дома. Однажды вы прочитаете о нем в архивах. И начнете его искать…

Он не успел закончить фразу. Неподалеку что-то грохнуло так, что комната вздрогнула и качнулась.

- Стреляют – сказал незнакомец. – Вам пора уходить…

Снаружи снова что-то лязгнуло, из камина вылетело облако пепла, Женька невольно зажмурилась, и куда-то рухнула…

ГЛАВА 1. Почему эти птицы на север летят?

Впрочем, упасть она не успела, потому, что ее подхватили знакомые руки. Она открыла глаза и поняла, что снова находится в электричке. Состав еще несколько резко дернулся, проскрежетал и остановился. За окном в свете фонарей привычно нарисовалось серое здание краснодарского вокзала.

- Сорри! – сказал Павел. – Я тоже задремал, и выпустил из рук свое счастье. Хорошо, что у тебя под ногами лежал мой рюкзак, и ты свалилась на него. Надеюсь, ты не ушиблась?

Женька отрицательно помотала головой, и облегченно вздохнула.

- Надо же – какой странный сон! – подумала она, и медленно провела руками по лицу.

- Поторопись, птичка! А то сейчас в депо уедем.

Ее спутник уже стоял в проходе с рюкзаком за плечами и смотрел на нее встревоженно и чуть смущенно. Они поспешно вышли на перрон из пустого вагона, но зависли на входе в вокзал. Толпа таких же туристов с рюкзаками, набившихся в электричку по пути, сводила с ума металлоискатели своим бешеным количеством колышков, котелков и железных кружек. Так что, когда очередь дошла до Женьки с Павлом, сонный охранник только устало махнул рукой:

- Проходите!

В зале ожидания было не по ночному оживленно и тесно. А от кофейного аппарата шли восхитительные запахи. Но Птица мужественно прошагала мимо, и нырнула в вокзальные недра.

- Тут есть местечко поуютнее – сказала она в ответ на недоуменный взгляд.

В зале на другом этаже действительно было пусто и тихо. Они сбросили рюкзаки и плюхнулись на диванчик, стоявший возле окна.

- Через час пойдет электричка – сказала Женька, выглянув на улицу. – Но я, пожалуй, дойду до автовокзала. – Там рядом маршрутки тусуются. И, если повезет, мы доберемся до Ростова гораздо быстрее.

Она не стала говорить, что ей совсем не хочется снова лезть в вагон. Вдруг между железной дорогой и странным сном имеется какая-то связь?

- Ты пока выпей кофе – вон автомат в углу – пробормотала она. - А я схожу на разведку, покурю, да руки помою.

- Ты бы лучше сначала умылась – хмыкнул Павел. - А то всех водителей собой распугаешь. У тебя почему-то все лицо в саже. Где это ты так испачкаться умудрилась? Вроде бы ты на рюкзак летела, а не на пол. И ехали мы с тобой не на крыше. Да и паровозов тут давно нет.

У Птицы упало сердце.

- Значит, это был не сон? – растеряно подумала она, припомнив облако пепла, поднявшееся из камина.

И поняла, что ножки идти никуда не хотят.

- Так, дорогуша, сиди-ка ты здесь! Что-то видок мне твой совсем не нравится. Давай, я тебе мордочку салфеткой вытру и кофе выдам. А насчет транспорта сам узнаю. Где тут у него гнездо?

- Возле автовокзала – ответила Женька. – Площадь перейди и увидишь.

К тому времени, как Павел вернулся, она успела выпить кофе и немного в себя вернуться.

- Что, собственно, я подпрыгиваю? Ну – поручили мне в архивах покопаться и библиотеку найти. Не смертельно! Мне же не предложили за пулемет лечь и дом охранять. У нас в стране книги регулярно пропадают. Но дядечка на Ивана Грозного не похож, и никаких кар мне на голову не сулил. А просто попросил «поискать». Хотя, искать и найти – вещи, конечно, разные. Другое дело, что подобных снов я боюсь – вдруг в непонятной реальности так и останешься? Неет, надо скорее возвращаться в Гатчину и прятаться у себя в башне! А для этого надо быстренько залезть на «Блакар» и выяснить – кто в нашу сторону едет? И, главное, почем?

- Ты можешь объяснить мне – что происходит? - спросил Павел. - Ладно, я еще готов понять – почему ты не осталась в Краснодаре. Пришлось бы объяснять друзьям - кто я и откуда взялся? Но почему ты не захотела задержаться в Питере?!! Сняли бы номер в хостеле на пару дней – отоспались, привели себя в порядок. Так нет же – ты рвешься в свою башню, где вода в трубах - ледяная. А спать нужно – как принцессе на горошине, только с точностью наоборот: тюфяки надо сверху складывать – иначе вымерзнуть можно…

- Я хочу домой – упрямо бубнила Женька, прыгая по автобусной остановке. – Не нужен мне берег кубанский, и даже Нева не нужна!

- Чует мое сердце – чего-то ты мне не договариваешь – расстроенно пробормотал Павел. – И хватит уже скакать – у меня в глазах от тебя рябит!

- Я так греюсь. А ты – вполне можешь отойти в сторонку. Хотя нет – не уходи! Это на твой рюкзак никто не покусится, потому, что его не поднимет. А меня могут и украсть…

- Тебя – вернут через шесть секунд! Да еще приплатят – чтобы я забрал!

- А вдруг не вернут?

- Так, дорогая передача, быстро рассказывай – ЧТО случилось?

- Быстро не получится – вздохнула Женька. – Я потом расскажу…

- Да-да-да! Классика жанра – «я тебя поцелую, потом, если захочешь».

- Когда это я тебя не поцеловала? Врун несчастный!

- А ты – шпионка местного разлива! Вечно у тебя от меня тайны какие-то! Еще скажи, что тут мужчина не замешан!

- Какой еще мужчина? – хотела возмутиться Птица, но вспомнила незнакомца в валенках, и благоразумно промолчала.

- Ладно – буркнул Павел. – Хватит публику нашими разборками потешать. Марш в автобус!

- И чего ты нервничаешь? – бубнила Женька, с трудом волоча рюкзак. – Во-первых, везде пишут, что ноябрь будет аномально теплый. Во-вторых, ремонт во дворце, наверняка, закончился. И в случае чего можно будет скоренько туда перебраться. Ну, и в третьих, Вася обещал нам нормальное жилье снять.

- На заборе – тоже пишут! А там, как известно, дрова. Ты, что ли, анекдот про синоптиков не помнишь?

- Который?

- Это, когда в прогнозе на завтра пишут: «ясно». И это означает, что сегодня им ни хрена не понятно. А вот наступит завтра – тогда и станет ясно – что за бортом?

- И почему ты у нас такой пессимист?

- Я – реалист.

- Хм! А как же в Средневековье люди выживали? В большом-то замке?

- У них – камины были. Да и не больно-то они выживали. Поди, рыцари на войну, как птицы в теплые края улетали. Все ж таки Европа теплый Восток завоевывала, а в Россию особо не лезла. До определенного момента.

- Ну, по пустыне в доспехе бегать – тоже удовольствие ниже среднего. В один момент в консервы превратишься.

- Хм! Под лед провалиться – тоже не вариант…

Возвращение домой показалось бесконечным. И когда Павел с Женькой, все-таки, выпали из автобуса на знакомой остановке, бедную Птицу качнуло сначала вправо, а потом влево. Император чертыхнулся и подхватил ее под локоть.

- Правду говорят, что никто так не нуждается в отпуске, как человек, только что из него вернувшийся. Ты по горным тропинкам, как козочка, скакала, а теперь на ровном месте спотыкаешься.

- У твоей козочки копытца устали - капризно протянула Женька. – А хорошие пастухи, между прочим, переносят уставшую скотинку через ручей на собственной спине.

- У тебя еще и глюки начались на почве переутомления? Где ты видишь здесь хоть какой-то намек на ручей? И еще! Я, конечно, понимаю, что ты намекаешь на бессмертную фразу одного ушастого героя. «Гена, давай я понесу чемодан, а ты понесешь меня». Но я не знаменитый крокодил и силушкой его не обладаю. С меня и родного рюкзака вполне достаточно! Так что, цепляйся, милая, за мою мозолистую руку и пошли вперед, в родные пенаты. Хотя что-то мне подсказывает, что сия цитадель встретит загулявших хозяев не слишком-то радушно. Во всяком случае, горящий камин с расстеленной перед ним медвежьей шкурой, нас ждать не будет. И никто не вручит нам по бокалу горячего вина. Потому, что у бывших императоров слуг не бывает.

- Зато у них, кажется, бывает неукротимое словоизвержение - вздохнула Птица, торопливо семеня рядом с Павлом. – Вот отчего-то в горах ты был значительно серьезнее и молчаливее.

- Ну, там сама обстановка настраивала на торжественное созерцание окрестностей и навевала мысли о вечном. Все эти зеленые вершины, блеск ледников, шум водопадов… Кстати, мы почти пришли. А ты под мою болтовню даже и не вспомнила об усталости.

Липовая аллея встретила их непривычной тишиной. Низкое свинцовое небо почти касалось верхушек облетевших деревьев. Бодро прошуршав по листве, Павел и Женька подошли к Башне. Бледный луч осеннего солнца промелькнул среди туч и на мгновение блеснул в круглом окне. Словно само здание ободряюще подмигнуло путешественникам.

- Забавная штука - этот рюкзак - рассуждал государь, скинув ношу с плеч и потягиваясь. – В проливной дождь спина сухая, а в безоблачный день – мокрая.

- Переодень рубашку, если вспотел - озабоченно посоветовала Женька, копающаяся в своем заплечном мешке. - Хоть нам и обещали аномально теплую осень, но при такой температуре недолго и радикулит заработать. Твою ж дивизию!..

Последнюю фразу она выкрикнула, нащупав что-то в рюкзаке.

- Что ты там откопала, дорогая? – поинтересовался император. - Обломок древнего утеса, прихваченный на память?

- Да нет же! Чертову банку тушенки. Вот что, оказывается, всю дорогу давило мне на поясницу. И как она в рюкзак попала? Я же, вроде бы, только спальники туда складывала?

- Хм! Ничего удивительного. Ты же помнишь «Закон Туриста»? Еда, предоставленная сама себе, возникает из ниоткуда, и занимает весь объем рюкзака.

- Еда – это хорошо. А вот греть тушенку на спиртовке – это плохо - пробубнила Птица. – Хоть бы Вася нам какой нить генератор сюда припер, что ли? Иначе картинка выйдет совсем печальной: вернулись из путешествия коричневые, а скоро станем совсем синие. Как куры – из периода застоя.

- Непременно озадачу друга этой проблемой - пообещал Павел. – Будь моя воля, я б подольше остался в гостеприимных горах. Но отпуск, молодость деньги и соль заканчиваются всегда неожиданно.

- Кстати, соли у нас нет - заметила Женька, успевшая осмотреть все полочки и тайные ухоронки. – И кроме намявшей мне спину банки тушенки – еды тоже никакой не предвидится. Мы с тобой отсюда даже паршивые макароны увезли.

- А мы сделаем так, как говаривал наш горный инструктор - подмигнул ей император. – Помнишь его незабываемые речи? «Дорогие туристы! Если вам что-нибудь понадобилось, смело обращайтесь ко мне. И я объясню, как без этого можно обойтись!»

- Гм! Ну, и как же ты собираешься обходиться всю зиму без еды, тепла и света? Наешься сосновых иголок и заляжешь в спячку, точно Муми-Тролль?

- Птичка моя, говорливая, а не ты ли рвалась в эти лишенные всяческих удобств, стены? Вот пойдем и зададим этот вопрос уважаемому директору. А заодно выясним обстановку насчет окончания ремонта. Вдруг наша «тайная комната» уже свободна и готова принять двух усталых, примороженных странников?

- Сомневаюсь, я, однако, - пробурчала Птица. – Ремонт, это процесс, бесконечный, как Вселенная. Когда в доме ремонт, обувь вытираешь не при входе в квартиру, а выходя из нее. Так что продолжим распаковываться! Васю мы, конечно же, чуть попозже навестим. Надо же мне из сейфа ноут забрать.

- Отпуск действительно удался, если после возвращения из него не можешь вспомнить пароль от рабочего компьютера - хохотнул Павел. – А вообще, если бы меня попросили описать наше путешествие, я бы ответил кратко: «Вжик!»

- Хм! Это ты на то, что оно быстро закончилось, намекаешь? Или решил вспомнить, как спускался по веревке над ущельем?

- Лучше не напоминай! Не то руки снова дрожать начнут. А то Василий так обрадуется нашему возвращению, что тут же достанет коньяк из своих запасов. А я с такими руками разве что супчик солить буду способен.

- Экий ты у нас сегодня разговорчивый. Прямо писатель-сатирик! И холод твое чувство юмора не берет, землепроходец ты мой не в меру отважный!

- Просто я начинаю думать, что согреться в походных условиях было гораздо проще.

- Мда, ты прав. Костерок, к примеру, разжечь.

- Ага. И чаек заварить.

- И в теплый спальничек.

- Да с красивой девушкой!

- Ха! Если уж ты решил цитировать старый туристский анекдот, то договаривай последнюю фразу: «Но только чтоб не приставала!»

- А я с таким финалом, может, не согласен! – возмутился Павел и попытался сгрести Птицу в объятия. – Если мы не сможем изменить обстановку, давай хотя бы изменим отношение к ней.

- Это еще как? Разве можно полюбить холод?!

- Нужно! Холод учит ценить тепло.

ГЛАВА 2. Говори мне: кому - я? Зачем я на этих весах?

Тут он замолчал и принялся выгребать из карманов остатки денег. Быстро пошуршав наличностью, государь удовлетворенно хмыкнул, и скомандовал:

- Так, предлагаю сменить декорации! Хотя бы на сегодняшнюю ночь. Что там у тебя Вильгельм говорил? – «Для счастья вполне достаточно горячей воды и чистых простыней»? Вот и последуем его примеру. Переберемся в хостел, где наш художник прятался!

- Дык туда, наверное, сначала позвонить нужно. Вдруг у них мест нет?

- Глупости! Туристический сезон закончился. Китайцы благополучно отбыли в свою Поднебесную, а прочий трудовой народ давно вышел на работу. Так что ищи свой паспорт, а я, как порядочный любовник влезу к тебе в окно.

- Я здесь, Инезилья, я здесь под окном. Покрыта Севилья и мраком, и сном? – хихикнула Женька. – Ладно, уговорил.

- Вот и хорошо. А то Вася уже может использовать меня, как отравляющее вещество, в случае внезапной атаки культурного департамента. Да и охрана меня в щетине не признает, а побриться здесь невозможно. Собери бельишко да прихвати злополучную тушенку. Мы по дороге за хлебом зарулим, а, если в хостеле цены не кусаются, то нам и на коньячок хватит.

- Тогда уж «корочки» свои липовые бери – скажем, что паспорт ты где-то пролюбил. Лазить в окна, конечно, романтично, но небезопасно.

- Ну вот. А я уже настроился…

- Что – двести пятьдесят лет исключительно в двери заходил? – ехидно уточнила Птица. – Какая досада! Теряете квалификацию, ваше величество!

- Стукну!

- Не отвлекай! А то забуду взять тебе джинсы или рубашку, и придется тебе к Васе идти в куртке на голую тушку. Вот старушки-то музейные обрадуются!

- Ах, так? Тогда имей в виду, что без штанов я за твоим ноутбуком не пойду!

- Потому, что холодно? Или боишься, что по дороге выловят?

- Оооо! – завопил Павел. – Сейчас я кому-то перья пересчитаю!!!

- Сначала – поймай! – фыркнула Женька, выскакивая за дверь.

- Птичка! Заканчивай свои постирушки! Я уже стол накрыл.

Государь заглянул в ванную комнату, где Женька устроила в раковине импровизированный тазик, и теперь вдохновенно полоскала там шмотки, изображая трудолюбивого енота.

- Погоди! – буркнула она. – Я в процессе. Сам же потом чистую рубашку захочешь!

- Сам захочу - сам и постираю! Пошли ужинать!

Он уютно устроился в кресле с кружкой в руке, а Птица угнездилась рядом на широком подлокотнике.

- Вильгельм был прав – для счастья нужен только горячий душ.

- Ага – согласилась Женька. – Но кусок колбасы тоже лишним не бывает. Когда это ты купить ее успел? Ты же, вроде, только в «булочную» заходил?

- Не в «булочную», а в «пекарню». А там бутерброды присутствовали.

- Спасибо! Ты – настоящий друг!

И она благодарно погладила Павла по щеке.

- Кстати, может, не станешь бриться? Ты такой прикольный с этим намеком на бороду!

- Хм! И чего в ней хорошего? Я же говорил – что щетина у меня рыжая растет.

- Уже давно не рыжая, а серо-буро-козявчатая. Но мне все равно нравится.

- Да тебе во мне почему-то все нравится. Хотя я этот … диктатор - самодур!

- Брешешь! Самодурство – это мой конек. А у тебя – самоедство. Что явно указывает на то, что ты в своем семействе – подкидыш.

- Да и наплевать! Немец я, чухонец или инопланетянин – мне уже без разницы. Главное, чтобы тебя это устраивало.

- Хм! Если бы не устраивало – я б давно сбежала.

- К Васе? Или к пирату своему?

- И Вася – не мой. И пират – чужой. Один небритый император у меня под боком.

- Я пока не под боком, я просто рядом сижу.

- Вот-вот! Сижу! А кто мне в чай коньячку плеснет?

- Не ворчи, старая! Сейчас все будет. А потом мы спрячемся под теплое одеяло, и холод этого мира до нас не доберется.

- Холод этого мира – машинально повторила Женька.

И внезапно уставилась в пространство невидящим взглядом.

- Эй, пернатая! Ты где? – забеспокоился государь.

- В Петрограде… - пробормотала она и заплакала.

- Ну, и чего ты, дурочка, ревешь? – спросил Павел, заботливо кутая птичку в одеяло. – Ничего же плохого не случилось! Лазить по архивам – твое любимое занятие. С чего это моя маленькая разбойница вдруг приуныла?

- А если я не найду эту библиотеку?

- Ничего страшного не произойдет. С тебя же результат никто не требует. Тем более, что книги, наверняка, пропали. Даже, если их никто не сжег и не вынес на помойку – шансов ноль! Бумага – штука недолговечная. Холод да сырость для нее – смерть. А там, в анамнезе – революция, три года Гражданской войны, послевоенная разруха и блокада в придачу. Сто лет одиночества, одним словом. Да и был бы кто рядом – что толку? Книжку ведь в плед не завернешь. Да и коньячка для сугреву ей тоже не нальешь.

- А зачем тогда меня в тот семнадцатый год засунули? Да еще в столь странной компании? Смотри, на тот момент Лермонтов уже давно мертв, Маяковский – вполне себе жив, а Левка не то, что еще не родился, а даже в проекте не существует.

- И что? Прошлое, Настоящее и Будущее – в одном флаконе.

- А я причем?

- А ты – связующая нить между этими Мирами.

- А поэты-то дяденьке зачем?

- Ну, видимо он посчитал, что вы на все реагируете более тонко. И его просьба может вас зацепить и заинтересовать.

- Она меня напугала – мрачно хмыкнула Женька. – Не хочу я по историческим закоулкам лазить! Одно дело, если бы меня об этом попросили лет пять тому назад. И совсем другое – сейчас.

- А что сейчас?

- Не ЧТО, а КТО. Сейчас у меня есть ты. И я совершенно не хочу с тобой расставаться. Даже ненадолго.

- Да? А в Павлодар кто собирался? А по друзьям-приятелям – кто неделями шастает?

- Так ведь это все в ОДНОМ Времени. И поэтому – не страшно. А меня - в другое засунуть норовят. А все потому, что один умник вдруг вспомнил про дом, книгами набитый. Вот мне вся эта жуть и приснилась. Извиняйся теперь!

- Это я завсегда! – улыбнулся Павел. – Тебе лапку поцеловать или по перышкам погладить?

- И то, и другое, и можно без хлеба. Но с коньячком!

- Ну, тут я согласен, правда, его мало осталось. В общем, я извиняюсь! Ты даже не представляешь, с какой искренностью!

Чтобы немедленно доказать свои слова, Павел крепко обнял завернутую в одеяло Птицу. Покачал пару раз, как младенца, приговаривая: «Успокойся, моя маленькая!», а потом принялся целовать. Да так горячо и пылко, что Женька только томно ахнула, а потом прижалась к его груди, едва ли не мурлыча.

- Ну, во-от - вздохнула она. – Как-то мне сразу полегчало. И сон уже не таким страшным кажется, и поиск неведомой библиотеки не пугает. Умеешь же ты, государь наш, успокаивать взволнованных дамочек.

Император не без самодовольства усмехнулся:

- Общаться с женщинами вовсе не сложно. Обнял, сказал, что красивая, умная… Если ничего в голову не лезет, спроси: «Хочешь кушать?» И все! Я – идеальный мужик.

- Это тебе фрейлины твои пели по сто раз на дню? – не выдержала и вставила шпильку вредная Птица. – Вынуждена огорчить, дорогой мой! До идеала тебе пока далеко.

- Это потому что у меня нет мешка денег и паспорта?

- Это потому что ты очень любишь хвастаться!

- Если ты еще не поняла, это была тонкая самоирония.

- Куда уж нам, глупым, понять! Мы, Птицы дикие, вольные. Дворцовому этикету и придворным фиглям-миглям не обученные.

- О-о-о, Небеса, дайте мне терпения! Кажется, я погорячился, сказав, что мне легко общаться с женщинами. Если здесь кто-нибудь еще раз упомянет неких мифических фрейлин…

- А почему «мифических»? Если верить историкам, пишущим о тебе, фрейлины были вполне реальные…

Из горла государя вырвалось такое рычание, которому позавидовал бы любой Оборотень.

Он схватил Женьку в охапку, крепко встряхнул ее, а потом с размаху шлепнул пониже спины. Правда, укутанная в одеяло Птица ничего не почувствовала и только разразилась ехидным хихиканьем.

- Ну, смейся-смейся - горестно вздохнул Павел. – Грех не потешаться над таким балбесом, как я. Когда-то правил огромной страной, а теперь с одной несносной пернатой разобраться не могу.

- С Птичками разбираться не надо - авторитетно заявила Женька. – Нас надо гладить по перышкам и внимательно слушать каждый наш чирик.

- Ну, раз так, давай помиримся и вернемся на исходную позицию. Начнем разговор сначала, то есть, с поглаживания перышек.

Павел ласково гладил Женьку по волосам. Время от времени целуя ее и тихо шепча на ухо.

- Давай залатаем дыры души острой иглой прощения. Наверное, нам суждено снова и снова собирать друг друга из мозаики Судьбы. Но, поверь, я готов заниматься этим целую вечность! Когда-то давно ты пришла ко мне, сбросив с плеч дождливый плащ Прошлого. И я обнял тебя, как обнимаю сейчас. Ты знаешь, только рядом с тобой я понял, что тепло сердца - не метафора, а тихая данность, струящаяся по рукам. И родство по духу чувствуется намного острее, чем уколы ревности и страсти. Обними и ты меня, и пусть вокруг поднимается ветер, и бесконечно падают звезды, пусть рождаются новые миры и сгорают древние боги, пусть... Но между нашими телами и крепкими объятьями, останется то, что одним своим существованием оправдывает все.

Когда Женька открыла глаза, было раннее утро. Но на соседней подушке вместо родного государя уже лежал не менее родной ноутбук. А Павел ловко развешивал по стульям постиранное бельишко.

- Ты лежи, лежи! Вася говорит, что лежание на диване стабилизирует нервную систему. Лежать на диване, ругаться и есть жирное - полезно, а убираться и слишком часто мыться - вредно. Доказано учеными. Только самоубийцы подвергают себя неоправданному риску домашней работы…

- Если ты лежишь небритый много суток на диване… - тут же забормотала Птица. – А ты-то чего вскочил?

- Сгонял за аппаратом. И, к тому же, я уже вполне себе бритый.

- Зря! Вдруг я всю жизнь мечтала смотреть на императора с трехнедельной щетиной? А ты мне кайф обломал.

- Зато я еды принес. И даже колбасу порезал. Можешь торчать в тырнете и завтракать одновременно. Кофе сейчас подам. Вот только курить в комнате, к сожалению, нельзя.

- С чего это ты такой заботливый? Помнится, прежде ты мне все время на убитую лошадь намекал.

- А я, пока ты дрыхла, успел вычитать, что табак и кофеин – лучшее средство от Альцгеймера и Паркинсона.

- Ну, надо же!!! Значит, маменька меня за сигареты зря лупила? Обидно. А что ты там еще полезного откопал?

- Много интересного. Оказывается, человек, не застилающий кровать по утрам, не ленив, а осмотрителен. Если верить ученым, стоит положить на нее покрывало - как под ним тут же начинают размножаться постельные клещи. Неожиданно отдергивать покрывало с криком: «Ага! Попались!» - бесполезно, ведь самые крупные из них не достигают и половины миллиметра.

- Хм! Какая дивная база под то, чтобы ничего не делать! Это ты на форум для подростков лазил, что ли?

- Нет. Всего лишь покопался в твоем любимом Дзене.

- И что ты там еще нарыл?

- Алкоголь – улучшает слух. А компьютерные игры утолщают кору головного мозга.

- Убиться веником! Значит, ты теперь не станешь отгонять меня от ноутбука?

- Если пообещаешь в «новости» не лазить и ерунды не читать – то не буду.

- Чудесаааа…. Тогда неси скорее кофе! Хочу убедиться, что это волшебство мне не снится!

Павел протянул Женьке дымящуюся кружку. И сел рядом.

- Держи! А самая чудесная новость – это то, что мы можем вернуться во дворец. Не завтра, конечно. Но пока я буду таскать вещи, ты можешь пожить здесь. И полазить по архивам.

- Ты полагаешь, что мне, все-таки, стоит отправиться на поиски таинственной библиотеки? Но ты же сам сказал, что книги могли пропасть.

- Могли – не значит пропали. Даже библиотеку Ивана Грозного до сих пор ищут. А тут всего-то сто лет прошло. В конце концов, Будущее – ненаписанная книга, тем более увлекательная, что в ней можно черкать, и исправлять все, что угодно. Вот и напиши, что захочешь.

- Мда! – мрачно вздохнула Птица. – Просто какая-то классика жанра получается: «Я не люблю осеннюю тоску и стаи птиц, летящие пунктиром. Все, что мне нужно – чашка кофейку, удобный трон, и власть над этим миром».

- Кофе я тебе уже принес – напомнил государь. – А все остальное – в твоих руках. Еще Паоло Коэльо говаривал: «Когда чего-нибудь сильно захочешь, вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы желание твое сбылось».

ГЛАВА 3. Нормальность в этом мире неуместна…

- Хотела я вернуться во дворец…

- Ну вот. И скоро сможешь это сделать. Что не так-то?

- Башню жалко. Ты с такой любовью там все обустроил…

- Так давай там все и оставим. Тем более, что новый диван в старую «нору» не влезет. Можем сделать Башню Летней резиденцией. Не Романов я, что ли? Будет у меня дворец зимний и летний. Заберем в комнатку только любимые чашки да папенькин портрет. А все остальное выпросим у Васи. Все равно в запасниках разнокалиберной мебели полно. Уж парочка кресел с письменным столом всяко найдутся.

- Пожалуй. А то мне с твоим «Екатеринвердером» расставаться не хочется. Во-первых, башня похожа на маяк. А, во-вторых, всегда приятно сидеть дома, когда по крыше стучит дождь, и, когда знаешь, что рядом нет скучных людей.

- Да уж! Я – не скучный! Только слегка пыльный и вредный.

- Ага. Еще скажи – «я шкaф большой, но антресоль пустая».

- Не больно-то я большой – чай, не Петр Алексеевич. А с антресолью есть некоторые проблемы. С этим я согласен.

- Ха! Как пишут в тырнетах – «нормальность в этом мире неуместна». Ладно, не станем углубляться в философию. Лучше пойдем по парку погуляем. Что там за бортом?

- Как всегда – пасмурно. И дождь обещают. Но дома где-то зонт валялся.

- К черту зонт! Попросим у Командора хорошей погоды!

- Но башмаки ты наденешь теплые!

- А ты украдешь мои кеды и торжественно утопишь их в Холодной ванне?

Павел вздохнул.

- Дурочка! Я всего лишь беспокоюсь о том, чтобы ты не замерзла. И не слишком понимаю, зачем ты держишься зубами за свою драную обувку?

- Потому, что кеды – это память. Я же их в Гродно покупала. А еще они для меня - тысяча пройденных дорог.

- Ага. И Мурманск – где ты в них по снегу прыгала.

- Да кто же знал, что в мае случится сей погодный катаклизм?!!

В Сильвии было сумрачно и пустынно. Тихие аллеи, словно питерские проспекты, прямыми линиями разбегались от ворот. Земля была покрыта ковром золотых листьев, но порой из него причудливо выглядывала зеленая травка или очумевшие лохматые цветочки, похожие на маргаритки и астры одновременно. А на кустах и деревьях цветными пятнами застыли кисти ягод. Обрадованная Женька тут же поскакала за ними, нахально презрев надпись: «по газонам не ходить».

- Что ты, как маленькая, все в рот суешь? – буркнул Павел. – Между прочим, с твоим давлением калину вообще жрать нельзя, а ты уже весь куст обглодала.

- Все, что нельзя - ужасно вкусно – фыркнула Птица. – Не волнуйся! Я все подряд клюю – с самого детства. И до сих пор жива и невредима..

- Может, тебе еще вон тот мухомор предложить?

- Не, грибы оставим белкам. А я пойду с мостиком поздороваюсь. И на каскад речной полюбуюсь.

- Я тоже это место люблю. Здесь речка Колпанка впадает в Белое Озеро. Жаль только, что купальню тут так и не построили.

- Народ это не смущает. Летом в Холодную ванну и без нее все лезут. И я тоже как-нибудь удосужусь.

- Весь мир сошел с ума, и я не хочу отставать? Смотри, сейчас в нее не свались! А то шастаешь по краю, будто у нас июль месяц.

- Ерунда! – беспечно отозвалась Женька. – В наших Палестинах порой июль от октября мало, чем отличается. Зато посмотри, как вокруг красиво!

- Потому, что здесь не само все выросло, а по науке. Художник садового дела удачно воспользовался оттенками листвы в творимом им пейзаже. Выделил на темно - хвойном фоне группы серо-зеленых берез и желтоватых лиственниц. А потом осветил первый план серебристым тополем и седой ивой. А речная вода и небо – довершили собой картину.

- Да, небо в октябре великолепное! То – свинцовые тучи, то – солнышко и почти летняя голубизна.

Они еще намного постояли у Каскада, любуясь на бегущую воду. Внезапно на зеркало реки с шумом плюхнулась стая уток, и с крейсерской скоростью помчалась к берегу.

- Бежим! – в ужасе завопила Женька. – А то они сейчас опять щипаться и попрошайничать начнут! Пошли отсюда! Говорят, что где-то на Серебряном озере лебеди плавают. И сирота - лебеденок папашу почти перерос. Хочу на него посмотреть.

- Не на Серебряном, а на Белом – отозвался Павел. – Возле Карпина моста. Но твоих нелюбимых уток там еще больше. Давай лучше во дворец сходим – самое время кофе выпить и плюшек пожевать.

Они сидели за самым дальним столиком. Птица с аппетитом хомячила свои любимые «ржаники», а государь задумчиво смотрел в окно.

- Ты чего спишь на ходу? – удивилась Женька. – И кофе стынет, и плюшки я сейчас доклюю.

- Я не сплю. Я думаю. О том, что даже парк был бы совсем другим – проживи я еще пару лет.

- Ошибочное утверждение. Он был бы другим, проживи еще пару лет твоя мамаша. А царем ты все равно торчал бы в Петербурге и Гатчиной уже не занимался. Какой смысл сейчас об этом говорить? Все равно, что предполагать – ЧТО было бы с Россией, не ввяжись она в Первую Мировую. Страна бы в бездну не упала. Революция могла бы не случиться. И разруха бы города не коснулась. Может, я бы и того дядечку библиотечного застать смогла, как бабушку свою. Хотя нет, ей в семнадцатом году всего двадцать пять лет стукнуло. А гость ночной уже в возрасте был…

Государь пожал плечами и снова посмотрел в окно. Там поднимался ветер, с деревьев дождем сыпались листья.

- Срывает ветер времени листы календаря - задумчиво процитировал Павел.

Услышав слово «листы», Женька невольно вздрогнула. В памяти опять всплыли подробности недавнего сна.

- Скажи-ка, величество, - неожиданно спросила она. – А что ты читал, когда был маленьким?

Император удивленно пожал плечами.

- Да много чего. Помнится, в моей детской библиотеке не меньше тысячи книг. Монтескье, Руссо, Вольтер, труды римских классиков, романы Сервантеса, Буало, Лафонтена.

- Ничего себе! Но мне кажется, что вряд ли все это тебя увлекало. Книжечки-то были подобраны явно не по возрасту.

- А уж таков был процесс моего воспитания. Сама понимаешь, к наследнику престола обычно предъявляются более жесткие требования, чем к его ровесникам. Но ты угадала! Большинство этих книг я открывал и тут же закрывал, мало, что понимая. Хотя поучительные басни Лафонтена мне понравились. Ну, а приключения рыцаря из Ламанчи, я в детской своей простоте принимал за чистую монету. Какие бы смешные шутки судьба не играла с бедным героем, я был уверен, что так оно и должно быть, что все это связано с геройством. И насмешки толпы над несчастным рыцарем ужасно меня огорчали. Мне казалось, что его подвиги тем достохвальнее, чем худее его тело. Чем слабее защищавшие его доспехи, чем плачевнее кляча, на которой он ехал. По мере чтения, рыцарь Дульсинеи поднимался все выше в моих глазах и все больше завоевывал мою любовь…

Женька сочувственно покачала головой и погладила Павла по руке.

- Так вот откуда твоя тяга к рыцарству. Стремление защищать слабых, и карать жестоких.

- Видимо, да. Классика жанра: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». Кстати, Сервантеса я прочел раньше, чем «Историю Мальтийского Ордена».

Птица еще раз понимающе кивнула и решительно встала.

- Куда ты?

- К родному ноутбуку, искать инфу на соответствующую тему. Разговорились мы о книжках, и теперь мне просто сил нет, как хочется узнать «героя» моего сна!

Они вернулись в хостел, и Женька немедленно засела за аппарат.

- Что успел поведать тебе всезнающий «дух Яндекса»? – поинтересовался Павел, которому надоело смотреть, как Птица, молча хмурясь, крутит мышкой и быстро переключает вкладки.

- Пока что не нашла подходящего библиотекаря. В основном мне попадаются сайты, где рассказывается о знаменитых заведующих Публички – от момента ее основания и до наших дней. А незнакомец во сне говорил про СВОЮ библиотеку.

- Так измени формулировку запроса. Забей в поисковике «Знаменитые библиофилы Петербурга».

Женька так и сделала и снова озадаченно склонилась над экраном.

- И тут не вижу знакомого лица. Как-то так сложилось исторически, что все почтенные коллекционеры редких изданий либо успели покинуть этот мир до начала революции, либо эмигрировали, либо умудрились договориться с новой властью, и отдали свои книжные сокровища все той же Публичной библиотеке. Короче, пока что – полный туман! Хотя нет – постой! Смотри, что здесь написано.

И Птица громко процитировала:

«Знаменитым библиофилами Петербурга можно по праву назвать царскую семью Романовых. До революции во владении императорской династии находились свыше 30-ти уникальных книжных собраний, приобретенных у знаменитых библиофилов: И.А. Корфа, Дени Дидро, Вольтера, князя М.М. Щербатова, графов Демидовых, графов Мордвиновых, князя А.Б. Лобанова-Ростовского и других. Помимо этого, каждый из 65-ти членов императорской фамилии имел личную книжную коллекцию. После революции императорские и великокняжеские книжные собрания, запечатлевшие в себе более чем 300-летнюю историю царствования дома Романовых, были уничтожены или распроданы. Часть коллекции хранится в фондах Российской национальной библиотеки».

Павел пожал плечами:

- Предположим, что у Николая Второго был личный библиотекарь. Он тоже мог эмигрировать или погибнуть в вихре гражданской войны. Но ты же говорила, что мужчина из сна хотел спасти СВОИ книги.

Женька слегка призадумалась.

- А не мог ли это случайно быть один из помощников Василия Щеглова, главного хранителя царской библиотеки? – медленно произнесла она.

- Допустим, у этого безымянного сотрудника была собрана дома своя коллекция книг. А в начале революции, убегая из Зимнего, он прихватил с собой часть императорской библиотеки. Исключительно для того, чтобы спасти редкие издания от мародеров. Воинствующей толпе все равно, что в буржуйках жечь! Вчерашние газеты или прижизненные издания Пушкина. Как тебе моя версия?

- Версия – достойная внимания. Но немного напрягает информация о книгах, которые сожгли и уничтожили. Боюсь, что я напрасно тебя обнадежил. И верно первое утверждение – о том, что они пропали. Правда, я говорил о холоде и сырости, а тут еще и огонь добавился…

- Однако, суки эти революционеры!!!! Потом еще возмущались, что фашисты книги жгут! А сами?!!

- Дык ЛЮДЕЙ жгли! Вспомни, как Тухачевский по Тамбовщине прошелся – огнем и мечом. Что уж про какие-то бумажки старинные говорить?

- Вот-вот – мрачно пробормотала Женька. – И что же мне теперь делать?

- Бороться и искать. Найти и не сдаваться.

- Хм! Искать! Извечная русская сказка – «поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что». И как ты это себе представляешь? Ты о количестве архивов хоть раз задумывался? Вон, в Москве один неприметный домик до сих пор стоит. А под ним – бункер. ОДИННАДЦАТЬ этажей, на минуточку! Там тоже когда-то архив был. Но при постройке метро что-то там затопило. И его оттуда вывезли. Мне даже не интересно – куда? Я – про ОБЪЕМ материала, который в нем хранился. Тут десяти жизней не хватит, чтобы его прочитать! Да и не знаю я – куда по книжным делам обращаться? Если они еще и с политикой переплелись. Библиотекарь-то мой даже имени своего мне не назвал. Это Гамлету было легко папеньку опознать. А мне – где призрака своего искать?

- Как это – где? – улыбнулся Павел. - В Петербурге, конечно. Только этот город полон призраков - выдуманных и реальных. Тех, что жили в нем, и тех, кто был вызван к жизни Пушкиным, Гоголем, или Достоевским. Они, как истинные петербуржцы, сдержаны, приятны в общении, элегантны. Они ненавязчивы: их сложно встретить на тёмных осенних улицах, в старых прекрасных парадных - они никогда не приходят без приглашения. В этом состоит их существенное отличие от призраков иных городов. Иногда мне кажется, что именно они - настоящие жители этого города: эти мужчины в высоких чёрных цилиндрах, женщины с белоснежной кожей, в платьях цвета мартовского неба. Они, а не мы, равны этому городу и его рекам и каналам. Их отражений ждет ледяная вода Грибоедова и Фонтанки. Они стоят в оконных проёмах на Невском ранним утром, пока мы ещё спим. Их можно увидеть с Исаакия, если зажечь фонари в руках ангелов. Они бродят среди деревьев незамеченными. Вернее - они бродят, не замечая вечно спешащих людей в сером...

- Легко тебе красиво говорить – когда ты сам призрак! А я – как раз из тех, кто городу не равен, хотя «серого» не ношу. Как же мне их приглашать? И куда?

ГЛАВА 4. Жемчужиной с ладони покатилась любовь моя к обочине дороги…

- Этого я не знаю – вздохнул государь, и, помолчав, добавил. – И, к тому же, уже ревную.

Женька молча проглотила пришедшие на ум слова, подошла к Павлу и пощупала его лоб.

- И кто из нас в парке замерз? И, похоже, простыл? Иначе, чем объяснить этот бред? Или у тебя, как у порядочного городского сумасшедшего, очередное осеннее обострение?

- А зачем ты назвала призрака «своим»? Я, как наивный чухонский мальчик, считал, что эту сущность ты давно нашла в моем лице…

- Вот по лицу ты сейчас и получишь!!! Кто на меня книжный сон наслал? – ТЫ. Кто предложил мне в архивные недра лезть, вместо того, чтобы все забыть? – ТЫ. И после этого у тебя хватает наглости на меня обижаться?!! Давай тогда, вспоминай всех моих музыкантов, Вальтера, Командора, беднягу Джеральда. Кого я еще забыла? Можешь еще Васю сюда приплести. И Феникса заодно! Все! Раз ты такой нервный, пойду замерзать в Башню!

И она сунулась к вешалке за курткой.

- Стой! – завопил «больной». – Меня нельзя оставлять одного!

- Разве ты один? Вон сколько тараканов в твоей «антресоли»! Вот и резвитесь тут без меня.

- Меня надо лечить!

- Чем интересно? Ремнем или тапком? У тебя случай клинический – и даже безнадежный. Так что напрасно, юноша, вы корчите мне глазки. Дважды на одну уловку попадаться глупо! Или на удочку? Ах, да, я же птица, а не рыба. Но явно - дура…

- Хм! Но ты же когда-то со мной осталась!

- Ага. Из любопытства. Всегда интересно лично познакомиться с человеком, о ком имеешь довольно смутное представление. От которого остались лишь сухие письма и документы. Зато современники взахлеб о тебе писали. Цитировали. Осуждали. Обсуждали. Кто-то восхищался, кто-то откровенно ненавидел, кто-то боялся. Равнодушных только не было. Мемуары придворных, дневники военных, очерки историков - все говорили своими голосами. И было не ясно - кому из них можно верить? Так почему бы не увлечься решением этого уравнения с множеством неизвестных? И не начать изучать тебя - с нуля. Не зная, что ждёт впереди. Выглядело очень заманчиво. Как белый кролик, за которым пошла Алиса...

- Женька! Ну что ты несешь? Какое любопытство? Какой кролик? Зачем ты меня обижаешь?

- А ты? Я еще могу понять, что Джеральд тебе не симпатичен – мы с ним хотя бы целовались! Но ревновать к человеку, которого НЕТ – это верх идиотизма!!!

- Ну, прости меня, дурака! Не уходи! Сама же сказала, что я болен и у меня бред.

- Не знаю я – ЧТО у тебя. Так красиво и возвышенно говорить про Петербург – и тут же перейти к совершенно низменным подозрениям и обидам. А то, что я с ТОБОЙ живу который год – это не считается?

- Я не ревную! – завопил император, вскакивая и заслоняя Женьке дорогу. – Я не так выразился. Я просто охраняю наше счастье!

- Пропусти, а то хуже будет! - грозно изрекла Птица. – Охраняет он! Тоже мне – Кот ученый!!!

- Какой кот? Почему – ученый? – растерялся Павел.

- А такой! Пока правил – все время ходил «налево», а сейчас рассказываешь мне сказки. О том, что я для тебя – самая единственная и неповторимая. Когда любят, то доверяют, ясно тебе, дорогой?

Государь упрямо помотал головой.

- Ревновать не обязательно – не доверять. Скорее – бояться потерять того, кто дорог.

- А-а, то есть, я еще и радоваться должна, что ты мне тут разыгрываешь помесь Хозе с Отеллой? Боже мой, ну почему некоторые все время пытаются вызвать ревность, чтобы проверить, а есть ли любовь? Почему ты, например, не суешь два пальца в розетку, чтобы проверить, есть ли там электричество?!

- Я, что – дурак совсем?

- Выходит, что так, раз вспоминаешь всех, с кем я виделась хоть раз, и плетешь всякую чушь. Короче, пропусти меня, я ухожу от тебя в осень!

- Останься! Ну, хочешь, я еще раз попрошу у тебя прощения? Могу даже на коленях!

- Ага! Выходка совершенно в твоем стиле! Сначала накосячить, а потом – мир дружба, жвачка. Нет уж, прощай, дорогой мой! Как говорится: звони почаще, мне приятно на твой «пропущенный» смотреть.

Птица надвинулась на императора с грозным видом летчика, идущего на таран. Павел вздохнул, развел руками и картинно грохнулся к ее ногам.

- Улетают птицы в теплые края. Не лети за ними, ласточка моя! – провыл он, обнимая Женькины колени.

- Не подлизывайся! И подвинься, чудище, мне надо сумку собрать.

- Тогда запихни туда и меня. Как гласит народная пословица: «Куда иголка, туда и нитка». А вообще-то, хватит злиться. Признаюсь, что был неправ и напрасно влез в твои мудрые размышления со своей паранойей. Ревновать женщину без повода глупо, а если он есть – то поздно.

Говоря все это, коварный император продолжал обнимать Женькины колени. Потом, как бы незаметно потянулся к ее руке, схватил, прижал к сердцу и жарко поцеловал.

- Подлиза! – буркнула Птица, скрывая улыбку. – Пора нам с тобой опять в зоопарк сходить.

- Зачем?

- Чтобы поржать и посмотреть, какими мы бываем, когда ссоримся, а потом миримся.

- Интересно, а как бы выглядела наша ссора в Сети? – усмехнулся Павел, встав с колен, и еще крепче обнимая Женьку.

- Думаю, феерично! «Ни одной твоей букве не верю! Не повышай на меня шрифт! И не тыкай в меня восклицательными знаками!» - как-то так, наверное.

Император расхохотался и попытался поцеловать Птицу. Но она упрямо дернула головой, и поцелуй пришелся куда-то в нос.

- Может, нам стоит взять пример с идеальной семьи из одного анекдота? Муж купил жене электрошокер, а себе – газовый пистолет. Полгода уже не скандалят. Очкуют оба!!!

Женька весело захихикала и, все-таки, подставила губы для поцелуя.

- Ревность и верность, к твоему сведению, дорогой мой, состоят из одних и тех же букв. Но ревность кипит в крови. А верность – в голове. Она не подвластна ни обстоятельствам, ни алкоголю. Верность - это твои воспоминания. Это лёгкая улыбка на лице, и желание, дикое желание как можно быстрее раствориться в дорогих сердцу объятьях. Верными бывают только любимые.

- Верными могут быть только счастливые - подхватил Павел. – А с тобой я счастлив, несмотря ни на что!

- Со мной ты – непредсказуем! Хотя, и без меня - тоже. Нельзя тебе, чучело, в прошлое лазить. Потому, что ты, как истинный гусар, тут же вспоминаешь про баб. А раз тебе с ними вечно не везло, то ты и меня начинаешь обвинять черти в чем. Мне, что теперь – в мужика превращаться, чтобы тебя не раздражать?!!

- Еще не хватало! Я, чай, не Фридрих – модными закидонами не страдаю.

- Ну да. Только осенними обострениями!

- Сам не знаю – что на меня нашло? И ведь прекрасно понимаю – что чушь несу. А остановиться не могу. А ты вместо того, чтобы мне по физиономии съездить, вступаешь со мной в полемику, и пытаешься из гнезда сбежать.

- Хорошо. В следующий раз тресну. Или поставлю тебя в угол. А сейчас марш в койку! А я пойду, поспрашиваю – нет ли у кого градусника? Тащиться за ним в башню мне совсем не хочется.

- И не надо! Ничего страшного со мной не происходит. Просто организму перемена климата не нравится.

- Не удивительно. Северных жителей на юг надо на месяц вывозить. А мы с тобой всего две недели ухватили, да еще одну на дорогу потеряли. Кстати, ты на юге-то раньше бывал?

- А как же! Например, в Венеции.

- Я про европейское болото не спрашиваю – я российским интересуюсь.

- Хм! Присоединение Кавказа произошло глубоко после меня. Так что твой любимый водопад я, естественно, не посещал.

- Ага. Ты только с Катенькой Нелидовой по Риму разгуливал!

Павел вздохнул.

- Женька! Тебе не кажется, что у тебя тоже пунктик имеется? И называется он – «фрейлины». Только в отличие от моих грустных осенних тараканов, твои – круглый год веселятся.

- Прости! Не хотела тебя обидеть. Просто уже как-то в привычку вошло – по этому поводу иронизировать. Я исправлюсь! И вообще – хватит дискуссий. Пойду градусник искать, пока дежурная с рецепшена не смылась.

- Лучше в буфет сходи, пока он не закрылся. Я там горячий шоколад видел. Как известно – «ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия». Вот и пусть тебе всякая ерунда больше не снится! Крепкий сон – залог здоровья!

- Хи хи! И почему мне кажется, что крепкие объятия не сочетаются с крепким сном?!!

Глаза императора весело блеснули

- Ты уверена? – преувеличенно глубокомысленно изрек он. – Может, лучше проведем эксперимент?

И Павел потянулся к Женьке. Но она ловко вывернулась из его рук, смеясь, показала «длинный нос», и исчезла за дверью. Он вздохнул и потер виски. После бурной ссоры и довольно странного примирения, озноба уже почти не чувствовалось. Осталась лишь легкая усталость, которая, тем не менее, тянула прилечь. Император зевнул, походил по комнате, лег на кровать и мигом провалился в сон. И сразу же увидел себя в знакомом месте.

Точнее, знакомым оно было по рассказу Женьки. Государь стоял в слабо освещенной комнате возле уходящего в бесконечность книжного стеллажа. Бесчисленные тома, маленькие и большие, потрепанные и сверкающие золотом корешком теснились на полках благородного темного дерева, и тянулись направо и налево – сколько хватало взгляда. За комнатой начиналась та самая, уходящая в глубину дома, анфилада дверей. Павел посмотрел наверх. Там, как опять же было показано в Женькином сне, неярко мерцало круглое, словно иллюминатор, витражное окно. Радужные зайчики беспечно прыгали по дубовому паркету. В солнечном луче плясали мириады пылинок, а в камине мирно потрескивали поленья. Призраки отсутствовали, и сопровождающие их недобрые тени – тоже.

- Странно, а Птица говорила, что ей был показан холодный Петроград первых месяцев революции - мимолетно удивился император. – Здесь же тепло, довольно уютно, и нет никаких признаков, что снаружи – война и разруха.

Где-то неподалеку послышались тихие шаги. Павел обернулся.

- Добрый день, ваше величество. Вы позволите мне обращаться к вам по имени-отчеству?

Рядом с ним стоял немолодой мужчина, очень похожий на «героя» Женькиного сна. Только сейчас он выглядел вполне здоровым, гладко выбритым и аккуратно причесанным. И одет был не в потертый сюртук и старую шинель, а в сияющий золотым шитьем мундир гофмейстера.

- Здравствуйте. Да, позволю, конечно. Обращайтесь, как хотите - несколько растерянно и от того - неуклюже ответил Павел.

Человек в мундире почтительно кивнул. Затем подошел к полке и бережно провел рукой по книжным корешкам. Обернулся к императору с вежливой и немного загадочной полуулыбкой.

- Вы, должно быть, сейчас гадаете, кто я такой и по какому праву вошел в ваш сон? Но мы с вами не совсем чужие, Павел Петрович. Дело в том, что я много лет кропотливо и тщательно собирал все данные о вашей личной библиотеке. Основываясь на записках вашего учителя арифметики, русского публициста и мемуариста Семена Андреевича Порошина.

- Как же, помню такого! – оживился император. – Хороший был человек! Современники говорили о нем: «светлый ум и доброе сердце». Помнится, после уроков мы с учителем рассматривали старинные карты или просто интересные картинки и гравюры из энциклопедии Дидро. Мне нравилось, что при этом можно было мечтать и фантазировать.

Улыбка странного библиотекаря стала теплее.

- Я знаю, что разглядывая карту Российской Империи, вы частенько удивлялись, говоря: «Эдакая землища, что сидючи на стуле, всего на карте и видеть нельзя, надобно вставать, чтоб оба конца высмотреть».

Павел беспечно рассмеялся.

- Я тогда, наверное, совсем еще маленьким был.

- А вот издания вам доставались вполне взрослые. Хотя – не все. Наряду с серьезными, вы увлеченно читали детские книги, из тех, что «на все времена». Например, любимые бесчисленными поколениями «Приключения Робинзона» Дефо упомянуты в записках Порошина шесть раз.

- Я любил представлять себя отважным исследователем необитаемого острова. Не от того ли меня и по сей день тянет путешествовать, причем в совершенно дикие места, без намека на комфорт и удобства?

Сказав это, Павел сразу же вспомнил Женьку и осекся.

- Вы явились мне для того, чтобы поговорить о моих детских книжках? – настороженно спросил он. – Или у вас есть иная, более важная цель?

ГЛАВА 5. Там, у самой границы сна, план судьбы мы поймем потом…

Мужчина в мундире грустно кивнул. И снова протянул руку к полке. Государь едва удержался от возгласа изумления. На этот раз пальцы незнакомца легко прошли сквозь книги, словно те были сделаны из дыма или тумана.

- Нет ничего более беззащитного перед вихрями истории, чем печатное издание - скорбно качая головой, сказал он. – А перед жестокостью стихии книги беззащитны вдвойне. Вы, конечно же, знаете, какая печальная судьба постигла вашу библиотеку?

- Да уж! – мрачно ответствовал император. – Пожар в Зимнем Дворце в декабре 1837 года. Второй и третий этажи выгорели тогда полностью. Кстати, мой сын Николай активно руководил спасением людей из огня. Но это не отменяет его вины в случившемся. Коленька мнил себя великим знатоком строительного дела и архитектуры, входил во все подробности строительства дворца и на всех чертежах ставил личную резолюцию. В Фельдмаршальском и Петровском залах были установлены фальшивые деревянные стены, а в образовавшийся между деревянными и каменными стенами воздушный мешок из-за допущенной инженерной ошибки был сделан выход дымовых труб из подвальных помещений дворца. И никто не посмел указать самодержцу на это пожароопасную ошибку в проекте. А после первого же удара ломом по стене, одна из фальшивых зеркальных дверей дворца рухнула, и из-за неё вырвались языки пламени во весь человеческий рост, быстро перекинувшись вверх по деревянным балкам.

- Ужасней всего то - подхватил собеседник - что вместе с произведениями искусства и быта, погибла в огне и ваша библиотека. Я сам в свое время писал, что от нее уцелели лишь каталоги, ныне хранящиеся в архиве Императорского Эрмитажа. Но теперь я счастлив, сообщить вам, что не все так трагично!

- Неужели моя библиотека каким-то чудом уцелела? – изумился государь.

- Не вся, но частично – да. Дело в том, что на момент пожара многих книг в Зимнем Дворце уже не было.

Мужчина в мундире снял с полки увесистый том в ярко-красном сафьяновом переплете.

- Вы, конечно же, узнаете золотую литеру «Р» на титульном листе? – снова улыбнулся он. – Так называемый экслибрис дома Романовых. Это «История государства Российского» известного французского ученого Пьера-Шарля Левека. Он написал свой монументальный труд задолго до выхода в свет аналогичной Истории Карамзина. Император Николай Первый распорядился перевезти это издание в библиотеку Царскосельского дворца. И таким образом уникальный фолиант был спасен.

Незнакомец снова любовно прикоснулся к корешкам.

- Сейчас эта книга хранится в фонде Российской Национальной Библиотеки. А сколько еще редчайших изданий можно спасти! Все в ваших руках, Павел Петрович, и вашей замечательной спутницы. Помните, в этом мире все прекрасное – бесконечно хрупко. Сохраните же то, что еще не уничтожило безжалостное Время!

Собеседник императора произнес эти слова, сделал шаг назад, и словно бы растворился среди книжных полок. Павел удивленно завертел головой, стукнулся лбом о стену, и … проснулся.

- Да шо ж такое-то! – как любит выражаться Женька и прочие «не братья». С чего вдруг нам с ней начали транслировать сны на одну и ту же тему? Я еще понимаю, когда Ларри мне картинки про песенный турнир показывала – мы тогда на одной подушке лежали! Но Птицы-то рядом нет!

Он сел на постели и оглянулся. В углу комнаты на столике уютно горела лампа, а пернатая спала в кресле, по своему обыкновению свернувшись в нем клубочком. А возле лампы стояли две кружки и раскрытый ноутбук.

- Понятно. Пока Женька ходила в буфет, я – вырубился, и она решила меня не беспокоить. Хм! Зато мне жутко хочется ее разбудить и выспросить – как же выглядел тот гражданин в валенках? Мне-то, похоже, приснился отнюдь не рядовой библиотекарь. Ибо звание гофмейстера всем подряд не раздавали. Ладно, не станем трогать птичку, ограничимся похищением аппарата.

Павел на цыпочках подошел к столику и забрал ноутбук.

- Тэкс, с чего бы мне начать? С конца или с начала? Раз всех подробностей птичьего сна я не знаю, попробуем разобраться с моим. О чем мы там беседовали? Ага, о пожаре в Зимнем дворце.

И он набрал в поисковике: «библиотека Зимнего Дворца, пожар 1837 года» Яндекс задумчиво пожужжал и выдал ему архив журнала «Библиотечное дело». И государь с удивлением прочел:

- Считается, что эта библиотека погибла во время пожара в Зимнем дворце в декабре 1837 г. Историки ссылаются на книгу В. В. Щеглова, самого авторитетного знатока, последнего заведующего Собственными библиотеками Его Императорского Величества. Он писал: «В том же году с 17 на 18 декабря, во время бывшего в Зимнем дворце пожара, эта библиотека сгорела; от нее уцелели лишь каталоги, хранящиеся ныне в архиве Императорского Эрмитажа». Однако, в действительности, многих книг Павла I к тому времени уже не было во дворце. Но почти то же самое мне и сказал мой странный собеседник. Не тот ли самый заведующий заглянул к нам в гости?

Но ответа на свой вопрос Павел не нашел. О судьбе Щеглова интернет не поведал ничего, кроме того, что этот человек был действительным статским советником. Фотографии, разумеется, тоже не было. Безо всякой надежды на успех, государь пошарился по лицам советников, входивших на закате империи в члены Английского клуба. Но понял, что гофмейстер фигней не страдал и в нем не состоял.

- Разумеется. Он же тогда был занят своей монографией, вышедшей сто лет назад тиражом триста экземпляров и давно ставшей библиографической редкостью. В издательство сборник был сдан еще при императоре Николае II. А печатался уже после Февральской революции, и вышел из типографии за неделю до Октябрьской. В своей работе Щеглов подробно описал книжные собрания всех российских царей и императоров.

Вот только после известных событий это уже никому не будет интересно. Не удивительно, что книжка теперь - редкость, а от автора остались только даты жизни. Но я никак не могу понять – причем здесь мы?!! И почему Женьке в ее сне было страшно? Впрочем, где-то я читал, что для мозга нет разницы между воображаемым переживанием и реальностью. Тело переживает то, во что верит ум. А Птица – поверила, что ее выкинуло в революционный хаос. Не самое уютное время и место. Особенно, когда тебя спросят: «а что вы делали ДО семнадцатого года»? И докажи, что тебя об эту пору там не было…

Павел выключил ноутбук, укрыл Женьку пледом, и лег обратно. Но стоило ему закрыть глаза, как над ухом у него кто-то громко выкрикнул:

- Надо бороться, во что бы то ни стало. Вперед, вперед, всегда вперед! Пускай будут ошибки, пускай все необычно, крикливо, страстно до ужаса, скорбно до потрясения и паники, все-таки, все это лучше унылой середины. Никогда не поступаться и всегда меняться, играть разноцветными огнями, новыми, непоказанными. Огни эти слепят зрение, но они разгорятся яркими кострами и приучат к своему свету. Так приучается в темной комнате различать очертания человек, пробывший в ней долго. Сделаем же этот шаг!

А в ответ зловещим гулом прошелестело:

- Вся власть Советам!!!

- Тьфу! – едва не заорал вскочивший государь. – Что это за дурацкие агитационные речи!!! Я, вроде бы, не на митинге, а в своей постели. Ну, или почти своей. Нет, надо срочно возвращаться во дворец! Дома, как известно, и стены помогают!

Пока он топтался по комнате, размышляя – сходить ли ему к кофейному аппарату, или просто сунуть голову под кран, Женька проснулась.

- Ты чего мечешься? Тебе покой нужен. Ночь на дворе, а ты не спишь.

- Нет уж, увольте! С такими снами о покое придется забыть!

- А что в них плохого?

- Пока, вроде бы, ничего конкретного. Но какой-то сброд активно пытается туда залезть.

И Павел рассказал Птице про своего библиотечного гостя и странные призывы «сделать шаг».

- Фига себе! – изумилась Птица. – А как же утверждение о том, что с ума сходят персонально? Раз мы с тобой смотрим одинаковое революционное кино? Просто, видимо, разные серии.

- Понятия не имею, ЧТО мы смотрим, но я уже начинаю психовать.

- Вооот! А мне говорил – «ничего страшного».

- Беру свои слова обратно. Будь мы с тобой обычными людьми, я бы через пять минут обо всем забыл. Но проблема в том, что мы – Хранители. И на нас у Мироздания какие-то свои планы. Поэтому единственное, о чем я могу сейчас думать – это угодим ли мы в Прошлое вдвоем?

- Ну да. Каждый из нас предпочел бы отправиться туда самостоятельно. Чтобы переживать там только о своих неприятностях – подумала Женька.

Но вслух сказала совсем другое.

- И что нам делать сейчас? Вооружаться или прятаться?

- Возвращаться. Я предпочитаю воевать на СВОЕЙ территории. Будем надеяться, что дворец надежно нас укроет. И имей в виду – вариант «разбежаться» я даже не рассматриваю!!!

При этих словах Птица вздрогнула, как воришка, застигнутый на месте преступления. Именно эта мысль ее только что посетила.

- Почему? – только и спросила она.

- Потому, что все это касается меня тоже. И хотя мне, мягко говоря, неуютно, одну я тебя не брошу.

- Но нашему незнакомцу нужен поэт!

- Зато книги, которые он хочет спасти – МОИ.

Весь следующий день и еще половину вечера Павел с Женькой потратили на переезд.

- Переезд – это лучшая генеральная уборка! – важно заметила Птица, вертя в руках кружки с отбитыми ручками и размышляя – выкинуть их или попытаться склеить. – Больше всего в этом процессе мне нравится выбрасывание всяких ненужностей.

- Я надеюсь украсить своим присутствием нашу Тайную Комнату хотя бы к Новому году - отозвался государь, втаскивая в помещение большую коробку с остальной посудой.

- Откуда столько пессимизма, дорогой мой? Мы уже почти все перевезли.

- О, да, я вижу, дорогая! Осталось всего лишь пять каких-то свертков, не считая, десятка пакетов с разной мелочью. Никогда бы не подумал, что у нас с тобой столько имущества! Просто начинаю чувствовать себя каким-то олигархом, сменившим дачу на Мальдивах - на шале в Швейцарских Альпах.

Император ткнул коробку ногой под стол, огляделся и расплылся в умиленной улыбке.

- Как говорят у них на Западе: «Дом, милый дом!» Боже, как давно я не видел эти стены. Свеже оштукатуренные, между прочим. Не сидел на этом чудесном диванчике, не любовался твоим растрепанным затылком.

- С чего это ты именно им любовался, велеречивый наш? Разве во мне нет больше ничего красивого?

Птица, небрежно швырнув бедные чашки в коробку для мусора, гордо подбоченилась, и походкой «от бедра» прошлась по комнате.

- Ты прекрасна, спору нет! – горячо подтвердил Павел. – Но слишком много времени проводишь за компом. В итоге я не вижу ни твоих сияющих зеленых глаз, ни хрупких плеч, ни… всего остального. Приходится наслаждаться видом рыжей макушки.

Женька кротко вздохнула и потрогала лоб государя.

- Жара, вроде бы, нет. Это переноска нашего барахла так тебя возбудила? Удивительное явление! Дядюшка Фрейд нашел бы, как его классифицировать. Хотя, кое в чем ты прав. В наши дни компьютер – почти, что член семьи. И по народной примете двадцать первого века в новый дом первым нужно пускать интернет-кабель. Где он ляжет – там ставить кровать. И стол. И комп. И даже холодильник!

- Холодильник в нашу берлогу не влезет, зато Васенька обещал выдать с барского плеча списанную из кафе микроволновку - поспешил обрадовать Женьку Павел. – Эх, и заживем мы с тобой тогда! Пиццу будем лопать по четыре раза в день. Знай, покупай – да размораживай!

- Сначала тугрики найди на покупку оного деликатеса - буркнула Птица, копаясь в коробках. – Кстати, узнай, когда там «сотрудникам музея Тавриды» положен первый в сезоне аванс. Иначе еду придется отбивать у уток!

- Мда-а - грустно покивал император. – Вчера читал в твоем тырнете: «люблю сидеть на подоконнике и пить травяной чай, потому что у меня маленькая квартира и жрать нечего». Прямо про нас сказано!

Чтобы отбросить налетевшую грусть, Павел заглянул в крошечную «душевую», открыл кран и снова повеселел.

- Боже мой, горячая водичка! Как я скучал по ней в продуваемой всеми ветрами Башне. Милая, я так счастлив, что хочу сказать тебе нечто очень теплое!

- Так говори уже!

- Батарея!!! Не смей хихикать, я полностью серьезен. Ты хоть осознаешь своим птичьим умом, что нам больше не грозит опасность превратиться в сосульки? Мы переживем эту лютую зиму, и встретим новую весну вместе! Ура! За это стоит выпить, но … нечего. Коньяк мы прикончили в хостеле, а кофе еще не распаковали.

- А все потому, что вместо того, чтобы мне помогать, ты мечешься по комнате, как бешеный заяц, и болтаешь какую-то чушь. Ей-богу, в Башне ты был гораздо молчаливей!

- Потому, что от холода во мне, как в дудке барона Мюнхгаузена, замерзали все слова и звуки. А теперь я, согрелся, оттаял и разливаюсь речами, словно весенний ручей.

- Лучше бы ты мне кофе сварил, барон болтливый!

- Сию минуту, дорогая! Вы любите, чтобы вам утром приносили кофе в постель, но вы одиноки? Не беда! Бригада опытных грузчиков доставит вас и вашу кровать в любое кафе по указанному вами адресу.

- Мда! Чтение глупых шуток на Дзене крайне отрицательно действует за замороженные мозги бывших императоров - вздохнула Птица. – За неимением обещанной микроволновки, и, "почившего в Бозе", примуса, держи пока старую добрую спиртовку. Только смотри, последнее наше убежище не подожги на радостях! Выпьем кофе, разберем остатки вещей, и я снова залезу в интернет. Надо же узнать хоть что-то о таинственной библиотеке и придумать - где искать ее следы?

ГЛАВА 6. Что ж эти люди странно живут?

- В государственном историческом архиве – где же еще? – буркнул Павел. - Но это надо к ним запрос писать в архив. Вопрос – как скоро ответят, ответят ли вообще – и есть ли в этом смысл?

- А почему – нет?

- Потому, что в архиве хранятся личные вещи и рукописи. Что с того? Дадут тебе почитать «Материалы для биографии графа А.А. Аракчеева», подготовленные к печати В.В. Щегловым, и что от этого изменится?

- Это да. Тут нужны «адреса, пароли, явки». Или какие-нибудь церковные книги. Но мы даже не знаем – где он родился? В царские сановники со всей России попадали. Вдруг он, как Распутин, к нам из какой-нибудь Тобольской губернии явился? Ведь, что интересно? Даже в расстрельных списках про простого Васю Пупкина из Зажопинска, порой можно найти достаточно информации. Еще и с приложением фото – в фас и профиль. А тут – как не было человека…

- Не «человека», а «статского советника»! После революции – это пятно в биографии и клеймо на всю семью, если она была, конечно. Вспомни, как в Багреевке всех подряд расстреливали! Да и в Питере с Москвой. А кто и что для России сделал – уже не важно. Не помри тот же Цветаев в 13 году – и его бы замели. Да и про жизнь его нам известно исключительно из воспоминаний дочери. А не случилось бы Аси – тоже одни даты жизни бы остались. Упомянули бы потом – как создателя музея – и все.

- То есть, ты считаешь, что запрос делать без толку?

- Думаю, да. Ты бы лучше в свою Президентскую библиотеку нос сунула. Вдруг – там чего найдется? Только давай не завтра – тут в нашей «норе» еще надо разобраться и обжиться. А одну я тебя никуда не отпущу.

- Но ты же сказал, что тебе от всего этого … эээ …неуютно.

Павел вздохнул.

- И что? Да, мне страшно. Но не за себя, а за тебя. Мне, как перемещенному лицу аж три раза повезло: что я домой попал, что во дворце – Вася, и что ты за мной присматриваешь. А закинуло бы в семнадцатый год? Ни дома, ни денег, ни документов. Только и осталось бы – в канале утопиться. Вспомни, в каком ужасе ты с Дворцового моста неслась, когда чуть в революцию не ушла! Так ведь тогда это случайно получилось. А сейчас ты намеренно туда лезешь.

- Пока не лезу. Потому, что не понятно – куда мне надо?

- Хоть это радует. И что будешь делать?

- Ждать указаний. Может, очередную серию «кина» покажут. Ладно, не надо об страшном на ночь. Лучше давай посуду разбирать да кофе пить.

- Все-таки, человек – странное существо! – сказала Женька, приткнувшись в уголке любимого дивана.

- Почему? – с улыбкой спросил государь, устраиваясь рядом.

- Потому, что он вечно чем-нибудь недоволен. И не умеет жить текущим днем. Вот что мы с тобой вчера делали? Очередной раз выясняли – кто в доме хозяин? И чьи тараканы более сумасшедшие. А разве это важно? Мы с тобой размениваем хорошие отношения на обидные слова. А зачем? Ты на ровном месте начинаешь искать моих грядущих любовников, а я – попрекать тебя не вполне праведным прошлым. Но живем-то мы сейчас! Одно – давно прошло, а второе – не случилось…

- Зато явился неведомый Щеглов – и мы моментально поняли, что раньше жили вполне спокойно и счастливо. А теперь можем все это потерять…

- И не только это. Если вычесть из нашей совместной жизни время, что мы потратили на дурацкие разборки, то окажется, что мы ТАК почти и не жили.

- А все потому, что мы плохо выполняем последний пункт брачного договора. Когда кто-то начинает нести чушь, разговор поддерживать не надо. Лучше оппонента легонько стукнуть, а потом крепко поцеловать.

- Я рада, что до тебя, наконец-то, дошло! Я-то всегда это знала.

- Богатый жизненный опыт?

- Разумеется! Один подзатыльник равняется нескольким часам споров на тему – куда пойти и что сделать? Мальчишки после него обычно говорили: «так бы сразу и сказала». И любая проблема решалась моментально. А ты – точно такой же мальчишка, хоть и щетину отрастил.

- Я ее уже сбрил.

- Таки зря. Правда, теперь я могу совершенно безнаказанно тебя поцеловать.

- А как же воспитательный процесс?

Женька шутливо стукнула его по макушке.

- Чо то нет у меня настроения - с тобой драться. А хочется, как всегда – обнять и плакать.

- Господи! Сейчас-то почему?!!

- Потому, что я переменчива и непредсказуема, как питерская погода. И тебе все время приходится менять маски, чтобы мне подыграть. То ты – шут, то – заботливая нянька. Это не считая функции надзирателя, соавтора и друга. И ты все чаще путаешь роли и реплики. А еще я постоянно тяну тебя за собой в какие-то темные истории. И тебе приходится рисковать жизнью.

Павел пожал плечами.

- Зато никому не скучно. А в темных историях главное – чтобы ТЫ под руку не лезла. А то заколют тебя там, как Ларри или Меркуцио, и придется мне тебя двести лет по Отражениям выискивать. Кстати, ты не в курсе – нет ли где рядом фехтовального зала? Или одни «качалки» кругом?

- Понятия не имею. А не проще – стрелковое оружие найти?

- Ага. Например, вытащить из витрины дуэльный пистолет. Только пока его зарядишь, башку отрубят. Сабля как-то надежнее. И по времени подходит. Все-таки, в Гражданскую основной род войск – это кавалерия. Пулеметы и пушки штука хорошая, но снаряды и патроны рано или поздно заканчиваются. А клинок – всегда под рукой.

- Думаешь, опять придется воевать?

- Не уверен. Но без оружия я чувствую себя голым.

- Эх! Вот я и говорю – обнять и плакать...

- Лучше поцеловать! Ты же не откажешь во внимании будущему герою? А то сейчас я себе напоминаю иностранца, въезжающего на территорию России: «Оружие, алкоголь, наркотики есть? – Нет. – Тяжело вам придется…»

Птица хихикнула, потом всхлипнула и обняла Павла еще крепче.

- Ну, допустим, найдешь ты себе подходящий тесак. Думаешь, легче станет? Ага, щаз! Прямо так и вижу эту сцену. «Сударь, вы подлец! Я вызываю вас на дуэль!!! Предоставляю вам выбрать оружие: сабля или пистолет? - Сабля. - Отлично. А я - выбираю пистолет!» Но нормального пистолета у нас в музее все равно нет, и взять его неоткуда. Так что это – недостижимая фантазия.

- Не перегибай палку, дорогая, - вздохнул император. – Даже, если чокнутое Мироздание вновь закинет меня в Прошлое, я, разумеется, не стану лезть на рожон, и задирать каждого встречного гвардейца, как тот Д’Артаньян.

- Решить проблему, перегибая палку, может только лучник - рассеянно откликнулась Женька, явно думая о чем-то другом.

Внезапно глаза ее блеснули, и Птица оживленно воскликнула:

- Слушай, а это мысль! Тырнет буквально пестрит советами на тему: «Как начинающему ролевику самостоятельно сделать лук». Конечно, до оружия Робин Гуда такой поделке будет далеко, но все же из него можно будет стрелять, отпугивая разных неприятных типов.

Государь фыркнул и насмешливо покачал головой.

- Вот только лука-то мне и не хватало! Прямо картина – маслом: стою я такой в мундире восемнадцатого века и накладываю стрелу на тетиву. А вокруг бегают твои ролевики, и гадают: из какого пространства меня сюда забросило, если я так безбожно эпохи перепутал?!

- Напрасно смеешься! К твоему сведению, качественно сделанный лук бьет на расстояние не меньше восьмидесяти метров.

- Охотно верю! Уж кому, как не тебе в этих тонких вопросах разбираться. Кстати, всегда хотел спросить: а откуда тебе известны все детали стрельбы из лука?

Птица пожала плечами.

- Так у меня ж мальчишки в ранней юности этой фигней страдали – то есть, участвовали в ролевом движении. Бывала я у них на фестивалях, вот и нахваталась премудростей.

Павел недоверчиво покачал головой.

- Не-ет, меня не проведешь! Ты в «Перстне императора» такие подробности этого дела прописала, что только мастеру стрельбы под силу. «Тетиву надо натягивать ме-едленно и плавно» - одна эта фразочка чего стоит! Плюс прочие картинки – как там пальцами правильно стрелу удерживать, каким боком к мишени стоять. Особенно, если учесть, ЧЕМ герои попутно занимаются и о ЧЕМ думают!!! Так ты не скажешь – КТО был твоим учителем по стрельбе?

Через мгновение сильный толчок скинул императора с дивана, а за ним последовал нешуточный удар подушкой.

- ТЫ – ОПЯТЬ ЗА СВОЕ?! – взвыла разъяренная Женька. – В чем ты меня теперь подозреваешь, Вильгельм Телль неудавшийся?! Какого на этот раз идиотского любовника приписываешь? Эльфа заморского? Или Ивана Царевича, лягушкой поцелованного? Я тут вместе с ним горюю, пытаюсь его успокоить, ищу выход из положения! А этот ревнивец, на всю голову отбитый, в моих же книжках пятна в моей биографии ищет! Уйди отсюда, чудовище! Вали обратно в Башню, скрипи там и вой, как подобает призраку! А мне больше не смей на глаза показываться! Прибью на фиг!

- Да что я такого сказал? – вопил бедный государь, метаясь, как заяц по тесной комнатке, и тщетно пытаясь уклониться от Женькиных ударов. – Подумаешь, поинтересовался, кто был прототипом твоего Томаса! А если б тебя журналист из литературного издания об этом спросил, ты б его тоже подушкой огрела?

- А не надо ставить знак равенства между автором и героем!!! И копаться в МОЕЙ биографии! Да и Томас – не мой вообще-то! А Марты муж!

- Да какая к чертям разница? Если в нашем мире он впервые проявился на страницах ТВОЕЙ истории!

- Ах, опять попытка ревности?! Ну, держись, несчастный! Молился ли ты на ночь, мой Отелло?!

Доскандалить они не успели, потому, что в дверь деликатно постучали. Разгоряченные дракой Павел и Женька не обратили на это внимания. Стук повторился. Потом на пороге возник ни о чем не подозревающий директор. Мимо его носа просвистела изрядно похудевшая подушка, и хозяин музея испуганно присел.

- А у вас все по-старому – растерянно протянул он. – Нет-нет, прошу, не надо ради меня прерывать столь интересный разговор. Я подожду в коридорчике, пока вы закончите выяснять отношения.

- Мы уже закончили - сердито буркнула Женька, выпустив из рук воротник императора. – Василий Юрьевич, объясните государю, что ревновать писательницу к ее героям – глупо и не конструктивно!

Директор иронично хмыкнул:

- Должен ли я повторить госпоже сказочнице классическую фразу, что становиться между влюбленными, когда они ссорятся – смертельно опасно? Думаю, наша пламенная Евгения и так ее отлично знает. Павел Петрович, не понимаю, когда ты опять успел накосячить, но попроси уже у дамы прощения. Потому, что я сюда явился не вас мирить, а новоселье праздновать. Точнее, удачное завершение ремонта и ваш переезд на «зимние квартиры».

- Ура! – осторожно сказал Павел и покосился на Женьку. – Милая, прости своего бестолкового супруга в тысячный раз. И помни, что все глупости, которые я тут творю, происходят исключительно от любви к тебе!

- Горько-о! – завопил Василий, решив, что кульминация примирения уже наступила.

Император решительно сделал шаг вперед и притянул к себе Птицу.

- Пусти меня!

Женька несколько раз несильно стукнула государя по спине, а затем мирно замерла и расслабилась в его объятиях. Поцелуй продолжался так долго, что смущенно прячущий глаза директор, успел поставить на стол бутылку и несколько коробок с разными вкусностями.

- Грустят по осени деревья, печально смотрит кот в окно. Но есть секрет для настроенья – сухое красное вино! – торжественно провозгласил он. – Итак, друзья мои, выпьем сначала за любовь, а потом уже за окончание черной полосы моей жизни, называемой «ремонтом». Поэты говорят: «Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать». Авторитетно вам заявляю: все это чушь! Тяжелей смотреть на морду, которую невозможно набить!!! Я страстно мечтал подвергнуть этой справедливой акции начальника Департамента Культуры и того прораба, который привел сюда бригаду криворуких умельцев. Но все имеет свой конец, закончился и главный кошмар моей жизни. Так выпьем же за это!

- И почему каждая встреча с тобой, друг мой Вася, заканчивается попойкой? – вздохнул император после очередного забористого тоста.

Женька хихикнула и тоже вопросительно уставилась на шефа.

- Потому, что моя работа – непрерывный источник стресса. А мои друзья – это сила, которая с меня тот стресс снимает - важно изрек Василий. – Вы вот проторчали все лето в Башне и не видели, ЧТО тут творилось. А я уже чувствовал себя котом, который вместо валерианы переключился на олифу. Верите ли, до того заработался, что дома, войдя, пардон, в туалет, тут же забывал первоначальную цель визита. И начинал пристально проверять наличие щелей между плитками кафеля! Вместо щеки для поцелуя, я пытался подставить жене стремянку!!! Честное слово, ни разу не шучу. Вот как заработался! И только рядом с вами я отдыхаю душой.

- Это опять был тост? – лукаво улыбнулась Птица.

- Считайте, что да. Итак, выпьем же теперь за друзей, которые всегда рады хоть на пару часов приютить у себя замотанного работой и бытом главврача этого дурдома, то есть, тьфу, директора государственного музея.

ГЛАВА 7. С людьми волшебство не случается просто так. Во сне человек безмятежен, открыт, раним...

Павел быстренько плеснул в кружку коньяк, подцепил с блюдечка кусочек лимона, и с поклоном протянул шефу:

- От благодарных пациентов! Это ты, Васенька, о нас с Женькой тут всячески заботишься. А мы просто радуемся, когда ты в гости заходишь. Правда, иногда ты делаешь это не совсем вовремя, но мы - буйные, так что извини. Надеюсь, подушка мимо пролетела?

- По какому поводу был скандал?

- Его величество пыталось считать скелеты в моем шкафу – вздохнула Птица. – Стоит хоть что-то написать от первого лица, как читатели начинают дружно отождествлять автора с персонажем. Вот и муж дорогой, кинулся выяснять – какие у меня отношения с Томасом? Но разобраться с этим вопросом мы не успели по причине твоего, Вася, появления.

- Сорри! Я не нарочно.

- Да ладно, все хорошо. Изначально мы просто хотели выпить кофе и вдвоем помолчать. Но как-то не сложилось.

- Коньяк, как всегда, замечательный – встрял Павел, уводя разговор в сторону.

И вопросительно взглянул на собутыльников.

- Кому еще налить?

- Мне! – синхронно откликнулись друзья, и подставили кружки.

- Бутылочку я на твой юбилей берег – хмыкнул Вася. – Но ты отбыл на юга, а с департаментом, туды его в качель, я распивать ее не захотел. Да никто здесь особо и не задержался – приперли к памятнику корзину цветов, постояли пять минут, и уехали. Благо дождь поливал не слабый. А больше никаких торжеств не случилось. Во дворце все ремонтом замотанные – и мероприятий никому не хотелось. Мы тебя, Петрович, и в будни любим – так что не сердись.

Директор покопался в кармане и достал из него мятый конверт.

- Вот, возьми. От нашего дурдома тебе на день рождения. Наша Королева Кассы отличилась – обошла всех: от последней уборщицы до начальника охраны. Всю цифру не осилили, но кое-что собрали. Вырази потом даме свою благодарность, или букет презентуй. В Собственном Садике еще розы доцветают, а любоваться на них уже некому. Дозволяю ощипать – сам не решился.

Женька представила начальство у розового куста с ножницами в руках и рассмеялась.

- Дежурный охранник скончается у монитора!

- А при виде меня – даже не удивится, что ли? – спросил Павел.

- А ты у нас – привычное зло! – хихикнула Птица. - То есть, я хотела сказать, что у призраков – свои причуды.

- О причудах вы потом побеседуете – хмыкнул директор. – А пока скажите, всем ли вы довольны?

Женька задумчиво оглядела комнату.

- А можно я потом на штукатурку обои поклею? Сейчас всякую красоту продают – и котов под Эйфелевой башней, и домики с черепичной крышей…

- Ах, эти домики – разнежено пробормотал Вася. – Я как раз стишок вспомнил по этому поводу:

Какая странная тоска по девятнадцатому веку - одноэтажным городам, неспешной поступи времён. По незастроенной земле, не показному человеку, что фотоснимком той поры на фоне гор запечатлён. Кораблик в ялтинском порту линялым парусом полощет, великокняжеских садов вдоль моря тянется кайма. Серьёзно в камеру глядит в турецкой фесочке извозчик, за ним империя лежит – Мария, Анна, Фатима…

Фотограф силится вместить как можно больше в фотоснимок: по трапу сходят с корабля, едва живые, господа. Ещё мгновенье, и герой подхватит ворохи корзинок: «Куда поедем?» – «В Эдинбург, а впрочем, всё равно куда». Пусть дважды в реку не войти, но можно из неё напиться. Держу в руках дагерротип, вхожу в картину, как в запой. Мне выпал жребий в новый век в другой империи родиться, сходящей, кажется, с ума, но ей такое не впервой.

- Еще ЖИВЫЕ господа – повторил в птичьей голове чей-то голос.

- Так – пробормотала она. – Похоже, мне больше не наливать! Пойду на диванчике полежу. А вы тут побеседуйте пока.

Едва Птица опустила голову на подушку, как воздух перед ее глазами странно заколыхался, словно марево в жаркий день.

- Не надо было пить столько коньяка - успела усмехнуться она про себя. – Тем более, что я, разгоряченная недавней ссорой, про закуску периодически забывала. Так, а о чем же я подумать хотела? Вася стих прочитал, такой необычный…

На этой мысли Женькины глаза закрылись, и она провалилась в сон. И почти сразу же увидела себя в очередном длинном коридоре. Книжных стеллажей там на этот раз не было, зато в наличии имелось множество закрытых дверей...

- Ну и что все это значит? - хмыкнула Птица и оглянулась, пытаясь понять - что происходит?

И обнаружила, что Павел стоит рядом с ней, недовольно хмурясь.

- Сбываются мои худшие опасения! Мы с тобой попали в один сон, причем, как из него выбраться – я не знаю. Ведь за этими дверями может таиться черти что!

- Все не так уж страшно, скорее печально - ответил императору знакомый грустный голос.

Высокая дверь распахнулась, и оттуда вышел пожилой мужчина, уже знакомый Птице и государю по предыдущим снам.

- Опять – вы? – ахнула Женька. – Ну, простите, не успела я начать поиски вашей библиотеки. Не до того нам было с переездом! Да и вы тоже, надо сказать, хороши! Сказали пару слов, а сами даже представиться не изволили. И где нам теперь, позвольте, искать ваши бумажные сокровища?

Незнакомец чуть усмехнулся и поправил на плечах черный бархатный плащ. В этот раз он был одет как-то нейтрально, без указания на конкретную эпоху.

- Я мог бы ответить так. Ищите их там, где гранит сходится с холодной влагой, а, напротив, за вечно бегущей рекою встают золоченый купол и сияющий шпиль. Там, где окружена водой часть суши, и совпадают имена.

- Загадками говорить изволите - хмыкнул Павел. – Как будто не хотите, чтобы мы нашли вашу библиотеку в кратчайшие сроки!

- Именно этого я желаю больше всего на свете! – возразил их собеседник. – На самом деле загадка моя довольно проста, и вы легко ее отгадаете. Но сначала я хочу показать вам кое-что. К вопросу о том, что есть более насущные дела, и поиск старых фолиантов всегда можно отложить на будущее. Не всегда! Иногда бывает слишком поздно – для книг в том числе. Смотрите!

Он произнес это слово неожиданно властно, и с силой толкнул ближайшую дверь. Павел и Женька увидели седого человека в хитоне, перебирающего бесчисленные свитки пергаментов.

- Библиотека Аристотеля - негромко сказал человек из сна. - В 335 году до нашей эры великий философ Аристотель переехал в Афины и открыл школу при местном лицее. У него было так много книг, что его личная библиотека могла бы стать самой первой в Европе. Поговаривают, что Александрийская библиотека заимствовала у Аристотеля методы размещения книг и пополнения ассортимента. После смерти философа о библиотеке заботился его ученик Теофраст, после смерти которого, библиотека быстро пришла в упадок и до сих пор неизвестно, что же произошло с книгами.

Дунул резкий ветер, серая пыль ударила в лицо, и через мгновение перед ними была пустая комната с паутиной по углам. Мужчина в плаще с сожалением захлопнул дверь и тут же открыл другую. Крупный мужчина в белой рубашке и небрежно откинутом на плечи красном капюшоне что-то писал, склонившись над столом. Вокруг него – на полках, стульях и даже на полу – лежали старинного вида книги в толстых переплетах, снабженных железными застежками.

- Великий поэт Петрарка был страстным библиофилом - со вздохом пояснил незнакомец. – Он собрал коллекцию книг со всей Европы. Это была самая крупная в мире библиотека в своём роде в XIV веке. Петрарка хотел перенести библиотеку в Венецию и сделать её общедоступной. И даже успел перевезти часть своего книжного богатства. Власти Венеции отнеслись к предложению поэта более чем равнодушно. Книги хранились небрежно, и в скором времени обветшали и рассыпались.

Картинка сменилась. Комната вновь была пуста, лишь на полу валялись обгрызенные мышами бумажные клочки.

- Я мог бы продолжать скорбный рассказ, но думаю, что в этом нет смысла.

Человек из сна повернулся к Павлу и Женьке.

- Вы и сами Павел Петрович, наверняка, осведомлены - сколь легкомысленно отнесся к ВАШЕЙ библиотеке ваш собственный сын Константин.

- Да уж! – буркнул государь. – Согласно моему же завещанию, библиотека перешла к великому князю Константину, и в 1802 году была перевезена в принадлежащий ему Мраморный дворец. Подозреваю, что мой отпрыск в нее и не заглядывал! Иначе бы он озаботился ее дальнейшей судьбой. А на деле вышло, что после его смерти библиотека была разрознена, и книги поступили частью в Гельсингфорсский, то есть, Хельсинский, частью в Дерптский, теперь уже Тартуский университеты. Потом – революция, война – и фонд библиотеки был развеян ветрами Времени.

- Но надежда вернуть его – хотя бы частично, все равно остается! – упрямо возразил незнакомец.

- Похвально, конечно, что вы так переживаете за чужие книги - заметила Женька. – Правда, я не совсем понимаю – почему?

- Ну, во-первых, они мне не чужие - строго сказал человек из сна. – Как вы правильно догадались, я успел спасти часть книг из разоренного Зимнего Дворца. А вот зачем мне все это было нужно – это уже второй вопрос. Как известно, библиография – точная наука, она не терпит лжи и искаженных фактов. А с помощью чего еще можно составить верный психологический портрет человека, как не со списка прочитанных им неоднократно книг? Кто знает, может быть более детальное знакомство с возрожденной библиотекой императора, позволит ученым вашего века написать новое биографическое исследование о самом загадочном русском самодержце.

- Это обо мне, что ли? – уточнил Павел и польщенно хмыкнул. – Спасибо, что вы так заботитесь о моем добром имени в истории нашей страны…

Он не успел договорить. Одна из дверей вдруг сильно вздрогнула и затряслась, как при землетрясении. Полированное дерево внезапно треснуло, повалил черный дым, вырвавшиеся изнутри языки пламени лизнули дверной косяк.

- Ну вот, опять начинается! – с досадой воскликнул странный мужчина. – Пожар в Александрийской библиотеке грозит вырваться наружу. А еще говорят, что у нас, «книжных червей», скучная и рутинная работа! Посмотрели бы на меня сейчас!

Он резким движением сорвал плащ с плеч и принялся яростно сбивать им огонь.

- Я помогу вам! – крикнул император.

Сбросил куртку и тоже начал, что есть силы, хлестать ею дымящийся дверной проем. Женька затопала ногами, гася упавшие на пол клочья горящей бумаги. Едкий дым сдавил ей горло, Птица закашлялась и … проснулась.

Поняла, что лежит на родном диванчике, а Павел – сидит рядом, обхватив голову руками.

- Кажется, последняя порция коньяка была явно лишней – пошутила она. – «Сушняк» замучил и кошмары снятся. Придется встать и проверить – есть ли у нас минералка?

Но выбраться из постели мешал государь, который не двигался, и на шутку никак не отреагировал. Не успела Женька высказаться по этому поводу, как до нее дошло, что от «препятствия» откровенно несет дымом. При том, что его походная ветровка осталась в башне.

- Таак – упавшим голосом пробормотала Птица. – Сдается мне, что тут у нас Маршак в полный рост! «На площади базарной, на каланче пожарной круглые сутки пожарный у будки. Смотрит вокруг - на север, на юг, на запад, на восток - не виден ли дымок»? Хотелось бы у него спросить - что у нас горит?

- Не что, а где – ответил Павел, отнимая руки от лица. - Александрийская библиотека…

- Охренеть! Так мы, в самом деле, ее тушили?!! Что за происки Мироздания? Ну, засунуть двух придурков в одну постель – дело не сложное и обычное. Но, чтобы в один и тот же СОН, надо очень постараться!!!

Павел пожал плечами.

- Снился же нам господин Щеглов по отдельности. Почему бы ему не собрать нас вместе?

- Но зачем?

- Кто же это знает? Может быть, какая-то ситуация выходит из-под контроля? И его книгам грозит опасность? Пожар, потоп, землетрясение…

- Ага. Или очередное нашествие инопланетных монстров, решивших почитать «Историю государства российского» в оригинале?

- Тогда уж скорее - прижизненное издание книги «Записки о московитских делах» немецкого дипломата Сигизмунда Герберштейна - хмыкнул государь. - В ней барон описывает нравы, царящие при дворе Ивана Грозного, свидетелем которых, был сам. Может там и указания есть на очередную пропавшую библиотеку?

- Про Грозного, вроде бы, не вспоминали – вздохнула Женька. – Только про Петрарку и Аристотеля.

- И про МОИ книги, что Костик разбазарил…

- Все равно не понимаю! Допустим, что интерес к книгам из библиотек русских царей в последние годы возрос, но что это меняет? Империю-то возрождать никто не собирается. И, стало быть, анализ ваших подвигов и ошибок – всего лишь тема для разговора. Если рассматривать деяния самого Щеглова, как историка и библиографа, то кому это сейчас нужно?!! Чай не космосом человек занимался, и не атомной бомбой…

ГЛАВА 8. И куда мне девать эту тень от руки на моем плече?

- Ладно, Бог с ним, с нашим ночным визитером – сказал Павел. – Все равно ничего умного мы сейчас не надумаем. Надо смотреть очередной сон «Веры Павловны» и ждать указаний.

- Тогда уж – Евгении Петровны – хихикнула Птица. – А что нам сейчас делать? Пытаться уснуть?

- Лучше – похмелиться. Это ты у нас, как умная, вовремя отползла. А мы так славно с Васей «погудели», что голова раскалывается.

- Мда! От этих «Вась» - одни проблемы! Что от прошлого, что от нынешнего. И вообще – юбилей празднуют не в «норе» и с кучей алкоголя, а в красивом месте и с дорогой едой. Тогда и выпивки будет минимально. А у вас с шефом все наоборот получилось. Любая голова заболит, если в определенный момент начать коньячок «мануфактуркой» занюхивать!

- И что ты предлагаешь? Прийти в себя и отправиться к «Павлу»?

- Нет. Это не слишком интересно – местный ресторан хоть и не плох, но таки новодел. А было бы приятно во что-нибудь историческое забуриться. Но для этого, наверное, надо ехать в Петербург. У меня, как в стишке Васином – тоска по девятнадцатому веку открылась. А Гатчина – помесь 18го с двадцатым.

- На ЭТОТ век нам может не хватить – хмыкнул государь. – Впрочем, в конверт я еще не заглядывал. Но подозреваю, что денег там – кот наплакал. И пойдем мы с тобой, как всегда, в родной буфет кофе пить…

- Как незаконная жена я на твои доходы не претендую – улыбнулась Птица. – Но рекомендую в конверт, все-таки, заглянуть. Тогда сразу станет понятно – в какое столетие мы отправимся? Ты же понимаешь, что количество тугриков напрямую связано с возможностью их потратить.

- Тут как раз все наоборот – связь обратная, а не прямая: чем больше денег, тем глубже век.

- Кто бы спорил с математическим гением? В общем, раз ты решил суммой меня не шокировать, пошла я в душ. Оставлю тебя с подарком наедине. Так что можешь любые слова говорить – я их не услышу.

И Женька ускакала в «заветную» комнатку. А Павел принялся наводить порядок и переставлять со стола грязную посуду на подоконник. Потом прогулялся к кофейному автомату. «Выжал» в стаканчик остатки коньяка, и только тогда протянул руку к конверту…

Вернувшаяся из душа Птица застала государя в растрепанных чувствах. Он стоял возле окна, уткнувшись лбом в холодное стекло, и едва не плакал.

- Что с тобой? – встревоженно спросила она, но Павел не ответил, а только махнул рукой в сторону стола.

Женька сунула нос в конверт, пересчитала бумажки и выдохнула:

- Охренеть! Вот, что значит – всенародная любовь!

- Вседворцовая – поправил ее император дрогнувшим голосом. – Сотрудников у нас, конечно, до хрена, и траты каждого не так уж велики, но общая сумма – впечатляет.

- Ну да. Даже две цифирки от твоего юбилея – это деньги! И куда ты эти тыщи потратишь?

- Хм! Ты же предлагала – козырный ресторан. Теперь мы можем рассмотреть варианты. Или ты захочешь что-нибудь купить?

Птица пожала плечами.

- У меня все есть. А вот пострадать фигней по принципу «один раз живем» - всегда приятно.

- Даже, если живем не один? – улыбнулся Павел. – И что нам спрашивать у Яндекса? Дорогие развлечения в Петербурге?

- Для начала – просто развлечения. Думаю, что кабаки туда непременно войдут. В Дзен как ни влезешь, вечно спрашивают: «не знаете, где отметить свадьбу»? Ну, или что-нибудь в этом роде.

- Мы ее, кстати, и не отмечали…

- И не надо! Бракосочетание автора со своим героем – это высший уровень шизофрении. Не стоит народ пугать! Назовем наше совместное проживание преступным альянсом – и на том успокоимся. Изольда до сих пор не в курсе – спим ли мы в одной постели?

- А что – старушка интересуется?

- Ну, как тебе сказать? Видимо, свое буйное театральное прошлое ей покоя не дает. Сержант жаловался, что ему наводящие вопросы задавали. Но он на провокацию не поддался, и, как настоящий друг, нас не сдал.

- А скажи, птичка, - спросил Павел. - Альянс со мной случился потому, что я – Романов. Или – твой персонаж?

- Потому, что ты – сумасшедший! – хихикнула Женька. – Помнится, отец моих мальчишек орал, что с такой идиоткой, как я, жить сможет исключительно ненормальный мужчина.

- Разумеется, надо же было причину найти – почему он тебя с детьми бросает.

- Да и фиг с ним! Не бросил бы он меня – я так бы и пропала в своем Зажопинске. И тебя не встретила.

- Да? И ты хочешь сказать, что этому рада? А что же мы тогда все время ругаемся?

- Наверное, чтобы был повод помириться.

- Интересная мысль! Могу я расценить ее, как руководство к действию? А то подраться мы вчера успели, а помириться – нет.

- Не подраться, а нажраться. Баттл с подушками мы не закончили.

- Ага. Явился Вася – и все испортил.

- Вася денег принес. А я тебя в Башню прогоняла.

- Хм! Чем не повод поругаться? Гнать пожилого призрака в холодный склеп?!!

- Пожилым призракам положено тихо вздыхать о былых подвигах, а не тащить жертву на диванчик!!!

- Так ты, все-таки, считаешь себя жертвой?

- Дурой я себя считаю! Надо было сразу тебя соблазнять и не терять время на болтовню!

- Странно! А мне казалось, что это я … эээ… проявил инициативу.

- Ты просто уже не помнишь, как все было! Склероз у тебя, дорогой!

- В таком случае, надо не спорить. А вспомнить все в деталях и подробностях!

- Предлагаешь мне снова нырнуть в озеро за котом?!!

- Нет. Всего лишь прогуляться передо мной в чужой рубашке.

- Хочешь сказать, что у тебя есть рубашка Ларри?!! Откуда? Сохранил на память?

Павел не нашелся, что ответить и только обиженно вздохнул. А Женька рассмеялась и бросилась ему на шею…

Она лежала на плече Павла и мечтательно вздыхала. Правда, попеременно со вздохами, у нее вырывалось весьма громкое хихиканье.

- Ты снова удивляешь меня, дорогая, - заметил государь. – Разве наше бурное примирение вышло таким уж смешным? Хотя приходится признать, что сопроводительный процесс как-то мало связан с интеллектом…

- Да не в том дело - усмехнулась Птица. – Приятно ощущать себя богатой, черт побери! И строить связанные с этим грандиозные планы. Только они у меня, как водится, дурные какие-то получаются, вот и ржу, над собой, как клоун в цирке.

- А в чем сущность сей загадочной дури? – с интересом спросил Павел.

- Нуу, мне нравится идея насчет безумного банкета в козырном ресторане. Правда, заведение тоже должно быть не вполне адекватным. Стандартный зал на сто персон меня, как сочинительницу, не удовлетворяет. Душа требует чего-то этакого, сказочного и одновременно грандиозного!

- Гм, а не водились ли у тебя в роду, часом, какие-нибудь купцы? Иначе откуда вдруг такая ширь души полезла?

- Купцы – вряд ли. Хотя, черт его не знает, чем казачество занималось, когда саблями не махало, и турецких баб домой не тащило. Да и хочется мне не купеческого загула, а чего-то романтичного.

В глазах императора заиграли веселые огоньки.

- Сейчас определимся, милая! Лежи-лежи, отдыхай. После лихого боя на подушках, пьянки с Васей и упомянутого примирения – тебе надо восстановить силы. А я пока сварю тебе кофе и спрошу всевидящий Дух Яндекса, где у нас за хорошую плату можно устроить сказочный дебош.

Женька снова хихикнула и откинулась на подушку. Чуть погодя Павел с поклоном подал ей ароматный напиток и припал к экрану. Некоторое время он молчал, время от времени невнятно хмыкая.

- Ну, скоро ты? – нарочито капризно протянула Птица. – Как там обычно жены олигархов говорят? «Котик мой, твоему пупсику жизненно необходимо новое колье, норковая шуба и билет на Мальдивы». А меня пока устроит, если ты озвучишь найденное.

Император встал и … отвесил Женьке земной поклон.

- Ой ты, гой-еси, царица моя пернатая! – старательно пробасил он. – А не желает ли твоя душенька повеселиться в ресторане «Садко»? Холодца с пельмешками отведать, на расписном подносе поданном, да вином заморским запить? А подавальщики в заведении сем, по-басурмански официантами именуемые, выйдут да к тебе, звезде очей моих, и грянут русским хором что-то лирическое али разудалое!

Птица села на диване и ошалело поморгала.

- Н-нет, это чересчур - пробормотала она. – Чую, что в подобном ресторане мне все время будет мерещиться, будто я участвую в съемках незабвенного «Ивана Васильевича, профессию свою меняющего». Поищи что-нибудь не столь развесисто-клюквенное.

- Слушаюсь, матушка-барыня, - смиренно склонил голову государь и снова припал к ноутбуку.

Впрочем, через короткое время он отлип от аппарата. Посмотрев на Женьку затуманенным взглядом, император загадочно протянул:

- Dans Le Noir?

- По-русски гутарь, полиглот! – фыркнула Птица.

- Я всего лишь озвучил название еще одного ресторана. О, моя романтичная боевая подруга! Не хочешь ли ты, как гласит реклама, окунуться в атмосферу чувственности и завораживающей загадочности? Таков «Dans Le Noir?» – необычный ресторан Санкт-Петербурга, расположенный в фешенебельной гостинице. Здесь ничего не знаешь наперед. Открытием станет для тебя каждый шаг, сделанный под крышей интригующего заведения.

Даже меню остается тайной. Выбирая один из предложенных сетов: «Зеленый» – вегетарианский, «Синий» – морской, «Красный» – мясной и «Белый» – для поклонников сюрпризов, посетители не предполагают, какие яства окажутся на тарелке. Узнать, чем же вас потчевал шеф-повар, можно после окончания трапезы, ознакомившись с описанием и фотографиями блюд в уютном баре.

Птица, вытаращив глаза, выслушала весь этот гурманский бред и яростно затрясла головой.

- Да ни в жисть в эту забегаловку не пойду! «Синий салат» - для поклонников сюрпризов?! Его что – из чернил каракатицы делают? Или из Синей птицы времен застоя? С лапами, как у сказочной избушки? Спасибо, кушайте сами, а мы уж как-нибудь без ентих деликатесов перебьемся!

- Тогда продолжим поиски - вздохнул государь.

Через несколько минут он встал, взъерошил волосы и негромко зарычал.

- Твою ж дивизию, а теперь-то – что? – только и спросила Женька.

Павел подскочил к ней, подпрыгнул несколько раз и гулко ударил себя в грудь.

- Моя – Тарзан, твоя – Джейн! Забудем условности цивилизации, белая госпожа! И уподобимся нашим диким предкам, что не знали ножа и вилки, и смело лопали мамонтятину голыми руками!!! Ты хочешь знать, как есть суп без ложки?! Тогда тебе прямая дорога в ресторан на Садовой улице. Добрая администрация выдаст детям природы, то есть, нам, одноразовые фартучки и перчатки. И мы под шумный гам таких же братьев по разуму начнем увлеченно уплетать турецкие кебабы, и арабскую шаверму, и американские бургеры, и сицилийские аранчини. Соглашайся, дочь джунглей! Это будет поистине незабываемый банкет!

Чтоб не выйти из роли, император издал загадочный вой и снова стукнул себя в грудь.

- Определенно, с нашим кофе что-то не так - подытожила Птица. – Потому что от простого кофеина человека настолько не вштыривает! Уйди от ноутбука, искатель жутких ресторанов! Бедный аппарат, похоже, улавливает твои сумасшедшие флюиды, вот и выдает всякую чушь. Сядь в сторонке, выдохни! А поисками нужного заведения я займусь сама.

Павел, весело ухмыляясь, плюхнулся на диван. Женька покрутила мышкой и торжествующе воскликнула:

- Ну, вот же – есть нормальный банкетный зал. И, к тому же, очень красивый. Да еще и с панорамным окном! Я только одно слово в поисковике набрала, как Яндекс мне сразу же картинку выдал. Смотри, какой домик прелестный! Судя по архитектуре – век восемнадцатый, не иначе. Ресторан «Беллини». Хм! В честь итальянского композитора назвали, что ли? Белый зал, арочные окна, утонченный интерьер, люстры, похожие на застывшие струи водопада. Рядом, в двух шагах - Ростральные колонны, Стрелка, набережная Невы. Чего еще надо для полного счастья? Слушай, я передумала. Не хочу больше никакой экзотики, хочу – сюда.

- В тебе очнулся романтический французский предок?

- На фиг с пляжа предка! Чай, он из наполеоновских солдат! И выйдет налет иноземных гусар на публичный дом! Лучше вспомним мечтательных русских барышень. Как ты там говорил?

«Женщины с белоснежной кожей, в платьях цвета мартовского неба...» Я совершенно не уверена, что мои прабабушки бывали в Петербурге, но на старинных фото они почти так и выглядят. Правда, я на их фоне смотрюсь, как помесь девушки из таверны с Шарлоттой Корде…

- Не наговаривай на себя, пернатая! Ты прекрасно смотришься! Хотя порой меня так и тянет спросить – куда подевался твой пиратский бриг? Или нож?

- Все-таки, ты скучаешь по Ларри – вздохнула Женька.

- Отвечу твоей коронной фразой: но живу-то я с тобой! Так что, едем в Питер?

- Взглянуть на банкетный зал не только на картинках? Это можно. Только я подозреваю, что заказать столик на двоих у нас не получится. Там же размах, а не только антураж.

- А нам и не надо на двоих! Позовем всех наших друзей. И начальство дорогое прихватим. Отметим мой прошедший юбилей индейскими плясками в дивном интерьере девятнадцатого века.

- И нам за это ничего не будет? Ты уверен?

- Хм! А ты считаешь, что за такие деньги публика ведет себя иначе?

- Про деньги там не написано. Видимо, цифру озвучивают только при личной встрече.

- Ага. На ушко. И рядом охранник стоит – чтобы неплатежеспособных клиентов тут же к двери проводить.

- Разберемся! Ты лучше прикинь количество гостей. И придумай, что нам с тобой надеть, чтобы на порог пустили.

- Может, стоит опять поиграть в интуристов? С них в этом плане спросу меньше. Не помнишь, куда я сунула безумный клатч и посадский платок?

ГЛАВА 9. Одиночество пить, как вино, и вином запивать…

- Тебе не кажется, что у нас выйдет вторая серия «Портрета»? - спросила Женька, когда они свернули на Университетскую набережную.

- Ни капельки – ответил Павел, заботливо застегивая «молнию» на ее куртке. – На этот раз у нас «общий сбор» будет объявлен по приятному поводу. Будем пить шампанское и сорить деньгами.

- Ты поэтому и мальчишек моих позвать хочешь? Чтобы убедились, что ты их мамашу китайской лапшой не заморил?

- Они – твои дети. И мне в некотором роде – тоже родня. Чай, я им незаконный отчим. И странно было бы их не пригласить. К тому же, в наших битвах юноши тоже участвовали.

- А как ты думаешь? Ларри с Джеральдом получится выцепить?

- Ты хотела спросить – Вальтера?

Птица вздохнула.

- Ты опять? Разве я виновата в том, что подруг у меня практически нет? Даже Динка умудряется косить на меня «лиловым глазом», когда у нее случается ревнивый глюк. И чаще всего после того, как мы с тобой в гости заходим. Твой маразм, видимо, заразен.

- Наверное, ей до сих пор не понятен мой статус. Хотя твоей руки я просил в ее присутствии.

- Но свадьбы не было, и вопрос остался открытым.

- И, дабы не дразнить гусей, ты даже в госпиталь к Саше лишний раз не ходишь?

- А зачем? У моей спины есть ты в качестве согревающего компресса. Да и таскать тяжести ты мне больше не позволяешь. Это твой рюкзак невозможно было с места сдвинуть. И давай сменим тему – ваши попытки ревности меня бесят. Разве ты не знаешь, что я люблю только тебя?

Тут Женька подняла глаза, ахнула, и понеслась вдоль набережной с воплем:

- Грегори, бродяга, где ты пропадал столько лет?!!

Странный мужчина в кожаном плаще беспомощно озирался по сторонам, и пытался отодрать от себя не менее странную женщину в «боевой раскраске».

- Не пугайтесь! – сказал подоспевший на выручку Павел. – Эта бешеная птичка - подружка Томаса и Марты, и который год разыскивает вас по их поручению.

Грегори понимающе кивнул. Внимательно вгляделся в лицо государя, и тихо спросил:

- Они нашли ваш перстень?

- И много, чего еще – кивнул император. – Но об этом лучше сейчас не вспоминать.

И он кивнул на толпу китайцев, вывалившуюся из туристического автобуса.

- Где же вы пропадали? – снова повторила Птица. – Мы за вас волновались.

- Путешествовал по Европе вместе с «Ночными Волками» - улыбнулся бывший байкер. Недавно вернулся. И сразу пошел навестить грифонов.

- А я столько лет вас возле них искала – вздохнула Женька.

- Но сейчас вы ищете не меня – улыбнулся Грегори. - Впрочем, подсказку вам уже дали. Помните? – «Где гранит сходится с холодной влагой, а, напротив, за вечно бегущей рекою встают золоченый купол и сияющий шпиль. Там, где окружена водой часть суши, и совпадают имена».

И, пока его собеседники, застыв на месте, растерянно хлопали глазами, он ловко вскочил на подножку притормозившего троллейбуса, и исчез вместе с «рогатым» транспортом.

- Где совпадают имена – повторила Птица и уставилась на Павла, застывшего возле парапета.

А потом завертела головой и выдохнула:

- Дьявольщина! Мы же с тобой как раз напротив банкетного зала стоим! Отсюда виден Исаакий и шпиль Адмиралтейства! Выходит, что Василий Щеглов жил на Ваське?!! Нет, нам точно следует посетить ресторацию – я хочу взглянуть на дом изнутри!

- Я, все-таки, ни черта не понимаю – сказала Женька, когда они вышли на улицу. – Мы убедились, что это тот самый дом из нашего сна – но что из этого? Да, анфилада – есть, и даже потолочное окно в «отдельном кабинете» имеется, но книг-то нет! Не спрашивать же владельцев – у вас тут ничего по подвалам не завалялось? Потому, что СТО лет ничего и нигде незамеченным лежать не сможет. Следы Щеглова теряются в 17 году, но кто-то же в этом доме жил?

- Ну да. А в блокаду любой человек начал бы обследовать жилище на предмет потенциальных дров или спрятанных запасов.

- Вот именно! Так что, даже, если подвал в наличии – нам от этого толку мало.

- А может, нас просто отправили убедиться в том, что означенный особняк существует? И, раз есть дом и был библиотекарь, то информация, которую он пытался до нас донести, тоже верна?

- Информацию? Где ты ее видишь? Ни адреса, ни намека! А библиотек по России – сотни тысяч! И твои книги могут лежать где угодно!

- А могут и не лежать. Вспомни судьбу стрельнинского собрания, оказавшуюся самой печальной.

- Это, когда остатки книг на рынке продали?

- Да. Причем, за гроши, и по цене оберточной бумаги. А ведь год тогда был уже не восемнадцатый и еще не сорок первый, а, заметь, всего лишь 1926.

- Ха! Кому были нужны буржуйские книжки? Особенно, если они на латыни или же – на старославянском! Господа комиссары на басурманской мове не разумели. Кстати, как прикольно ты разговаривал с менеджером – мешая немецкий с русским!

- Да я уже все языки практически забыл. В них же надо упражняться, а с кем?

- Это да. У меня в почете исключительно командный и матерный. И английский – но тоже уже в общих чертах.

Они еще немного постояли на набережной и рванули к метро.

- Знаешь, что меня смущает в этой истории? – сказала Женька. – Даже не год смерти Щеглова. Тут все понятно – встал на пути революционных масс…

- Может, просто умер от голода? Творческие люди не приспособлены ни к войне, ни к разрухе.

- Не исключено. Но вот, что странно – в историческом архиве хранятся не только его рукописи, но и ВЕЩИ. Причем, год их поступления в архив – 1939. Вот скажи, откуда бы им всплыть через почти, что два десятилетия после его смерти? Исключительно из каких-нибудь «Крестов» или прочей НКВД-шной конторы. Я еще могу понять, чем может быть интересна кепка Ленина или записная книжка Цветаевой. Но Щеглов-то не политик и не поэт. Он всего лишь архивариус, пусть и царский.

- А вот тут ты не права! Книги и документы не просто имеют историческую ценность – они могут стать оружием в руках власти.

- Это как?

- Ну, скажем – перепиской одного императорского дома с другим можно шантажировать не слишком сговорчивое государство. Кроме того – делай поправку на время, в которое произошла революция.

- А что не так со временем?

- Начало двадцатого века – это совершенно дикий интерес к мистике и эзотерике. Знаешь ли ты, что в ВЧК имелся целый отдел, занимавшийся этими вопросами? И он не подчинялся своему начальству – только правительству. И деньги на него выделялись совершенно сумасшедшие. Просто так, что ли? Думаешь, атеист Дзержинский и прочие Ленины – Сталины не были заинтересованы в подобных исследованиях?

- Ты хочешь сказать, что у нас был свой филиал Аненербе? И свой секретный план – как у Гитлера?

- Ну да. Читать чужие мысли, и вкладывать в головы свои, мечта любого диктатора. Кстати, во время войны немцы очень активно искали уцелевших сотрудников этого отдела. Правда, тех перед войной почти всех расстреляли, но документы-то остались. Вполне возможно, что какие-то книги по этой теме были и в царских библиотеках. А Щеглов, как архивариус должен был об этом знать.

- И по его душу господа комиссары пришли еще в семнадцатом году? А вещи и документы были конфискованы при аресте?

- Именно! Хотя, при таком раскладе должна была бы где-то заваляться его фотография. Он же не рядовой буржуй! Должно же было от него что-то остаться! Такой человек может умереть, исчезнув физически, но личность, индивидуальность, если они действительно были, они и продолжат быть.

- Тогда надо поискать его в расстрельных списках.

- Скорее, в арестантских. Не думаю, что его убили. Скорее, сам помер – но в тюрьме. Все ж таки дяденьке седьмой десяток шел.

Павел помолчал.

- Мда! Все чаще думаю, что сам я легко отделался – а мог бы тоже в остроге оказаться. Иногда смерть предпочтительнее жизни…

- Разумеется! Особенно, если финал все равно известен. Папеньку твоего – убили, Иоанна – тоже. Николая Второго – аж со всем семейством. Причем, даже ребенку было понятно – чем все закончится? Где-то я читала, что Алеша говорил: «нас всех убьют». Ежели на царственных особ рука поднялась, то, что ж каких-то «прислужников» щадить? А генерал он там, библиотекарь или просто поваренок – дело десятое…

- Поваренок как раз уцелел.

- Это он в Ипатьевском доме уцелел, а что с ним потом стало – никому не ведомо.

- Вывод: в исторические дебри лучше не лазить! А то потом доживать – грустно.

- Дебри у любой страны такие – не только у России. И мы туда не лезем – они сами нас находят. Как ты думаешь, Щеглов сюда вернется?

- Вряд ли – хмыкнул государь. - Если бы он мог, то сам бы все нашел. А не перекладывал эту задачу на наши плечи. Да и возвращаться я бы ему не советовал. В чужой стране в чужие времена любому человеку одиноко…

- Тебе здесь настолько плохо?

- Мне – хорошо, но сложно иногда.

Женька вздохнула.

- И когда случается это злополучное «иногда» ты принимаешься выносить мозг всем подряд – и мне, и себе, и Васе. Вместо того, чтобы просто взять меня за руку и сказать: «птичка, мне плохо, пожалей меня».

- Жаловаться как-то не по-мужски.

- Ну да – проще скандал устроить. Ладно, разбор полетов лучше проводить дома, а не на публике.

- Согласен! Поэтому возвращаемся, и продолжим нашу увлекательную беседу уже в родных стенах.

Они нырнули в метро. Заполненный народом вагон, привычно лязгая, мчался по туннелю. Павел и Женька сидели рядом и снова рассуждали о книгах.

- Между прочим, в годы войны на территории нашей страны, оккупированной германскими войсками, погибли миллионы книг и тысячи библиотек. По некоторым оценкам - 180 млн. томов и 50 тысяч библиотек. Специальные нацистские команды вывезли в Германию из оккупированных районов 4,5 млн. томов. И это данные немецкой стороны. В том числе - большое количество русских первопечатных книг и рукописей. Ценнейшие книжные раритеты были вывезены из Новгорода, Пскова, пригородных дворцов Ленинграда.

Не говоря уже о музейных ценностях. Кстати, личную библиотеку императрицы Марии Федоровны тоже вывезли. Книги хранились в Павловском дворце, среди них были письма графа Мирабо, изданные в Париже в разгар якобинского террора, и тридцатитомное собрание сочинений философа Лессинга. А еще - воспоминания королевы Марии-Антуанетты…

- И ничего потом не вернулось?

- Библиотека моей жены была подарена графу Шуленбургу, бывшему послу и знатоку и ценителю русской истории. Племянник этого посла где-то после перестройки узнал от журналистов, что его книги - краденые и находятся в международном культурном розыске. И вроде бы их вернул. Про остальное – не знаю ничего.

Женька вздохнула.

- Не будем о грустном. Между прочим, я читала, что в Kaнaдe зa oднy нoчь пpeвpaтили дopoгy в «peкy» из десяти тысяч книг, которые мог взять любой желающий. Трудно поверить, но всего чeрeз несколько часов, «река» исчезла.

- Отчего же - трудно поверить? В наш пластмассовый век бумажная книга становится редчайшим сокровищем. Не только потому, что она красива. Она несет человеку тепло. Тепло тысячи восхищенных взглядов и трепетных прикосновений тех людей, что уже прочли ее. Один испанский поэт сказал: «Стрела летит до цели, письмена доходят от Бургоса до Египта». А книги сближают людей через времена и пространства.

ГЛАВА 10. Вдруг - за клочком клочок - мир перестанет быть?

- Кстати, мне вот еще, что не понятно – начала было Птица. – В первом сне меня просили сохранить ДОМ. Но он и без моего участия не просто уцелел, а даже процветает. Но куда, все-таки, подевались книги?..

Тут вагон резко тряхнуло, так что она едва не полетела на пол. Но Павел успел схватить ее за руку.

- Твою ж дивизию! – буркнула Женька. – Под землей, на рельсах, вроде бы, нет ям и колдобин.

Вагон дернулся снова и остановился. Свет тревожно мигнул. Среди пассажиров пронесся испуганный ропот. В динамике что-то скрипнуло, зашуршало, и неживой голос произнес:

- На этой ветке метро произошел обрыв силового кабеля. Поезд дальше не пойдет. Всем пассажирам – соблюдать спокойствие и немедленно покинуть вагон. Остановка – Улица Времени.

- Какого черта? – ошарашенно пробормотал Павел. – Что еще за «улица»? Какого «времени»?! Сроду в питерском метро такой станции не было! Без нас ее открыли, что ли?

Никто, разумеется, не ответил на его вопрос. Только Птица нахмурилась и еще сильнее вцепилась в руку государя. С громким шипением открылись двери. И в ту же минуту свет в вагоне погас окончательно! За окнами метались какие-то всполохи, и что происходило на загадочной станции – понять было невозможно. Поднялся неимоверный шум. Кто-то пытался докричаться в разом отключившиеся телефоны, где-то рядом уже истошно рыдала какая-то женщина. Динамик захрипел, застонал… В уши ударил дикий вой сирены!

- Всем пассажирам – срочно покинуть вагон. Покинуть вагон! ПОКИНУТЬ ВАГОН!!!

Металлический голос грохотал, перебивая нарастающую панику. Люди рванулись к выходу. Павел схватил Женьку в охапку, и пропихнул ее впереди себя. Перед его лицом тут же встала чья-то чужая спина. Кто-то его толкнул, и он чудом удержался, едва не упав под ноги мечущейся толпе. Крепко прижал локти к бокам, чтоб не помяли ребра, протиснулся дальше и буквально выпал из вагона. Шум людских голосов стих. Император стоял посреди пустынной улицы, а не на станции метро. И Женьки нигде не было…

Птицу вынесло наружу людским потоком. И она почти сразу же уткнулась носом в какую-то дверь. Женька ошалело завертела головой. Справа и слева стояла непроглядная тьма. Место это было совсем не похоже на обычную станцию. Скорее уж – на какую-то дальнюю, совсем заброшенную ветку метро.

- Почему именно с нами всегда случается какая-то эзотерическая хрень? – шепотом спросила Птица, а потом заорала в полный голос:

- И где Павел??!! Чертово Мироздание, отвечай!!!

Она яростно пнула закрытую дверь, ударила по ней кулаком, потом открытой ладонью. И вдруг поняла, что дверь вовсе – не железная, как показалось ей вначале. А напротив – деревянная, очень высокая и к тому же украшенная позолотой, и какими-то причудливыми завитками.

- Началось в колхозе утро! - мрачно констатировала Женька.

И с силой толкнула тяжелую створку, отчаянно надеясь увидеть за ней императора. Но его там, разумеется, не было. Она оказалась в просторном и неожиданно светлом зале, большую часть которого занимало огромное окно. Сквозь распахнутые рамы лился яркий солнечный свет. Женька подбежала к окну. И увидела пустынный берег, на который мерно накатывались волны. Справа царапали лохматыми макушками небо высокие пальмы. За толстым стволом мелькнула чья-то фигура. Потом она приблизилась, и обалдевшая Птица увидела крепкого, очень смуглого мужчину в длинном балахоне, сшитом из шкур. Мужчина медленно шел по берегу, волоча за собой какой-то ящик. Его босые ноги глубоко проваливались в песок, но следы тут же исчезали, слизанные очередной волной.

- Там хорошо, но мне туда не надо! - пробормотала Женька, имея в виду необитаемый остров за окном. - Да и на знаменитого Пятницу я не слишком-то похожа.

Недоумевая и пожимая плечами, она пересекла странный зал, и следующая дверь сама открылась перед ней. Вернее, ее открыл похожий на бочонок приземистый толстяк в кожаной жилетке и холщовых штанах.

- Мой хозяин не безумный, он – дерзновенный - вместо приветствия сказал толстый тип, расплывшись в щербатой улыбке и взъерошив кучерявую шевелюру. – Скоро он подарит мне целый остров, и я стану его губернатором!

Птица уже догадалась, КТО стоит перед ней. И эту догадку подтвердил выступивший из сумрака нового зала высокий худой старик в блестящих латах.

- Я человек войны - тихо сказал он. - Я всегда удобнее чувствовал себя в седле, чем в кресле. Меч всегда легко ложился в мою руку, не то, что перо. Всю жизнь я сражаюсь. И буду сражаться и дальше. Мои враги – не конкретные люди, потому что человек не может быть плохим или хорошим. Люди становятся плохими или хорошими в зависимости от того, какая армия берет верх. Мои враги – это: Зависть. Злоба. Трусость Предательство. Я сражаюсь с этими врагами везде, где их вижу. Порой я вижу их в себе. Иногда они берут верх. Иногда я. Странная это вещь - выбор между добром и злом. Книги всегда учили нас тому, что добро побеждает. А жизнь учила нас тому, что всегда побеждает зло. Знаете, господа, к черту уроки жизни! Жизнь врет. Не верьте ей. Мы все равно победим, даже, если покажется, что сейчас мы проиграли. Наша история – это и есть наше оружие.

Откуда-то издалека донесся тихий, но отчетливый звук трубы. Рыцарь и его оруженосец шагнули назад, пропуская Женьку. Птица быстро пробежала по пустому залу, но перед новой дверью обернулась. Стена позади нее исчезла, превратившись в раскаленный полуденным солнцем горизонт, к которому медленно ехали худой человек на тощей кляче и толстяк на осле.

Женька устало покачала головой.

- Все это выглядит довольно забавно. Я даже понимаю, почему мне являются именно ЭТИ герои. Одно неясно, какой во всем этом смысл, и куда, черт возьми, провалился император?!

Ответа, как водится, не было, и Птица со вздохом толкнула третью дверь…

За ней обнаружилась обычная для начала двадцатого века гостиная с полосатыми креслами и диваном, большим столом, накрытым скатертью, и пианино у стены. А вот люди, находившиеся в ней, выглядели более, чем необычно! Женщины – в мундирах и высоких сапогах, а мужчины – в цветных сюртуках с мягкими кружевными воротниками.

- Карнавал тут, что ли, идет? – хмуро подумала Женька.

Но лица собравшихся, были совершенно серьезные. Более того – они весьма горячо спорили. На совершенно безумную тему: могут ли мужчины принимать участие в выборах и занимать ответственные должности в правительстве, если их мозг слишком тяжеловесен, и им самой природой было назначено заботиться о доме и детях.

- Ведь служат же мужчины в кухарях и няньках - робко говорил какой-то тип в цветном шарфике.

Дама в мундире сурово прервала его:

- Ну, уж вы скажете, любезнейший! Петух – не птица, мужчина – не человек!

- Не смею вам мешать в столь важной дискуссии - пробормотала Женька, на цыпочках пересекая странную гостиную.

На нее почему-то никто не обратил внимания.

- Кажется, я видела постановку этой пьесы. И знаю, КТО ее написал. Тэффи – любимая писательница последнего русского царя. Это, конечно, комедия, но мне сейчас как-то не до смеха. Когда уже прекратится этот библиотечный квест на тему «Угадай, что читали Романовы»???

И снова ее отчаянный вопрос остался гласом, вопиющего в пустыне. Птица сердито дернула ручку очередной двери…

И, потрясенная, остановилась на пороге. Перед ней направо и налево, сколько хватает взгляда, тянулся огромный офисный зал, разделенный прозрачными пластиковыми перегородками на маленькие прозрачные кабинки. В каждой кабинке сидело по одному человеку. Все они, и мужчины, и женщины, были одеты в нечто блестящее и яркое кислотно-розового цвета. Пальцы их бесперебойно стучали по клавишам компьютеров.А над их головами холодным белым светом горели неоновые лампы. В зале было невыносимо душно и пахло разогретой пластмассой.

- Господи, где это я?! – в полной прострации бормотнула Женька.

- Наша фирма рада приветствовать вас, уважаемая гостья! Вы находитесь в главном офисе государства-корпорации Бентам.

Высокий резкий голос прозвучал откуда-то с потолка. В ту же минуту оттуда сорвался и едва не спикировал на Женьку странный округлый предмет, отдаленно напоминающий современный дрон.

- Наше государство – самое мудрое и процветающее на просторах этой Вселенной! - мигая красным экраном, заявил летучий аппарат. – Ибо мы вот уже триста лет придерживаемся священной формулы, завещанной нам предками. «Что бесполезно – то вредно, что полезно – то позволено» Вот единственно твердое основание общества. Наш девиз – три «П»: польза, позитив, патриотизм! Именно они заменяют шаткие основания так называемой совести и прочих поэтических бредней.

В этот миг ВСЕ работники странного офиса обернулись и одновременно улыбнулись. Птица вздрогнула, борясь с желанием зажмуриться. Одинаковые приклеенные улыбки на разных от природы лицах смотрелись очень жутко.

- С раннего утра жители государства Бентам поднимаются с постели, боясь потерять понапрасну и малейшую частицу времени - продолжал распинаться дрон, облетая Женьку по кругу. – Каждый занят круглые сутки, а все разговоры в обществе подчинены извлечению пользы или безграничному восхвалению существующего режима. Извините, мне нужно отвлечься.

Летучий аппарат загудел, замигал, взмыл вверх, а потом спикировал прямо на какую-то женщину в одной из кабинок. Из красного экрана ударила молния. Несчастная вскрикнула и съежилась на стуле, потирая обожженную руку.

- Выполняя задание, эта нерадивая работница изобразила на макете осеннее дереве с желтой листвой. Это нарушение одного из наших «П», то есть, позитива!!! Ведь подобная картина может вызвать у смотрящего мысли о смене времен года, увядании природы и, следовательно, смерти. Потенциальное нанесение моральной травмы клиенту у нас карается законом.

Женьку уже начинало ощутимо подташнивать, как от духоты, так и вот всего увиденного.

- Ладно, я поняла уже, что вы в галактике – самые лучшие! Дайте уже пройти и наслаждайтесь своим чертовым позитивом.

Она с тревогой подумала, что пересечь заставленный прозрачными «клетками» зал будет непросто. Дрон замигал, подлетел к стене, и пол под ее ногами поехал сам собой, как траволатор в супермаркете.

- Обратите внимание на работника в центре!

Птица повернула голову и увидела залитую все тем же едко-розовым светом кабинку. Мужчина, находящийся в ней, не работал, а застывшим взглядом смотрел на висящий перед ним в воздухе виртуальный экран. Там с бешеной скоростью мелькали и менялись какие-то цифры и знаки. Их отблески зелеными искрами отражались в глазах человека, на лице его не было заметно даже проблеска каких-либо чувств.

- Очистка и перезагрузка сознания - с мерзким удовлетворением квакнул дрон. - Работник запутался в собственных чувствах. И позволил своей психике испытать такие негативные вещи, как грусть, тревогу и даже досаду. Совсем скоро процесс лечения придет к концу, и пациент кибер - доктора снова вольется в наши ряды полноценным членом общества бентамитов.

- Двадцать плетей за невосторженный образ мыслей! - ядовито процитировала Птица, испытывая жгучее желание расколотить проклятый аппарат.

Дрон замолчал, спустился ниже, завис над ее головой. И заорал, как пожарная сирена.

- Опасность номер один! В наше государство проник опасный шпион, наделенный поэтическим складом ума. Внимание всем постам! Вероятность эмо-заражения!!! Срочно вызвать бригаду зачистки!!!

Сирены включились и взвыли по всему залу. Люди в кабинках повскакивали, растерянно переглядываясь.

- Зачистить носителя эмо-вируса!!! – грохнул невидимый голос откуда-то сверху.

В стенах внезапно открылись невидимые ранее ниши. И оттуда вырвались десятки других дронов. Только гораздо крупнее, и с антеннами, похожими на длинные сверкающие иглы. Они стаей окружили Птицу, а кончики их антенн зловеще заискрились.

- Приступить к зачистке! ПЛИ!!! – заорал главный дрон.

Сноп молний ударил Женьке в лицо. И разлетелся искрами, разбившись о пылающие крылья Феникса! Птица взмыла вверх, огненные перья кинжалами пронзили проклятые аппараты. Она рванулась еще выше, задыхаясь от запаха горелого пластика. Струя пламени ударила в потолок. Совсем рядом хлопнул, взорвавшись, очередной дрон. Осколок раскаленного металла задел крыло Феникса. Женька вскрикнула, свечой уходя в высоту. И вырвалась из стен чудовищного офиса, оставив горящее здание внизу. Звезды приблизились к ней, ласково коснулись лучами раненого крыла. И Птица на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как неведомая, но добрая сила подхватывает ее и несет куда-то вдаль…

Она лежала на чем-то горячем и мягком. Было жарко. Солнце слепило глаза даже сквозь сомкнутые веки, и Птица с тихим стоном прикрыла лицо рукой. Кто-то осторожно потеребил ее за плечо.

- Ну, ты очнулась уже или как?

Женька вздрогнула и открыла глаза. На нее заботливо и встревоженно смотрела… Ларри.

- Как ты здесь оказалась? – пробормотала Птица, плохо понимая, что говорит.

Пиратка усмехнулась.

- Это я должна задать тебе такой вопрос. Раз тебя вынесло на этот берег из какой-то неведомой дали.

Женька приподнялась, опираясь на локти. Потом села и помотала закружившейся головой. Рядом с ней гулко бился о морские утесы прибой. Позади – поднимались мачты загадочного дворца Капитана - Призрака. Вспомнив о Джеральде, Птица немного смутилась. А тут еще некстати припомнилась дурацкая сцена обоюдной ревности, и Женька почувствовала, что неудержимо краснеет. Впрочем, Ларри смотрела на нее вполне дружелюбно, с капелькой добродушной иронии.

- Откуда ж ты вывалилась такая встрепанная, будто за тобой морские черти гнались? – вновь поинтересовалась она.

ГЛАВА 11. Мне бы это царство выпить до конца, да жаль, что нет лекарства супротив свинца…

Птица хмуро передернула плечами.

- Это не черти были, а поганые роботы из какого-то мерзкого альтернативного будущего - мрачно бросила она. – Впрочем, я даже знаю, из КАКОГО. Ты слышала что-нибудь про писателя Владимира Одоевского?

- Это тот самый, что «Городок в табакерке» написал? – удивилась Ларри. – А причем тут он?

- Одоевский не только детскими сказками промышлял - вздохнула Женька.

И подумала, что трудно представить более безумное занятие, чем обсуждение литературных вопросов на берегу, затерянного во Времени острова.

- В общем, он был одним из первых русских писателей-фантастов. И даже написал антиутопию под названием «Город без имени». Про страну, где личная выгода стала государственной идеологией.

В нескольких словах Женька пересказала Ларри свои приключения. Пиратка озадаченно покачала головой.

- Даже в странствиях по волнам Пространства и Времени я не встречалась ни с чем подобным. Какого черта Мироздание подкинуло вам с императором этот квест?

- Мы решили в очередной раз спасти, если не мир, то хотя бы одну очень ценную старинную библиотеку - хмыкнула Птица. – Причем ее Хранитель сам вышел на меня, явившись во сне. А началось все с того, что Павел вспомнил о твоем давнем желании пожить в домике с камином и книгами…

Пиратка встала и прошлась по песку, недоуменно качая головой. Достала трубку, раскурила ее, выпустила несколько дымных голубых колечек, и только тогда медленно произнесла.

- Я, наверно, не до конца поняла, КУДА вы влипли, а главное – ЗАЧЕМ? Но зато могу уверенно ответить на твой не заданный вопрос: ПОЧЕМУ Мироздание выбросило тебя именно сюда - на наш с Джеральдом остров.

Женьке показалось, что последнюю фразу Ларри произнесла с каким-то особенным выражением. Пиратка всегда была чертовски прозорлива, и Птица подумала, что она легко догадалась о причине ее смущения.

- И почему же? – отбросив досужие мысли, нетерпеливо спросила Женька.

Вместо ответа Ларри достала из кармана маленькую инкрустированную перламутром коробочку.

- Знаешь, что это за штука? Смотри!

Она нажала на крышку, и та открылась с тихим стуком. Коробочка оказалась старинным морским компасом с необыкновенно большой стрелкой. Наполовину – ярко-синей, наполовину – огненно-красной.

- В мире существует несколько волшебных компАсов - наставительно произнесла пиратка. – Один из них ты даже описала в своей сказке. Но этот компас обладает совсем иным волшебным свойством. Он способен не только указать путь к тому месту, куда ты стремишься. Но и ПРИТЯНУТЬ к тебе близкого человека. Особенно, если ему грозит беда, а ты хоть и находишься далеко, но предчувствуешь недоброе.

- И ты ПРИТЯНУЛА меня?! – изумилась Женька. – Боюсь, что простого «спасибо» тут мало. Ты же меня спасла! Выходит, мы с тобой близкие люди? ЧуднО!

- Ну, уж во всяком случае – не чужие - усмехнулась Ларри. – Вместе мы когда-то путешествовали по волнам Времени, и были влюблены в одного мужчину. Впрочем, ты любишь его и теперь.

Птица снова смутилась и опустила глаза. Пиратка снисходительно хлопнула ее по плечу.

- Не тревожься! Теперь он для меня – просто красивое воспоминание. Жизнь в очередной раз распахнула передо мной новый горизонт, и я не собираюсь цепляться за Прошлое.

- А где же ты нашла этот компас? – быстро спросила Птица, отчаянно желая уйти от скользкой темы личной жизни императора.

- Мы отыскали его вместе с Джеральдом. Он знал о волшебном морском артефакте, но что-то вечно мешало ему начать поиски. В конце концов, мы вместе отправились в путешествие по здешним островам, пережили кучу приключений, и все же отыскали этот компас. Вернее, его части. Магический прибор был сломан, и только вчера Альбатросу удалось его починить.

- И ты решила испытать действие компаса?

Ларри кивнула.

- Я просто пришла на берег, взяла его в руки и стала вспоминать всех своих друзей. Но стрелка задрожала и заколебалась, только тогда, когда я подумала о тебе. А потом произошло нечто странное! Из компаса, как из прожектора, внезапно вылетел огромный луч и ударил в небо. На мгновение я увидела силуэт огненной птицы среди туч. А потом на песок упала ты.

Женька хмуро кивнула, и нервно потерла ладони. Теперь, когда пиратка ей все объяснила, ее вновь накрыл приступ тоски и тревоги за Павла. Видимо, Ларри тоже что-то почувствовала. Она быстро встала, уронив трубку, и принялась вертеть компас на ладони.

- Что-то идет не так! – лихорадочно бормотала пиратка. – Где-то в Мироздании опять обнаружилась трещина. Я чувствую это, хоть уже давно не штопаю Время. Черт, как же паршиво знать, что где-то беда, и не понимать – ГДЕ и с КЕМ?

Острое предчувствие резануло Птицу.

- Дай компас мне! Скорее!

Женька вскочила, выхватила прибор у Ларри. И глухо вскрикнула, заслонившись рукой от резкого света. Стрелка компаса судорожно дрожала, разгораясь все ярче.

- Крепче держи компас! – крикнула пиратка. – Даже я пока не знаю до конца всех его свойств! На всякий случай – ни за что не выпускай его из рук!

Птица не успела ответить. Прибор в ее руках взорвался, превратившись в фонтан света. Она почувствовала, что летит, вернее ее несет, неодолимо ТЯНЕТ куда-то неведомая сила. Женька летела в черном пространстве, выбросив вперед руку с зажатым в ней компасом. Словно пылинка, она неслась по световому лучу. Каким-то шестым или десятым чувством понимая, что впереди – не только встреча с Павлом. Там – новый бой. И может быть, новые потери...

Страх за Женьку прошил императора похожими на ледяные сосульки иглами. Он бессильно выругался и огляделся по сторонам. Улица была серой и пустынной. Колючий ветер гнал по брусчатке мятые окурки. Окна первых этажей обшарпанных особняков, были крест-накрест заколочены досками. На углу сиротливо стояла полуразвалившаяся церковь без крестов. Над ржавым и дырявым, с черной решеткой арматуры куполом полоскалось на ветру красное знамя. Павла тряхнуло так, словно он голой рукой коснулся электрического провода. В памяти сразу же всплыл их недавний с Птицей разговор о первых годах революции и тех, кто погиб в это страшное время.

- Мечты сбываются! - пробормотал он. - Кажется, я опять предсказал собственную судьбу: когда клялся сам себе, что не стану лезть на рожон, попав в Прошлое. Но при этом отчаянно грезил о самом захудалом тесаке. Ладно, черт со мной! Лишь бы с Женькой ничего не случилось! Если, конечно, ее тоже забросило в это негостеприимное время и место. Но хватит торчать тут, как фонарный столб! Надо хотя бы попытаться найти мою Птицу.

Император пошел вперед по улице и вскоре уткнулся в кирпичный забор, на котором трепетал угол косо приклеенной серой бумаги с крупными строчками. Он пробежал глазами по буквам: «В связи с осложнившейся обстановкой в районе Балтийского фронта Петроградское отделение ВЧК предписывает всем вновь прибывшим в город явиться на дополнительную регистрацию к местам своего проживания…»

Дочитать Павел не успел. В уши ударил захлебнувшийся крик, долетевший из-за забора. Кричала явно не Женька. Но в незнакомом голосе было столько боли, что государь, не раздумывая бросился туда, откуда он прозвучал. Заметался вдоль красной стены, потом увидел дощатую калитку и с силой ударил в нее плечом. Доски треснули, калитка распахнулась, и Павел влетел в широкий двор-колодец. То, что он там увидел, заставило императора на миг застыть на месте, а потом, как пружина, подобраться для броска.

По углам двора были разбросаны кучи книг. Уже измятых и безнадежно разорванных. Ветер гонял в пыли отдельные страницы. Три типа в кожанках, гогоча и переругиваясь, брали из куч отдельные тома и небрежно бросали их в стоящую рядом подводу. Возле них, бессильно взмахивая руками, метался пожилой мужчина. Он подбегал то к одному чекисту, то к другому, пытаясь что-то сказать. Седые волосы его растрепались, он судорожно поправлял очки и хрипло выкрикивал:

- Остановитесь! Что вы делаете?! Это же редчайшие издания! Бесценные рукописи! Не смейте трогать библиотеку! Это же наша история!

- Отвали, буржуйская морда, - лениво отмахнулся коренастый тип с прыщавым лицом. – Сказано ж тебе было – реквизируем в пользу членов Реввоенсовета. Нашим бойцам печки топить нечем, а ты лезешь, контра недобитая!

Мужчина рванулся к другому чекисту, попытался вцепиться ему в рукав. Тот несильно ударил его по лицу. Библиотекарь упал на землю. С трудом поднялся на локте. Из разбитой брови текла кровь, очки окончательно треснули и повисли на одной дужке.

- Варвары! – яростно закричал он. – Красные чудовища, проклятые дикари!

- Че ты сказал, гнида белогвардейская? – оскалился третий чекист.

Подскочил к упавшему, занес ногу для удара. И сам с размаху грохнулся оземь. Улучивший момент Павел подскочил сзади и врезал злодею носком ботинка ниже колена.

- Ах ты, сукин сын!

Стоящий на другом краю двора чекист выхватил наган. Сухо щелкнул курок.

- Осечка, мать ее!

Прыщавый напарник вцепился ему в руку.

- Живьем возьмем, гада! Вдруг он шпион германский?!

Оба, не сговариваясь, рванулись к Павлу. Он успел еще раз пнуть приподнявшегося с земли злодея, и толкнуть библиотекаря себе за спину, шепнув: «Бегите!» В тот же миг в лицо ему полетел грязный кулак. Император увернулся, рассадил костяшки пальцев о чьи-то зубы, и сам упал под тяжестью повисших на нем противников. В затылок императору уперся холодный ствол.

- Вот сейчас мы узнаем, что ты за ком с горы! - прошипел, кривясь от боли, первый чекист.

Он кивнул напарникам. Те рывком подняли Павла с земли, заломив ему руки за спину. Пальцы врага быстро пробежались по карманам императора.

- Гляньте, мужики, че я нашел!

Чекист впился взглядом в музейные «корочки». Потом показал их «коллегам».

- Сотрудник музея… - пропыхтел один из удерживающих Павла. – Какой еще к хренам Тавриды?! Едрить твою в корень, да тут царский герб намалеван!

- Спасибо, Вася, - скорбно подумал государь.

Хотя удостоверение его лучший друг ваял, конечно же, из лучших побуждений. И к художественному оформлению точно был не причастен. Главарь чекистов злобно сощурился. Наклонился к императору, обдав его вонью перегара и махорки.

- Ах ты, врангелевский выкормыш! Думал в наших краях укрыться от справедливого гнева народа?! Не выйдет! К стенке его, мужики. И поступим по закону военного времени!

- Эти придурки так и не узнают, что в годы проклятой революции были убиты ДВА царя - отрешенно пронеслось в голове Павла. Ему было совсем не страшно, только невыносимо тоскливо.

Чекисты потащили императора к дальней стене, пинками отбрасывая в стороны мешающие книги. Государь извернулся и бросил взгляд в сторону калитки. Библиотекаря в страшном дворе, по счастью, уже не было.

- Ну, хоть одного хорошего человека спас - успел подумать Павел. – А вот Женьку – не нашел. Птичка, прости меня, я опять тебя покидаю. Господи, как надоело умирать… Хоть бы не Отражения после последнего выстрела, не это чертово забвение!!!

Его толкнули в спину.

- Лицом к стене! – рявкнул прыщавый чекист.

- Обойдешься, - бросил государь.

Немного кружилась голова, и болели намятые руки. Павел выпрямился, отчего-то вспомнил Гумилева и спокойно посмотрел в лицо палачу. Тот покрутил барабан нагана, сделал шаг назад, кивнул остальным. Те начали поднимать руки с оружием.

- «Глупо, братцы, помирать, да умней не вышло, вишь» - прозвенела в голове Павла строка из песни. - А может, я еще поборюсь? Брошусь вперед, пригнусь, пули пройдут над головой. Вырву у гада оружие и … там видно будет. Подвода с лошадью совсем близко стоит!

Он подался вперед, успев увидеть, как палец главного чекиста жмет курок…

Серое небо над ним прорезала ослепительная вспышка. Между Павлом и «сотрудниками органов» пылающим лазером пронзила воздух огненная полоса. Крики врагов смешались с грохотом выстрелов. Плохо понимая, что происходит, император упал на землю, перекатился набок, поднялся на колено. И только тогда увидел вставшую между ним и врагами хрупкую фигурку. Женька стояла с искаженным лицом, сжимая в руках что-то маленькое, но сияющее, как звезда.

- Уйди, дура, убьют же! – заорал государь, вместо традиционного «спасибо».

И увидел, как один из упавших негодяев, медленно поднимается и целится в Птицу. Теперь уже Павел бросился ему наперерез. И успел заслонить ее за секунду до выстрела. На мгновение ему показалось, что Время остановилось. Раскаленная точка пули повисла в загустевшем воздухе в миллиметре от его груди. Вместо того, чтобы завершить страшное движение, она отклонилась в сторону. И упала вниз, кометой прочертив алый след на камнях двора.

Тонкие пальцы Женьки сжали его запястье.

- Уходим! Быстро! – выдохнула она.

- Как?! – хотел спросить Павел.

Но неведомая сила уже подхватила их, сорвала с места и понесла куда-то вперед и вверх.

Серый сумрак вокруг расчертил густой серебряный звездопад. Крупные, как кристаллы, звезды окружили их сверкающей завесой. А потом сложились в фигуру рыцаря в сияющих доспехах. Он приветственно взмахнул щитом. В тот же миг неистовый полет прекратился. И Павел понял, что стоит вместе с Женькой возле красивого витража в какой-то удивительной, полной старинных вещей комнате.

ГЛАВА 12. Вечерний дождь отбивает такты, соединяя стаккато капель…

Птица посмотрела на императора растерянно и нежно. Коснулась его щеки, словно не веря, что он тут – рядом. А потом бросилась ему на шею, крепко обняла обеими руками и прижалась к его груди. Загадочная вещица, выпала из Женькиной руки и со стуком закатилась под стол, но она даже не обратила на это внимания.

- Господи, я уж думала, что потеряла тебя навсегда - выдохнула Женька. – А ты опять накаркал, заведя в прошлый раз беседу об оружии и народном бунте. Какой же ты, все-таки дурак, … и как сильно я тебя люблю!!!

- Взаимно, Птичка, - улыбнулся Павел, поцелуями осушая ее слезы. – Кажется, мы опять спасли друг друга, а вот насчет спасения мира – не уверен.

За их спинами раздалось смущенное покашливание. Император и Женька слегка отпрянули друг от друга и обернулись. Незнакомец из их общего сна смотрел на них, улыбаясь радостно и торжествующе. Он снова был одет в шитый золотом мундир, и выглядел весьма довольным и даже помолодевшим.

- Простите, что отвлек вас от столь важного занятия - лукаво улыбнулся он. – Но хочу заметить, что разбрасываться такими предметами не стоит.

Библиотекарь протянул Женьке знакомый компас в почерневшем от копоти футляре.

- Так вот - ЧТО было у тебя в руках - изумленно протянул государь. – Не сверхмощный лазер, а простой прибор для определения сторон света. Как же ты умудрилась превратить его в оружие?!

- Это долгий рассказ - вздохнула Женька. – Скажу только, что к нашему спасению приложила руку одна небезызвестная пиратка. А почему компас защитил нас в бою, надо спросить у Джеральда – владельца этого артефакта. Предполагаю только, что волшебный магнит умеет, как притягивать, так и отталкивать многое. Например, вражеские пули.

Мужчина из сна утвердительно покивал.

- Но вы, господа, спасли сегодня не только друг друга. Вы защитили меня и не дали врагам уничтожить дело всей моей жизни.

Император невольно вздрогнул, узнавая.

- Там, на заброшенном дворе… Выходит, это были вы?!

Библиотекарь снова кивнул и тихо сказал.

- Вы вызвали огонь на себя, а мне удалось спасти всего одну книгу. Но невероятно ценную и важную.

Он протянул Павлу и Женьке толстый увесистый фолиант со сложной славянской вязью на кожаном переплете.

- «Записки о московитских делах» Сигизмунда Герберштейна - усмехнулся Павел. – Любопытные фамилии встречаются у немецких баронов!

- Это не столь важно. Главное то, что в механизме Мироздания что-то сдвинулось в сторону добра. Во всяком случае, как иначе объяснить, что мое скромное обиталище превратилось вот в это чудо?

Он обвел рукой витраж, и стены комнаты, облицованные деревом в староанглийском духе.

- Мне хочется сделать вам небольшой, но красивый подарок. Раз уж вы оказались здесь, я устрою вам экскурсию по этому сказочному месту!

- «Я всегда воображал рай чем-то наподобие библиотеки» - усмехнулась Женька. – Кажется, так говаривал Хорхе Борхес.

- Но только – «Рай, открытый немногим, сад, доступный не всем» - сказал Павел и оглянулся. – Это храм или замок?

- Капелла – ответил незнакомец. – Традиционно – это место для избранных. Именно поэтому взят образ капеллы, как закрытого пространства для любителей книг. Тут можно сидеть в тишине, читать, и изучать старинные издания. А символ капеллы - единорог.

- Между прочим – хмыкнула Женька. – Когда решали, кого же поставить на герб Российской Империи - двуглавого орла или единорога, выбрали орла - но на первой версии на щите вместо Георгия Победоносца, изображен единорог.

- Ты лучше смотри – какая ТУТ красота! Это старинное зеркало в форме щита! Уютные залы, украшенные резными фигурками из дерева ручной работы! А количество книг - просто завораживает!

- Пять тысяч томов, вышедших до 1917 года – улыбнулся хозяин этого места. - Так что в этой библиотеке создаётся стойкое, как аромат старинных духов, ощущение путешествия во времени. Здесь есть книги из Сибири и Дальнего Востока, исторические журналы XVII-XIX веков, издания о поварском искусстве прошлых веков, томики о науке, русском искусстве и балете. Свыше 40 томов, посвященных шахматам. Шесть уникальных рукописных атласов губерний Российской империи – в том числе Санкт-Петербургской и Московской. Восемь томов популярного издания «Всемирная география». Коллекционное собрание гравюр Петербурга первой половины 19 века - словом, настоящие книжные реликвии.

- Просто Сказка Странствий! – мечтательно вздохнула Птица.

- Есть подшивки старинных журналов, за все года: «Нива», «Ералаш» и другие. Если вы помните, журнал «Нива» выходил аж 48 лет, и коллекция насчитывает чуть больше 100 томов! Такую книгу в руках держишь, словно хрустальную вазу. Листаешь нежно, чтоб страничку не помять…

- А какая потрясающая винтовая лестница ведет на второй этаж! - воскликнул Павел.

- Хм! Лестница! Так вот ты куда пропал! – хихикнула Женька. – Я думала, что ты в Рыцарском зале завис, а ты по лестницам шастал. Мальчишка!

- Не хотел мешать вашим умным разговорам.

- Он просто побоялся пропасть вот в этой келье, где собраны книги о масонах – улыбнулся библиотекарь.

И они с трудом протиснулись в комнатку под названием «Магия книги».

- О масонах – это хорошо – вздохнула Птица, поняв, что еще немного, и она поселится тут навеки. - А вот нет ли у вас куда более прозаической вещи? Хотелось бы взглянуть на адресную книгу «Весь Петербург» - за 1914 год.

- Разумеется, есть. Но для этого надо вернуться в исторический зал – сказал архивариус и распахнул дверь…

Женька сделала шаг вперед. Окружающее вдруг сделалось нереальным и зыбким, она взмахнула рукой, стараясь не упасть, и зажмурилась от внезапно вспыхнувшего перед глазами яркого света...

А, когда открыла их, то поняла, что стоит на знакомой платформе. Мимо снуют люди, а из прибывшего вагона привычно несется: «Станция Балтийская. Балтийский вокзал. Следующая станция – Нарвская». Она растеряно оглянулась. Павел стоял рядом с глазами по «пять рублей», и выражением полного непонимания на лице.

- Как мы сюда попали?!! Мы же зашли в метро на Ваське, и пересадку сделать не успели. Так что даже, если мы заснули в вагоне, и окаянная «Улица Времени» нам привиделась, то оказаться на другой ветке мы никак не могли!

- Глюк программы – буркнула Птица, и дернула государя за рукав. – Пойдем-ка отсюда побыстрее, пока еще чего-нибудь странного не случилось. Мне и в электричку, честно говоря, лезть стремно – но надо же как-то домой попасть?

- Наверное, во всем виновата осень – сказал Павел, когда они шли с вокзала по темной аллее, а мелкий вечерний дождик крался за ними следом. - Ведь она любит меняться на глазах. То она одна, то – совершенно другая. С дождем и солнцем, с ранним снегом и с поздним листопадом. Она всегда непостоянная и изменчивая. И парят в осеннем воздухе бесконечные миражи: то хрупкая девичья фигура в парке, то рассеянный молодой человек, несущий в руке закрытый зонтик под проливным дождем, то старый дворник, рассержено выметающий разноцветный ворох опавшей листвы. Не успеешь оглянуться – она снова изменится. И предстанет очередной загадкой!

- Хватит загадок! – фыркнула Женька. – У нас не дворник с метлой, и не девушка в парке – а сплошь революционные массы и чекисты с наганами!

Она передернула плечами.

- Меня до сих пор от них колотит. И голова кругом идет. И холодно…

- Это мы сейчас исправим – попытался пошутить император. – Вернемся домой, распишем простыни жар-птицами и откупорим бутылочку нектара, оставшуюся с последней гулянки с богами на Олимпе. И все станет хорошо!

Но Женька даже не улыбнулась, а просто прибавила шаг. Впрочем, попав в родные стены, она немного успокоилась. Но силы окончательно оставили ее, и она просто рухнула в кресло.

- Сейчас я помогу тебе раздеться – сказал Павел.

Он расстегнул птичью куртку и потянул ее за рукав.

- Ай! Что ты делаешь! Мне больно!

- Почему? – глупо спросил государь.

- Откуда я знаю? Плечо ноет так, что руку не поднять.

- Тааак – протянул государь. – Сон, значит. Ага! Щаз!

Он аккуратно извлек Женьку из верхней одежды, а потом кинулся искать ножницы. Не обращая внимания на протестующие вопли, разрезал рубашку и охнул. От запястья до самого плеча тянулся сплошной синяк. Точнее, опухоль цветущая всеми оттенками радуги.

- Твою же бога душу христофорова колумба мать! – пробормотал государь. – Как же ты в драку-то полезла с таким крылом?!!

Птица попыталась пожать плечами, но ойкнула и закусила губу.

- Тебе в травмпункт надо! Или, хотя бы, к сержанту в госпиталь.

- Не надо к сержанту! Я ему прошлый раз обещала сдаться, но почему-то до рентгена так и не доехала. Меня Саша не отпустит. Лучше сами чем-нибудь лапу намажем. И кто-то говорил про бутылочку нектара? Таки я – за!

- Не доехала потому, что на юга со мной увеялась – буркнул Павел.

- Ха! Юг всяко приятнее больничной палаты. Так ты несешь мне Васин коньяк, или вы с ним все дохлебали?

- Не все. Сейчас выдам. Только давай я сначала перемещу тебя на диванчик.

- И ты тоже – на него перемещайся. А то мне будет там холодно и одиноко…

- Все-таки, иногда выгодно быть пернатой – хмыкнула Женька, уютно устроившись на постели с бокалом в руке. – Всегда можно удачно смыться. Жаль, что я не знала об этом, когда меня сто лет назад к стенке ставили.

И сочувственно посмотрела на государя.

- Страшно было?

- Страшно, но за тебя. А в остальном – как одному герою.

Мне уже не успеть начертить этот горестный знак на крыле стрекозы и на взлётной площадке Харона. Видишь, в Чёртовом Поле проклюнулся огненный злак, видишь, бесятся волки в запретных лесах Оберона. Мартиролог не полон - в нём нет ещё наших имён. Непрерывно ползут, удлиняются чёрные строки. Правит чёрным тюльпаном лихой вертолётчик Харон, направляя машину к багряной звезде на востоке. Скоро звёздным плащом на прощанье взмахнут небеса, этот сумрачный мир, одаряя последним сияньем. Серебристую Гавань покинут её паруса, и откроются людям старинные предначертанья... Да. Уже не успеть. Позавидуйте мне - я уйду хоть за день, хоть за час до критической точки отсчёта. Прихвачу на ходу, сиганувшую первой звезду, и лучом, как ключом отомкну Золотые Ворота.

- Опять – ключом! Такое чувство, что автор стихотворения читал мои истории. Чьи стихи-то?

- Не помню. Попались где-то в «ленте». А совпадения меня не удивляют. Образы, как и идеи, стаями носятся в воздухе. Поэты просто их вылавливают.

- Угу. Как червяков в Карпином пруду. Вот только звона колокольчика я чо то не слышу. И я не рыба!

- Главное, глас архангельской трубы не услышать! Не тороплюсь я помирать. Кстати, а что нам теперь с нашими раскопками книжными делать?

- Посмотрим. Я бы еще разок Президентскую библиотеку потрясла. Или другой источник информации поискала.

- Например, Капеллу?

- Шутишь? Нам с тобой такую роскошь показали, что ее не всякому олигарху осилить. И вообще – ты можешь себе представить олигарха с книгой в руке?!! Мираж все это. Осенний.

- Может быть. Если я даже тебя последнее время вижу исключительно с бокалом – улыбнулся государь.

- Считай, что тебе повезло. Мог бы увидеть и с пулеметом в обнимку.

- Зачем нам кузнец? В смысле, пулемет. У нас лазерная установка есть. Твой компас.

- Он не мой – он Джеральда и Ларри…

Тут она замолчала и жалобно спросила:

- Правда, есть?

- Сейчас выясним. Надо только карманы в твоей куртке проверить.

- Не сейчас – остановила его Женька. – Не хочу никаких страшилок перед сном.

- А чего хочешь? – лукаво улыбнулся Павел.

- А то ты не знаешь! Поцелуй бедную птичку и полежи рядом. А я буду смотреть в твои глаза, и знать, что никакая осень к нам не подберется. И стану говорить с тобой о чем-нибудь сокровенном. Как там, у Маховой-то было?

О простом, о простом говорю я, но скуден язык. И в словах, и в молитвах моих видно проку немного. И садится надежда моя на крыло стрекозы, улетая куда-то туда, в голубое, глубокое. О простом, моя радость, о тихих, понятных вещах… Мы почти онемели, уже ничего не имея. Кто кому накрутился на шею когда-то, как шарф, чтоб слова сохранить и согреть драгоценную шею? О простом, моя радость, о тучах, что тихо бредут, о дождливой поре, о моменте любых ускользаний, и как падают яблоки осенью в старом саду, и, как солнце сквозь ветви, глядит золотыми глазами.

ГЛАВА 13. Приют наш пуст и дышит сквозняками…

- Все-таки, вы с Ларри – сумасшедшие! – вздохнул государь. - Как мужчине, мне даже неудобно, что вы обе за меня умирать кидаетесь.

- А чо такого? Типичные русские дуры, то есть, женщины. Писал же Некрасов - «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Вот только поправочку надо бы сделать на нашу современность. Типа - «мильёны из банка потырит, и сервер взломает любой». Хотя лично мне деньги ни к чему. Впрочем, у меня и с сервером – тоже полный облом. Сколько я не лазила по сайтам, а в «Весь Петербург» так зайти и не смогла. То – не ясно, куда шлют, то страница в таком шрифте, что прочитать невозможно. Все глаза только сломала.

- А что ты там хотела найти?

- Как – что? Адрес Щеглова, разумеется.

- Но мы же дом вроде бы нашли.

- Вот в том и дело, что – «вроде». В этом доме, согласно сайту «Прогулки по Петербургу», помещался архив Кадетского корпуса. И я не уверена, что наш библиотекарь жил именно там. Хотя кинуться спасать бумаги мог запросто. Кстати, в доме еще и типография была. Так что местечко вполне себе книжное. А что касается наличия ума, то задам встречный вопрос: ты-то куда полез?!! Меня и Ларри оправдывает то, что мы к тебе не ровно дышим. А ты с голыми руками кинулся защищать незнакомого тебе человека!

- Ну, я-то идиот записной и исторический – мне можно.

- Тебе – не нужно. Кто клялся, что ни в какие разборки встревать не будет?

- Птичка, я не смог мимо пройти.

- Вот и мы – не можем.

Павел помолчал, помялся, и, все-таки, спросил:

- Как там наша пиратка?

- Да хорошо. Выглядит счастливой. А про тебя сказала, что ты – красивое воспоминание.

Он вздохнул.

- Ну, и, слава богу! Я рад, что у нее с Джеральдом все прекрасно.

- Хм! Даже странно, что ты не добавил – в отличие от нас!

- А разве у нас что-то плохо?

- Конечно! – улыбнулась Женька. – Коньяк закончился, колбаса – тоже. И лапа болит – сил нет. А ты лечебные поцелуи не практикуешь.

- Ты полагаешь, что их будет достаточно? Может, лучше Саше позвонить?

- Ага – ночью! С воплем – «тут твоя пернатая родственница опять крыло повредила». Сдурел? Лучше домашними средствами обойтись.

Она взяла Павла за руку, осторожно погладила разбитые в драке пальцы, и нежно дотронулась до них губами. А потом подняла голову и хитренько на него посмотрела.

- Разве не помогает?

- Птичка моя! – растроганно выдохнул государь и зарылся лицом в ее рыжие волосы. – Я самый безумный птицелов на свете. И самый счастливый – тоже. Прости мне все мои прегрешения – вольные и невольные. Но, ради всего святого, пообещай, что под пули никогда больше не полезешь!

- Это - как фишка ляжет… - вздохнула Женька. - Лучше поцелуй меня, и не требуй невозможного.

- Но почему?!!

- Потому, что у меня - врождённая бомба. Тикает непрерывно, отмеряя секунды до взрыва. Вот тут, вот-тут, вот-тут - в груди. И взрыватель пока никто не нашел. Даже я. В общем, главное правило жизни рядом со мной: ЛОГИКУ НЕ ВКЛЮЧАТЬ!! Не работает! Как ржут мои мальчишки: "Есть логика человеческая, мужская, женская. А есть - птичья, которую с помощью предыдущих не понять".

- То есть, надежды нет?

- Надежда есть всегда. Просто вариантов не слишком много. Кстати, о них, родимых. Раз моя больная лапа не позволяет нам заняться чем-то более приятным, чем разговоры, то, может быть, ты принесешь нам кофе?

- Тогда уж – навестишь холодильник.

- Ага – хихикнула Женька. - ЗАДАЧА: найти ЕДУ и схватить её так быстро, чтобы холодильник и пикнуть не успел!!!

- Главное, чтобы сигнализация не заорала – хмыкнул Павел. - Придется прогуляться на вахту и сначала помещение отключить. А это долго. Скучать не будешь?

- Если ты поможешь мне одеться, то можем сходить вместе. Обожаю бродить ночью по дворцу! Заодно и покурить выскочу.

- В парк? Или за дверь? Смотри, нарвешься на неприятность.

- Ночью?!! Кто тут меня, сироту, обидит? Впрочем, курильщик нынче хуже бездомной собаки, честное слово. Потому, что ему даже дома теперь не спрятаться. Здесь не кури, туда не дыши. Твои волосы пахнут дымом и убивают, как змеи на голове медузы Горгоны. Ты - ходячая угроза для жизни. Яд. Смерть. Хоть провались, блин! Возможно, в ближайшем будущем начнут ставить курильщикам клеймо на лбу. А в приличных домах этажи, где живут курильщики, будут отмечать черной меткой. В виде пепельницы, наверное. Даже наркоманам сейчас проще - они незаметнее как-то, да и не травят соседей пассивно. Себя только. А это уже никому неинтересно.

- А если бросить?

- Ха! Ты же сам читал – только брось! Сразу прикинется Паркинсон или кто-нибудь еще. Так что пользуйся своим «призрачным» положением, дорогой, и прячь меня везде, где сможешь. Иначе – придется стать сказочной гусеницей. Кто-нибудь, кстати, задумывался - почему она именно кальян курит? Даже наш волк из «Ну, погоди» смолил самую настоящую папиросу. Без цензуры. Без страха. Но товарищу Льюису Кэрроллу не посчастливилось творить в СССР, так что, увы, только кальян!

- Самое интересное, что мультик так и не запретили – хотя Волк там, чего только не творит.

- Это потому, что в застойные времена не было этой дурацкой борьбы с дымящим человечеством. А теперь – поздняк метаться. Волк – всемирный герой типа Бэтмэна. А кто ж преследует таких героев? Только завидуют!

- Так, ужОс летящий на крыльях ночи, сбавь обороты! Пойдем, выведу тебя в Собственный Садик – там никто на тебя не покусится. Кури хоть всю ночь.

- Хм! ВЫВЕДУ! Я собачонка, что ли? Я – гордый Птиц!

- Ну да – «Я - белый орел. А почему такой маленький? - Болел в детстве»! Чем, если не секрет?

- Сотрясением мозга! Сейчас я и тебе его устрою!

- О! Пернатая ожила и началась нормальная семейная жизнь! Ты готова? Тогда поползли гулять, моя маленькая Синяя гусеница!

- С чего это я синяя?!!

- Потому, что Абсолем - насекомое синего цвета и трёхдюймового роста. Он восседает на белом грибе и курит свой дурацкий кальян.

- Так он мужчина?!!

- Видимо, да. Но тебе подходит – ибо он является всезнающим хранителем Оракула, древнего священного документа, который отображает важнейшие события прошлого, настоящего и будущего.

- Упс! Какие подробности! А я этого уже не помню. А с идентификацией у меня вечно путаница: десять лет считала, что на газоне в Гродно живет Лягушка-путешественница. А мне сказали, что это – господин Жабб.

- Мда! Чего только на свете не бывает! Так куда мы с тобой идем?

- Куда-нибудь. Мне кажется, что во дворце мне уже известен каждый экспонат. И каждый закоулок.

- Но это не мешает тебе всякий раз теряться на первом этаже!

Женька вздохнула.

- Есть такая буква в этом слове.

- Не желаешь ли в Греческую галерею? Сможешь безнаказанно посидеть на стуле времен Екатерины.

- Там на всех надо сидеть. Потому, что мебель выполнена столь волшебно, что даже экскурсоводы не отличают копию от оригинала. А если уж все руками можно трогать, то пойдем в Арсенальное Каре.

- Чтобы я тоже почувствовал себя гусеницей?

- В смысле?

- Как тебе сказать? Рядом с шинелью своего правнука я всегда ощущаю свою ничтожность.

- Ну, как говорил герой одной оперетты – «что выросло, то выросло». Если не желаешь в гости к Александру, то давай поднимемся в кабинет твоей женушки.

- Зачем это?

- А я недавно обнаружила, что там, на окне стоит то ли маленький телескоп, то ли большая «подозрительная» труба. Не взглянуть ли нам на звезды, господин Барон? На улице подморозило и небо ясное.

- Я не барон – хоть и болтун. Я, на минуточку, герцог и великий князь. И даже – норвежский наследник. Не считая того, что «прочая».

- Матерь божья! Как тебя много! Одна я – всего лишь птичка.

- Брешешь! Раз ты собралась курить кальян, значит, ты птица и гусеница в одном флаконе! Очень удобно – проголодался – отклевал от себя кусочек. Может быть, подскажешь - какое место у тебя самое вкусное?

- Трубой пристукну!

- Хм! И эта женщина совсем недавно целовала мои руки!!! Наверное, мне это приснилось!

Женька расхохоталась, показала государю язык и унеслась на второй этаж.

Павел догнал ее только в башенном кабинете. Неяркий свет фонарей, падающий из большого окна, светлыми квадратами лежал на узорном полу. Чуть поблескивала золотая лепнина, таинственно мерцали хрустальные подвески люстры.

- Судя по тому, как лихо ты одолела пять ступеней одним прыжком, усталость твоя прошла без следа - усмехнулся слегка запыхавшийся император.

Женька хитренько улыбнулась.

- Ага! И рука отчего-то почти не болит.

- Жаль. То есть, прекрасно! Но я как раз собрался приступить к очередной порции лечебных поцелуев.

- Это никогда не поздно сделать.

Он шагнул к Женьке, ласково провел ладонью по ее растрепавшимся волосам, привлек к себе.

- Ой, не надо, - шепотом сказала Птица. – Я стесняюсь.

- Кого?!

- Его. Точнее – тебя. Он на нас как-то особенно выразительно смотрит.

И она кивнула на портрет государя. Павел фыркнул.

- Пернатая, что за фантазии? Сроду моя физиономия на этих полотнах у тебя никакого смущения не вызывала. Ну, хочешь, я сам с собой поговорю?

Он, дурачась, подошел к портрету.

- Мой дорогой я! Пожалуйста, отведи свой орлиный взор и не мешай мне целовать эту прекрасную женщину!

В тот же миг фонари в парке мигнули и одновременно погасли. В кабинете стало совсем темно.

- Еще одно чудо! – хихикнула Птица. – Приступай к своей целительной миссии, ваше величество, пока охрана с электрическим щитком разбирается.

Она закрыла глаза и замерла в объятиях государя.

- Ты – мой лучик света! В этом мире слишком много лжи и фальшивых людей. А ты – настоящий. Твою доброту не сломила вся несправедливость этого мира. Пожалуйста, оставайся всегда моим маяком! Свети сквозь темноту.

Павел еще раз нежно коснулся ее губ.

- Тu me manques - выдохнул он. – Знаешь, во фрaнцузском языке нет фразы «я скучаю по тебе». Там говорят «tu me manques», что переводится как «ты отсутствуешь у меня». Мне почему-то нравится эта фраза. «Ты отсутствуешь у меня», ты - будто моя часть, мое сердце, или крoвь, текущая по моим венам. Я нe могу функционировать без тебя.

- Я тоже - еле слышным шепотом призналась Женька.

И уткнулась лицом в его плечо. За окном мигнул свет, и снова загорелись фонари. Подсвеченная стена галереи дворца казалось вылепленной из лунных лучей. Белые коробки, в которые были убраны на зиму скульптуры, призрачно светились на фоне темных аллей.

- Ну вот - усмехнулась Птица. – Астрономы-то мы, выходит, липовые! Собрались проводить наблюдения за звездами, но не можем отвести глаз друг от друга. А заветная труба рядом с нами на подоконнике стоит – только руку протяни.

Император решительно схватил оптический прибор.

- Пусть Вася не обижается, но трубу я временно заберу в личное пользование. Скажу по секрету, прочитав твою сказку про Вильгельма, мне ужасно захотелось примерить на себя роль мудрого звездочета.

- Будем проводить наблюдения за светилами прямо тут? Но из окна виден только кусочек неба над деревьями.

- Лучше пойдем в нашу Башню. И прогуляемся немного по парку. Раз спать в эту ночь нам все равно не хочется, так уж давай безумствовать по полной!

- Желаешь понаблюдать дикую птицу в дикой природе? - хихикнула пернатая, отбирая у него раритетную трубу.

В парке поднявшийся ветер гонял опавшую листву. Огромные, колючие звезды, казалось, запутались в облетевших кронах. Круглая Луна сияла, как серебряный щит богини-охотницы. Воздух пах горьким дымом, опавшей листвой и чуть-чуть молодым вином.

- Чувствуешь, какой воздух? - на ходу говорил Женьке император. - Октябрь уходит. Зима всё ближе.

Они шли очень быстро, почти бежали, спасаясь от морозного дыхания ночи. И все же время от времени останавливались, чтобы в сотый раз поцеловаться. Павел согревал птичьи ладони своим дыханием, она заботливо поправляла его небрежно завязанный шарф...

В Башне было темно и прохладно. Что-то еле слышно вздыхало и шуршало по углам. То ли вездесущие сквозняки, то ли и впрямь призраки счастливых дней, что прожили здесь император и Женька.

- Из-за этих круглых окон Башня кажется сейчас заброшенным космическим кораблем, одиноко летящим сквозь пространство - задумчиво сказала Птица.

Государь бережно погладил старую стену.

- Но мы не оставим наш небесный ковчег в одиночестве. Как только наступит весна, мы непременно вернемся сюда. А сейчас давай, все-таки, посмотрим на звезды.

Он направил трубу в сторону мерцающих за окнами звезд и припал к окуляру.

- Красиво! - улыбнулся император через несколько секунд. – Взгляни теперь ты. Как жалко, что наш прибор – не волшебный, как в твоей истории, и не показывает нам все сокровища звездного неба одновременно.

Птица хотела наклониться к трубе, но тут же изумленно воскликнула.

- Смотри! Звезда сорвалась с небосвода. Да какая крупная! Ты успел загадать желание?

Павел досадливо качнул головой.

- Я ее даже толком не разглядел.

- А я – успела!

- И что же ты у нее попросила?

- А ты не догадываешься?

- Мне кажется, я знаю точно!

Государь взял замерзшие Женькины руки в свои ладони. Прижал к губам, ласково подышал. И негромко произнес.

- Черт его разберет, в чём там смысл этой бурной, загадочной и слишком быстро несущейся жизни. Давай будем просто любить. Любить то, что делаем. Любить тех, кто рядом. Любить того, кто помогает нам дышать. Не нужны никакие слова и глубокие раздумья. Будем любить друг друга – и все.

ГЛАВА 14. Моей свечи беспомощное пламя…

- Так и должно быть – сказала Женька. - Небо со звёздами, земля с цветами. И люди с любовью.

И вздохнула.

- Не пора ли нам в «нору»? Что-то я внезапно устала, и мечтаю залечь на родной диванчик. Так что прячь свою трубу, и пошли домой.

- Погоди! Я мазь пиратскую хотел поискать.

Павел открыл ящик стола и вытащил оттуда пустую банку. Тяжело вздохнул, покопался в прочих медицинских запасах, и достал «Спасатель».

- Неееет! - завопила Птица. – Только не это!!! Мы им весь дворец завоняем, не только комнату.

- Но руку-то твою надо лечить! Мазаться ты не хочешь, в госпиталь ехать не желаешь. А я – не господин Вертинский, в санитарном поезде не служил.

- Там Николай Огнев служил – буркнула Женька.

И задумчиво посмотрела на государя.

- Есть еще третий вариант. Только его лучше в подземном ходе пробовать. Дабы ничего не поджечь. Но, блин, не тащиться же туда со стулом? Да и раздеваться там – смерти подобно.

- Могу предложить потайную лестницу в парадную спальню. Точнее, ее кусок – из подвала и до первого этажа. В силу того, что ступеньки каменные – гореть там нечему. А раз замок на решетке висит, то и датчиков никаких нет. Хочешь себя огнем полечить?

- Почти. Вызвать целебный шарик я могу, а вот использовать – нет. Потому, что левой рукой делать это неудобно. Но можно попробовать выдать его тебе.

- МНЕ?!! Ты не сдурела? Может, еще предложишь босиком по углям побегать? Так я не факир и делать это не умею…

- Не надо тебе никуда бегать! А вот поговорить с огнем ничего не мешает. Но, раз ты боишься, то и пробовать не станем. Проехали!

Птица обиженно надулась и пошла к двери.

- Постой! Я же не сказал «нет»!

- Но и «да» ты тоже не сказал. Развел полемику – демагог несчастный. Нешто самому не интересно?

Государь попытался представить огненный шар в своих руках. Сознание тут же услужливо подсунуло воспоминание о том, как пернатая неудачно цапнула означенный предмет, и как выглядели после этого ее обожженные ладони. Он помотал головой.

- Нет – честно ответил он. – Я не бог Ярило и даже не Вальтер. Извини!

- Ну и хрен с тобой! Тогда молчи, как рыба об лед и моего здоровья не касайся.

Они вернулись в «тайную комнатку». Павел молча помог ей снять куртку, и благоразумно смотался за ширму. А Женька полезла в интернет, потеряв всякий интерес и к диванчику, и к благоразумному мужу. Дождавшись, пока Павел уснет, она с трудом сняла рубашку и принялась разглядывать свою пострадавшую конечность. Разнообразие оттенков уменьшилось, но теперь рука наливалась синевой, как снеговая туча. А хуже всего было то, что опухоль медленно, но верно перебиралась на плечо.

- Хм! Еще немного и мне даже на горшок придется ходить с сопровождающим – ибо пуговицу на джинсах одной рукой не расстегнуть. Кстати, а что вообще можно делать одной лапой? Разве только рюмку держать да по клаве стучать. Придется мне, все-таки, прогуляться в подземный отнорочек. Надо только замотаться в плед и взять какой-нибудь фонарик. Или не брать?

Женька покосилась на окно, за которым вставало хмурое утро.

- Ладно, уговорили, обойдемся. Лучше прихватим пепельницу или блюдце.

Она выскользнула из комнаты и медленно поднялась по Мраморной лестнице.

- Пойду вторым этажом – пробормотала она. – А там спущусь в вестибюль, и я почти на месте.

Ей странно было идти по парадным залам в столь ранний час. Казалось, что античные скульптуры нехотя просыпаются, потягиваются и лениво кивают друг другу. Портреты и пейзажи – дремлют в дубовых рамах, а в старинных зеркалах – паутиной застыла осень. И только наборный паркет радостно ложился ей под ноги. Оглянувшись на гобелен в Малиновой гостиной, Птица едва не рухнула, поскользнувшись на натертом полу.

- Мда! Выходить на поиски приключений в домашних тапках было не лучшим решением – усмехнулась она, поправляя на себе плед. – Не хватало еще стол задеть или блюдце разбить. Как потом объяснять охране – что я тут делаю в голом виде?

Она проскочила Аванзал и спустилась по Парадной лестнице. Потом быстро миновала вестибюль и аккуратно приоткрыла тяжелую дверь.

- Не скрипи! – мысленно попросила она, выдохнув только тогда, когда оказалась внизу.

В полутемном коридоре мягким светом мигали настенные фонари, изображая из себя горящие свечи. Женька приветственно помахала им здоровой рукой и повернула голову, соображая – где находится нужное ей помещение?

- План дворца лучше бы носить с собой – недовольно подумала она. – Только потеряться мне здесь не хватало! Тут же десятки километров подвалов и прочих лабиринтов! А то сгину, как те пираты, заблудившиеся в чертогах Капитана Призрака. Интересно, кстати, «чертог» от слова «черт» - или сам по себе?

Продолжая эту увлекательную беседу со своей персоной, Птица опасливо приблизилась к приоткрытой двери и сунула туда «клюв». Небольшой коридор заканчивался винтовой лестницей, через пару метров вверх, перегороженной металлической решеткой. Маленькое окно на уровне пола тускло освещало каменные ступени.

- Вроде бы мне сюда – хмыкнула она, прислонившись спиной к холодной стене. – Надо было, все-таки, позвать с собой владельца замка, или хотя бы прихватить «трубу». А то как потом МЧС вызывать? Чо то мне здесь неуютно, если не сказать, страшновато.

Она глянула в окно, за которым ползали клочья тумана.

- Мда! Просто зашибись! Ощущаю себя собакой Баскервилей, запертой на болоте! Если эту кованую дверь кто-нибудь вздумает закрыть, мне трындец!

Женька в панике глянула на винтовую лестницу и у нее закружилась голова. Ступени внезапно начали вращаться, как петля Мёбиуса, и Птица бессильно опустилась на пол. Ржавыми петлями скрипнула чугунная ставня…

- Острог – тут же мелькнуло в голове. – Помнится, император радовался, что его всего лишь убили, а не бросили в темницу, как несчастного Иоанна. Узнать бы еще – кто сюда заглядывает? Кажется, где-то рядом располагался карцер. Вдруг в нем кто-то умер? Экскурсоводы говорят, что в сумрачных галереях и подземельях живут загадочные фантомы. А привидения стали такой же неотъемлемой частью замка, как часы на башне. Их здесь много, что ли?!!

Не успела она додумать эту мысль, как где-то рядом по каменным плитам застучали торопливые шаги. Женька едва не заорала от нахлынувшего на нее ужаса, но в злополучном коридоре неожиданно появился … Павел. В куртке. И с шарфом на шее.

- Как ты меня нашел?!! – выдохнула она.

- Не трудно было догадаться! Мы говорили о потайной лестнице. И ты исчезла. Складываем лампочки с апельсинами и получаем в ответе одну дурную птицу.

- Ага, дурную. Мне тут так страшно стало! И холодно…

- Какого же черта ты уволоклась сюда одна? Да еще в тонюсенькой майке, джинсах и тапочках? Тут же температура, как на улице!!!

Птица вздохнула, и поправила сползающий плед.

- Хотела заняться самолечением. Поэтому пришлось раздеться и замотаться. Дабы не длить сей увлекательный процесс. Вот ты пробовал снимать свитер одной лапой, когда вторая не поднимается и болит?

- А почему меня не позвала?

- Ты спал. И я обиделась.

- На то, что я не Вальтер и огнем командовать не умею? И при всем к тебе сочувствии, не рвусь стать книгой из горящей библиотеки? Это глупо.

- Наверное. Но раз ты здесь, то хотя бы придумай – куда бы мне приткнуться? С остальным я попытаюсь сама справиться.

- В каком порядке ты собираешься это делать? Сперва огонь, потом стриптиз?Или наоборот?

- Огонь. Я для него блюдечко притащила. А уж разматываться стану потом.

Павел задумался. А потом начал снимать куртку.

- Держи. Ее набрасываешь на плечи – при этом свобода маневра лучше. Плед мы складываем и стелим на ступеньки – тебе сидеть будет удобнее. Только не вырони на него огненный шар, как прошлый раз. Пожарных датчиков тут нет, но дыма и вони будет достаточно. Действуй! Я подстрахую, если что.

Женька сложила ладони и сосредоточилась. Потом хихикнула и заглянула в щелку.

- Привет! – сказала она.

И осторожно опустила огонек на блюдце. Подержала над ним руку и слегка дотронулась до пострадавшей конечности. Проделав эту операцию несколько раз, она жалобно вздохнула.

- Не достать мне до плеча с той стороны…

- Надо было клещи прихватить – хмыкнул государь. – Не сообразил.

- Сдурел? ЕГО нельзя всякими фиговинами хватать! Смотри, ему не нравится!

«Шарик», в самом деле, возмущенно заморгал, и выпустил струйку дыма.

- Сорри! – завопил Павел. – Беру свои слова обратно.

И зачем-то протянул руку к огню, словно желая его погладить. На мгновение ему показалось, что волшебная субстанция обретает форму и жмурится, как котенок.

- Ты ему понравился – улыбнулась Птица. – И он принял твои извинения.

Государь опустил ладонь еще ниже, но не почувствовал боли. Только тепло. А потом осторожно приложил горячую руку к птичьему плечу. Опухоль исчезла на глазах, и синева на предплечье тоже начала бледнеть и пропадать.

- Хватит! – сказала Женька. – Караул устал!

Она взяла огонек в руки, что-то ласково ему пошептала, и схлопнула ладони. Государь моментально набросил на нее свою куртку, замотал в плед, и крепко обнял.

- Ты замерзнешь – пробормотала Птица.

- Ерунда! Во-первых, у меня есть еще шарф. А во-вторых, я не собираюсь долго здесь оставаться. Идем домой!

- Тогда плед забери, а то я в нем шагу сделать не смогу. Укройся сам.

- Чтоб я стал похож на немца под Сталинградом? Еще чего! Выберемся отсюда – вернешь мне куртку. А тебя я заверну в одеялко, и отнесу в кроватку, деточка неразумная.

- Лучше сразу в душ. А то, боюсь, в кроватке мы начнем делать то, что нельзя.

- Делить на ноль, что ли? – рассмеялся Павел, и резво поскакал к выходу из подземелья.

- Принести тебе чаю? – спросил государь, когда Женька умиротворенно выползла из душа, и угнездилась на диванчике.

- Потом. Лучше расскажи – какие еще призраки живут в нашем замке?

- Например, Александр Третий. В лицо его, правда, никто не видел, но тяжелые шаги слышат часто. То он трость роняет, то паркетом скрипит. Наверное, ищет пропавшую коллекцию оружия. Хотя, если верить сплетням, она была просто украдена и до сих пор находится в одном из заброшенных подземных ходов дворцового парка. Еще какая-то барышня по лестницам носится и каблучками стучит – может быть, это нимфа Эхо, которой надоело в гроте торчать? Еще посетители жалуются, что на своих фотографиях чужие физиономии находят. Но самих снимков сотрудникам никто не предъявлял. Гатчина – место, вообще, странное. Кстати, я слышал, что в городе даже расстрелянных немцами летчиков встречают. Табор, замученный, тоже как-то о себе напоминает, когда рядом цыгане оказываются. Даже наш погибший сержант здесь же материализовался. А почему ты спрашиваешь?

- Мне в подземелье всякая чушь мерещилась. А еще я вспомнила, что про здешних призраков говорят во множественном числе. И я сначала удивилась, а потом испугалась.

- Местный фольклор я тебе озвучил. А сам во дворце никого не встречал. Тебе, как человеку больному и творческому, что угодно померещиться могло.

- Ага. Еще окно это. Мне именно такое представлялось, когда я про княжну Тараканову думала.

- И ты решила, что и из нашего вода хлынет?

- Нет, я все боялась, что дверь в коридор кто-нибудь запрет. И чуть не умерла, когда твои шаги услышала.

- Ну, а кто бы туда еще зашел, если ты всех призраков своим нижним бельем распугала?!!

Женька вскочила с постели и приняла грозный вид.

- Опять дразнишься? Смотри, допросишься! Рука-то у меня прошла!

- Мда! – вздохнул Павел. - Права народная молва! Переход от нежной зайки к вредной стерве – равняется одной секунде!

Он печально закатил глаза:

- Нет, ну вы видели такое? – обратился он, должно быть, ко всем призракам Гатчинского дворца. – Я ее на руках готов носить, а она драться лезет!.. Завидуйте все! У кого еще есть такая женщина?

Закончив свою жалобу столь неожиданно, император сгреб Птицу в объятия, и крепко поцеловал. Женька подергалась для приличия, потом положила ему голову на плечо и сладко проворковала:

- Кто-то, кажется, обещал принести чай. Хватит с меня на сегодня древних тайн, замшелых стен и неуловимых призраков. Сейчас мне никакая эзотерика на фиг не нужна!

- А что нужно?

- Тепло, уют, любовь, ужин, хорошее кино и время на отдых вдвоем.

- Так мы же вроде бы совсем недавно вместе отдыхали?

- Это не считается! Там у нас слишком активный отдых был – вверх - вниз по горам лазить. Хочу устроить себе настоящий выходной от всех приключений и забот. Чтоб можно было долго просыпаться, долго принимать душ, долго пить кофе или чай. Словом, растягивать те самые крошечные удовольствия, на которые в нашей с тобой безумной жизни обычно не хватает времени.

- Намек понят, несу напиток! Кстати, там какой-то кусок хлеба завалялся на столе. Он что – вчерашний?

- Я тебе больше скажу – он еще и завтрашний.

- Спасибо большое, домовитая ты моя! Я лучше спущусь к озеру, и вместе с утками крошек поклюю.

Женька расхохоталась и уткнулась носом в кружку. Допила чай, и снова прижалась к Павлу. Государь погладил ее по волосам, ласково потеребил отросшие рыжие пряди.

- Ты прямо не Птица, а кошка. То ласково мурлычешь, то больно царапаешься.

- Я такая! – гордо ответила пернатая. – Моя крыша может ездить совершенно по-разному. Все зависит от таракана, который сидит за рулем.

Она отставила кружку и блаженно потянулась.

- Эх, сейчас бы по рюмочке Васиного коньяка! Ну, можно и посущественнее что-нибудь отведать. Хочу, чтоб кто-нибудь принуждал меня к действиям развратного характера, угрожая горячим оружием. Желательно голубцами со сметаной!

- Завтра же напомню шефу, про микроволновку! - клятвенно пообещал император. – Послушай, а без горячего оружия к тебе сейчас можно подступиться?

- Думаю, что даже нужно, дорогой мой. Лапка моя прошла, звезды нас, как водится, благословили. Так что поцелуй меня, пока окончательно не наступило утро, и никто сюда не вломился...

ГЛАВА 15. Да, в женщине, как в книге, мудрость есть…

- Утром надо быть особенно осторожным – пробормотал Павел, и внезапно отчаянно зевнул – Одно неловкое движение – и ты снова спишь…

- Ах ты, ленивец несчастный! – громко возмутилась Женька. – Соня!!! Ты же только что собирался идти на приступ!

- Я не соня, я – рыцарь – возразил государь. - Только безумно уставший. Нас всю ночь куда-то носило. Потом я тебя искал. Потом лечил. И сейчас у меня просто глаза закрываются. Не сердись, птичка, мне, в самом деле, нехорошо. Голова почему-то кружится, и коварно пытается меня покинуть.

Птица глянула на него уже не с обидой, а с тревогой.

- Хм! У меня в подземелье тоже голова кружиться начала ни с того, ни с сего. Наверное, давление меняется – вот нас и накрыло. Хорошо, давай сначала немного отдохнем. А то, чего доброго, помрешь в постели, как настоящий гусар.

- Разве гусары помирали в своей постели? – усомнился Павел. – Не в бою?

И от удивления даже приоткрыл один глаз.

- В чужой постели, балда! Под боком у подружки!

- Мда! Но у нас с тобой одна постель. И мне сейчас почему-то вспомнилась строчка: «уж если мы падем в пылу баталии, то, слава богу, ляжем не одни!»

- Вот уж спасибо! Не нужен мне рядом хладный труп. Лучше – теплый кот. Схожу-ка я к Васе, проведаю Чижика, пока ты тут дрыхнешь. Заодно чо нить к завтрашней горбушке прикуплю.

- Представляете, Женечка, - воскликнул директор, едва она переступила порог. – Я, наконец, дочитал ваш первый роман.

- Похвально! – с иронией подумала Птица, недавно дописавшая сорок первую историю. – Вам, Василий Юрьевич, жизни не хватит на прочтение, если вы будете двигаться такими темпами.

Но, тем не менее, вежливо спросила:

- Понравилось?

- Безумно!!! Я, как человек, связанный с историей, тут же кинулся узнавать про этот Угол Невского!

- И что подсказал вам дух Яндекса?

- Он сказал, что это – Музыкальный дом!

- Как это? – удивилась Птица, не знавшая таких подробностей.

Директор кинулся к монитору.

- Сейчас, сейчас! Вот, зачитываю: «Дом №16 на углу Невского проспекта и Большой Морской в конце 19 века был хорошо известен петербуржцам как Музыкальный дом. В нем находилась дирекция симфонических концертов графа А.Д. Шереметева - известного музыкального деятеля, дирижёра и композитора. В 1882 году он основал собственный оркестр, от которого ведёт своё начало Государственный симфонический оркестр нашей петербургской филармонии». Скажите, а этого графа, не Александром ли звали?

Женька пожала плечами.

- Васенька, дорогой вы наш! Откуда же я знаю? Спросите «Википедию».

Тут в голове у нее что-то щелкнуло, она быстро сложила сюжет с вопросом, и недоуменно уставилась на шефа.

- Вы хотите сказать, что герой моего романа, и означенный граф – одно лицо?

Директор радостно закивал.

- Я догадался! Его же в нашей реальности тоже Сашей зовут!

- Вообще-то, героя зовут Патер – пробормотала обалдевшая Птица. - А про остальное я ничего не знала…

В этот неловкий момент очень кстати зазвонил телефон. И со словами «я потом зайду», она выскочила из кабинета.

- Как удачно, что Павел спит – бубнила Женька, судорожно копаясь в интернете. – А то надумает ревновать меня к очередному книжному герою, или решит, что я сошла с ума. Потому, что я уже знаю, ЧТО сейчас прочту. Граф – конечно же, Александр. И он, наверняка, – бравый офицер! А музыкальные глупости к нему просто прилагаются!

Она нажала на ссылку и на секунду крепко зажмурилась. Потом открыла глаза и быстро пробежалась по тексту.

- Дьявольщина! – выдохнула Птица и оглянулась на спящего государя. – Честно говоря, страшновато бывает от того, как реальность отвечает на вопросы. Прямо, буквально и предельно красочно. Кому рассказать - не поверит! Кроме возраста - все совпадает до мелочей! Имя, Пажеский корпус, и даже эмиграция в Париж. Убиться веником! Все в кассу! Корабль, 5000 шагов, подворотня, музыкант в музыкальном доме! Но я же не писала документальную повесть!!! Я про графа Шереметева вообще ничего не знала! А кавалергарды? Отчаянные рубаки, плюс профессиональное владение саблей, способность драться в одиночку против нескольких противников… Но я же от полнейшей балды вещала, как Патер в Ирландии со шпагой против нескольких англичан прет! А момент, когда он не хочет называть Лизе свою настоящую фамилию, дабы дама в обморок не брякнулась? А разговор с Настей о Париже и Сопротивлении? Пусть это все в разных моих историях выплывает, но сам факт!!! Ведь даже пожарная машина в «Приюте» приезжает к ЭТОМУ дому. Но именно граф Шереметев основал первую в России частную пожарную бригаду! Опять совпадение?!! А все мои истории - про не отданный попам собор? А Павел, о котором теперь историки говорят совсем не то, что раньше писали? Мда! У Снежного Рыцаря есть строчка – «Время, любовь моя, это всего лишь линия: тронь её пальчиком - и зазвенит струной». Я, похоже, ее тронула. И теперь у меня одна задача – не тронуться самой!!!

Женька бессильно отвалилась от ноутбука.

- Так, спокойно! О чем все это мне говорит? Мироздание явно посылает мне знак! Но какой?!!

Не одеваясь, она выскочила на улицу через потайную дверь, и жадно затянулась сигаретой. Первый снежок, словно здороваясь, робко посыпался ей на плечи. Птица вспомнила, как на этом самом месте, прощалась с Вальтером холодной осенней ночью. Потом ее мысли перескочили на фестивальное братство, встречи, походы, поездки, и вдруг споткнулись на лекции Мирзаяна.

- Поэт правит миром – услышала она знакомые слова.

- Черт! А ведь я до конца ему не верила. Скорее, считала фразу фигурой речи! Но ведь получается - КАК я напишу, ТАК потом и будет? Значит, если я сяду за клавиатуру и наберу в «статусе»: «мы нашли библиотеку» - то она, в самом деле, найдется? Кажется, я напрасно смеялась – и выражение про «уютный трон, и власть над этим миром» медленно, но верно становится реальностью. Блин! Если еще принц Уильям станет королем Англии – я повешусь…

На последних словах за ее спиной хлопнула дверь, а на озябшие плечи легли горячие руки.

- Что за бардак, пернатая? – сердито спросил Павел. – Стоит мне закрыть глаза, как ты куда-нибудь пропадаешь! Тебя что – цепями к дому приковать?

- Лучше обнять – всхлипнула Женька. – Потому, что мне опять холодно и страшно!..

Два дня и две ночи она металась на диване в бреду, а бедный птицелов маялся рядом, и откровенно не знал, что делать? Наконец он не выдержал, и позвонил в госпиталь. Саша примчался буквально через полчаса.

- У вас там, на крыше вертолет стоит, что ли? – удивился Павел.

- Зачем МНЕ вертолет? – хмыкнул сержант. – Если я и сам – птица? Лучше расскажи, что тут у вас происходит? А то вопросы какие-то глупые задаешь.

- Не знаю я, что происходит – вздохнул государь. – Сначала Женька крыло повредила, потом – раздетая по холоду моталась. Ну, и дряни, видимо, начиталась, как всегда. Теперь мрет. Ни ест, ни пьет, на вопросы не отвечает.

Саша потрогал Женькин лоб, пожал плечами и сказал:

- Оставь нас вдвоем. Сходи, кофе выпей. У самого, поди, крошки во рту не было? И мне чего-нибудь принеси. Сам знаешь, после нашей терапии сил нет.

- Пожрать или выпить? – уточнил император.

Саша улыбнулся.

- Давно в небе пьяного Феникса не видел?

- Вообще не видел – пробормотал Павел и вымелся за дверь.

Когда он вернулся, Женька мирно спала, а чуть живой «лекарь» сидел в кресле, обхватив голову руками.

- Придется такси вызывать – сам я обратно не доберусь - пожаловался он, и дернул ворот рубашки. – Черт, аж дышать нечем!

Государь сунул ему в руки стаканчик с кофе, и бросился открывать окно.

- Что с ней было? – спросил он у сержанта, когда тот немного пришел в себя.

- Искушение словом – вздохнул тот. – Или властью? Что однофигственно.

- В смысле?!!

- Видишь ли, дружище, как-то так странно вышло, что буквально все, о чем напишет наша нервнобольная, становится реальностью.

- Есть такое дело – согласился Павел. – И что?

Саша задумчиво пожевал принесенный ему бутерброд, и спросил:

- Вот скажи, какая у человечества самая большая мечта?

Павел пожал плечами.

- А хрен его знает? Может быть, мир без войн. А может – бессмертие.

- Мимо! Самая большая мечта – это воплощенная справедливость.

- Это как?

- А так. Когда на твоих глазах накажут военного преступника, маньяка, или просто идиота, задавившего ребенка на своем «Мерседесе». И ни одного из них не отмажут от наказания ни власть, ни деньги.

- А причем здесь наша Птица?

- При том, что ее тоже намеренно обижали и даже убивали. А так же – ее друзей и родных.

- Хочешь сказать, что у нее появился соблазн поторопить возмездие?

- Правильной дорогой идешь! Вот смотри, что иногда бывает. Например, живет некая мерзавка, которая хочет у сироты деньги отнять. Причем, не три копейки, а насколько тысяч «дохлых президентов». Но, как только она это делает, ее тут же убивает завистливый сосед, причем лопатой. Что должны почувствовать окружающие?

- Глубокое удовлетворение – хмыкнул государь. – Ну, и увидеть наглядный пример того, чего не стоит делать.

- Вот! Опять же, наказание, как правило, наступает в течение суток. И заинтересованные лица об этом сразу узнают. А не ожидают для злодея мифической небесной кары. Но пока мы, к сожалению, только любуемся на то, как прекрасно живет какой-нибудь негодяй, в отличие от честного человека.

- Это понятно. Как говорится, мечтать не вредно.

- Мечтать – да. А иметь возможность эту мечту воплотить – совсем не полезно. Особенно, когда с порядочностью и совестью у тебя все нормально.

- Ты хочешь сказать, что нашу птичку раздирает соблазн защищать слабых, и карать жестоких?

- Угу. Но не клинком, а словом.

- Мда! Со словами у нее сложно. Сколько я ее знаю, она постоянно пыталась промолчать и меня не обидеть, но получалось плохо. И мы ругались.

- Ну да. Но от ТВОИХ слов – всего лишь портилось настроение, а от ЕЕ – Мир слетал с катушек…

- Бывало такое. Но прежде-то пернатая от этого не дохла.

- Этого мы не знаем. Не зря же она от нас по всяким лесам пряталась. Ну, а сейчас, видимо, сработала «накопительная система». И организм не вынес. Бывает же, что кого-то годами кусают осы, и ничего плохого не происходит. А потом случается «контрольный выстрел». И все – шок и вынос тела.

- И что мне теперь делать?

- Окружить Женьку вниманием и заботой. Подсунуть ей бездомную собаку или чужого внука. Чтобы на переустройство мира у нее времени не оставалось. Еще говорят для того, чтобы развеяться, хорошо переехать.

- Щаз! - хмыкнул государь. - Чтобы Женьке развеяться, ей надо переехать кого-нибудь на машине! И не исключено, что - себя, чтоб мозги на место встали.

- И тем не менее - попытайся направить эту ядерную энергию в мирное русло. Чем вы тут последнее время занимались?

- Библиотеку пропавшую искали.

- Вот и продолжайте!

Павел вздохнул и покосился на спящую Птицу.

- А рецидива не будет?

- Не должно. Я старался. К тому же, я слегка рассортировал ее тараканов по полочкам. Тело – телом. Но и про голову забывать никак нельзя. Особенно – про творческую.

- Вот ноги-то тебя и не держат…

Сержант улыбнулся. И посмотрел на часы.

- Я же не пешком домой пойду. В общем, вызывай мотор и отправляй меня обратно. Да в буфет опять беги – через час эта владычица морская проснется и есть попросит.

- Я уже проснулась! – раздался с дивана сердитый голос. – Потому, что замерзла. Зачем вы, поганцы такие, окно открыли? Не май месяц на улице!

- Упс! – пробормотал сержант, и шепнул государю. – Кажется, мне пора. А ты тащи девушку – в душ, в буфет, в койку. Одним словом туда, куда ее душа пожелает сходить поныть и развеять осеннюю тоску.

- Я все слышу – фыркнула Женька. – Но распорядок дня мне нравится!

Спустя полчаса она лежала, угнездившись на императорском плече, молчала и блаженно жмурилась.

- Как ты себя чувствуешь, птичка? – спросил Павел.

- Чудненько! – улыбнулась пернатая. – Почти по Фраю.

- Ты хотела сказать – по Фрейду?

- Неа. Зачем нам этот депрессивный мужик? То ли дело – Фрай. Ты его читал?

- Нет.

- А зря – хмыкнула Птица, потом потянулась, поцеловала государя и процитировала:

- Проснуться у себя дома - к счастью. Впрочем, проснуться не у себя дома - тоже к счастью. Вообще проснуться - к счастью. И если уж всё так прекрасно сложилось, что вы ухитрились как-то сегодня проснуться - вам теперь ничего не страшно. Всё будет хорошо. А если вдруг что-то снова пойдёт не так, имейте в виду, это тоже - к счастью. Примета такая, ага.

ГЛАВА 16. Я календарь переверну, а там опять зима…

Женька стояла возле окна с кружкой горячего чая в руках, и смотрела на то, как белый снег ложится на черную землю.

- Как ты думаешь, там очень холодно?

- А ты куда-то собралась? – недовольно спросил Павел. – Не рановато ли?!! Три дня назад ты еще в постели валялась. Да и дома дел полно – шеф просил планы на дворцовое грядущее глянуть – не упустил ли он чего? А я тебе обои приволок. Не ходи!

- Я же не в парке грязь месить буду – упрямо сказала Птица. – Мне в Синод надо. В читальном зале посидеть.

- У тебя же от него пароль есть.

- Скорее, был. Я ноутбук перегружала, и теперь дурацкий аппарат талдычит мне про «ошибку доступа». А бумажку с паролем я куда-то запихала.

- Ну, напиши кому-нибудь. У тебя же там знакомая работает. Пусть глянет еще разок – не завелось ли чего нового по Щеглову?

- Дык я спрашивала уже. А она ответила, что у них про него инфы нет – только в архиве историческом.

- Тогда спроси не про него, а где можно твой вожделенный справочник по Петербургу увидеть. Напишешь, и поможешь мне эти чертовы обои порезать, а то я в метраже уже запутался.

- Я помогу?!! Я только клеить умею. А математический гений у нас – ты. Ну, ладно, сейчас объясню тебе алгоритм процесса.

С обустройством своего жилища они провозились до позднего вечера. Но его результатом Женька осталась весьма довольна. Потому, что государь сумел найти не привычный рисунок с толстыми котами под чужой Эйфелевой башней, а румянцевских красавцев, гуляющих по питерским крышам. Она так увлеклась процессом разглядывания любимых персонажей, что начисто забыла про заданный вопрос. И вспомнила о нем только тогда, когда ее посетила идея поместить картинку с кошачьим семейством, гуляющим возле Исаакия, на рабочий стол. Налюбовавшись на проделанный апгрейд, Женька сунула нос в интернет, зачла Новости, и, зевая, открыла Сообщения…

Павел, напрыгавшийся по комнате со стремянкой, давно и безмятежно спал, когда царица его души огласила окрестности громким воплем.

- А? Что? – воскликнул он, поспешно вывалившись из-за ширмы в том, в чем спал, то есть, практически голым. - Ты чего орешь, пернатая? Мы горим?!!

- Хуже – вздохнула Птица.- Набрось халат и иди сюда. Я тебе ТАКОЕ покажу! Но сначала, как говорится, «пара слов для протокола». Помнишь, нам с тобой показывали Книжное царство?

- Помню, конечно. И ты решила меня разбудить, чтобы поделиться своими приятными воспоминаниями?

- Не совсем. Я хотела зачесть тебе то, что мне ответили из Президентской библиотеки. Ты готов услышать?

Государь сонно кивнул.

- Так вот – держись за стул! Мне написали - «когда не получается найти конкретную книгу, которой больше нигде нет, надо позвонить в … КНИЖНУЮ КАПЕЛЛУ»! А теперь – смотри картинки!

И Женька принялась щелкать мышкой.

- Фига себе! – пробормотал мигом проснувшийся Павел. – Она, что - в самом деле, существует?!!

- Представь себе! Это частная библиотека, которая открылась несколько лет назад. Желающим посетить сие чудесное место следует обращаться в Почтамтский переулок! Правда, это дорогое удовольствие, но оно того стоит! Я тут уже вычитала, что в «Книжной капелле» есть супер - редкости. Скажем, пятьдесят один том «Столетия военного министерства». Или знаменитые «Коронационные альбомы» - от Елизаветы Петровны до Николая II, оригиналы которых хранятся в собрании Исторического музея. Или вот - «Всемирная история еврейского народа» в 10 томах. Кстати, оригинал одного из томов на аукционе продавался за миллион рублей. Тут, понятное дело, репринт, но какого качества!!! Новые книги внешне от старых ничем не отличаются. То же расположение картинок, тот же шрифт, та же ширина полей. Одним словом - абсолютная копия, «новая» старина. Добавляется только первый лист с информацией о репринте. Стоимость самого обычного экземпляра – от 25 тысяч рублей. Если работа ручная, цена вырастает вдвое.

- И есть желающие купить?

- Отожж! Библиотека города Новосибирска заказала несколько книг по истории Сибири. Помнишь, наш незнакомец как раз о них говорил? Часть репринтов заказала Национальная библиотека Беларуси. Кое-что выбрали для музея-заповедника «Царское село». Регулярно наведываются коллекционеры. Между прочим, интересуются ими и коммерсанты. Так, владелец известной российской косметической компании взял да и заказал себе … 39 изданий о мыловарении и лечебных свойствах трав! Похвальная тяга к знаниям. А мы с тобой еще смеялись, что невозможно представить олигарха с книгой в руках!

- Но тогда получается, что в Капелле могут оказаться и щегловские книжки?

- Ага! И твои – тоже!

- Мне даже страшно подумать, ЧТО случится, если мы туда дойдем. Боюсь, что Вася нас больше не увидит…

- Это вряд ли. У нас столько денег нет, чтобы все там перечитать. К тому же, ты почти весь свой нетрудовой доход уже отдал за грядущий банкет. Придется пять лет ждать твоего следующего юбилея…

- Тогда давай махнем с тобой валерьянки, как это любят делать истинные представители рода кошачьих, среди которых мы теперь живем. И мирно ляжем спать. Пусть нам приснится…

- Крейсер Аврора?

- Тьфу на тебя! Книжная Капелла, конечно.

Но сначала императору не снилось ничего. Он настолько вымотался, что просто закрыл глаза, и словно бы провалился в глубокий черный колодец. Но потом вдруг увидел перед собой книгу. Большую, очень старую, и, надо сказать, весьма заплесневелую. Чья-то невидимая рука с силой потянула ее за переплет. Книга заскрипела, как тугая дверь.

- Счастье пахло библиотекой - громко произнес кто-то над ухом у Павла, и он открыл глаза.

Была уже глубокая ночь. Женька мирно спала, свернувшись клубочком у него под боком. Император глубоко вздохнул и потянулся. Сон куда-то испарился, и теперь его величество чувствовал себя свежим и бодрым, как никогда.

- Чаю, что ли, еще заварить? - спросил он сам себя.

Утвердительно кивнул, сполз с дивана, поставил воду кипятиться. И тут, оставленный на столе ноут, сам собой включился, и как-то странно замигал.

- Этого еще не хватало! Слушай, агрегат, не дури, не расстраивай мою Птицу! Ей и так непросто, а тут еще ты вздумал глючить на пустом месте.

Павел не закончил тираду и растерянно замолчал. Ноутбук зажужжал, и вместо привычного «добро пожаловать», выдал поразительно знакомую картинку с сияющими витражами, строгой готической мебелью и книгами на бесчисленных стеллажах. Ничего не понимая, император взял в руки «мышку». Картинка на экране быстро сменилась привычной заставкой Яндекс-Новостей.

И первая же из них гласила: «В подвалах Воронежского госуниверситета обнаружено 116 томов уникальных книг 16-го века. Книги нашли, когда стали разбирать, так называемый резервный фонд хранилища, который несколько десятилетий находился в сыром заплесневелом подвале. Находка редких фолиантов, считает директор библиотеки Александр Минаков, по сути, спасла их от уничтожения. «Документы, которые бы свидетельствовали об истории создания резервного фонда, утеряны», - рассказал ИТАР-ТАСС Минаков, поэтому специалисты библиотеки не удержались от удивленных возгласов, когда в их руки попало прижизненное издание книги «Записки о московитских делах» немецкого дипломата барона Герберштейна. Среди находок - книги, изданные во времена Бориса Годунова, первых Романовых. Книги написаны на латыни, старонемецком и старофранцузском языках. Огромный интерес представляют работы Аристотеля, прижизненные издания средневековых богословов. Руководитель библиотеки считает, что данные находки - первый шаг к тайнам, которые находятся в старом хранилище. Специалистам предстоит разобрать еще около 30 тыс. томов, которые десятилетиями лежали без движения.

- Твою ж дивизию! – выдохнул император, мгновенно складывая два и два. - Опять этот немецкий барон на свет вылез!!! Хм! После смерти Константина мои книги поступили частью в Гельсингфорский, а частью - в Дерптский университеты. Причем, вместе с каталогами моей библиотеки. А потом их оттуда увезли.

Он быстро защелкал клавишами, пытаясь найти год основания Воронежского университета.

- Есть! Воронежский госуниверситет создан в 1918 году после переезда в город части старейшего в России Юрьевского университета, созданного по Указу российского императора Александра I в 1802 году в городе Дерпт. То есть, в - Тарту. Черт побери, паззл сложился!!! В Воронеже про книги благополучно забыли, и они валялись в подвале со времен революции до наших дней. Причем, сдается мне, что они и войну пережили в том же дурацком подвале! Хм! Фрицы вывезли из города четыреста тысяч книг – а эти, видимо, не нашли…

На мгновение императору показалось, что в темном углу маленькой комнаты возник знакомый силуэт в расшитом золотом камзоле. Он победно улыбнулся, поклонился Павлу и растаял в воздухе. Государь ахнул и сел мимо стула.

- Ты чего громыхаешь, спать мне не даешь? – пробубнила проснувшаяся Птица. - Отомстить решил? За то, что я тебя будила?

Вместо ответа император выдернул ее из-под одеяла и подтащил к ноуту.

- Читай сама! А то меня что-то ноги уже не держат, и язык заплетается.

Женька пробежалась глазами по строчкам, широко распахнула глаза, издала индейский вопль, и повисла на шее у Павла.

- Ура-а! Мы все-таки сделали это! Проникли в Прошлое, кое-что там изменили, и нашли потерянную библиотеку! Теперь, как сказал Щеглов, молодое поколение будет изучать твою таинственную личность по перечню твоих любимых книг.

- Меня больше интересует ДРУГАЯ книга - усмехнулся император.

- Какая же?

- Та самая, которую ты напишешь, когда закончится праздник.

- Уж я-то напишу, даже не сомневайся – подмигнула ему Женька.

– Эх, жаль, ни вина, ни коньяка нет, чтоб такое грандиозное событие прямо сейчас отметить. Ну, давай хотя бы поцелуемся в честь нашей новой победы!

Банкетный зал уже был заказан. И всем, до кого могла добраться почта – разосланы приглашения. И тут, как водится, неожиданная проблема возникла с Женькиным нарядом.

- Ну, пойми же, ты будешь звездой этого вечера, - уговаривал Птицу изрядно замученными предпраздничными хлопотами Павел. – И ты своими глазами видела, какой там роскошный зал. Разве можно сидеть на фоне панорамного окна в затрапезной ковбойке и в джинсах???

- Это ты у нас виновник торжества! - упиралась Женька. – Твой юбилей, тебе и щеголять в парадном мундире. А я рядом постою. Меня никто и не заметит.

Государь яростно засопел и вырвал из Женькиных рук упомянутые одежки.

- Тогда я тоже никуда не пойду! Сяду на этот продавленный диван и просижу на нем до конца банкета. Раз ты такая упрямица, что не хочешь хоть разок принарядиться ради меня!

- А я тебе сто раз говорила, что ненавижу эти дурацкие платья и кошмарные каблуки! И зачем МНЕ, спрашивается, наряжаться на ТВОЕ торжество? Или ты стесняешься меня такой, какая я есть?

Вместо ответа император тихо взвыл, заметался по комнате и стукнул кулаком по стене.

- Все, хватит, - устало произнес он. – Я сейчас же звоню и отменяю мероприятие. Ты опять понесла какую-то чушь, а мне всего лишь хотелось, чтобы ты была прекрасна и счастлива в этот вечер рядом со мной! Но, видно, не судьба. Пожертвуем подаренную мне сумму на благотворительность, и отметим мой прошедший юбилей парой плюшек из нашего буфета.

Птица сердито нахмурилась и отвернулась в угол. В глубине души она уже чувствовала угрызения совести, но из природного упрямства сознаваться в этом не собиралась. К тому же, ей, действительно, не хотелось никаких вечерних нарядов. Поскольку Женька отлично помнила, что все ее прошлые попытки изменить имидж заканчивались как-то не очень хорошо.

- Когда я в Новый год напялила ампирное платье, то мы с Павлом крепко поругались. И в итоге, чуть было не изменили реальность в самую худшую сторону! А что было после того, как я по Васиной просьбе изобразила «фрейлину-птичку», мне и вспоминать-то не хочется - подумала она. – Нет уж! Пусть я буду выглядеть на этом балу, как Золушка, лишенная крестной феи. Но зато мир не повиснет больше на волоске, и государю не будет грозить никакая опасность!

Она продолжала упрямо молчать. Император упал на диван и закрыл лицо руками. В комнате воцарилась неприятная тишина. И тут в дверь постучали.

- Кто там? Войдите! – неприветливо буркнул Павел.

ГЛАВА 17. Я до сих пор безнаказанно твой, чьим мне еще быть?

Вошел Василий с большой ярко-синей коробкой в руках.

- Извините, что я опять не вовремя - смущенно протянул он. – Но сегодня на адрес музея пришла странная посылка. Адрес-то наш, но имя получателя – стоит ваше , дорогая Женя. Причем, откуда сей загадочный предмет прилетел – тоже непонятно. Обратный-то адрес написан так нечетко, словно его водой размыло. В общем, примите дар от неизвестного доброжелателя, а я пока откланяюсь.

Он поставил коробку на стол и быстро удалился. Женька пожала плечами и подошла к столу. Упаковка таинственного подарка поблескивала сотнями крошечных искорок, а сбоку на ней были нарисован маленький кораблик.

- Откроешь или так и будешь глазеть? – хмуро окликнул Женьку государь.

Она усмехнулась и потянула за шелковую ленту. С удивлением чувствуя, как недавняя тревога и раздражение уходят из сердца без следа. Словно кто-то в этот миг взял и бросил на дно ее мятежной души теплый солнечный зайчик.

- Что ж там такое? – уже мягче поинтересовался Павел.

Птица нетерпеливо откинула крышку, развернула тонкую белую бумагу и взвизгнула от удовольствия. В большой коробке лежал новенький костюм, относящийся, судя по покрою, где-то к веку семнадцатому. Он немного походил на тот, что довелось ей носить на Острове Погибших Кораблей, но был гораздо более женственным. Улыбаясь во весь рот, Женька достала из коробки, слегка укороченные узкие бархатные брюки, рубашку из тончайшего батиста с кружевными манжетами, украшенную по вороту рюшами, корсаж с золотистой шнуровкой. И, что восхитило Птицу больше всего, длинный жилет из тяжелого узорчатого шелка. К костюму прилагались скромные, но изящные черные туфли без каблука, с маленькими золотистыми же пряжками. Все это идеально подходило к Женькиной мальчишеской фигурке, и выглядело так, словно неведомый портной тщательно измерил до этого Птицу. А потом отлично выполнил заказ. Император расплылся в улыбке.

- Ну, королева бала, чай теперь-то твоя душенька довольна?

Вместо ответа, Женька снова пискнула что-то восторженное, но весьма маловразумительное, и кинулась к нему на шею.

- Мое любимое величество, прости дуру! Сама не знаю, что вдруг на меня нашло? Видно, еще не очухалась после наших очередных приключений, вот и молола всякую ерунду. Тысячу раз спасибо тебе, родной!

- Да подожди ты! – слабо отбивался Павел. – Я к этому шедевру «от кутюр» ни малейшего отношения не имею. Откуда он вообще взялся?

Птица оторвалась от императора и растерянно пожала плечами.

- Я думала, это ты решил мне сюрприз устроить. А что на коробке написано, и вправду, не разберешь.

Государь повертел в руках крышку с нарисованным корабликом, и задумчиво усмехнулся.

- Мне кажется, я знаю, КОМУ мы скажем спасибо на нашем банкете. Эта рыжая чертовка умеет не только подсовывать разные полезные артефакты, но и присылать чудесные подарки, помогающие нам помириться.

Женька охотно закивала.

- Я лично подойду к пиратке, и с радостью пожму ее честную морскую лапку! А пока побегу переодеваться. До праздника-то осталось – всего - ничего.

Никогда белоснежные своды ресторана «BELLINI» не видели столь необычных гостей. А местные жители, вероятно, решили, что роскошное заведение захватили на один вечер случайно разбогатевшие ролевики.

Джинсовые куртки и бархатные камзолы, струящийся шелк вечерних платьев. Блеск драгоценностей и сталь доспехов, мелькнувшая случайно из-под наброшенного на плечи плаща. Кружевные манжеты и моряцкие тужурки, перестук серебристых каблучков и топот тяжелых, покрытых разводами соли ботфорт.

На невероятном, смешавшем все времена и эпохи празднике, рыцари беседовали с пиратами, прелестные дамы приглашали на Белый вальс Оборотней, бродячие артисты пели веселые куплеты и показывали фокусы.

А привычные ко всему официанты бесшумно скользили по залу, разнося блюда и напитки. И лишь бесстрастно извинялись, когда им случалось запнуться за выпавший у кого-то из-за пояса кошелек, полный золотых дублонов, или наступить на свалившуюся с края стола треуголку.

- Я так счастлива! - шепнула Женька Павлу в паузе между тостами. – Мне кажется, праздник идет, как надо!

- Ну, еще бы! Подожди, сейчас Вася скажет речь, потом внесут именинный торт, а, когда стемнеет, начнется фейерверк. Я распорядился установить несколько ракет и шутих на набережной, возле самой воды.

- Ваше величество, вы - сумасшедший!

- Не-а, я просто люблю, как следует, повеселиться! И знаю, что тебе тоже нравится смотреть на цветущее огнями ночное небо.

- Ага, очень нравится! Если при этом не думать, сколько денежек улетает в трубу.

- Зато такой поступок абсолютно в стиле твоих героев. Кстати, они все пришли на банкет?

- Ох, даже не знаю, дорогой. У меня сейчас голова немного кружится, и перед глазами все плывет. Наверное, шампанского было слишком много! Но Ларри и Джеральда я видела совершенно точно. Кстати вон они, на том краю стола ром дегустируют.

- А мне Томас вручил загадочный сверток. Сказал, что королевский подарок из его волшебной страны.

- Королевский! Хи-хи! Поди, опять бутылка какая-нибудь. Знаю я этого короля Ричарда! Он любит своих приятелей экзотическим пойлом угощать. Алкаш!

- Он не алкаш, а трудолюбивый сомелье! – возразил Павел.

Женька хихикнула и оглянулась.

- Обрати внимание! Симон пришел на праздник с гитарой. И Патер – тоже.

- Намекаешь, что до фейерверка можно устроить турнир менестрелей?

- Ага! Я столько раз описывала их в своих историях, что давно мечтаю увидеть это действо в реале. А-а-а! Глянь скорее вон туда!

- Куда?!

- В тот угол, возле колонны. Мне на миг показалось, что там мелькнула лётная куртка!!!

- Гм. Я не успел разглядеть, но такое вполне возможно, дорогая! Ведь сегодня поистине волшебный день. Кстати, твой любимый барон сидит напротив нас со своей очаровательной супругой. И, похоже, у них намечается пополнение семейства.

- Гы! Не у них одних! Динка шепнула мне на ушко, что-таки собирается подарить нашему Фениксу дочку. И в сотый раз попросила у меня прощения за свои дурацкие подозрения.

- Очень рад за семейство Огневых и за тебя лично. Кстати, тебе никого не напоминает вот этот серьезный темноволосый мужчина, что беседует сейчас с одним из Оборотней? Будь на нем кираса, а не парадный камзол, я решил бы, что это – знаменитый король Вильгельм.

- Ха! Ты только сейчас догадался, что твой коллега из параллельного пространства решил почтить тебя своим присутствием? Не забудь подойти к нему, когда закончится основное торжество. Я уверена, что вам найдется, о чем поговорить.

Шумное веселье продолжилось, но тут неожиданно встал с места директор музея и выразительно постучал вилкой по хрустальному бокалу.

- Дорогие друзья! - звучно произнес он. - Здесь было уже сказано много добрых слов в честь нашего славного юбиляра. Что касается меня, то даже не знаю, чтоб я делал без нашего государя. Он неизменно выручает меня, когда нужна очередная историческая консультация, да и просто приходит в трудный момент на помощь, как верный друг и благородный рыцарь. Так давайте же дадим слово виновнику торжества! Павел Петрович, скажи нам пламенную речь!

Вася сел и весело подмигнул императору. Тот замялся, немного смущенный, раскрасневшийся, с блестящими от волнения глазами.

- Что мне говорить? – чуть испуганно шепнул он Женьке.

Птица ободряюще пожала ему руку.

- Что-то этакое, возвышенное! Об истине, добре и красоте. Давай, жги, герцог Готторпский! Я в тебя верю! Мало ты, что ли тронных речей в своей жизни толкал?

- Да я из них ни слова не помню - буркнул Павел.

- Тогда, как говаривал один артист: «Импровизируй!»

- Попробую.

Император встал и окинул взглядом зал. Гости притихли и теперь внимательно смотрели на него с выжидающими улыбками. Павел слегка откашлялся.

- Друзья мои! – произнес он, и голос его разлетелся по залу. – Спасибо вам за то, что пришли. У меня никогда еще не было такого потрясающе теплого и невероятно радостного дня рождения. Говорят, что для счастья человеку нужны три вещи. Хорошая работа, лучший друг и любимая женщина. У меня присутствуют в наличии все эти три фактора, а, значит, я окончательно и бесповоротно счастлив!

Все тут же разразились веселыми возгласами и аплодисментами. Но Павел поднял вверх руку, показывая, что еще не закончил речь.

- Мне поистине есть ради чего жить! Я люблю этот северный город, самый красивый и волшебный на свете. Я безмерно благодарен своему лучшему другу Василию, без которого не состоялся бы этот праздник. Но сейчас я хочу поднять бокал за ту, что сидит сейчас рядом со мной. За мою перелетную Птицу - любимую, непредсказуемую, безумную и прекрасную! Женя, встань, пожалуйста. Я хочу сказать тебе что-то очень важное.

Она поднялась, пылая щеками, и смущенно улыбаясь. Государь на миг заключил ее в объятия, а потом снова повернулся к гостям.

- Так, как любит она, не любит никто - сказал он негромко.

Но в повисшей тишине эти слова были услышаны во всех, самых дальних уголках зала.

- В ней есть то, чего мне всегда не хватает. Ее глаза наполняют меня силами, а руки, обнимающие меня, заменяют мне дом в самых диких уголках нашей Вселенной. Она смеётся над моими глупыми шутками и старается не обижаться, когда я несу чушь. В ее глазах все - от обиды до бесконечной любви. Я знаю, я это видел. Когда мы рядом – из-под ног уходит Земля, и нет такой силы, что могла бы в этот миг разлучить нас. Верьте мне, друзья. Настоящая чистая любовь, она здесь. Не в книжках и фильмах, а прямо передо мной. И ничто не сможет это изменить.

С этими словами император опустился на одну колено и коснулся губами Женькиной руки. А потом не выдержал, снова крепко сжал ее в объятиях, и поцеловал уже по-настоящему.

- Ура-а! Го-рько! – в восторге завопил Василий.

И в зале загремела настоящая овация. Женька с большим трудом оторвалась от Павла.

- Впервые в жизни у меня нет слов! – шепнула она, смеясь и плача. - Но ты не сомневайся, когда все закончится, и гости разлетятся по своим мирам, слова непременно найдутся! А пока – с днем рождения, мой самый замечательный, самый сумасшедший, любимый герой!

Потом они долго танцевали и успели поговорить со всеми, кто пришел на праздник. Наконец, император ненадолго покинул Птицу и увлекся беседой с Вильгельмом. Женька, блаженно улыбаясь, с бокалом в руке подошла к окну.

Там, во всю ширь необъятного питерского неба, неистово полыхал октябрьский закат. Малиновые облака громоздились утесами, а между ними залегали глубокие лиловые тени. Пылающее небо пронзал шпиль Адмиралтейства, а рядом с ним жарко светился расплавленным золотом купол Исаакия.

- Совсем, как у нас, в Небесных морях - прогудел рядом чей-то знакомый голос, и теплая рука легла на плечо Женьки. – Вечерний бриз крепчает и наполняет паруса солнечным ветром.

Птица ахнула, обернулась и буквально кинулась в объятия Вальтера.

- Валечка, дорогой, да что ж я тебя сразу-то не заметила?

- А я не стал отвлекать вас с государем от всеобщих поздравлений. Решил подождать, пока торжественная часть закончится, и тогда уж подойти, - улыбнулся капитан.

Женька уткнулась лицом в прохладную ткань его морской тужурки.

- Я о тебе совсем недавно вспоминала. То, как мы в засаде вместе сидели и пиццу лопали, и как ты над погодой колдовал, чтобы проклятый олигарх не свалил из дома раньше времени.

Вальтер погладил ее по плечу.

- Я знал, что ты обо мне думаешь.

- Каким же образом?

- А у нас на «Голландце» пламя в фонаре металось, будто птица в клетке крыльями била. Помнишь, старую сказку? «Черт побери, почему моя свеча все время гаснет? – Это неудивительно, ведь я думаю о вас».

- Ты всегда умел понимать язык стихий - вздохнула Женька и шмыгнула носом.

Вальтер удивленно вгляделся в ее лицо, ласково провел пальцем по щеке, стирая слезу.

- Ты что это, пернатая, реветь вздумала? А, ну-ка перестань! Было бы из-за чего! Все живы - здоровы и счастливы. Ну, а если вдруг, беда, какая случится, ты только посмотри на небо и тихонько позови меня по имени. И я явлюсь к тебе! Со всей командой, с попутным ветром, на всех парусах.

Капитан наклонился к ней и негромко, но уверенно шепнул:

- Бури пройдут, и ты встретишь солнце!

А потом выпрямился и сделал шаг назад.

- Выше голову! Держи клюв по ветру и смело бросайся в любые приключения. Кстати, твой боевой товарищ и нежный друг уже спешит к нам, как клипер, груженый чаем, в Лондонскую гавань. Не буду мешать продолжению вашей чудесной беседы. Еще увидимся, Птица!

Он взмахнул рукой, шагнул за колонну и смешался с толпой гостей.

- Мне показалось, или сейчас с тобой Вальтер разговаривал? – спросил Павел.

- Тебе не показалось - улыбнулась Женька.

- О чем же поведал тебе этот наимудрейший флотоводец?

- О том, что нас с тобой ждут новые приключения и всякие неожиданности.

Император в шутливом ужасе замахал руками.

- Только не сегодня! Пусть самым большим сегодняшним сюрпризом будет наш именинный торт. Вот, кстати, его уже и ввозят в зал. Обрати внимание на украшение вершины этого кулинарного чуда. Надеюсь, твоим друзьям-пиратам оно понравится.

- Уже обратила - хихикнула Птица. – Но Вальтер непременно пересчитает на этом сдобном кораблике все мачты, уж будь уверен. Ладно, давай вернемся к гостям. Пора отведать сладкого и получить новую гору комплиментов.

ЭПИЛОГ. Когда я целую, я отменяю смерть…

После того, как это великолепное безобразие завершилось грандиозным салютом, виновник торжества вернулся домой вместе с госпожой Романовой, Ларри и Джеральдом. Пиратке вздумалось навестить любимый дворец, а два призрака не докончили начатый разговор.

- Рисковый ты парень! – уважительно сказал Капитан, когда государь поведал ему обо всех злоключениях, поджидавших его и Птицу на тернистых путях Мироздания.

Ларри, уже введенная в курс птичьих терзаний, на морально – этическую тему, не удержалась, и спросила:

- И как ты, Петрович, не боишься жить рядом с этой ходячей гильотиной?

- Летающей – поправила ее Женька, и плеснула подружке в стакан случайно не допитый на банкете ром

- Хочешь сказать, что я похож на богомола? – фыркнул Павел. – И она мне голову откусит?

И тоже подставил стакан.

- Как тебе сказать? – усмехнулась пиратка. – Жить с этой сумасшедшей - все равно, что лежать под капельницей, и смотреть, как тебе лекарство меняют. Никогда ж не знаешь – яд там или глюкоза?

- У меня антидот всегда при себе – возразила «гильотина». – Да и больной, как выяснилось, весьма устойчив к ядам.

- Ага – согласился государь, и ласково погладил птичью лапку. – Из этих рук – я что угодно приму. Да и Смерть вряд ли согласится увидеть меня снова. Так что я абсолютно ни чем не рискую. А если о чем и жалею, то только о том, что заблудившись на дороге жизни, я поздно изловил свое пернатое счастье.

- Кстати, вы с Альбатросом тоже как-то ладите – хихикнула Женька, подмигнув Ларри. - Хотя никто до сих пор не знает, кто из вас лучше владеет шпагой?

- Тот, кто знает, уже просто ничего не расскажет – хмыкнул Джеральд, лениво потягивая ром.

- Кстати, господа Романовы, верните нам нашу «лазерную установку» - напомнила пиратка. – Раз все живы, то компас вам уже не нужен.

- Да, конечно, - подскочил Павел.

Достал из ящика стола знаменитую коробочку и с поклоном подал ее Ларри, на мгновение, задержав свою ладонь на ее руке.

- Благодарю! – с чувством сказал он, и, помолчав, добавил. – За все.

Женька и Джеральд понимающе переглянулись...

- Не хотите ли осмотреть дворец, ваша светлость? – спросила она с улыбкой. – Мне кажется, что этим двоим, есть, что сказать друг другу…

Побродив по залам, они поднялись на галерею, и остановились возле темного окна. Стекло послушно отразило странную пару – высокого и крепкого мужчину и маленькую хрупкую женщину, едва достающую ему до плеча.

- Ты, наверное, рад, что я с тобой не осталась? – вздохнув, спросила Женька. - Оказывается, я ужасно опасная птица!

Капитан пожал плечами.

- Разве есть разница? Вы с Ларри похожи, как две капли морской воды. Только она орудует клинком, а ты – словом.

Он смущенно улыбнулся.

- Кстати, со словами в нашем безумном семействе теперь играю один я.

И он медленно прочитал:

Солнце в прожилках листьев, смотри наверх - прозелень в желтом, листва на ветру шуршит. Я и целую, как будто вдыхаю свет, я и люблю, как будто вдыхаю жизнь. Желтый в зеленом, прозелень в желтизне - октябрьский циферблат, временной поток. В прошлом ни тени меня уже больше нет, и тень моя не проявилась пока в потом. Ветер и цвет, осенняя песнь ветвей. В яшмовой зелени тонет - янтарным, медь. Когда я люблю, я делаю нас живей. Когда я целую, я отменяю смерть.

- Красиво! Ты настоящий поэт – ответила Птица и хитро улыбнулась. - А все потому, что у нас имена похожи – Джеральд и Дженька! Я тоже на днях стишок написала. Только еще не успела прочитать его государю. Хотела сделать это на банкете, но там и так хватало всяких слов.

- Ты счастлива со своим императором?

- Очень! Спасибо, что ты отпустил меня с Острова Погибших Кораблей.

Она встала на цыпочки и, с трудом дотянувшись, нежно поцеловала Капитана.

- Нет, вы только полюбуйтесь, они опять целуются! – тут же раздался нарочито сердитый мужской голос. – Ни на минуту одних оставить нельзя!

И с другого конца галереи, держась за руки, выступили в круг света Павел и Ларри.

- Претензии принимаются – фыркнула пиратка, и шагнув к мужу, шутливо погрозив ему кулаком. – Марш домой, старый греховодник!

Джеральд виновато развел руками, крепко обнял подружку – и, по своему обыкновению, не прощаясь, растворился в воздухе. А император подошел к Женьке, развернул к себе, и грозно спросил:

- А что ты скажешь в свое оправдание, моя коварная жена?

- Скажу стихи – улыбнулась Птица.

Она обняла Павла, и тихо произнесла, глядя ему в глаза:

Погадай мне на осень! - жалобно говоришь. Первой выпадет Йера - ведь так уже было, вспомни: станет свет серебрист, а цвет – золотисто - рыж, и минуты поскачут по кругу гнедыми пони.

Протанцует над ветром первый кленовый змей, поднебесная тыква закатится в полшестого. Скрипнет жалобно ось, сворачивая к зиме. Тихо выдохнет мир, обнажившийся до остова.

Ты вернёшься к истокам, больше не одинок - в дом, где фей голоса до рассвета не затихали, где любая свеча сакральна: на огонёк прилетают согреться озябшие стихиали.

Где предметы и тени знают свои места, где мечты принимают всерьёз, а слова - на веру. Спросишь руны: каков я есть и зачем им стал? Сунешь руку в мешочек - и вынешь, конечно, Йеру…

- Ты написала это мне? – дрогнувшим голосом спросил император. - Но что означает эта странная руна?

- Ближе всего по своему внутреннему значению Йера соотносится со славянским символом Алатырь – ответила Женька. - Он означает круговорот борьбы светлых и темных сил, Хаоса и Порядка. И заключает в себе сакральный образ алтаря, на котором совершается жертвоприношение. Камня, на котором основывается весь реальный мир, центр земли. А его значение в любви – это, в первую очередь, завершение сложного периода, чаще с хорошим исходом. Ну, а мы с тобой как раз и боремся со злом, причем, постоянно.

- И друг с другом – тоже.

- Но мы же не нарочно! Балансируя на границе Прошлого и Настоящего, не всегда удается себя контролировать.

- И что же нам с этим делать?

- Главный совет руны – трудиться над достижением поставленных целей. Результат не заставит себя долго ждать, а размер «урожая» будет зависеть только от приложенных усилий. Главное помнить, что всему свое время, не нужно торопить события, ведь, чем дольше ожидание, тем больше радость.

Птица улыбнулась и лукаво посмотрела на Павла.

- Между прочим, другие названия этой руны – Яра и Джера!

- ДЖЕРА?!! С ума сойти! Получается, что чертов Альбатрос и тут оставил за собой последнее слово!

Она рассмеялась.

- Я писала эти строчки, думая о ТЕБЕ, а не о Капитане. Хотя, согласись, что совет совсем не плох! Кстати, я все время забывала рассказать тебе, что в детстве меня дразнили то Джеком, то Дженькой. Я слишком часто лезла на рожон, и хорошо соответствовала своему мальчишескому имени. Так что руна, никак не связана с хозяином далекого острова. И у тебя нет никакого повода на меня сердиться.

- Скорее, никакого смысла – вздохнул Павел. – Как бы мы ни старались работать над собой, в глубине души мы все равно остаемся теми, кто мы есть. Я - потерянным во Времени императором, а ты - отчаянной девчонкой с рабочей окраины…

- Но это не мешает нам любить друг друга. Пойдем к себе, дорогой. Волшебный праздник закончился. Наши гости разбежались по своим домам и разлетелись по своим мирам. И нам тоже пора к себе.

- Пойдем – согласился государь. – Но сначала я поцелую тебя, моя перелетная птичка. Стены нашего дворца снова настраивают меня на романтический лад.

- И надежно защищают нас ото всех бед – добавила Женька, подставляя губы, и замирая в его объятиях. – Но что же мы станем делать в своей «норе» этим холодным вечером?

- Наверное, пить чай. Я заварю тебе его со специями дождливой осени – улыбнулся Павел. - Аромат корицы и кардамона напомнит о солнечном лете. Имбирь и мускатный орех согреют в эти простуженные дни и ночи. А еще я добавлю капельку нежности, чтобы твои мысли стали легкими и воздушными, как стайка маленьких бабочек... И, может быть, к тебе придут новые, теплые Сказки...

- Или очередной раз заглянут в гости чьи-нибудь стихи.

Оставьте Богу слово, свет и твердь. А сыну Бога – крест и воскресенье. Апостолам – надежду на спасенье. Предателю – смоковницу и смерть. Адептам – рай, неверующим – ад, но там, потом, за гранью. А покуда позвольте всем надеяться на чудо – и тем, кто прав, и тем, кто виноват. Оставьте дню туман, дорогу, даль, оставьте сну загадки, тени, страхи, поэту – дактиль, ямб и амфибрахий, солдату – жизнь, удачу и медаль. Былому – пыль, и фото на стене, друзьям – вино, беседы, споры, строки, жене – любовь и право на упреки, а детям – веру в то, что смерти нет. Оставьте внукам дерево и дом, родным – альбом, субботние обеды. Себе за всех – обиды, боли, беды. Бог даст – они забудутся потом. Оставьте всё. Простите все долги. И подпирая голову руками, следите, как от брошенного камня по вечности расходятся круги...