ПодСолнечные рассказы

История первая: Про Люську, Сёму, Русика и разбитую вазу

«Про Люську, Сёму, Русика и разбитую вазу»

Дома никого, лишь устало поскрипывают старые половицы, да шаловливый ветерок ворвавшийся через раскрытую настежь форточку, гоняет пушистый пыльный шарик по полу.

Тяжко вздохнув, Русик поплёлся на кухню.

... — Чашку что ли разбить? Всё какое-то развлечение, может хоть так заметят... Хотя... — он снова тяжело вздохнул, — Не заметят, того и гляди, на кота подумают. Снова пушистого подставлять-сомнительная забава. Да и старый он стал для шалостей, ещё и болеет — жалко его. Нет, — грустно вздыхал он, в такт своим мыслям, — плохая затея, совсем никуда не годится.

— Чего ты развздыхался то весь? Скучно? — донеслось недовольное с подушек в хозяйской спальне.

Огненно-рыжий кот распластался во всю длину на хозяйской кровати, подставив бок тёплым солнечным лучам. Теперь он, совершенно на законных основаниях, мог возлежать на огромных пуховых подушках, тех самых, с которых его всю жизнь гоняли, оскорбительно угрожая тапком, а то и вовсе, доводили до инфаркта страшным веником. Теперь, ему было можно всё! Хозяйка сама его туда заботливо укладывала, чтобы котику на солнышке было удобнее нежиться, греть старые косточки.

— А ты чего ворчишь с утра? Плохо? — недовольно огрызнулся Русик.

— Охо-хоюшки... — простонал кот. — Не то слово. Спина отваливается, лапы немеют, встать сил нет совсем.

— Да ладно тебе, перед хозяйкой прикидывайся, а передо мной актёрничать не надо-всё одно, не поверю. Только миска на кухне зазвенит—побежишь, как миленький.

— Злой ты стал, Русик. — сердито ответил кот. — Злой и неприятный совсем. Посмотри, на себя, на что ты стал похож? Неопрятный такой, нечёсаный, волосы, как солома, лицо в саже-где ты её нашёл-не пойму, даже рубашонка, и та вся в пятнах... А за окном весна, между прочим, птички поют, цветочки распускаются, яблоня вся в цвету, что та невеста стоит, а ты... — кот недовольно покачал головой. — Нет, чтобы как в старые-добрые времена...

Кот не успел окончить фразу, прерванный негодующим воплем.

— А чего я?! — вскинулся Русик, грозно уперев маленькие ручки в бока.

— Ленивый ты стал, вот что! Ленивый и вредный! Раньше от тебя хоть какая-то польза была, а сейчас? — кот строго посмотрел на домового. — Только на мелкие пакости и способен, ни по дому от тебя помощи, ни по хозяйству, да и сам... Бестолковость сплошная, вот и скучно тебе, и зловредность натуры проснулась.

Домовой, заслышав такие обидные речи, запрыгнул на настенную полку, где в ряд красовались особо-ценные безделушки хозяйки, и занёс руку над её любимой хрустальной вазой. Вазочка была очень хрупкой, совсем тоненькой, выточенной умелыми руками мастера. Крошечная, вся в резных узорах, что переливались радужными искрами под солнечными лучами. Русик и сам обожал любоваться её переливами, но сейчас...

Сейчас он был готов на всё, даже на самую большую пакость, чтобы насолить противному коту.

— Нет! — испуганно прошептал кот. — Это любимая!

В это время, ключ в замке входной двери повернулся, в прихожей раздались торопливые шаги и мягкое цоканье когтистых лап. Хозяйка с Люськой вернулись с прогулки.

Домовой пристально смотрел на кота, держа маленькую ручку над вазой.

— Не смей! — возмущённо прошипел кот.

Русик легонько толкнул вазу, та покачнулась и полетела вниз.

Кот замер в ужасе, наблюдая за падением любимой драгоценности. Домовой с ехидной ухмылкой смотрел на перепуганного кота.

Ваза ударилась об пол, и мелодично звякнув, брызнула радужными осколками.

На звук разбившегося стекла, в комнату вбежала хозяйка.

— Сёма-а-а! — воскликнула она, решив, что кот опять что-то разбил, но увидев его, всё также лежащим на подушках, посмотрела под ноги, и увидев осколки хрусталя, всхлипнула. — Боже мой... Моя любимая... Наверное, ветер-сорванец. Как же это... — расстроенно причитала она, складывая острые осколки в ладонь. — Сама виновата, такой сквозняк устроила, вот и...

Собрав с пола хрустальную крошку, печально вздыхая, она пошла в ванную.

— Ну, что... — проворчал кот, неодобрительно глядя на домового. — Доволен? Довёл до слёз и радуешься? Что с тобой происходит? Тоже мне...Помощничек. — фыркнул он и отвернулся от Русика.

Домовому стало стыдно. Пакостничать он не любил, разве только немножечко шалить, самую малость—ложки чайные спрятать, ключи переложить с видного места в безопасное, чашку старую с трещинкой с полки сбросить... Так, по мелочи безобразничал, шелупонь всякую перепрятывал, носки там, тапочки под диван загонял. Но чтобы разбить любимую хозяйскую вазу—это с ним было впервые.

Русик спрыгнул с полки, пробежал по коридору и заглянул в ванную. Люське мыли лапы. Она недобро взглянула на домового и подала лапу хозяйке.

— Рад? — строго спросила Люська у домового. — Не ожидала от тебя такого.

— Люсенька, ты чего разлаялась, я тебе больно сделала? — удивилась хозяйка, и проследила за Люськиным взглядом. За её спиной никого не было, а вот ощущение, что там кто-то стоит-было.

— Потом поговорим. — сказала Люська и облизнула хозяйку.

Русик покраснел и вышел из ванной. Теперь ему ещё и от Люськи достанется. Что-то день совсем не задался...

В их маленькой разношёрстной семье царила гармония. Сёма, был рыжим старым котом, а значит мудрым и рассудительным, за исключением тех редких вечеров, когда на него нападал «тыгыдык», и они носились с Русиком по всей квартире, переворачивая и сшибая всё на своём пути, доводя хозяйку до истерического хохота. Люська же, напротив, была образцом воспитанности, выдержки и самообладания. Хоть и принесли её, всего три года назад, совсем кроху, умещавшуюся на ладони. Она выросла прекрасной представительницей рода собачьих, породы спаниелей, с изысканными манерами и невероятной преданностью. Она была любимицей, верным охранником дома и покоя, даже спала на кровати, рядом с хозяйкой, оберегая её сон. Люська почти не позволяла себе безумных игр и шалостей, почти... Но иногда, острый приступ «тыгыдыка» нападал и на неё, и по квартире носились уже втроём: Сёма, Люська и Русик.

Домовой грустно вздохнул. Хорошие были времена, просто замечательные. Стареют они, что ли? Где теперь их весёлые игры, шумные перепалки, когда он сам дразнил по очереди то Люську, то Сёму, и они начинали весело скакать по квартире, играя в догонялки...

Будто сломалось в нём что-то, или в них? Вот раньше, когда дочь хозяйки была ещё совсем крохой, а собак в доме не было и в помине, Русик и Сёма, даже боролись за право быть ближе к ребёнку. Ревностей было, ух сколько! Дрались даже, клочки по всей квартире так и летали, убирать приходилось, чтобы хозяева не заметили. Потом, правда, уговорились, что через день дежурство нести будут-сказки рассказывать, песни петь, и играть все вместе. И зажили счастливо. Целых пять лет прожили они в мире, любви и согласии, а потом, случилось неожиданное. Его любимая кроха, его ангелочек-вдруг перестала его видеть. Как это случилось, Русик до сих пор понять не мог. Вот ещё вчера она его видела, играла, а потом враз перестала, будто и не было его никогда.

Кот пытался успокоить опечаленного домового, вразумить, пространно объясняя, что девочка просто выросла, а от этого, не только Русика перестала видеть, но и его, кошачьи сказки понимать.

Русик никак не хотел в это верить, боялся, что на ребёнка заклятие какое-то страшное наложили, или порчу навели. Даже к старшему домовому на поклон ходил, за помощью и советом... Да бестолку. Нафаня лишь подтвердил слова кота, сказав, что ребёнок вырос, поэтому перестал видеть и понимать тонкий мир, и помочь тут никто не в силах. Люди, когда взрослеют — всё забывают.

Долго тогда домовой в себя прийти не мог, переживал очень, и по ночам, садился у изголовья кроватки спящей крохи, гладил её по голове, рассказывая самые добрые сказки, а она ему улыбалась, согревая его сердце.

Даже смирившись с тем, что он невидим человеческому глазу-его жизнь была куда веселее нынешней. Хозяйка ему всегда плошку с молоком оставляла, и кусочек сладкого пирога по праздникам. И заговор старинный читала: «Дедушка домовой, приходи домой ужинать». И Русик был счастлив. А чего ещё желать домовому? Только, чтобы о нём помнили и почитали. Вот и старался на славу—дом в чистоте содержал, продукты хранил, запасы пополнял, готовить помогал, чтобы не пригорало, за дитём приглядывал—сны цветные показывал, от бед да напастей оберегал.

Только, совсем выросла его кроха, и упорхнула из гнезда, что та птичка, замену вместо себя оставив в виде Люськи. И враз исчезли из дома сладкие пироги, плошки с молоком, старинные заговоры на день рождения домового, что одиннадцатого февраля отмечается, будто истёрлась о нём память. Вот и пытался он обратить на себя внимание мелкими пакостями. Тоскливо жить, когда тебя никто не чтит и не любит.

Русик расстроено протопал на кухню и взобрался на вытяжку, забившись в самый дальний, пыльный угол, чтобы его не беспокоили.

Хозяйка долго гремела плошками, открывала и закрывала дверцу холодильника, что-то грела в микроволновке и грустно вздыхала.

... — Обед готовит. — подумал Русик. — Сейчас будет звать к столу, а о нём даже и не вспомнит. И далась ему эта ваза. Вон как тяжело вздыхает, значит очень расстроена.

— Дети, кушать! — позвала она.

На кухню, радостно цокая когтями по паркету, примчалась Люська, следом за ней, еле волоча лапы, медленно пришёл кот.

Домовой наблюдал за этой картиной. А ведь раньше, Сёма обгонял Люську, лихо перепрыгивая через её голову, стремясь к заветной мисочке с молоком. Стареет.

По кухне поплыли дразнящие ароматы, следом раздалось смачное чавканье. У Русика в животе громко квакнуло, он закрыл глаза и прикинулся спящим.

— Я скоро приду. Не шалите там. — раздалось из прихожей, дверной замок щёлкнул.

Люська побежала в коридор, убедившись, что дверь надёжно закрыта, вернулась на кухню.

— Слезай. — строго сказала она домовому.

— Не слезу. — обиженно ответил он.

Сёма оторвался от плошки с молоком и уставился на домового.

— Спускайся, вот, молочка тебе оставил. Иди кушать, я же слышу, что у тебя в животе, как в болоте лягухи квакают.

— Мой животик, кто хочет, тот и квакает.

— Прекрати капризничать! — со всей строгостью сказала Люська. — Спускайся, я с тобой кашкой рисовой поделюсь—очень вкусная.

— И не уговаривайте, не спущусь. Это вы там счастливые и любимые, а обо мне даже не вспоминают.

На кухне повисла немая пауза. Кот с собакой недоумённо переглянулись и на домового уставились две пары глаз.

— То есть, ты хочешь сказать, что нашей любви и заботы тебе мало? — обиженно заскулила Люська. — Ты правда так считаешь? А как же наши игры и шалости? А оставленное Сёмой молочко в мисочке, моя кашка на блюдечке—для кого это всё? А детская кроватка с одеялком, в которой ты так любишь спать. Разве это не любовь?

Домовой весь сжался от этих слов. Как он раньше этого не замечал? Когда успел привыкнуть?

— Люся... — прошептал Русик, и закрыл руками лицо. — Я вазу сегодня разбил, нарочно! Первый раз в жизни и нарочно! Я совсем плохой! — тихо заплакал он.

Сёма тяжело вздохнул и печально посмотрел на домового.

— Ты не плохой, Русик. Вовсе нет. Просто ты немножко запутался. Жалеть себя начал, не замечая никого и ничего вокруг, а ведь так нельзя.

— Нельзя. — подтвердила Люська, и вильнула хвостом. — Ты же наш друг! А друзья так не поступают. Мы ведь семья, помнишь?

Домовой разрыдался во весь голос. Ему стало стыдно, так стыдно, как никогда ещё не было.

— Что теперь делать? — всхлипнул он. — Ведь это была её любимая ваза! А долг домового оберегать и сохранять, а не порти-и-ить...

Люська задумчиво виляла хвостом, потом легла на пол, устремив на Русика блестящие глазки-вишенки и тихонечко заскулила. Ей было жалко домового, разбитую вазу, и расстроенную хозяйку.

— Может склеить? — спросила она. — Я по нюху найду, где хозяйка клей хранит.

— Нет... — вздохнул Сёма. — Клей тут не поможет, здесь нужно чудо.

— Чудо?! — подпрыгнул от неожиданности Русик. — Ну, конечно-же! Чудо! Как я мог забыть! Я же домовой, я умею чудить! — он осёкся и покраснел. — То есть творить чудеса!

Русик спрыгнул с вытяжки и со всех ног рванул в ванную, где покоились остатки разбитой вазы.

— Я могу творить чудеса! — шептал он, собирая осколки в ладошки. — Нет, не так. Это любовь творит настоящие чудеса. Много чудесного можно сотворить, когда знаешь, что тебя любят.

Русик долго колдовал над вазой, собирая в узор даже самые крошечные осколки. Кот и собака внимательно наблюдали за его работой.

— Ой! — воскликнула Люська. — Ты порезался!

Мягкий горячий язычок коснулся ладони домового, стало тепло и щекотно.

— Спасибо. — прошептал Русик. — Теперь совсем не болит.

Он сложил над вазой ладони лодочкой, от них заструился яркий белый свет, и искрящиеся осколки вазы, словно притягиваясь друг к другу собрались в единое целое.

— Получилось! — восторженно воскликнули кот и собака. — У тебя получилось!

— Нет! — довольно улыбнулся домовой. — Это у нас получилось! Я бы без вас не справился.

Русик обнял своих друзей крепко-крепко, в его душе, будто зажёгся крошечный светлячок, дарящий тепло и любовь.

Торжественно водрузив вазочку на место, домовой аккуратно спустился с полки и сел рядом со своими друзьями, любуясь своей работой.

— Красиво... — прошептал Сёма.

— Волшебно! — вторила ему Люська. — Но как же хозяйка? Ведь она помнит, что ваза разбилась.

— Она решит, что ей это просто приснилось. — ответил Русик. — Главное, что она снова будет счастлива, так же, как и я. Ведь совсем неважно, что ты видишь, главное то, что ты чувствуешь!

Ключ в дверном замке повернулся.

— Я дома! Почему меня никто не встречает?

История вторая: Трое и Луна

История вторая:

«Трое и Луна»

Поздно вечером, когда весь дом уснул, Люська и Сёма свернулись калачиками на постели возле обожаемой хозяйки, и все звуки суетного дня смолкли, Русик тихонько прокрался на кухню.

День выдался треволнительным-разбитая ваза, отповедь Сёмы, укор Люськи, слёзы хозяйки... А ведь Русик не хотел разбивать вазу, даже не думал, просто так получилось. Он лишь хотел напугать вредного кота, а что вышло... Русик тяжело вздохнул и покачал головой. Очень некрасиво он поступил, очень, и даже чудом восстановленная ваза, и счастливые возгласы хозяйки не смогли смягчить оставшееся чувство горечи и недовольства собой. А всё потому, что кот, когда его отчитывал-был прав, и как бы горько ни было, пришлось это признать.

Русик недовольно осмотрел свои владения-кухня выглядела запущенной: за вытяжкой, в тёплых потоках воздуха мотылялась тенёта, на некогда прежде глянцевом кафеле расползлись уродливые потёки, в углах собрались шарики пыли, в шкафчике, где хранились сыпучие продукты-царил хаос, а сияющие прежде баночки со специями покрылись налётом ненужности. И даже чайные ложки, что он сбросил за плиту полгода назад, так там и лежали, одинокие и бесхозные.

— Безобразие! — недовольно проворчал Русик, отряхивая от прилипшей мусоринки рубашку. — Ужасти какие-то развелись на моей кухоньке! Негоже домовому такое безобразие разводить, не для того он к дому приставлен. — ворчал он.

Русик вдруг понял, что полон решимости всё исправить.

Ни медля ни секунды, он забрался в свой укромный уголок, расположенный под духовым шкафом, открыл старенький резной сундучок и извлёк оттуда фартучек, метёлочку, любимое голубое ведёрко с деревянной ручкой и старенький отрез фланели в цветочек. Любил Русик яркие вещицы, а с такой красотой и уборка в радость.

Деловито повязав фартук, вооружившись ведром и метёлкой, Русик принялся за работу.

Лихо накрутив на метёлку тенёту, паутину и шарики пыли, спугнув старого ворчуна паука, схоронившегося в самом углу между шкафчиком с хрусталём и потолком, домовой забрался в шкаф, и мастерски орудуя мягкой тряпочкой, протёр до искристого сияния весь хрусталь, посуду и столовое серебро. Едва протиснувшись за плиту, он достал чайные ложечки, и натерев их до блеска, вернул в шкаф. Надраил до скрипа эмалированные бока кастрюль и сковородок, разложил по местам кухонную утварь, сложив ровными стопочками полотенца.

Баночки со специями были тщательно вытерты и расставлены в строгом порядке, коробочки с крупой поставлены в ряд, крошки тщательно выметены. Отполировав кафель и плиту до сияния, Русик вымыл мисочки кота и собаки, и налил свежей воды.

Окинув цепким взглядом кухоньку, убедившись, что всё сияет и лучится чистотой, домовой разбрызгал ароматные капли лаванды, и вдохнув чудесный аромат, плюхнулся на пол.

— Устал... — довольно протянул он и улыбнулся. — Но как же это приятно, когда всё блестит и сияет! И хозяйка с утра заметит и, наверное, даже улыбнётся, увидев его старания, и настроение у неё поднимется. А даже если не заметит, всё равно — хо-ро-шо!

— Ой! — Русик увидел собственное отражение в глянцевой дверце духовки. Зрелище было негодное: волосы всклокочены, личико всё в саже, рубашечка в пятнах. — Ой-ёй-ёй! — завопил Русик. — Кошмарище-то какое, позорище, страшилище немытое нечёсаное! — он схватился за волосы, стараясь их пригладить, но они упрямо торчали во все стороны. — Стыдобище! Такими домовыми только мух, да тараканов пугать! — взвыл он и помчался в ванную.

Всласть напарившись, наплескавшись в ароматной пене, разрумянившийся Русик надел новую алую рубашечку, что берёг для дней праздничных, причесал на прямой пробор русые волосы, лапоточки новые липовые на ножки надел и подошёл к зеркалу любоваться.

— Экий я затейник... — прошептал Русик, улыбаясь собственному отражению. — Вот теперь — гоже, любо дорого на себя посмотреть и на люди показаться не стыдно.

Настроение у домового подпрыгнуло, и даже захотелось немножечко пошалить — на форточке покататься, поскрипеть, или пробежаться новыми лапоточками по кровати хозяйки...

— Нет! — строго сам себя одёрнул Русик. — Никаких шалостей! Я теперь самый настоящий, хозяйственный домовой! На мне весь дом держится, завтра большой уборкой займусь, а сейчас и отдохнуть можно.

Аккуратно, на цыпочках, чтобы не потревожить сон спящих, Русик вошёл в зал.

Сквозь белоснежный ажур занавесок, пробивался лунный луч, скользя по самому центру пушистого ковра, озаряя золотым сиянием всё, до чего дотягивался его свет.

— Полнолуние! — восторженно выдохнул Русик, и пробежав по лунной дорожке, запрыгнул на подоконник. Удобно угнездившись в самом углу, он подобрал под себя ножки, и устремил восторженный взгляд к луне.

Русик обожал полнолуние и звёздное небо. Они рассказывали ему свои дивные истории о далёких звёздах, о неизведанных мирах, лунный свет манил его, и, казалось, что ещё чуть-чуть, и у него вырастут крылья, он взмоет в эту бархатную синеву навстречу золотому сиянию...

Рядом с Русиком оказалось что-то пушистое и тёплое.

— Мамочки! — вздрогнул домовой, и чуть не свалился с окна.

— Не бойся, это я.

Рыжий кот взобрался на подоконник, и прижавшись пушистым боком, сел рядом с Русиком.

— Полнолуние. — прошептал кот. — Я тоже очень люблю смотреть на луну. Она такая завораживающая.

— Да-а. — восторженно вздохнул домовой.

Кот неожиданно чихнул, заставив Русика подпрыгнуть.

— Ты чего? — шёпотом спросил домовой.

— Не обращай внимания. — пробурчал кот. — Это лаванда твоя, я от неё чихаю.

— Так я того... Этого... — смутился Русик и покраснел. — Переборщил, да?

— Нет. — спокойно ответил Сёма. — Просто лаванда, сейчас пройдёт, аллергия, наверное.

Кот удивлённо посмотрел на домового и расплылся в самой довольной улыбке.

— А ты чего чистый такой, нарядный. Давно тебя таким красивым не видел.

— Дак я это... — Русик густо покраснел, от чего на белом личике высыпали яркие веснушки. — Негоже так-то домовому неопрятным быть, да и весна в разгаре... — смущённо прошептал Русик, ковыряя пальцем дырочку.

— Ну, да-а... — понимающе протянул кот и ухмыльнулся. — Ты мне такой больше нравишься.

Кот снова чихнул.

— Ой-ой... — вздохнул Русик. — Может тебе водички, или молочка? Я принесу!

Кот мягко обнял тёплой лапой домового.

— Не спеши, давай просто посидим, полюбуемся луной. Вон, смотри, звёзды как сияют — завтра будет чудесный денёк.

По пушистому ворсу ковра мягко ступая, прошлись четыре лапы. Люська подошла к окну и с интересом посмотрела на сидящих.

— Вы чего? Не спится? — настороженно спросила она.

— Мы любуемся! — ответил кот.

— А мне к вам можно? — скромно спросила Люська. — Я тоже хочу любоваться.

— А сможешь запрыгнуть? — спросил домовой.

— Высоко... — грустно вздохнула она. — Не смогу.

Русик оценил расстояние между Люськой и подоконником и вздохнул. Люська была маленькой, немногим крупнее кота, но допрыгнуть не смогла бы.

Люська печально повесила свой красивый пушистый хвост, и уже было поплелась обратно к хозяйке, как до неё донёсся шёпот домового.

— Подожди! Ты же на кресло запрыгнуть можешь?

— Могу.

— Прыгай! — скомандовал Русик.

Кот с удивлением наблюдал за происходящим.

Люська послушно запрыгнула на кресло, домовой отодвинул штору, чтобы освободить для неё край подоконника и пододвинулся сам.

— Теперь видно? — заботливо спросил Русик.

Люська отрицательно покачала головой и окончательно расстроилась.

— Ты можешь положить сюда передние лапы. — додумался кот. — Встань на подлокотник, а передние лапы положи вот сюда, — он постучал лапой по краю подоконника, — и тебе сразу всё будет видно!

— А если я свалюсь? — испуганно прошептала Люська. — Я ведь не умею прыгать так же мягко и легко, как ты, или Русик.

— А я тебя поддержу, хочешь? — спросил домовой. — Тебе не будет страшно, я тебя поймаю, я ведь сильный!

Люська с сомнением посмотрела на домового, перевела взгляд на кота, и зажмурившись на секунду, приняла решение.

— Мне так хочется посмотреть на луну! — прошептала она.

Домовой спрыгнул на пол и вытянул руки вверх, чтобы в случае чего, поймать собачку.

Кот внимательно смотрел на Люську и командовал:

— Та-ак, не спеши, не торопись, аккуратненько...

Люська аккуратно вытянулась, и уже почти встала задними лапами на подлокотник кресла, потянувшись передними лапами к подоконнику, как...

Кресло стояло слишком далеко от окна.

Люська рухнула вниз.

Кот испуганно зажмурился.

— Я держу, держу! — надрываясь кряхтел Русик, удерживая на руках Люську, но под тяжестью, рухнул на пол вместе с ней.

— Промахнулась! — обиженно всхлипнула Люська. — Вот всегда так! — она заскулила от досады.

— Кажется, нам срочно нужно чудо! — проворчал кот.

— Точно! — воскликнул Русик и зажав ладошкой рот рассмеялся. — Люська, не бойся, скорее запрыгивай на кресло.

— Опять? — испугалась Люська. — Я не хочу больше падать, даже если ты ловишь. Это вообще-то страшно!

— Нет! Теперь не упадёшь, я тебе обещаю!

Люська мялась в нерешительности, но желание посмотреть на луну вместе с друзьями, взяло вверх, и она запрыгнула на кресло.

— Держись! — скомандовал Русик, и сделал несколько пассов рукой.

Люська почувствовала лёгкое движение, и зажмурилась, а когда открыла глаза — кресло стояло вплотную к окну.

— Теперь можешь вставать! — торжественно провозгласил Русик. — Точно не свалишься!

— Как ты это сделал? — удивилась Люська. — Это настоящие чудеса, да?

— Нет. — Русик расплылся в самой широкой и довольной улыбке. — Я просто придвинул кресло.

У большого окна, в комнате полной лунного света, на подоконнике, тесно прижавшись друг к другу сидели трое: Люська, Сёма и Русик. Они любовались луной, яркими звёздочками, что рассыпались по небесной сини, словно крупинки манки и мечтали каждый о своём...

Но это уже совсем другая история...

История третья: Утренний переполох

История третья:

«Утренний переполох»

Рано утром, ещё до того, как успел затрезвонить будильник, торопливые шаги хозяйки разбудили мирно отсыпавшегося в своей любимой кукольной кроватке Русика.

— Чегой-то? — сонно мяукнул кот. — Такая рань! Куда это она?

Сёма недовольно передёрнулся, и спрыгнув с кровати помчался на кухню к своей мисочке.

Люська блаженно потянулась, приоткрыла один глаз и проворчала:

— Солнышко ещё не встало! А поскольку, в нашем доме солнышко это я, то вставать надо после меня, а я сплю!

Она перебралась на подушки, и вытянулась на них во всю длину, распушив свой шикарный хвост—её самую большую гордость.

Хозяйка носилась по квартире отчаянно шлёпая тапками—из кухни в комнату, где шуршала бумагами в комоде, из комнаты в ванную, где лилась вода, и снова на кухню, где надрывно свистел чайник.

— Опаздывает? — удивился Русик, и потопал на кухню.

А там, на плите, брызгая ароматными каплями сливочного масла подгорала яичница.

— Ни на минуту одну оставить нельзя! — ворчал Русик убавляя газ. — Не сломает, так погнёт, не сожжёт так подпалит, ну что за хозяйка такая? Глаз да глазоньки за ней нужны. И что она всё время носится, куда торопится?

Хозяйка пронеслась мимо нахмуренного Русика к плательному шкафу, и пытаясь дотянуться до антресолей, свалила на себя кучу коробок. Ругаясь на чём свет стоит, она проскакала на кухню, потеряв по дороге один тапок, схватила табурет и ринулась обратно. Поставив табурет возле шкафа, она взгромоздилась на него и принялась шарить рукой по антресолям, в поисках чего-то столь ей необходимого.

Русик с недоумением наблюдал за её действиями. Чего ей там понадобилась? Уж лет сто туда никто не заглядывал, а сейчас вот понадобилось. Странно это! Ой, как странно!

С кухни доносились негодующие вопли кота, и грохот металлической миски, по которой он лупил лапой изо всех своих кошачьих сил, требуя еды.

— Сёма! Прекрати! Сейчас тебе кушать нельзя, врач сказал только потом! Не греми!

— Не понял! — взвыл кот. — Как это потом? Я голодненький, я не ел целую ночь! Утром приличным котам полагается завтрак! Я встал! Меня надо кормить! — завывал он.

В это время, хозяйка изъяла из необъятных недр антресолей большую спортивную сумку, и радостно возвестила: «Ой, всё, нашла! Отлично, в эту — точно войдёт!»

Русик насторожился.

— Кто войдёт? Куда? Кто-то уезжает? Но ведь никто и слова не говорил о поездке. Ничего не понимаю! — недовольно пробурчал он.

Надо отметить, что домовые страсть как не любят, когда кто-то уезжает из дома. Вот не любят и всё, а вдруг не вернутся хозяева, и что домовому одному в доме делать?

Хозяйка поставила табурет на место, рассеянно погладила орущего кота, выключила огонь под поджарившейся до корочки яичницей и убежала в ванную.

Из спальни, едва передвигая лапами, вышла сонная Люська.

— А чем это так замечательно пахнет? — спросила она, поведя носом в сторону сковородки. — Завтрак? Это хорошо! А сумка в коридоре зачем?

Сёма, поняв, что кормить его никто не намерен, перестал горланить и недовольно уставился на Русика.

Люська, заметив всеобщее напряжение, слабо вильнула хвостом и тихо спросила: «А что вообще происходит?»

На кухню, сбрасывая на ходу домашние тапки, вбежала хозяйка. Несмотря на столь ранний час, она уже была одета.

— Сёмочка, поехали! Мы уже опаздываем. — сказала она, и бесцеремонно схватила офонаревшего от такой беспардонности кота.

— Куда-а-а? — взвыл Семён.

— Куда-а-а? — вторила ему Люська.

— Сёма-а-а! — завопил не на шутку встревоженный утренними событиями домовой.

— Спаси-и-и-те! Помоги-и-те-е! — вопил перепуганный кот.

Хозяйка умчалась с котом в прихожую, и раскрыв спортивную сумку, пыталась впихнуть в неё кота. Тот блажил на всех языках и кошачьих наречиях, отказываясь лезть в страшный тёмный мешок, вцепляясь когтями в края молнии.

— Сёмочка, ну прекрати, посиди спокойно! — увещевала разбушевавшегося кота хозяйка.

Не тут-то было. Кот сопротивлялся изо всех сил, вцепляясь то задними, то передними лапами в сумку и одежду хозяйки, превращался в жидкость, просачиваясь между руками и застёгивающейся молнией.

Люська и Русик примчались на помощь коту, и пока хозяйка пыталась застегнуть молнию на сумке, Люська отчаянно лаяла, вставала передними лапами на руки хозяйки, а Русик расстёгивал молнию с другого края. И, как только хозяйка отвлеклась на Люську, Русику удалось расстегнуть молнию настолько, что в образовавшийся зазор тут же проскользнул кот, и воспользовавшись всеобщей паникой, смылся под кровать, забившись в самый дальний угол.

— Люська, перестань! — воскликнула хозяйка, убирая собачьи лапы со своих рук под оглушительный лай. — Мы же опаздываем!

Она схватила сумку и ринулась к входной двери, но остановилась.

Сумка была пуста.

— Сёма!!! — в сердцах крикнула она, и бросила сумку на пол.

Домовой носился по коридору, причитая: «Ой-ёй-ёй! Что происходит-то? Что тут вообще творится?»

Хозяйка вбежала в спальню, и встав на колени, заглянула под кровать, увидев кота в самом дальнем углу, она тяжело вздохнула.

— Сёма, я тебя умоляю, вылезай! Мы опаздываем к врачу!

— Ни за что! — ответил кот и сбежал в другой угол, подальше от рук хозяйки. — Я не планировал никуда ехать. Один раз уже свозили к врачу — самого ценного не досчитался, спасибо, хватит!

В это время, Люська изо всех сил пыталась переключить внимание на себя — крутилась под ногами, залезала под диван, звонко лаяла, мешая хозяйке подозвать кота.

Кот ловко уворачивался от норовящих схватить его рук, перебегая с одного угла в другой.

Русик уже предпринял самые решительные меры, и теперь, стоя в самой решительной позе, расставив ноги на ширину плеч, и сложив перед собой руки, подзадоривал Люську.

— Лай громче! Она испугается и отстанет от кота. Не давай ей подходить к кровати! — командовал он, словно Наполеон Бонапарт на поле боя.

Через десять минут безуспешных уговоров, ползания по полу и под кроватью, хозяйка взмолилась: «Люська, успокойся, будь хорошей девочкой и перестань лаять мне в ухо, я же оглохну! Сёма, вылезай тебе говорят, а то я буду вынуждена перейти к крайним мерам и возьму швабру, которую ты так боишься! Очень тебя прошу, вылезай, мы едем к врачу, а мне ещё на работу, и с Люсей погулять надо. Ну, пожалуйста! — чуть не плакала она.

Кот, заслышав жалобные всхлипы хозяйки, на секунду замешкался, как тут же был схвачен цепкими руками.

— Попался! — радостно возвестила она и потянула к себе кота.

— Помоги-и-и-те-е! — завопил кот, отчаянно упираясь лапами, но было поздно.

Люська даже растерялась, не ожидая такой прыти от хозяйки, а та, схватив кота, прижала его к груди, и, как заправская спортсменка рванула к заветной сумке. За секунду упаковав брыкающегося Семёна, застегнув молнию, она подбежала к входной двери...

Но.

Раз уж с утра всё пошло не так, как планировалось, ожидать, что будет лучше - бессмысленно.

Дверь оказалась заперта, а ключ, обычно болтавшийся в замочной скважине куда-то исчез.

Женщина посмотрела под ноги, провела рукой по придверному коврику, но ключа нигде не было.

— Да где же он? — растерянно воскликнула она. — Опять проделки домового?

Заслышав эти слова, Русик, до этого момента ехидно хихикавший в углу, остолбенел. Что она сказала? Домовой? Значит, она о нём вовсе не забыла? Хозяйка о нём помнит, и знает про его шалости?

— Ну и ладно! — махнула рукой хозяйка. — Возьму второй ключ, а пропажа потом сыщется.

Открыв дверцу настенного шкафа, она провела рукой по полочке и в её руке блеснул ключик.

Люська от такого поворота событий даже лаять перестала. Все их усилия пошли насмарку.

Русик стоял, как громом поражённый, пока ключ поворачивался в замке, запирая их с Люськой.

Люська истошно лаяла на дверь, скребла её лапами, пока из коридора доносились удаляющиеся душераздирающие вопли кота с просьбой о помощи.

— Он вернётся? — с сомнением в голосе спросил Русик. И тут же сам себе ответил — Он обязательно вернётся.

Люська изо всех сил рывшая лапами подкоп под дверью, замерла, печально посмотрела на Русика, легла на коврик и заскулила.

— Я не знаю... — плакала она. — Наша хозяйка не могла унести его насовсем, ведь он наш кот, и мы его любим!

— Куда она могла его повезти? — бурча себе под нос размышлял Русик. — Может на прогулку, но ведь Семён у нас совсем домашний, он и на даче дальше крыльца не выходит.

— Это не прогулка. — печально вздохнула Люська. — Она сказала про врача.

— А что такое врач? — настороженно спросил Русик. — Где это находится?

— Это... Это... — Люська задумчиво почесала за ухом, стараясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить Русику, значение слова врач. — Я не знаю, как тебе объяснить. Врач — это человек, к которому зачем-то привозят показывать животных их хозяева. Хвастаются, наверное... Я там была несколько раз — мне совсем не понравилось! — недовольно пролаяла Люська.

— Ой, мамочки! Что ж это деется-то, что будет-то?! — заголосил Русик. — Зачем нашего Сёму чужим людям показывать? Украдут ещё!

Часы ожидания тянулись медленно.

Люська наскулившись под дверью, забылась тревожным сном, то и дело вздрагивая и тоскливо поскуливая во сне, дёргала лапами, будто бежала, пытаясь догнать кого-то.

Русик мерил шагами квартиру, отсчитывая шаги. Обычно, счёт его успокаивал, но сегодня всё шло не так. Он то сбивался, то забывал сколько шагов сделал на кухне, потом в коридоре, и начинал сначала. Его беспокоили всего две вещи — когда вернут кота, и как вышло так, что хозяйка о нём помнит. Ведь он был уверен, что о его существовании забыли — подарочков не дарили, сказки не рассказывали, не звали его к ужину, как полагается... А оказывается, она всё это время о нём помнила, а он...

Русику стало стыдно за своё поведение. Домовым позволено немножечко безобразничать только тогда, когда о них забывают, или дом в беспорядке содержат, или ругаются — тогда можно, чтобы усовестить хозяев. А сейчас что получается? Всё это время, пока он бездельничал, и даже немножечко пакостничал — о нём помнили?

— Охохоюшки... — тяжко вздыхал домовой. — Позорище-то какое, кошмарище! Не положено порядочному домовому так себя вести—стыдоба! Надо немедленно всё исправить. И к старшему домовому—Нафане на поклон идти придётся, повиниться, да совета спросить—как всё исправить.

Русик аккуратно положил ранее спрятанный им ключ в угол у входной двери. Там его хозяйка найдёт, и решит, что просто впопыхах его не заметила.

В коридоре за дверью раздались знакомые шаги.

Люська навострила уши, проснулась и села у порога, мягко помахивая хвостом. Русик встал рядом.

За дверью было подозрительно тихо, никто не мяукал и не звал на помощь, будто хозяйка вернулась одна, без кота.

Ключ в замке повернулся, хозяйка вошла, поставила сумку на пол и немного рассеянно погладила Люську по голове.

Люся подозрительно покосилась на сумку.

У Русика сердце колотилось так часто и громко, что казалось — оно выпрыгнет из груди и убежит. В сумке было тихо, слишком тихо.

Домовой подошёл поближе и настороженно спросил: «Сёма, ты там?»

И ни звука. Тишина.

От этой тишины, в животе у домового разлилась тревога. Такое отвратительное чувство, которое не предвещает ничего хорошего.

Хозяйка открыла молнию, пошире расправила края сумки. А там...

В самом центре сумки, молча, с самым задумчивым видом, зажав в зубах хвост печально болтавшейся мыши, сидел Семён.

— Эээ... — удивлённо прошептал домовой. — Тебя что, на охоту возили?

Люська подошла поближе и глянув на Сёму, вдруг пронзительно завизжала: «А-а-а! Мышь!» — и рванула в комнату, спрятавшись под диван.

Сёма с Русиком удивлённо переглянулись. Сёма чинно вышел из сумки, и вальяжно, не торопясь, распушив огненно-рыжий хвост, пошёл вслед за Русиком к дивану, под которым поскуливая от страха пряталась Люська.

— Люськ, ты чего, а? — удивлённо спросил домовой.

— Ой-ёй-ёй! — по-щенячьи заскулила Люська, кинув испуганный взгляд на кота и зажмурилась. — Я мышей боюсь!

— Это как это? — растерялся Русик. — Ты же, вроде бы, охотничьей породы, а мышей боишься!

— Я же девочка! — обиженно взвыла Люська. — И охоту только по телевизору видела. И то про рыбов!

Семён аж дар речи потерял, и разжав зубы, выплюнул серый пушистый хвост.

— Тьфу! Люськ! Она ж того, этого... Невсамделишная это мышь! Ненастоящая, то есть. Мне её доктор... — кот засмущался, и кажется, даже покраснел, хорошо, что под шерстью было не видно. — Подарил. — закончил он, отводя глаза.

— Это за какие такие заслуги тебе подарочки вручили? — недовольно проворчал Русик.

— Ну... Чтобы я не... — кот окончательно стушевался. Стыдно было признаваться друзьям, что мышь ему дали вместо кляпа, чтобы он не орал на всю клинику, распугивая других животных. Но как такое расскажешь? Засмеют ведь. Семён нахмурился, и тихо закончил — Чтобы я не сбежал.

Люська со страхом смотрела на пушистый серый комок, потом выползла из-под дивана и вытянув вперёд мордочку, принюхалась. Мышь пахла странно, лекарствами и старыми мягкими игрушками, с которыми она любила играть в детстве.

— Не живая? — робко спросила она, немного испуганно посмотрев на Семёна.

— Нет. — подтвердил кот и вытянулся во всю длину на полу. — Ты по запаху должна определять, вообще-то.

Люська обиженно дёрнула пушистым хвостом и презрительно посмотрев на мышь, ответила: «Я леди. Меня взяли совсем для других целей — для души и красоты, а не для охоты. Вот так!»

Русик хихикнул, и взяв за хвост мышь, унёс её в коридор, от греха подальше. Так всем будет спокойнее. Главное, что все дома.

Сёма блаженствовал, подставив пушистый бок солнечным лучам. Люська крутилась рядом.

— Сёма, а ты расскажешь, зачем тебя к врачу возили? Знаешь, мы тут очень перепугались, что тебя обратно не вернут.

— Украдут! — подтвердил домовой. — Таких красивых котов нельзя врачам показывать. Кто знает, что у них на уме!

— Да-а... — задумчиво протянул кот. — Я и сам боялся, что меня насовсем увозят, даже самые страшные мысли в голову лезли, что выкинет меня хозяйка. Но! — Сёма окинул слушающих взглядом победителя. — Наша хозяйка нас любит! Я теперь точно знаю!

— Да? — с сомнением в голосе уточнил Русик. — И как ты это точно узнал?

— Врач сказал, что меня нужно посадить на диету, потому что я толстый, а наша хозяйка, погладила меня, посмотрела с такой любовью, и ответила, что я не толстый, а пушистый! И о диете не может быть и речи. Тогда доктор с ней согласился, и сказал, что надо подавать коту — то есть мне, ле... ла... А! Вспомнил! ЛУкарство. Вот я теперь думаю, а это лУкарство вкусное?

— Лукарство? Кажется, я не знаю, что это такое. А тебя осматривал врач? — поинтересовалась Люська.

Семёна передёрнуло от воспоминаний. Он недовольно фыркнул и перевернулся на другой бок.

— Осматривал. Страху-то натерпелся, такое со мной вытворял этот врач! Живот мял, в пасть заглядывал, в уши залез. Штукой пищащей, с гадостью липкой по животику возил, еле вылизал. А ещё... — кот сделал большие глаза, и накрыл лапой морду. — Даже страшно сказать!

— Что? — хором спросили Люська и домовой.

— Не при дамах будет сказано... — деликатно понизив голос ответил кот. — Даже под хвост заглянул!

— Ужасти какие! Кошмарище! — воскликнул Русик.

— Ну, я ему отомстил. Орал так, что из соседнего кабинета другой врач прибежал, а напоследок, я ему кофту когтем зацепил. Знатная дырка получилась.

— Мда-а-а — протянул Русик. — Дела. Хорошо всё же, что люди нас не видят, иначе и нас бы к врачам водили.

Хозяйка вбежала в комнату с поводком, нежно провела рукой по золотисто-рыжей шёрстке кота, и, посмотрев на Люську, спросила: «Гулять пойдём? Заждалась ты меня поди.»

— Да! — радостно тявкнула Люська. — Мальчики, я на прогулку, скоро вернусь!

Хозяйка взяла собачку на поводок, и они вышли в коридор, как тут же оттуда послышался Люськин визг и крик хозяйки:

— А-а-а! Мышь!

Кот и домовой покатились со смеху.