Подарок для Василисы, и прочие плюшки

Подарок для Василисы

— Рыбу! — орал Баюн так, что тряслись стекла в окнах, на которые Василиса клеила самодельные снежинки. — Я сказал купить рыбу, а ты что притащила?

— Чем тебе килька не рыба? — рычала в ответ Елена. — И вообще, раз такой умный, шел бы сам! Можешь даже амулет снять! Канун Нового года, на улицах полно сказочных героев всех мастей, никто не удивится говорящему коту! А ты по запаху и найдешь себе рыбу, которую нынче днем с огнем не сыщешь, разобрали все!

Василиса оторвала взгляд от их отражения в стекле и с тоской перевела его на улицу, вздохнула. Из окна было видно как в свете уличного фонаря танцует Божена. Снег под ее босыми ногами искрился серебром и золотом, ткань многослойной юбки летала вокруг ног, будто снежный вихрь, решивший покружиться вместе с ней, и даже отсюда был слышен переливчатый звон бубенцов с браслетов на ее руках и ногах.

Снегурочка, все лето спавшая у них в подвале, как всегда с расцветом зимы расцвела сама. Рядом на лавочке сидел Данила в подпоясанной рубахе и штанах — что камню холод? — и играл ей на губной гармошке.

В Конторе намечался традиционный новогодний корпоратив. И в сборе были все, кроме Кощея. Какой-то молодой судья, явно обделенный семьей и обозленный на весь мир за это и за необходимость причесать статистику рассмотрения дел к первому января, назначил судебное заседание прямо на тридцать первое декабря, и, судя по короткому злому сообщению, которое получила от мужа Василиса, твердо намеревался рассмотреть дело сегодня, чего бы это не стоило ему и окружающим, хотя на часах было уже шесть вечера. Эх, знал бы он, кто сидит у него в кабинете и какой реально может стать цена, авось бы и одумался…

Василиса повесили на окно последнюю резную снежинку, спустилась со стула, на котором стояла, и огляделась. Недалеко от нее Варвара накрывала на стол, правда, воткнув в уши наушники.

— А это еще что? — снова заорал Баюн, доставая из пакета очередной продукт.

Не желая и дальше наблюдать распаковку, Василиса юркнула за дверь, прошла до лестницы, спустилась на второй этаж и уже хотела направиться к своему кабинету, но тут же отпрянула обратно на лестничную площадку. По коридору, неистово целуясь и явно не замечая ничего вокруг, то и дело натыкаясь на стену, двигались Настя с Соколом. Василиса аккуратно выглянула из-за угла. Подруга с мужем все-таки добрались до кабинета Настасьи. Настя с трудом нашарила в кармане пиджака Сокола ключ, попыталась открыть дверь со спины вслепую, потому что Финист явно не думал от нее отрываться, но задача оказалась непосильной. Она что-то сказала, и Сокол недовольно отпустил ее. Настя обернулась к двери, вставила ключ и повернула. Сокол рывком развернул ее обратно, подхватил под бедра, сажая себе на талию, и внес внутрь. Хлопнула дверь, стало тихо.

«Ну хоть про купол не забыли», — со смешком подумала Василиса.

Ее поражало, как даже спустя шестьдесят лет брака эти двое умудрялись кипеть такой страстью друг к другу. Однажды она аккуратно задала этот вопрос подруге.

— Дело практики, — подмигнула ей Настя и задорно улыбнулась. — Постоянной практики. А пустишь все на самотек — и пиши пропало.

Опасаясь, что купол Сокол поставил односторонний, Василиса на цыпочках прошла мимо двери Настиного кабинета и наконец попала в свой. Там она села за стол, достала телефон и набрала Кощею сообщение.

«Скоро?»

Ответ пришел быстро.

«Понятия не имею. Не ждите меня.»

Василиса кинула телефон на стол и сжала виски ладонями. За все время их брака Кощей успел к началу новогоднего корпоратива всего два раза. А если еще посчитать те разы, когда он не пришел вообще… Она протяжно выдохнула, стараясь взять себя в руки. В конце концов, он не был виноват. Просто так получалось. То Навь, то работа, то другие неприятности…

«Поняла», — написала она в ответ и погасила экран.

Подошла к зеркалу, висящему на боковине сейфа.

Она с большим тщанием выбирала платье к этому вечеру. Кощею нравилось, когда она подчеркивала фигуру, а Василиса предпочитала одежду, эту самую фигуру скрывающую, но в этот раз решила сделать мужу приятное: платье пусть и было длинным, но сидело как вторая кожа, удачно подобранная ткань обрисовывала ноги, талию и грудь, и переливалась всеми оттенками зеленого, как раз к его глазам. Василисе хотелось, чтобы этим вечером муж любовался ею и гордился. А его не будет. Без него в этом платье она чувствовала себя глупо и неловко.

Но все будут красивыми.

Настя с утра ходила по Конторе в черном коктейльном платье до колена без рукавов и с вырезом петлей: оно ей очень шло, и она точно станет черной жемчужиной этого вечера, если конечно, платью не суждено пасть смертью храбрых в руках Сокола, который тоже явно им восхитился. На Варваре будет традиционный сарафан, но расшитый так, что любая модница позавидует. Елена весь декабрь с придыханием рассказывала, какой потрясающий наряд ей удалось раздобыть, но его пока никто не видел.

Василиса открыла сейф. В пакете на верхней полке хранился комплект сменной одежды на всякий непредвиденный случай.

Переодеться? Нет уж. Даже если Кощей не придет, она тоже будет красивой.

Она кинула взгляд на телефон, но тот хранил молчание.

Что ж...

Да будет праздник!

***

Первый же бокал шампанского, выпитый за первый же традиционный тост — о равновесии света и тьмы — ударил Василисе в голову. Стало легче и веселее. Вообще вкус шампанского она не любила, но подгоняемая обидой, решила, что немного нужно. Поэтому второй бокал за второй не менее традиционный тост — в честь Лебеди и Гвидона — она выпила тоже целиком.

— Все в порядке? — тихонько спросила сидящая рядом Настя. — Где Кощей?

Платье ее не пострадало, и вообще они с Финистом вошли в зал с такими лицами, будто до этого занимались итоговой сверкой годового отчета Отдела безопасности. Баюн принюхался и фыркнул, Настя ответила ему довольным смешком, но больше они себя ничем не выдали, и не увидь Василиса сцены в коридоре, ни о чем бы не догадалась.

— В порядке, — ответила Василиса. — Занят, просил не ждать.

Настя легко сжала ее руку под столом и ободряюще улыбнулась. Но что она могла поделать?

Последовало застолье с обычными разговорами и воспоминаниями о том, как прошел год и какие веселые случаи приключались в отделении.

Через час Данила достал гусли, пальцы уверенно легли на струны, прозвучали первые легкие ноты, Божена подскочила и пошла лебедушкой по залу, сложив руки перед грудью и склоняясь из стороны в сторону. За ней подорвалась Настя. Василиса махнула на все рукой и пристроилась третьей.

— Эх, была не была, — воскликнула Варвара, вставая за ними, а следом не выдержала и Елена.

Платье у нее и впрямь было великолепное, все в золотых пайетках: оно искрилось в свете гирлянд и ламп, даже смотреть было больно.

Данила ударил по струнам веселее, завел плясовую, девушки рассмеялись, встали в хоровод, то и дело рассыпаясь и кружась. Не выдержал Сокол, соскочил со своего места и пошел перед ними вприсядку.

И тут, прерывая их веселье, дверь распахнулась и вошел… Дед Мороз. Музыка стихла. Присутствующие замерли.

— Мы вроде не заказывали, — неуверенно произнес Баюн, который видимо все же малость перебрал с валерьянкой, потому что сейчас сидел уже в наполовину кошачьем облике.

Однако вид человека-кота не произвел на дедушку никакого впечатления, и все поняли, что это кто-то из своих.

— Ух ты! — взвизгнула Настя и захлопала в ладоши. — Дедушка Мороз, весь год я была очень плохой девочкой и хочу соответствующий подарок.

Сокол внезапно рассмеялся и прямо с корточек упал назад.

— Ты чего? — не поняла Настя.

— Не продолжай, — сквозь смех с трудом проговорил он. — Это же…

Но кто это, так никто не узнал, потому что Дед Мороз недобро сверкнул глазами, Сокол закашлялся, замахал руками, показывая, что молчит, и не стал заканчивать.

— Хо-хо-хо, — как-то невесело сказал Дед Мороз, явно путая себя со своим американским собратом. — Ну что, заждались меня, ребятушки?

Присутствующие согласно закивали и захлопали в ладоши. Начало спектакля явно пришлось им по душе, и уже было все равно, кто его затеял.

— Долго я к вам шел и не без препятствий, — вздохнул Дед Мороз, делая ударение на последнем слове, да так, что Василисе невольно стало жаль эти самые препятствия, и продолжил, — но вот я здесь и буду вас поздравлять.

Последнее прозвучало как угроза. Дедушка покопался в мешке, достал из него заводную мышку и кинул Баюну.

— Это тебе, котик, — сказал Дед Мороз.

Тот от неожиданности инстинктивно поймал ее зубами, потом осознал произошедшее, отплюнул и начал вставать.

— Какого… — начал Баюн, но не закончил.

— Цыц! — рявкнул Дед Мороз и добавил назидательно. — Не зли дедушку, а то не получишь потом свою валерьянку сороколетней выдержки. Елена, тебе.

И он протянул ей диадему со стразиками. Елена подарком внезапно осталась довольна. Немедленно приладила ее к своей замысловатой прическе и кокетливо приосанилась. Удивительно, но ей шло, будто и впрямь корону надела.

— Варвара.

Варваре достался кокошник. Высокий, расписной. Она улыбнулась слегка смущенно, словно и впрямь такой хотела.

— Божена, держи снежинку, — снова заглянул в мешок Дед Мороз.

И в руки девушки полетел снежный шар. Поймал его, правда, Данила. Бережно передал Снегурочке. Она потрясла им и с восторгом воззрилась на блестки, взметнувшиеся вокруг маленького домика с ёлочкой.

— Данила, — позвал Дед Мороз и бросил ему в руки зеленый кабошон с черными вставками.

— Но… — начал было Данила, но Дед Мороз покачал головой.

— От подарков не отказываются. Сокол, это вам с Настей на двоих.

Через комнату пролетел небольшой пакетик. Только успокоившийся Сокол схватил его, разглядел содержимое и снова покатился со смеху.

— Что там? — воскликнула Настя.

Она подлетела к мужу, вырвала из его рук подарок и глаза ее загорелись.

— Дедушка! — воскликнула она. — Да ты читал мое письмо!

Василиса присмотрелась и обнаружила, что в прозрачном пакетике лежат игрушечные полицейские наручники.

— А то, Настасья, — ответил Дед Мороз. — Я все письма читаю. Смотрите, ключ не потеряйте, а то они сломались по дороге, так что дедушке пришлось их малость упрочнить. Ну что, Василиса, иди сюда, твоя очередь получать подарок.

И Василиса, уже догадавшаяся, кто перед ней, пошла навстречу зеленым глазам, которые сегодня все-таки посмотрели на нее с восхищением.

— Ты прекрасна, — шепнул Кощей, обнимая ее одной рукой, а потом добавил громко. — Ну все, детишки, подарки я роздал, а теперь ненадолго похищу у вас Василисушку. И можете не звать и не искать, пока сам не верну. И вообще, идите-ка к окну, пришло время зажигать елочку.

И он вывел покрасневшую Василису в коридор и плотно закрыл за ними дверь.

— Кош, я… — начала она, чувствуя, как щеки начинают болеть от широкой улыбки, которую она не в силах была сдержать.

— Рано благодарить, я еще не вручил тебе подарок, — прервал ее Кощей, положил мешок на подоконник и залез рукой под шубу.

И вытащил оттуда буклет и чек.

— Домик в горах. Пять дней. Только ты и я. И никакой работы. Никакой Нави. И я отключу телефон. Ну как?

Василиса замерла, боясь поверить.

— Молчание — знак согласия, я полагаю, — довольно усмехнулся Кощей. — Ты что, плачешь? Подожди, это еще не все.

Она хотела обнять, но уткнулась лицом в синтетическую бороду, которая тут же полезла в рот и в нос. Дышать в ней было нечем.

— Сними, — попросила она, отстраняясь и фыркая. — Ты где все это взял?

— В ближайшем магазине игрушек. Они открыты сегодня едва ли не до полуночи и, главное, народу — толпа. А вот с Данилой случайно получилось… Василиса, подожди, не тяни, она же приклеена.

Василиса засмеялась.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты лучший. Я так расстроилась, что ты опять не придешь, но ты просто не представляешь, какой подарок мне сделал. Да снимай уже! Как с ней целоваться?

— Потом поцелуемся, — ответил Кощей, но по голосу было слышно, что он страшно доволен ее реакцией. — Пойдем на лестницу, примешь последний подарок.

На лестнице было темно и тихо. Василиса огляделась и ничего не нашла, но Кощей подвел ее к окну и щелкнул пальцами.

— Куда смотреть? — спросила она.

— Три, два, один, — отсчитал Кощей, и в воздух взметнулся первый залп салюта.

Он запалил фитиль на расстоянии, использовав силу. Небо разукрасило огнями, Василиса восхищенно распахнула глаза. Она обожала салюты. Это было едва ли не самое красивое, что она видела в своей жизни. Не сдержав эмоции, она засмеялась и захлопала в ладоши, чувствуя себя немного ребенком. Потом обняла мужа и с удовольствием ощутила, как он обнял ее в ответ. А залпы продолжали сотрясать территорию Конторы. Ей подумалось, что Кощей, наверное, скупил все, что было в магазине пиротехники. А еще она поняла, что он установил салют так, чтобы тем, кто остался в кабинее, его тоже хорошо было видно. Вот и зажгли елочку.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь вложить в свою благодарность все, что чувствовала.

Кощей чмокнул ее в макушку.

— Тебе спасибо, — ответил он. — Что ж, давай отцепим от меня эту бороду, поцелуемся и пойдем ко всем?

Прекрасный вышел Новый год.

Настя, за три года до основных событий

Стекло было холодным.

Настя сидела на подоконнике, прислонившись к нему щекой, и наблюдала, как в сырых утренних сумерках медленно летят снежинки. Зажатый в кольцо из гор, из окна гостиничного номера Горно-Алтайск больше напоминал поселок, нежели город. Но он был невероятно красив в ночи, растекаясь по долине огненным озером из мерцающих огней. Она приехала сюда на три дня выполнить поручение Баюна и вернуться обратно. Это должна была быть рядовая командировка. Ничего больше…

Настя закрыла глаза и представила, что она дома. Сейчас утро. Они с Финистом позавтракают и отправятся на работу. Она почти услышала его шаги, почти почувствовала легкое прикосновение к плечу… И вздрогнула, когда завибрировал телефон. Финист снова каким-то чудом угадал ее настроение и позвонил. А может быть просто совпало, он всегда звонил ей по утрам, если она ночевала не с ним. Она давно перестала гадать, действительно ли ее муж может чувствовать ее даже на расстоянии или это просто игра случая.

Взяла телефон и приняла вызов.

— Привет, — раздался его жизнерадостный голос. — Как ночь? Сегодня домой?

Настя зажмурилась. Нужно было ответить спокойно. Иначе он поймет, иначе рванет сюда, а она еще не готова...

— Привет. Да, все по плану. Встретишь меня?

— Конечно!

Это было почти физически больно — смолчать.

— Я люблю тебя, — шепнула она.

— И я тебя, — отозвался он. — Точно все нормально?

— Точно. Мне надо идти. Целую.

— И я целую. Скоро уже увидимся, не грусти.

— Да.

Финист на том конце сбросил звонок: он предпочитал не прощаться. Настя выдохнула, отложила телефон и снова перевела взгляд в окно. Снежинки продолжали кружиться. Город жил своей жизнью. Люди спешили на работу. Планета вращалась вокруг солнца. И только она этим утром словно споткнулась, и теперь не могла отделаться от ощущения, что застыла в моменте падения и трепещет в нескольких сантиметрах от земли, не зная, удастся ей приземлиться аккуратно, или она все же получит синяк или и вовсе сразу свернет себе шею.

Настя протяжно выдохнула и перевела взгляд на подоконник. Помимо телефона на нем были сигарета и чашка с кофе. Она взяла сигарету, покрутила в пальцах, а потом сжала в ладони, сминая. С этим придется повременить… Вообще теперь многое придется отложить. Командировки вот, например.

Вчера вечером она внезапно поняла, что у нее задержка уже почти неделю, бросилась в аптеку, не спала полночи, а с утра сделала тест на беременность. Воистину, этот мир был удивительным. Если бы в Тридевятом у нее была возможность просто делать тест на беременность каждый раз, когда ей снова казалось, что чудо наконец случилось, то стольких слез можно было бы избежать… Ведь каждый раз она действительно верила, что ребенок есть. И эта вера порабощала ее, она отдавалась ей без остатка, начинала любить его и разговоривать с ним – несуществующим, представляла, как скажет Финисту, когда уже точно будет уверена, а потом рыдала над пятнами крови на нижних юбках…

Настя вздрогнула и заставила себя не думать об этом. Бросила быстрый взгляд на прикроватную тумбочку и снова уставилась в окно. Ей не нужно было смотреть, чтобы видеть. Две четкие малиновые полоски. Она снова была беременна. Спустя столько лет. Борислав и Тихомир будут в ужасе. И только Светозар вздернет бровь и предложит прогуляться. Со средним сыном ей всегда легче всего удавалось находить общий язык.

И все же… Всего полтора месяца... У них с Финистом еще ни разу не получалось зачать так быстро, она была уверена, что у нее будет больше времени. С другой стороны, какая разница. Она вознесла молитву и сама назначила цену за свое желание, и ее боги выполнили свою часть сделки, пришло время и ей выполнить свою. Финист будет счастлив. Вот бы девочка, он ведь так мечтал…

Настя сползла вниз по стене, возле которой сидела полулегла, уперевшись лопатками в твердую поверхность. Мутная тоска медленно разливалась внутри, прорастала беспокойством, и она чувствовала себя уже уставшей и заранее виноватой перед этим малышом. Нужно было думать о нем, а она думала о себе. О том, что ее ждет теперь. Девять месяцев беременности — какова вероятность, что эта не будет такой же выматывающей, как и предыдущие? Роды. А после — несколько лет хаоса, в котором она больше не будет принадлежать себе. И потом годы и годы, каждый вечер в течение которых она будет засыпать с мыслью о том, как там ее ребенок и все ли она сделала правильно…

Снежинки за окном рванулись в сторону, подхваченные порывом ветра, а потом снова успокоились, закружились в вальсе.

Ее ребенок. Четвертый ребенок. Она уже посмотрела в интернете, как он выглядит. Как кунжутное семечко: два миллиметра в длину и весит не больше грамма. Такой маленький и беззащитный, и все, что у него есть — она.

Настя положила руку на живот и закрыла глаза.

— Маленький... — прошептала она. — Все у нас с тобой будет хорошо. Вечером поедем к папе, он встретит нас на автовокзале, и мы ему обо всем расскажем. Он будет очень рад. И он успокоит меня. И тогда я тоже обрадуюсь. И мы будем очень тебя любить, я обещаю. Не обращай на меня внимания, расти и развивайся. Все будет хорошо…

Зато рожать в этом мире можно с анестезией, это она тоже уже прочитала. И под присмотром врачей. И в этот раз у нее на руках будет только один малыш, а не трое. И стирать за нее будет стиральная машинка. И не надо будет вставать ни свет ни заря, чтобы затопить печь и подоить корову. Прорвется как-нибудь. А выражение лиц Борислава и Тихомира точно будут стоить всех ее мучений. Сфотографировать бы на память…

Настя мысленно отсчитала девять месяцев. Выходило, что рожать в сентябре. Что ж, пусть так. Будет гулять с коляской в парке, там красиво в это время года. А может и правда — девочка. Накупит ей платьев. Станет наряжать, пока она будет даваться. А то потом вырастит и заявит, что платья не для нее… Ах, эти дети, так быстро обзаводятся собственным мнением.

Она не удержалась и улыбнулась. Подумала, что пока у нее еще есть время, нужно вволю выспаться на животе, а то потом еще долго не получится: сначала на животе, потом в принципе.

Погладила еще плоский живот.

Девочка. Девочка – это же... дочка.

Аж дыхание перехватило.

Возможно, она была не самой хорошей матерью, но она любила своих детей. И этого ребенка она уже тоже любила.

— Папа тебе имя придумает, — прошептала она. — У него хорошо получается. Лучше, чем у меня…

И открыла глаза.

Отражаясь потоками света от пролетающих мимо снежинок и освещая горы на горизонте, над миром вставал новый день.

Кощей/Василиса, раскрепощение строптивой

— Василиса? Что ты делаешь?

— Ничего!

— Это не похоже на ничего. Что у тебя в руках?

— Ничего там… Кош! Не надо! Кош!

— Это фантик от конфеты.

— …

— Разумеется, в этом нет ничего предосудительного, но почему ты ешь ее в ванной?

— ...

— Василиса. Что происходит?

— Я тлста…

— Что?

— Я толстая…

— Ты не могла бы говорить чуть громче?

— Я толстая!

— Что? Где?

— Везде.

— Еще сегодня утром точно была нет.

— Правда?

— Абсолютная. Кто сказал тебе такую глупость?

— Зеркало.

— Где ты раздобыла говорящее зеркало?

— Это было простое зеркало.

— Не понял… А, понял. Ну-ка, иди сюда. Иди-иди. Так, давай-ка…

— Кош, что ты делаешь?

— Снимаю с тебя платье.

— З-зачем?

— Чтобы доказать очевидный факт: ты общаешься с очень лживыми зеркалами. Смотри в это. Что видишь?

— Кош… Мне неуютно…

— Что. Ты. Видишь? Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь.

— Э-э-э… Себя?

— Правильно. Продолжим. Какую себя?

— Не знаю… Обычную?

— Неправильно. Еще варианты.

— Я не понимаю… Что ты хочешь от меня услышать?

— Хочу, чтобы ты озвучила, что тебе говорит вот это конкретное зеркало.

— Оно молчит.

— Ты плохо слушаешь. Оно говорит, что у тебя отличное тело. Идеальное. Самое то. И что один живущий в этом доме мужчина не променяет его ни на какое другое. Независимо от того, сколько конфет ты в него положишь.

— Неправда…

— Что?!

— Я видела…

— Что ты видела?

— Как ты проводил взглядом ту женщину… На нашем последнем выезде.

— Какую женщину?

— Очень худую… То есть стройную... То есть...

— А, ты про ту, что явно существует вопреки законам физики? Весь выезд гадал, как ее ноги держат и почему ветер не уносит. Но взгляд оторвать было трудно, это да.

— Ты правда не считаешь меня толстой?

— Следующую конфету я скормлю тебе сам.

— Кош… Спасибо. И отдай, пожалуйста, платье.

— Нет.

— В с-смысле?..

— В смысле — не отдам.

— Кош. Ты что? А ну отдай!

— Нет, Василиса. Ты раздеваешься для меня исключительно в спальне. Так жить нельзя. Так что если ты хочешь получить платье обратно, тебе придется как минимум пройти за ним по коридору.

— Я не могу…

— Чего ты стесняешься? В этом доме никого кроме нас нет.

— Но…

— Без «но».

— Кош! Нет!

— Все. Я за дверью. Тебе нужно платье? Тогда приди и забери.

— Кош…

— Эй! Василиса! Ты что — плачешь? А ну прекрати. Так, вот твое платье. Василиса, ну ты что?

— Теперь ты точно от меня уйдешь…

— О, боги! За что мне это?! Нет, серьезно, это должно быть какое-то конкретное, особо тяжкое прегрешение… Почему уйду?

— Потому что я закрепощенная. Настя недавно сказала… «бревно»… Вот!

— Про тебя сказала?

— Нет. Про себя.

— Что?!

— Ну, она сказала, что в последнее время она как бревно в постели, и надо срочно исправляться… и я спросила… и она пояснила… и… уууу…

— Если бы не мое обещание, Василиса, я бы точно запретил тебе общаться с этой женщиной!

— Но это же правда… Ай! Ты что?..

— Несу тебя в спальню. Будем раскрепощать.

— Кош!

— Хм, какой милый румянец. Все, я гнусный темный колдун, обманом затащивший тебя в свой дом. Теперь ты от меня не уйдешь!

— Что?..

— Боги… Не переживай, до ролевых игр тоже дойдем. Кстати, ты очень легкая.

— Правда?

— Правда-правда…

— А как ты будешь меня раскрепощать? А почему ты так улыбаешься? Кош!!!

Кощей/Василиса, коса

— Я заклинатель.

— Да.

— Зельевар.

— Я помню.

— Артефактор.

— Кош, никто не говорит, что ты…

— Менталист и некромант, что само по себе встречается крайне редко, а вместе никогда.

— Но ведь дело не в этом…

— А в чем тогда дело?! Почему я уже второй вечер бьюсь, но у меня не получается заплести тебе косу?! Почему она все время распадается?!

— Это всего лишь вопрос практики. Я плету ее себе сама с семи лет, и…

— С семи лет? Ты хочешь сказать, что в семь лет у тебя получалось то, что не получается у меня сейчас?

— Зато у тебя отлично выходит расчесывать мои волосы. Куда лучше, чем у меня. Мне никогда не хватает терпения… А можно я теперь пойду?

— Сидеть. Так, давай еще раз. Делим волосы на три пряди…

— Боги, Кош, это простейший колосок… Ну, давай, я уже сама.

— В смысле, «простейший колосок»? А что, бывают еще варианты?

— О нет…

Кощей/Василиса, кофе

— Никогда не отходи от плиты, — говорил Кощей, сложив руки на груди. Василиса пришла к мнению, что руки он держал так специально, чтобы не поддаться искушению отобрать у нее турку и сделать все самостоятельно. — Как только поднимется шапка из пены — снимай.

Василиса честно вперила взгляд в турку, готовая в любой момент передвинуть ее подальше от огня. Кофе становился все гуще и гуще, пенка слабо заколебалась на поверхности. Потом начала подниматься. Василиса подавила зародившуюся панику и на всякий случай помешала ложечкой. Потом еще. И еще. Пенка вроде бы передумала расти, покачалась в такт ее пульсу, а затем взметнулась вверх, и кофе с ревом вылился на плиту, зашипел и забулькал.

— Женщина! — сверкнул глазами и всплеснул руками Кощей. — Объясни мне, как ты это делаешь? Она же заговорена! Боги, Василиса, отойди подальше и поклянись мне, что ты никогда больше не подойдешь к плите, чтобы переводить на свои опыты этот ценнейший продукт…

Дальше Кощей ворчал неразборчиво. Василиса расслышала что-то про руки и глупых девиц, летающих в облаках. Не смогла сдержать улыбку.

Через десять минут перед ней поставили кружку.

— Учись! — сказал Кощей. — Но только на расстоянии!

Она сделала глоток, потом приподнялась и поцеловала его в острую линию подбородка.

— И не подлизывайся, — чуть более расслабленно отозвался муж. — Плиту сама отмывать будешь.

Василиса согласно кивнула. В конце концов бытовая магия всегда была ее сильной стороной.

Кощей/Василиса, ЗАГС

В ЗАГСе было на удивление тихо. В коридоре помимо Василисы и Кощея ожидали своей очереди всего две пары. Молодые парень с девушкой то и дело шептали что-то друг другу на ухо и принимались хихикать. Женщина с мужчиной, оба под пятьдесят, сидели молча, но взявшись за руки. Василиса вздохнула: она нервничала и тоже была бы не прочь взять без пяти минут мужа за руку, но тот напряженно вчитывался в какой-то документ. Хорошо хоть на часы не смотрел. Наконец из кабинета вышла сотрудница и скучающим тоном зачитала их фамилии, приглашая внутрь.

— Константин Кощеев и Василиса Мудрая.

Взгляды всех сидящих тут же сосредоточились на них. Кощей спокойно убрал документы в портфель и встал со скамьи. Василиса подпрыгнула следом. Сотрудница тем временем осознала озвученное, перечитала, прищурившись, хмыкнула и подняла взгляд от списка:

— Это как же вас угораздило-то друг с другом встретиться? — с искренним любопытством поинтересовалась она.

— Боюсь, вы не поверите, — вежливо улыбнулась Василиса и услышала, как Кощей еле слышно шепнул:

— Убью Баюна…

Кощей/Василиса, ЗОЖ

На кухню Кощей вошел в тот самый момент, когда Василиса задумчиво слизывала тесто с ложки, созерцая при этом что-то на экране сотового. Он мысленно воспроизвел статистику заболеваемости сальмонеллезом, и ему очень захотелось ругаться. Но ругаться было бесполезно, оставалось лишь вздохнуть и подойти ближе, чтобы приветственно поцеловать жену, что Кощей и сделал, попутно заглянув в миску и обнаружив в ней странную не внушающую доверия зеленоватую субстанцию.

— Что это? — удивленно вскинул бровь он. — Ты варишь зелье?

— Почти, — пробормотала Василиса. — Это печенье на рисовой муке с мятой и семенами чиа. И никаких яиц, так что не нужно читать мне нотации.

— Что?

— Не обращай внимания, — беспечно махнула ложкой Василиса. — Настя нынче бредит ЗОЖ и ПП, и я попала под раздачу.

— Это еще что за птицы такие?

— Скажем так, благодари богов, что ты мой муж, а не ее.

— Я не женился бы на Настасье, даже если бы она осталась последней женщиной не земле, — поморщился Кощей, отошёл и сел на стул.

Василиса рассмеялась и кинула в субстанцию щепотку чего-то коричневого.

— А мне обязательно это есть? — с некоторой долей беспокойства поинтересовался Кощей.

В конце концов, то, что он не может умереть, не избавит его от мук, а лишь сделает их более продолжительными…

— Нет, для тебя у меня готов вполне традиционный пирог, — ответила Василиса и заговорщицки улыбнулась. — И честно говоря, я надеюсь, что мне тоже это есть необязательно. Вышлю Насте фото, когда получу хоть какой-нибудь результат. Или еще лучше: скормлю ей это завтра, когда она забежит в Контору.

— Моя школа, — довольно улыбнулся Кощей.

— А то!

Василиса подошла ближе, уселась к нему на колени и довольно поцеловала. Губы у нее были с привкусом мяты.

— Словно зубную пасту проглотил, — признался Кощей.

— Сейчас ложкой стукну, — отозвалась Василиса и снова его поцеловала.

В отличие от нее Кощей недавно ел шоколадку.

Сокол/Настя, окорок

— Тише ты, весь дом перебудишь!

— Я не виноват, что ничего не видно.

— Маг ты или не маг, засвети пульсар.

— Не могу, слишком мало места, рискую что-нибудь взорвать. О, что-то нашел! Нет, грибы. Сушеные. Слушай, я абсолютно точно уверен, что когда спускался сюда днем, здесь был жареный окорок.

— Боги, не свались оттуда. Знаешь, я сейчас поняла, в чем основное достоинство холодильника: в подсветке.

— Когда ты хозяйничала в этом доме, мясо всегда лежало на полках справа.

— Теперь это не наш дом.

— Я его своими руками построил. Он всегда будет наш. Так, а это что? Ай…

— Финист!

— Прости. И что это было?

— Судя по вкусу, сметана.

— А почему у тебя такой недовольный голос?

— Потому что теперь она на мне.

— О-о, я передумал есть мясо.

— Финист.

— Не переживай, любимая, я знаю, как скрыть следы преступления. Никто ни о чем не узнает.

— Финист…

— Тише-тише, а то весь дом перебудишь.

— Финист, если нас кто-нибудь застукает…

— Никто нас не застукает. И вообще, представь себе, что мы перенеслись на много лет назад и снова прячемся от детей.

— Жуткое время было… Финист!

— Тише, я сказал…

— Ну, и кто тут опять голод… О всемогущие боги!

— Боги! Несмеяна! Это не то, о чем ты подумала. Мы просто искали окорок.

— Вы мало напоминаете окорок...

— Да в темноте, знаешь, можно и спутать…

— Так, что здесь… О боги! Батюшка, матушка, что вы делаете?

— Ничего такого, сынок, отец просто проголодался, но мы не хотели никого беспокоить…

— Я заметил.

— Светозар, где окорок?

— На полке слева.

— О, точно. Говорил же, что видел. Так, все, Настя, в опочивальню. Доброй ночи, сын. Несмеяна.

И бочком, бочком на выход. И уже на лестнице:

— Не смей сейчас заржать: нас больше никогда не пустят в этот дом.

Настя/Сокол и двое из мешка

Глава, которая в итоге не вошла в печатную версию романа "И жили они долго и счастливо", но все равно осталась в моем сердце и в жизни моих персонажей

мужу

ноябрь 2011 года

Лифт вздрогнул и поехал. Прямая, как трость, чопорная старушка, затянутая в приталенное пальто с воротником из натурального меха и кожаные перчатки, впилась в Настю взглядом, поджав тонкие, подкрашенные ультра-розовой помадой губы. Будь на то ее воля, Настя бы запретила этот цвет на законодательном уровне. На руках у старушки сидел мопс по кличке Бозе и, то ли приученный во всем повторять хозяйку, то ли просто заразившийся от нее снобизмом, смотрел так же пристально. Под двумя парами колючих взглядов могло стать неуютно, но Настя давно научилась не обращать внимания на вещи и похуже.

Старушку звали Изольда Францевна, она была их с Финистом соседкой по лестничной площадке и головной болью всего подъезда, заселенного куда менее придирчивыми к окружающей действительности жильцами.

— Грязи-то, наверное, дикую птицу в доме держать, — проскрипела наконец Изольда Францевна.

Настя вспомнила носки Финиста, найденные сегодня в гостиной между диваном и журнальным столиком, и невольно согласилась. Особой аккуратностью Сокол никогда не отличался. Такая быстрая капитуляция после пробного выстрела дала старушке возможность перейти в прямое наступление.

— Чем же вы его кормите, окаянного? — поинтересовалась старушка.

— Мясом, — не моргнув глазом и даже не соврав, ответила Настя.

— Ох! Так он же, небось, половину дохода съедает? — ужаснулась Изольда Францевна и еще сильнее поджала губы.

Настя понадеялась, что миру повезет, и Изольда Францевна съест помаду, чем спасет окружающих от эстетического шока. Хотя бы на сегодня.

Что же касается дохода, то, хвала богам, давно прошли те времена, когда они с Финистом считали каждую копейку, и теперь муж мог спокойно есть мясо на завтрак, обед и ужин. Но об этом соседке знать было не обязательно.

— И как же вы его приручили? — продолжала между тем допрос Изольда Францевна. — Как это так: полетает и сам возвращается?

На этот вопрос у Насти не было однозначного ответа. Кто знает, почему люди влюбляются, а потом и вовсе решают потратить друг на друга остаток жизни. Можно было порассуждать об ответственности, любви и преданности, но вместо всего этого она почему-то в красках вспомнила одну из последних проведенных вместе ночей и, кажется, слегка порозовела, во всяком случае, старушка уставилась на нее уж совсем подозрительно.

По счастью, в этот момент лифт остановился и раскрыл двери.

— До свидания, Изольда Францевна, — улыбнулась Настя и выпорхнула на свободу, поклявшись себе, что в следующий раз, прежде чем выйти в подъезд, обязательно посмотрит в глазок.

В этот дом они переехали совсем недавно. Дом был хороший, элитный, квартиры в нем — большие, светлые, с просторными лоджиями и панорамными окнами, выходящими на лес, подъезды облицовывал мрамор, в лифтах с зеркальными панелями звучала музыка, на первом этаже располагались тренажерный зал и бассейн, на нулевом — подземная парковка, за комплексом следили консьержка и охранник, а на его территории уместились собственная парковая зона и еще бог знает что. В общем, полная противоположность той десятиметровой конуре, с которой они с Финистом начинали жизнь в этом мире. Но наверное, именно поэтому жильцы никак не могли унять свой интерес к птице, вылетавшей по утрам из квартиры на последнем этаже. Машины Финист не любил и ездил на них только в крайних случаях, на работу и с работы предпочитал добираться на своих двоих. На крыльях, то есть.

— Зато с ветерком и без пробок, — смеялся он.

Возразить тут было нечего.

На улице было холодно. Настя спрятала руки в меховые рукавицы и уже почти сошла с крыльца, когда телефон в ее рюкзаке взревел дюжим баритоном. «Ik bun Vulgaris Magistralis»*, — орал он на всю огороженную территорию, пугая мамочек с колясками. Пришлось вынимать ладони из тепла и доставать телефон.

— Привет, — сказал Финист. — Занята?

— Свободна как ветер.

— У меня тут дельце нарисовалось. Ничего особенного, и я подумал, может, сходишь со мной?

Вопрос Настю порадовал. Провести время с мужем — что может быть чудеснее?

— Всегда готова. Форма одежды?

— Удобная. И ножи возьми.

Что ж, не совсем то, на что она рассчитывала, но…

— Поняла.

— Тогда заедь за мной через полтора часа в Контору.

И он положил трубку.

Поход в магазин за продуктами отменялся. Настя предвкушающе улыбнулась и повернулась обратно к двери в подъезд. Как раз выходившая в этот момент Изольда Францевна взглянула на нее совсем негодующе.

— Никак не припомню, выключила ли я утюг, — пояснила Настя.

Помаду Изольда Францевна все-таки съела.

***

— С чем работаем? — спросила Настя, когда Финист втиснулся в машину. С некоторых пор она сменила свой зелененький «Ниссан-Марч» на «Фольксваген-Битл» и не могла нарадоваться. Впрочем, Сокол ее энтузиазма не разделял. Его богатырская фигура при почти двухметровом росте в машинке смотрелась так, будто он попытался утрамбовать себя в консервную банку. Финист жаловался, что из-за Настиного вкуса на авто у него однажды разовьется клаустрофобия.

— Несанкционированное владение и пользование артефактом четвертого уровня, — ответил он, оставив бесплодные попытки поудобнее вытянуть ноги.

Настя присвистнула.

— Волшебная дубинка?

— Бери круче. Двое из сумы.

На пути зажегся красный свет, Настя притормозила и повернулась к мужу, даже не пытаясь скрыть шок.

— Кто такой смелый? Они же тупые как пробки.

— Какой-то ночной клуб для наших. Днем используется как бильярдная и бар. По сети пробил, вроде все чисто, но кто его знает, нормально ни разу не проверяли. Видать, решили использовать как вышибал, то ли на зарплате хотели сэкономить…

— …то ли есть что скрывать, и нужна охрана, которая никому ничего не расскажет, — закончила Настя. — А я с тобой туда еду, потому что?..

— Потому что мне захотелось поиграть с тобой в бильярд, — улыбнулся Сокол. — Посмотрим, что там к чему, прежде чем я решу, просто забрать мешок или напустить на них пацанов.

— И именно поэтому я обвешивалась ножами, косплея ежика.

В машине Настя сидела без куртки, и Финист окинул ее внимательным взглядом с ног до головы. Облегающая черная водолазка, узкие джинсы и кожаные сапоги вроде как не оставляли возможности что-либо незаметно спрятать, но Настя, как всегда, отлично справилась с этой задачей. Если бы он не знал точно, что ножи на ней есть, то и не заподозрил бы.

— А это чтобы я потом мог найти каждый, — ответил он, многозначительно улыбнувшись.

— Пообещаешь плохо себя вести, предоставлю тебе такую возможность, — вернула улыбку Настя, трогаясь с места: зажегся зеленый свет.

«Приманиваю обратно на тело, Изольда Францевна, — подумала она. — А вы что решили?»

***

— Кольцо сними, — сказала Настя, закончив красить губы.

Она захлопнула пудреницу, убрала помаду, стянула свое и протянула мужу ладонь.

— Зачем? — нахмурился Сокол.

— Кто ж ходит с женами по бильярдным в разгар рабочего дня?

Сокол нехотя стащил кольцо. Оно застревало на костяшке, поэтому пришлось повозиться. Настя полезла в рюкзак, чтобы убрать кольца в кошелек, и пока рылась в поисках оного, поинтересовалась:

— Личину накидывать будешь?

— Уже.

Она подняла голову. К ее чести стоит отметить, что секунды на три ей удалось сохранить серьезное выражение лица, и только потом она дала волю смеху.

— Что?! — не понял Сокол. — Ну-ка!

Он развернул к себе зеркальце заднего вида и выругался. Оттуда на него взглянул интеллигентного вида мужичок лет шестидесяти с залысинкой, небольшим лишним весом и вторым подбородком. За круглыми очочками прятались маленькие светло-серые глазки, маслянисто посматривающие на мир. Мужичок был одет в коричневые шерстяные штаны в полосочку, рубашку, жилетку и пиджак в тон. Все это великолепие венчала бабочка. Сокол машинально попытался содрать ее, но рука предсказуемо прошла насквозь. По своей сути личина напоминала голограмму, которая накладывалась на любого, надевшего соответствующий артефакт.

— Я убью Лёху! — громыхнул Финист.

— Зато никто не заподозрит, что ты несешь в мир закон и порядок, — все еще хохоча, простонала Настя. — Максимум, что ты можешь нести в таком виде — лекции о поэзии Серебряного века! «Свобода смотрит в синеву. Окно открыто. Воздух резок…»**

Сокол одарил ее мрачным взглядом.

— Ага, а еще в таком виде я похож на престарелого извращенца, зажимающего по углам студенток.

— Оу, я буду твоей малость перезревшей студенткой!

— Ну почему же перезревшей? Не думаю, что кто-то способен дать тебе больше двадцати.

— Комплимент так себе, но засчитано, — мурлыкнула Настя и потянулась, чтобы поцеловать, но на полпути остановилась и отпрянула.

— Прости, не могу, — снова захихикала она, вытирая выступившие слезы.

— Точно убью Лёху. Так, ты тоже бери. — И он протянул ей зачарованный браслет.

Настя не без опаски приняла его и надела на руку. Впрочем, с ней ничего страшного не произошло. Даже одежда не поменялась. И только на лицо свесились ярко-рыжие пряди, завитые в тугие кольца, прикрывая его от чересчур любопытных взглядов.

— Ну как? — спросил она.

— Понятия не имею, — буркнул Сокол, — я тебя в любом виде узнаю.

Это означало, что все нормально. Иначе бы он ее из машины не выпустил.

Бар был как бар, бильярдная как бильярдная. На входе сидел охранник. Он окинул их взглядом с ног до головы, пошловато улыбнулся, когда Финист по привычке положил руку Насте на талию, но никаких действий не предпринял и пропустил внутрь. Финист оплатил стол на час, и они прошествовали в сторону бильярдного зала. Вжившись в роль, Настя глупенько хихикала и кокетничала, не забывая оценивать обстановку. Зал оказался небольшой, прямоугольный, дверь в нем была одна. Узкие окна располагались под самым потолком и сейчас были закрыты. По бокам стояли кожаные диванчики, посередине — пять бильярдных столов, расположенных не слишком далеко друг от друга. За дальним разместились двое мужчин в костюмах. Они о чем-то разговаривали и, кажется, даже не обратили внимания на вошедших. За следующим было четыре шкафоподобных типчика. «Охрана», — решила Настя. Третий был пуст, за четвертый встали они с Финистом, а вот последний занимали трое мужчин, и, едва войдя, Настя ощутила на себе их взгляды. Она тряхнула волосами, заставляя пряди сильнее скрыть лицо. На подобный род мужчин у нее была стойкая аллергия, а у Финиста — ряд небезобидных рефлексов.

— На что играем? — хитро прищурился Сокол.

— Проигравший неделю готовит ужин, — улыбнулась Настя.

— О, меня ждет семь дней пира по вечерам!

— Скорее меня — неделя бифштексов с кровью.

— Эй, мои бифштексы безупречны!

Пока Сокол собирал пирамиду, Настя искоса наблюдала за первым столом. Мужчины так увлеклись разговором, что совсем позабыли об игре. Их охрана увлеченно гоняла шары по полю, то и дело промахиваясь мимо луз.

— Раскат? — спросил Сокол, протягивая ей кий.

Настя кивнула.

— Чувствуешь запах? — шепнул Финист, пока шары катились к заднему борту и обратно.

В этот момент шар Сокола остановился, а Настин прокатился еще немного вперед.

— Уступлю, — улыбнулась Настя.

Пока Сокол целился в пирамиду, Настя сделала несколько глубоких вдохов. Еле заметный, сладковатый, почти приторный аромат. Тем временем биток ударил в край пирамиды, и она разлетелась, однако о борт ударился только один шар, да и тот быстро остановился.

— Лузер, — протянула Настя.

Она протерла наклейку кия, оценила ситуацию, стала прицеливаться и ощутила, как руки Сокола легли ей на талию.

— Позволь слегка поправить стойку, — сказал он.

— Чувствую, — шепнула в ответ Настя и сглотнула.

Сладкий, словно карамель, яблочный аромат.

— А ногу ближе к столу. — И тоже шепотом: — Пятый стол, сумка под столом. Я уверен.

— Почему?

— У меня под левой лопаткой чешется, а это всегда к запрещенке, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил Финист и отстранился. — Ты вообще представляешь, как смотришься?

Настя сделала удар, предварительно вильнув бедрами, вроде как перестраиваясь. Соблазнять и провоцировать мужа было одним из ее любимейших, никогда не надоедавших ей занятий, в свое время она превратила его в искусство и не упускала возможности упражняться и совершенствоваться. Шар ударился о борт, отскочил и упал в лузу.

— А мне ты сегодня поиграть не дашь? — усмехнулся Сокол.

На этот вопрос у Настасьи было как минимум три варианта ответа, но ни один из них нельзя было озвучить на людях. Однако Финист явно ее сглазил: следующий шар стукнулся о борт, и Настя уступила место мужу. Он долго прицеливался, используя эту возможность, чтобы внимательно рассмотреть их потенциальных клиентов, потом наконец ударил. Насте всегда нравилось, как точно и жестко он это делает. Шар, сбитый битком, задел еще несколько, и два из них, откатываясь, устремились в лузы.

Сокол снова ударил, шар отскочил в борт, срикошетил, встретился с собратом и остановился в сантиметре от цели.

— Кавалер решил поддаться даме? — удивилась Настя.

— Не могу отказать себе в удовольствии насладиться видом, — ухмыльнулся Финист.

Двое у дальнего стола пожали друг другу руки. Один из них наконец вспомнил о кие. Видать, решили напоследок доиграть партию.

— Эк мы все-таки удачно зашли, — пробормотал Сокол. — Я вызвал пацанов. Расклад такой: если я сейчас возьму этих молодчиков, то хозяин успеет припрятать суму. Да и нет у меня оснований к досмотру. А брать надо. Хоть бы кто дал повод для драки...

Разумеется, использовать в качестве повода жену ее муж считал подлостью и низостью, и ему никогда бы не пришло в голову предложить ей это. А почему бы и нет? Для дела все сгодится, а если в сумке то, о чем они оба думают... То риск оправдан.

Настя оглядела стол, ища нужный шар. Мужчины за ее спиной все еще кидали на нее взгляды, и она прекрасно их чувствовала. В принципе, это было просто.

Она нашла то, что искала, и легла грудью и животом на стол, стараясь посильнее прогнуться в пояснице. Ударила, по-кошачьи плавно распрямилась и ощутила движение за спиной. Не только шар попал в цель.

— Девушка, — произнес голос сзади, — а не хотите сыграть с нами?

И тут ей на плечо легла ладонь. Это в план не входило. Предполагалось, что ее постараются перетянуть за соседний стол словами, Финист выразит праведное негодование, завяжется ссора, а то и драка, хозяин активирует суму, и под шумок Сокол возьмет всех разом для дальнейшего выяснения обстоятельств. Настя взглянула на мужа: даже под личиной было видно, как потемнел его взгляд.

— Не хочу, — ответила Настя, пытаясь дать шанс этому человеку, которому сегодня не следовало выходить из дома.

— Да ладно вам, обещаю, с нами веселее.

Теперь у Сокола потемнел не только взгляд, но и все лицо. И даже несмотря на то, что это было лицо мужичка-профессора, смотрелось страшно. Настя попыталась вырваться из цепких пальцев мужчины, но тот явно не замечал надвигающейся бури. Терпеть дальше было чревато кровопролитием: чем сильнее Финист распалится, тем страшнее будут последствия.

— Милый, — проворковала Настя, — тут мужчина не понимает.

Дальше все произошло быстро. Мужчина, явно не ожидавший особой прыти от престарелого профессора, не успел среагировать. Сокол в два шага оказался рядом, в одно движение сдернул его руку с Настиного плеча и вывернул назад. Мужчина заорал. Его друзья кинулись на помощь. Финист пнул одного в живот, отбрасывая назад, другого захватил свободной рукой и стукнул головой о бильярдный стол.

Настя поморщилась: она не любила насилие.

— Извинись перед дамой, — рыкнул Сокол.

Из уст старикашки в очочках и бабочке это прозвучало неожиданно раскатисто и грозно, а потому еще более впечатляюще.

Мужчина, может, и был бы рад извиниться, но боль не давала этого сделать — он выл, скулил и пытался вырваться из захвата. Его товарищи явно передумали геройствовать. Немного очухавшись и здраво оценив ситуацию, они поспешно отползли в сторонку.

Настя бросила взгляд на дальний стол. Бугаи с интересом наблюдали за разворачивающимся спектаклем, из чего она сделала вывод, что все-таки ошиблась и это не охрана. А вот интересующая их парочка забыла о бильярде и явно спешила убраться отсюда.

Мужчина, которого удерживал Финист, все-таки сподобился что-то проблеять, но это явно были не слова извинений, потому что Финист скрежетнул зубами, а его жертва заорала уж совсем громко.

Настя на секунду отвлеклась на крик, а когда повернулась, парочка уже почти дошла до выхода.

Она выругалась про себя и легким движением выпростала из правого рукава три ножа. Тонкие, словно бритвы, с укороченными, невидимыми под одеждой рукоятками, они были совсем небольшие — по пять сантиметров в длину, — но больше ей и не требовалось. Настя не сдержала улыбку, ощутив в руке знакомый вес.

Первый посланный нож пригвоздил к стене рукав одного из беглецов, второй — ручку сумки в руках у другого, третий — его штанину.

— Они уходят! — крикнула Настя.

— Понял! — откликнулся Сокол.

Он отпустил незадачливого пикапера, и тот кулем свалился на пол, не прекращая подвывать. Финист обернулся, достал из кармана железный гребень и кинул его в сторону выхода. Гребень упал на пол, звякнул о плитку, и на его месте выросли железные прутья, заключая беглецов в клетку.

И в этот момент в зал влетели двое из сумы. Два метра ростом каждый, шире обычного мужчины минимум в полтора раза, они отличались развитой мускулатурой и полным отсутствием мозгов. В руках каждый держал по дубинке. Настя оценила ситуацию и буквально взлетела на бильярдный стол. В программу дуболомов вряд ли была заложена установка не бить женщин, а вот о сохранности инвентаря хозяин вполне мог подумать. Перекаченные парни за четвертым столиком тоже поняли, что что-то пошло не так, а единственный выход перекрыт, но в отличие от Насти решили поступить наоборот и полезли под стол. Вчетвером им там было явно тесновато, но подобные неудобства не шли ни в какое сравнение с возможными последствиями близкого знакомства с местными вышибалами. Двое у стены тоже явно пришли к выводу, что в данном случае быть внутри клетки куда предпочтительнее, чем снаружи, и прекратили попытки бегства.

Дуболомы оценили ситуацию, определили зачинщика беспорядков и двинулись на Финиста. Тот широко улыбнулся, стянул с запястья браслет-цепочку и принялся ее раскручивать. Прямо на глазах цепочка стала увеличиваться, расти, обернувшись вполне себе опасным оружием с шаром-утяжелителем на конце. И тут за открытой дверью, в которую вошла сладкая парочка, мелькнула тень. «Хозяин, — поняла Настасья, — уйдет!» Пока дуболомы, туповато усмехаясь, надвигались на ее мужа, она спрыгнула со стола, обежала соседний и нырнула в дверь, на ходу доставая из петли в голенище сапога еще один нож.

В соседнем зале было тихо. Бармен за стойкой отсутствовал, охранник с выхода тоже куда-то делся. Сбоку раздался скрип, Настя метнулась туда. За занавеской скрывался коридор, судя по всему, ведущий в приват-комнаты. Она успела заметить, как закрылась последняя дверь. Пробежала по коридору, дернула на себя ручку, и та, к ее удивлению, поддалась. Настя нырнула в комнату, назначение которой угадала верно. На сцене за пилоном низенький полноватый мужчина пытался провернуть ключ в замке, чтобы открыть дверь, скорее всего ведущую в гримерную. В левой руке у него была зажата сума. Он обернулся на звук, и его лицо отчего-то напомнило Насте мопса Бозе.

— Кто вы? — зло пискнул толстячок, подслеповато щурясь.

Вообще это был хороший вопрос. Официально Настя за отделом Сокола закреплена не была и прав на задержание не имела.

— Волонтер. — Настя перекатила нож между пальцев туда и обратно и протянула руку. — Суму.

Мужчина осклабился.

— С какой такой радости?

— Поверьте, — вздохнула Настя, — лучше ее нежно заберу я, нежели за ней придет мой руководитель.

Увы, хозяин заведения голосу разума не внял. Он потряс сумой и засмеялся.

— Для начала твоего руководителя придется собрать по частям.

— То есть вы признаете, что ваша охрана превышает допустимый предел обороны? — быстро уточнила Настя.

Мужчина потемнел лицом и свистнул. Настя озадаченно уставилась на него: время для художественного свиста было явно не совсем подходящее. А он вдруг сделал шаг вперед, и Настя по инерции отпрянула. Что-то в его лице и грузной фигуре ей очень не понравилось. У нее в руках был нож, но ей не хотелось использовать его без острой необходимости. Она планировала дождаться Сокола. Мужчина тем временем сделал еще шаг и еще, и Настя отступила спиной в коридор.

— Нам с вами лучше договориться по-хорошему, — тем не менее уверенно сказала она. — Хранение артефакта четвертого уровня является серьезным правонарушением, а использование…

— Не о чем нам договариваться.

— Сзади слева! — услышала она вдруг сзади крик Сокола и метнула нож за левое плечо, не задумываясь и не глядя, просто повинуясь его голосу, и тут же ощутила, как холодок пробежал по телу, завязавшись в узел в желудке. Она оглянулась, ожидая увидеть худшее, но худшего не случилось. В шаге за ее спиной стоял, удивленно разглядывая рукоятку у себя в груди, один из дуболомов, а в конце коридора обнаружился Финист. Он тяжело дышал и выглядел малость озверевшим.

Двое из сумы не были людьми. По сути, они вообще не были живыми. Удачно слепленные марионетки, наученные выполнять один, в лучшем случае два приказа и отличать хозяина от всех остальных. А это значило, что их нельзя убить или опасно ранить. Настя шумно и с облегчением выдохнула. Дуболом тем временем попытался вытащить из себя лишний предмет, однако заговоренный металл так просто выходить из тела не желал. Тогда вышибала взревел и, ринувшись на Настю, замахнулся дубиной, очертил ею полукруг. Настя нырнула вниз, а вот хозяин заведения правильно среагировать не успел. Столкновение с собственной охраной не пошло ему на пользу: удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Он охнул, согнулся пополам и осел на пол. Настя рванула вперед и выхватила мешок из его рук.

— Двое в суму! — заорала она, едва та оказалась в ее пальцах. Перехват подобного артефакта обычно гарантировал и перехват контроля, и Настя предпочла не думать о том, что будет, если этот случай не попадает под общее правило.

Но ей повезло.

Дуболом мотнул головой и испарился, а за ним по коридору пронеслась и вторая глыбообразная фигура и тоже скрылась в суме. Мешок враз потяжелел, словно в него накидали пару килограммов картошки. Нож с тихим лязгом упал на пол. Настя дотянулась до него и вцепилась в рукоять.

— Ты в порядке?! — прокричал подбежавший к ней Сокол. — Прости… Там этот чертов самоубийца очухался и в очередной раз выбрал не ту сторону, Горынычу его в пасть. А любители флоры внезапно оказались вооружены. Пока я на них отвлекался, один из парочки и сбежал. Боги, Настя, прости меня, я…

— Не ори, — попросила Настя, все еще пытаясь прийти в себя. — Оглохну и тогда точно буду не в порядке. И хватит извиняться, сама подставилась.

— Надо было гнать тебя отсюда...

— Чтобы я пропустила самое веселье? Так бы я тебе и позволила…

Сокол помог ей подняться и забрал суму. От пережитого Настю малость потрясывало, адреналин еще гулял в крови. Финист подхватил за шкирку толстячка и, не особо заботясь о его благополучии, потащил по коридору. Настя поплелась следом. В бильярдной было холодно: в ожидании подкрепления Сокол открыл окно. На полу ровненьким рядком, аки шпалы, лежали связанные магической цепью нарушители. Рядышком, на одном из диванов у стены, сложив ручки на колени, как послушные малыши-детсадовцы, сидели игроки со второго стола. Двое с сумкой все еще томились за решеткой. Настя пригляделась к ним. Порванные костюмы — ее ножи так и остались торчать в стене — были дешевыми, часы — поддельными, обувь явно с рынка. Совсем мальчишки, лет по двадцать пять. И явно не главные фигуры в этой игре. И зачем ввязались? Ее незадачливый ухажер извивался на полу и сыпал какими-то именами, его друзья вторили следом, но без должного энтузиазма и слишком тихо, чтобы разобрать что-то конкретное.

Сокол положил хозяина заведения рядышком со всеми и даже не стал тратить на него силы. В этот момент в открытое окно влетела стайка воробьев, возглавляемая грачом.

— А вот и твои боевые воробушки, прям отряд быстрого реагирования, — мрачно усмехнулась Настя. — Что, против ветра летели?

Птицы ударились об пол и одна за другой обернулись статными молодцами. Последним перевоплотился грач. Это был высокий жилистый молодой мужчина. Он носил бороду, густую, но аккуратную, которой — как он считал втайне, а на самом деле нет, — очень гордился. Откликался на Грача, в отделе значился заместителем Сокола и по сути был его правой рукой и другом. Он осмотрел помещение цепким взглядом черных глаз и остановил его на Насте.

— Привет, Гриш, — поздоровалась она, понимая, что он не хочет ошибиться.

— Анастасия Никитична, не опознал вас под маскировкой, сгораю от стыда, — улыбнулся он ей. — Что мы пропустили? Вы в порядке?

— Финист вам все подробно расскажет. А ты не делай из меня жертву.

— Как можно. Наоборот, мы же знали, что вы здесь, а значит, начальство в безопасности, вот и не торопились, — сориентировался Гриша.

Настя засмеялась, чувствуя, как ее понемногу отпускает. Вроде бы истерики не предвиделось. А ни о чем не подозревающего Грача и воробьев вечером ждал разнос, и она уже чувствовала себя отомщенной, чтобы рычать на них самостоятельно.

— Не льсти мне, — покачала головой она, — это вас не спасет, лишь ускорит расправу.

— Зато перед смертью буду знать, что успел сделать вам комплимент. А почему вы так редко заходите? Без вас в Отделе ничего не скрашивает наши трудовые будни.

— Я вам раскрашу будни! — зарычал Сокол.

— Финист, а ты, я смотрю, сильно изменился за лето, — не удержался от колкости Грач.

Сокол со свистом втянул воздух и содрал кулон вместе с личиной. Типчик, пытавшийся зазвать Настю к своему столу, сдавленно ойкнул и перестал сыпать именами своих покровителей.

— Значит так, — рявкнул Финист, обращаясь к повязанным и доставая удостоверение. — Отдел магической безопасности. Начальник отдела Соколов Федор Яковлевич.

Он подошел к клетке и щелкнул по одному из прутьев пальцем — прутья испарились, а на полу вновь появился гребень, который Сокол убрал в карман. Подоспевшие воробушки увели парней от стенки, а сумку Финист положил на пол перед сидящими на диванчике.

— Будете понятыми, — пояснил он.

Те согласно закивали. Пережитый страх отступал, перерастая в интерес. Сокол присел на корточки и расстегнул молнию.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал он без всякой радости, уперевшись взглядом в проложенные бумагой ровные ряды спелых красно-золотых яблок. У Насти от их вида рот наполнился слюной. Красивые и сочные — почти невозможно устоять. Во всяком случае, если не знать о последствиях.

— Понятые, все всё видят? — уточнил Финист.

Юноши закивали с удвоенным рвением.

— Вот и подарочек нашему отделу к Новому году… Что ж, не зря лопатка чесалась, — вздохнул он. — Гриш, составь протокол. И мальца привлеки, пусть учится. — Финист кивнул на юнца лет двадцати, проходящего у них практику.

Безусый мальчишка старался держаться гордо и всепонимающе, но малость дикий взгляд выдавал полную дезориентацию. Он то ли с ужасом, то ли еще как смотрел на Настю. Она с трудом подавила желание потрепать его по пшеничным волосам. Вместо этого подошла к стене и легко, словно та была не из кирпича, а из масла, выдернула из кладки свои ножи, любовно погладила лезвия. Металл для них добыл ее старший сын, выковал их — средний, заговорил — младший. Все ножи служили ей верой и правдой и слушались только ее. В ответ она холила и лелеяла их и старалась не поить кровью.

Финист тоже встал и отошел к связанным.

— Загорецкий Александр Демидович, — обратился он к мопсообразному хозяину. — Вы обвиняетесь в несанкционированном хранении и использовании артефакта четвертого уровня, а также в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью. И нам еще предстоит разобраться с тем фактом, что у вас тут был перевалочный пункт, и не говорите мне, будто вы об этом не знали.

— Теперь ты. — Сокол сделал пару шагов, навис над неудачливым пикапером, шумно вдохнул через нос и поинтересовался: — У тебя к нашему Отделу претензии есть?

Мужчина поспешно затряс головой.

— Документы проверь, данные перепиши и отпусти, — обратился Сокол к одному из своих подчиненных и снова глянул вниз. — Еще раз мне попадешься, буду разговаривать по-другому, если вообще буду.

— А что он сделал-то? — спросил Грач.

— Неуважительно обошелся с Настей, — прорычал Сокол.

— О-о! — с соболезнующей интонацией протянул Григорий.

— Все, работайте. Сейчас Настю до машины провожу и вернусь.

Настя как раз закончила паковать ножи в чехол. Она помахала воробьям и Грише и направилась за мужем.

— Ты точно в порядке? — спросил он по дороге.

Она пожала плечами.

— Напугалась немного, а так все хорошо.

— А я ведь правда просто сыграть с тобой хотел, — виновато вздохнул Финист. — Совсем ведь вместе не бываем, и я уже не помню, когда в последний раз куда-то выбирались… А теперь еще это…

— Молодильные яблоки?

— Да, и неизвестно, сколько сил уйдет на поиск поставщика. Такое и в таком количестве в подвале не вырастишь… Придется подавать запрос на Буян, пусть присылают разрешение на использование сыворотки правды… До дома точно сама доедешь?

— Как всегда.

— Ты мне сегодня очень помогла. Но если бы с тобой что-то случилось...

Они остановились возле машины, Настя улыбнулась ему и легко поцеловала в губы, приподнявшись на носки. Впрочем, Соколу все равно пришлось наклониться.

— Не думай об этом.

— Не могу. С меня причитается. Что хочешь?

— Прям любое мое желание?

— Любое.

— Что ж, ты сам предложил, потом не жалуйся. Так что можешь теперь беспокоиться об этом. — И подмигнула ему. — А партию надо будет переиграть. Я все еще мечтаю о твоих бифштексах. А если станет совсем невмоготу, вспоминай, как я смотрелась за столом… и на столе…

— Как будто я могу хотя бы на минуту об этом забыть, — закатил глаза Финист, а потом широко улыбнулся ей.

От улыбки возле его глаз собрались так хорошо знакомые ей морщинки-лучики, и Насте захотелось срочно затянуть его в машину, увезти домой и никуда больше не отпускать. Оба понимали, что это невозможно. Финист открыл дверь, помогая ей сесть внутрь.

— Будь осторожнее, — попросил он, — я напишу, как освобожусь.

Настя стянула с руки браслет, возвращая себе привычный облик, и отдала мужу.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он поймал ее ладонь своей, переплел их пальцы, замер на несколько секунд.

— И я тебя, — ответил он и отстранился.

Оставшейся без его тепла ладони сразу стало холодно.

— Кольцо верни, — потребовал Финист.

Ну вот, а она уже и забыла. Настя открыла рюкзак, нашла кошелек, достала кольцо, и Финист протянул руку, чтобы она надела его на безымянный палец. Осмотрел довольно. Настя еще раз поцеловала его в колючую бороду и наконец села в салон.

Финист закрыл дверь и пошел обратно. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся в дверях клуба. Потом вздохнула, завела машину, врубила музыку и вывернула на дорогу.

Что ж, зато у нее будет время хорошенько поразмыслить над тем, что она хочет пожелать. И еще нужно все-таки заехать в магазин за продуктами и приготовить Финисту ужин. Он ведь будет голоден, когда вернется. И не важно, в котором часу ночи это произойдет. Главное, что он влетит в открытое окно и улыбнется ей. Главное, что он всегда возвращается. Точно так же, как она всегда возвращается к нему.

***

— Да-да-да, вот здесь, пожалуйста… О, да!

— Настя, у меня руки устали.

— Ничего не знаю, всего двадцать минут прошло… О да, вот здесь надави… Ох!.. С тебя еще десять…

— На-а-асть…

— Как железо в качалке тягать, так у тебя руки не устают, а как жене массаж сделать… Ой! Вот здесь нежнее… И вообще, ты обещал все что угодно. Считай, легко отделался.

— Между прочим, ты мне тоже кое-что обещала.

Финист прошелся ладонями по бедрам, размял икры, сжал ступню, массируя. Настя вцепилась пальцами в простынь, закусила губу, чтобы не застонать в голос. Изольда Францевна за стенкой вполне могла услышать и прибежать разбираться, кому тут плохо и не нужна ли ее помощь.

— Так нечестно, — просипела она.

Разумеется, Сокол давно и не понаслышке знал все ее слабые места. Мучительно медленно и нежно он расправился с правой ступней и перешел к левой.

— А кто сказал, что я буду играть честно?

— Черт с тобой, — выдохнула Настя, переворачиваясь на спину. — Купол ставь.

Что ж, не было смысла отрицать очевидное: из обещания плотских утех порой тоже выходит неплохая приманка.

И много позже.

— Я тут подумал, а ведь у нас дома найдется место, чтобы установить бильярдный стол…

________________________________________________________

* — Vulgaris Magistralis — песня голландской диалект-рок-группы Normaal. Перевод первого куплета выглядит так:

«Я — Vulgaris Magistralis,

И я разъезжаю по округе на своем мамонте.

Я готовлю пищу на действующем вулкане,

И динозавр у меня заместо курицы».

Ну разве могла Настя пройти мимо и не подтрунить над любимым мужем?

** — А. Блок «Свобода смотрит в синеву...»

Борислав, лес и один его обитатель

Лес встретил его тепло. Узнал, пустил, не стал ничего скрывать и прятать. Наоборот, словно торопился рассказать о себе как можно больше того, что случилось с их последней встречи. А Борислав только рад был смотреть и слушать. Он был опытным охотником и умел читать невидимые для непосвященного знаки. Вот здесь прошел лось, а здесь пробежала кабаниха с выводком. Клок серой шерсти на поломанной ветке шиповника: заяц налетел. С чего бы? А, убегал от лисы... Ели подняли ветви: значит, небо останется ясным, и нет смысла торопиться. Борислав остановился, закрыл глаза, прислушался. Лес вокруг него рычал, жужжал, шелестел, стучал сотней тихих голосов. И все они складывались в единую песню, которая сказала ему, что все хорошо и нечего опасаться. Он дома.

Спокойным, размеренным шагом Борислав дошел до развилки, но вместо того, чтобы выбрать одну из двух проложенных троп и пойти ею, свернул направо, в густые заросли крапивы. Колдовать не стал, - лес не любил неоправданную магию, - лишь по привычке спрятал ладони в рукава рубахи. Но крапива не тронула, признала своего. Борислав прошел еще шагов сто и вышел на поляну. Посреди нее, возвышаясь над миром, зеленел огромный раскидистый дуб. Мужчина огляделся, ещё раз убедился, что все спокойно, и пошел по направлению к дереву. Рядом с ним остановился, поклонился, прошептал слова приветствия, а потом положил ладонь на ствол и послал сквозь кору крохи силы. Дуб протяжно загудел в ответ, принимая дар и обещая передать послание. Теперь оставалось только ждать. Борислав сел на траву, глубоко вдохнул сладкий от запаха цветов воздух. И залюбовался видом. Он много где побывал и знал, что скоро его снова позовет дорога, но первые дни возвращения в отчий дом всегда были наполнены тихой светлой радостью узнавания. Вот и сейчас он смотрел на поляну, что видел сотни раз, и узнавал, и вспоминал... И как годы и годы до этого, этим летом она тоже вся поросла клевером, а над ним кружили осы, пчелы и бабочки. И удивительно было, в какой гармонии они существуют...

Медведь появился как всегда неожиданно. И как всегда Бориславу оставалось лишь скрипнуть зубами от досады: как это не приметил? Не мышка же. Зверь тем временем преодолел расстояние от края поляны до него и остановился напротив.

– Ну, здравствуй, – улыбнулся Борислав, поднимаясь на ноги. – Давно не виделись.

Из-под косматых бурых бровей на него взглянули знакомые карие глаза. Борислав привык видеть такие в зеркале, в конце концов, глаза им обоим достались от матери. А потом медведь встряхнулся, и по шкуре пробежала волна, являя взору его истинный облик.

– Здравствуй, брат, – ответил Тихомир.

Все-все-все и ёлка

1.

— Кош, там дел на полчаса. Ну оторвись от бумаг.

— Я работаю, закрой, пожалуйста, дверь с той стороны.

— Ну, Кош, Новый год всего один раз в год.

— Вот именно. А нас мне нужно кормить все остальные триста шестьдесят пять дней. И если ты хочешь, чтобы сегодня я в принципе вышел из этого кабинета, перестань мешать.

— То есть вниз ты не спустишься?

— Нет.

— Как скажешь.

(через пятнадцать минут)

— Я не понял, это что такое?

— Ёлка, Кош. Если ты не хочешь идти навстречу празднику, то праздник сам придет к тебе. Итак, как ты полагаешь, куда нам стоит повесить этот шар?

2.

— Финист, я, конечно, все понимаю…

— Подожди, Настя, я почти уже…

— Родной, это не похоже на почти…

— Так, женщина, ты что пришла? Я же сказал, соберу — позову.

— Ты сказал это утром, а сейчас вечер.

— Блин, Насть, ты специально, да? Я же не виноват, что у того, кто придумал эту конструкцию и написал к ней инструкцию, проблемы с логикой.

— Я вообще не понимаю, зачем нам искусственная елка. Купили бы обычную.

— Да там же выбирать не из чего! Все драные какие-то… Я бы такое даже на дрова не пустил.

— Зато ее собирать не надо.

— Насть, вот только не начинай, а. Так, эту часть надо соединить с этой… Черт, да как это работает?!

— Знаешь, среди игрушек Яры есть пирамидка, может, сначала на ней потренируешься?

— Умная, да?! Иди отсюда! Сказал же, позову!

— Как скажешь, любимый. Только не забудь, что тебе завтра с утра на работу.

— Настя.

— Все, ушла.

3.

— Так, подсади-ка меня, я надену верхушку.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Гриш, ты чего, ты меня одной рукой поднимаешь…

— Да я не об этом. Тебе не кажется, что мы слишком много всего навесили? У меня такое чувство, будто она малость заваливается…

— Да нет… Тебе кажется. Так, давай, поднимай. Ага, вот так, аккуратнее. Все, цепляю! А, черт, черт, она падает!.. Лови ее! А-а-а, меня-то не отпускай! Блин…

(после нескольких секунд молчания)

— Итак, мы убили елку.

— Ага, а ты говоришь «заведем кота». Зачем нам кот, мы и сами неплохо справляемся…

4.

— Баюн Батькович, вызывали?

— Да, Данила. Позови-ка Сокола, спустите с чердака коробку с елкой и соберите ее. А девочки потом нарядят.

— Как скажете, Баюн Батькович.

Кощей, Василиса, ее кошмары и немного доверия

Таймлайн: до свадьбы.

____________________________________

Ребенок плакал.

Заходился, захлебывался этим плачем, и в его исступленном отчаянном крике Василисе чудилось бесконечное «мама, мама, мама»…

Это, наверное, и спасало. Только благодаря этому Василиса и знала, что это сон, что он — неправда, ибо в реальной жизни Алексей ни разу не позвал ее на помощь, ни разу не услышала она от него этот зов — «мама».

Она рванулась, пытаясь проснуться, попыталась закричать в надежде, что закричит и наяву, и Кощей разбудит ее. Но рот словно запечатали. Она заплакала во сне.

И вот тогда открыла глаза. За окном было темно. Подушка под щекой была мокрой. В ушах все еще звенел крик сына. Василиса полежала немного, пытаясь справиться с эмоциями, потом тихо встала и вышла из спальни. Дошла до ванной, включила свет и плотно закрыла за собой дверь. Повела рукой, ставя купол тишины, открыла холодную воду, умылась.

Это не помогло. Как, впрочем, и всегда. Она все еще слышала. И знала, что будет слышать еще долго.

Тогда она закрыла воду, присела на корточки и уперлась лбом в холодный бок раковины. Попыталась мыслить рационально. Алексей уже не малыш. Взрослый мужчина, ему больше тридцати лет. Она ему давно не нужна. Но это плохо работало. Как и всегда после таких снов в голове назойливо кружила мысль: а вдруг ее сыну плохо, вдруг с ним случилась беда? Вдруг болезнь, или война, или заговор, или просто стряслось что-то, и он вспомнил про мать и в душе зовет ее, и этот зов она и слышит.

Сны эти снились ей и в Тридевятом, но редко. Теперь же внезапно зачастили по ночам, особенно после того, как она поняла, что с Кощеем у них, кажется, все действительно серьезно. Ее мучила совесть. Она предпочла Кощея Алексею.

Но в Тридевятом с утра она могла увидеть сына, когда выходила к завтраку. Поприветствовать, убедиться, что он жив и здоров, и чело его не омрачено. Здесь же она была лишена даже этого утешения.

Василиса сняла купол, вышла из ванной, выключила свет, спустилась вниз по лестнице, зашла на кухню, открыла холодильник и достала из него молоко. Налила в стакан, положила ладонь на его стенку, подогревая.

Вот так: стакан теплого молока, и она успокоится. Или вернее, сможет заставить себя это сделать. Снова лечь в постель, снова закрыть глаза…

Как же страшно.

— Что с тобой? — спросил Кощей сзади, и Василиса вздрогнула и едва не опрокинула стакан.

— Напугал, — выдохнула она.

Взяла стакан, поднесла к губам, отпила и чуть фыркнула: перегрела.

— Василиса, ты просыпаешься третью ночь подряд.

— Я разбудила тебя? Извини… Мне казалось, я тихо.

— Я чутко сплю.

— Прости… Просто кошмары.

Она обернулась к нему и улыбнулась. Вышло натянуто. Кощей вздернул бровь.

— Просто кошмары? О чем?

— Ноябрь — темный месяц, — пожала плечами Василиса и соврала, — я их не помню.

Кощей не стал расспрашивать. То ли поверил, то ли проявил уважение к ее праву не рассказывать.

— Я могу сделать так, чтобы ты проспала всю ночь без снов, — задумчиво проговорил он.

Прозвучало заманчиво.

— Зелье?

Он покачал головой.

— То, что тебе нужно, готовится в новолуние и настаивается еще неделю. Я могу приготовить, но это будет только через месяц. Нет, Василиса. Я о другом.

Василиса мысленно перебрала известные ей способы. Существовали заговоры, способные подарить спокойный сон, но все их она давно перепробовала, а при долгом использовании они вызывали привыкание и переставали помогать.

— Да ладно, — снова ломано улыбнулась она, — не трать силы. Я привыкла.

— Я не про светлые чары, — отозвался Кощей, все так же спокойно глядя на нее. — Доверишься?

Василиса замерла. Она вдруг очень ясно осознала, что сейчас находится один на один в доме с темным, практически всемогущим колдуном, которому свойственны весьма своеобразные представления о морали. Она ночевала здесь последние семь месяцев. Если бы он что-то хотел с ней сотворить, уже бы сотворил. И все же…

— И как…

— Я просто положу ладонь тебе на глаза. А потом ты проснешься.

Что ж, этот способ она тоже знала. Действительно темная магия. И основная закавыка состояла в том, что только наложивший чары решал, когда сон прекратится. И, разумеется, жертва такой магии оказывалась абсолютно беззащитна перед колдуном.

— И тебе не обязательно соглашаться, — добавил Кощей.

— И через сколько я проснусь? — спросила Василиса и с раздражением обнаружила, что голос сипит.

— Завтра с утра разбужу тебя как обычно на работу.

Василиса не сдержалась и улыбнулась. Каждый вечер она заводила будильник и каждое утро игнорировала его. Кощей вставал, шел в душ, а потом уже приходил по ее душу. В отличие от назойливого писка сработавшего будильника проигнорировать Кощея было невозможно.

Итак, судя по его тону, она действительно могла отказаться. И пойти спать, в ужасе ожидая очередной кошмар. И, возможно, действительно снова с ним столкнуться. Или могла согласиться. Довериться. И наконец-то выспаться. Если он не обманет.

Разве он хоть раз ее обманул?

Она допила молоко, помыла стакан и поставила его на место. Кощей не любил, когда в раковине оставалась посуда, будет потом вертеться весь остаток ночи…

— Пойдем, — кивнула она в сторону выхода с кухни, не соглашаясь, но и не отказываясь.

Решит, пока идут.

В спальне было темно. Василиса дошла до кровати и неуверенно села на нее.

— Как мне лечь?

— Как тебе удобно, — ответил Кощей.

Он включил светильник, стоящий на прикроватной тумбочке, и в ожидании остался стоять у кровати.

— Просто ляг.

И Василиса легла. На бочок. Подложила под голову руку и поджала колени.

— Не бойся, — вздохнул Кощей. — Не надо. Тебе просто нужно выспаться, а я просто могу помочь тебе это сделать. Цвет магии — это всего лишь вопрос намерения. А мои намерения самые чистые. Так что будем считать, что ради тебя я сегодня сотворю что-нибудь светлое.

И он улыбнулся. Он редко улыбался. Особенно так. По-настоящему.

— Если завтра я не выйду на работу, Баюн меня линчует, — попыталась пошутить Василиса, надеясь хоть так умерить волнение.

— Если Баюн хотя бы протянет к тебе коготь, я вырву их все, — серьезно ответил Кощей. — Ну что, готова?

Она слабо кивнула. Кощей опустил ладонь ей на глаза. Василиса не сдержалась, сжалась. И вдруг мелькнула мысль: если бы она могла сейчас убедиться, что с Алексеем все хорошо, может быть, всего этого бы и не понадобилось бы. Ей нужно было то, что помогло бы обойти запрет Лебедь на блюдца и зеркала, и при этом что-то такое, чем бы она могла воспользоваться сама. Она схватила Кощея за запястье, испугавшись, что сейчас уснет и завтра забудет об этом.

— Кош, а у тебя ведь есть книги про магию…

— Конечно, — в его голосе она явно распознала усмешку, — и больше, чем несколько. Что конкретно тебе нужно?

Время. Ей нужно было время, чтобы правильно сформулировать запрос, при этом сделав это так, чтобы он не догадался…

— Напомни мне завтра, — попросила она, — и я скажу.

— Хорошо. Итак?

Василиса снова кивнула и отпустила его руку. Вновь напряглась, готовясь ощутить его магию. Она привыкала к ней, но та — сырая, холодная — все еще ей не нравилась.

— Отдыхай, — шепнул Кощей и поцеловал ее в лоб.

А дальше ничего не произошло. И не происходило некоторое время…

А потом его же голос вдруг произнес:

— Вставай, Василиса, петухи уже пропели.

Она зевнула и потянулась. Открыла глаза. Кощей стоял над ней, как всегда уже одетый, и рассматривал так, будто за ночь у нее крылья отрасли.

— Что? — спросила Василиса и вспомнила.

Ночь. Его рука у нее на глазах. И обещание, что она обязательно проснется утром.

Сдержал. Проснулась. И никаких кошмаров. И выспалась. Боги. Она действительно выспалась.

Он покачал головой.

— Твой кофе ждет тебя на кухне. Все хорошо?

Она кивнула и улыбнулась.

— С добрым утром, Кош.

— Вот и славно. С добрым, Василиса. Давай-ка, поторопись, я тебя тоже там жду.

И вышел из спальни.

Настя, грот

Песок с ладони Сокола мягко сыпался ей на живот, щекотал кожу.

— Что ты делаешь? — засмеялась Настя.

— Любуюсь, — ответил Финист.

И улыбнулся мягко и влюбленно. Спокойно. Светло. Из всех его улыбок эту она любила больше всего.

Грот они нашли случайно. Обходили Буян вдоль берега и наткнулись на едва заметные ступеньки, прорубленные в скале. Финист обернулся птицей, разведал путь, по которому Настя смогла спуститься. Грот был удачно скрыт от глаз, окружен скалами со всех сторон, и к нему вела узкая тропинка, появлявшаяся только во время отлива. Песок здесь был девственно бел и чист, солнце заглядывало внутрь, освещая и согревая, а тишину вокруг нарушали лишь плеск волн да крики чаек. Стены комнатушки, в которой они нынче жили, были будто из соломы, пропускали все звуки, ее обстановка никак не располагала к уединению, а так хотелось побыть только вдвоем, снова ощутить себя среди надежных стен, как было это в их доме, из которого им по велению Баюна пришлось уйти. Чтобы попасть туда, где ждал их Баюн, требовалось пройти испытательный срок здесь на Буяне, у царицы. По ощущениям обоих он длился уже вечность. И обоим показалось, что грот ниспослан им богами в ответ на молитвы.

В одном месте на скале, как свидетельство того, что не они первые прячутся здесь от посторонних глаз, были глубоко прорезаны буквы — «Г» и «Л».

— Людмила и Георгий, — предположила Настя.

— Или Гаврила и Любава.

— А представляешь, если Лебедь и Гвидон, — засмеялась она.

— Хочешь, высеку наши инициалы?

— Не-а.

— Почему?

— А вдруг сюда придет кто-нибудь и станет так же гадать? А вдруг еще и угадает? Нет, пусть это все останется нашей тайной.

Только их место. Только они вдвоем. Ну чем не светлый ирий?

Сначала они просто наслаждались долгожданными уединением и тишиной. А потом Сокол навис над ней, принялся целовать.

— А если кто увидит? — прошептала Настя.

«Глаза выклюю», — вспомнила внезапно она его ответ.

— Глаза выклюю, — улыбнулся Сокол.

Настя замерла. Как так? Как она могла знать его слова раньше, чем он их произнес?

— Тебя это пугает? — неправильно истолковал ее реакцию Финист.

Она покачала головой.

— Да нет, все в порядке. Сюда не заглянуть.

И поцеловала сама. Успокоилась тем, что за тридцать лет неплохо изучила своего мужа, вот и угадала. А после ей стало не до этого.

И теперь, расслабленная, она лежала, закрыв глаза, и нежилась в теплых солнечных лучах. Ощущение было как от сил Финиста, которыми он периодически делился с ней. Только будто бы это были не капли, а целое море, и она купалась в нем, и…

— Настя!!!

Настя резко открыла глаза и дернулась, попытавшись сесть, но Сокол придержал ее, не позволив.

— Что ты? — обеспокоенно спросил он.

— Ты звал?

— Нет.

— Но я же слышала…

— Тебе показалось.

— Правда?

— Когда я тебе врал?

И правда, никогда. Настя снова закрыла глаза. Показалось, просто показалось… Как же все-таки хорошо тут. Как тих шелест волн и как приятно горяч песок: и тот, на котором она лежала, и тот, струей которого Финист продолжал выводить узоры на ее животе. Его тепло прогревало до самого нутра, до костей. Ласкало и покоило ее в своих объятиях. И если бы не появившаяся странная ноющая боль между ребер, может, Настя и уснула бы. Но та отчего-то не спешила пропадать, наоборот, нарастала, отвлекала…

— Настен, а давай останемся здесь навсегда, — вдруг предложил Финист.

Настя рассмеялась.

— Как заманчиво звучит. Не искушай.

Да уж, этот грот куда лучше ждавшей их клетушки…

Финист лег рядом, нашел ее ладонь, переплел их пальцы.

— Я серьезно, Насть. Здесь ведь хорошо. Разве ты не хочешь немного поспать?

А спать и правда хотелось. Вздремнет чуть-чуть. Он же рядом…

— Не бросай меня!

Этот едва ли не стон выдернул Настю из дремы, и она все-таки подскочила, испугавшись. Грудь пронзило острой болью. Будто иглу воткнули. Что за…

— Что такое?

Финист тоже сел, обнял ее, заглянул в глаза. Но снова успокоиться уже не получалось. Что-то было не так. Настя огляделась. На самом горизонте потихоньку собирались тучи. Подул прохладный ветерок.

— Будет буря, — обеспокоенно сказала Настя. — Надо уходить.

— Тучи еще далеко, — возразил Финист. — Давай останемся. Можем переждать здесь. Прилив не скоро.

Ветерок прошелся по коже. Настя поежилась, потянулась к одежде.

— Пойдем.

— Зачем? — стоял на своем Сокол. — Нам сейчас никуда не нужно спешить. И не о чем волноваться. Ты в безопасности. Ты со мной.

— Вернись ко мне!

В этот раз Настя поняла, откуда прилетел крик. Со стороны солнца. Снова закололо в груди. Она опустила глаза и испуганно вскрикнула. Тонкой струйкой по ребрам текла кровь, мешалась с оставшимися на животе песчинками. Она перевела взгляд на Сокола. Тот тоже смотрел на ее грудь, слегка прищурившись, и при этом оставался совершенно спокоен

— Что со мной? — выдохнула она.

— Все будет хорошо, — ответил Финист.

«Веришь мне?»

— Веришь мне?

И впервые в жизни Настя поняла, что не знает, как ответить. Верит или нет? Тучи вдруг стали ближе, заслонив полнеба, словно кто-то перемотал время вперед. Солнце скрылось за ними почти полностью, кругом стремительно потемнело.

— А если не ко мне, то хотя бы к Яре. Ты так нужна ей…

В этот раз голос долетел до нее еле слышным шепотом, но она уловила самое важное.

Яра.

С кем была Яра, пока они прохлаждались тут?! Но… Но ведь до рождения дочери еще целых тридцать лет… То есть... Подождите...

— Финист, где Яра? — прошептала Настя.

— Яра со Светозаром. — Он успокаивающе сжал ее руку, погладил большим пальцем по ладони. — С ней все будет хорошо. О ней есть кому позаботиться.

Что значит «есть кому позаботиться»? Это она должна о ней заботиться! И еще…

— Как мы сюда попали? — нахмурилась Настя, осознав, что не помнит этого.

Да, они шли по острову. Но как они оказались на Буяне?

— Это не имеет значения.

— Настя…

— Финист…

Финист! Это был его голос!

— Я здесь.

Как просто было в это поверить. И как хотелось. Хотелось, чтобы снова все стало просто и хорошо.

— Нет.

Тупая ноющая боль между ребрами начала перерастать в острую, жгучую. Настя попыталась встать, но не получилось, и она упала на песок. Тот мгновенно окрасился в бордовый.

— Настя, не нужно, — попросил тот, кто только притворялся ее мужем. — Останься со мной. Я — твоя память о нем. Я — это он. И мы всегда будем вместе. Я знаю тебя. Я знаю все о вас. Тебе ведь сейчас было хорошо здесь, со мной, и ты грустила, когда вы в последний раз пришли в этот грот перед отъездом с Буяна. Останься со мной, Настя. Просто реши это. И мы не разлучимся. Не будет страха и вечных сомнений. Чувства вины. Ощущения, что ты сделала недостаточно. И не будет боли.

Не будет боли… Как заманчиво сейчас это прозвучало. Боль становилась все сильнее, и Настя уже начала понимать, что это не предел.

— Финист, — с трудом позвала она, оседая на песок. — Что происходит? Как мне вернуться?

Одинокий лучик солнца пробился через завесу из туч и упал ей на грудь. Настя положила на него ладонь, и там, где свет коснулся кожи, она согрелась, и боль немного, но отступила. Не зря это тепло показалось ей знакомым.

— Финист, — прошептала она и всхлипнула, — забери меня отсюда.

Тот, кто сидел рядом, тяжело вздохнул и исчез. Ветер мгновенно усилился до ураганного. В небе сверкнула молния. Ударил гром, оглушив. Послышался страшный треск, свод грота дрогнул и начал рушиться, Настя зажмурилась, сжалась, ожидая новой боли.

Но осталась только старая.

— Настя, — позвал ее тихий печальный голос, принадлежавший тому, кто уже много раз дошел до грани отчаяния, но не позволил себе переступить ее и перестать верить.

Ее руку сжимали знакомые теплые мозолистые пальцы. Настя набралась смелости и открыла глаза. Она лежала в палате реанимации, и Финист — сильно постаревший, с сединой волосах, но ее настоящий Финист — был рядом.

Грач, Яра, тренировка

— Научи меня формировать пульсары.

Вообще-то этому учат с восемнадцати, а ей всего шестнадцать. Правда, уже с половиной. Поэтому она просит после тренировки. Грач занимается с ней отдельно, и порой в конце они остаются в зале одни. Как сейчас.

— Зачем тебе это? — спрашивает он, но на выход не торопится.

А вдруг есть шанс…

— Ну какой боевой маг без пульсаров, — улыбается Яра и запрыгивает на сложенные друг на друга маты. Садится, свесив ноги, и болтает ими в воздухе.

Не скажешь же, что это зрелищно и солидно, куда солиднее, чем наворачивать по тридцать кругов вокруг зала, потому что это тренирует дыхание и разогревает мышцы.

— Яра, — тянет Грач, и за своим именем она слышит другое: а ну-ка говори честно, ты ведь не собираешься кого-то поджарить? А если собираешься, то изволь объяснить, за что.

Ладно-ладно.

— Хочу научиться чему-то крутому, — отводит глаза она.

Она прекрасно понимает, как это звучит. Но это их давняя с Гришей игра: говорить ему только правду.

— От них мозоли, — улыбается он.

Улыбается мягко, но все равно снисходительно. Это раздражает. И потом, будто она не знает. У отца все ладони в них: жесткие. Да и у Гриши вон не лучше. Но она же не собирается вызывать их регулярно. Так, чтобы прочувствовать собственную крутизну. Только для себя.

— У мамы есть чудесный крем для рук.

В прямом смысле чудесный. Прямо-таки волшебный. Папа где-то раздобыл и жутко собой гордился. И мама подарком осталась очень довольна.

— Попроси отца, — словно услышав ее мысли, предлагает Грач.

Яра недовольно хмурится. Решает для себя: говорить — не говорить. Но некрасиво получится, если Гриша ее сейчас научит, а отец потом узнает. Получится, что она его подставила.

— Папа говорит, это оружие и баловаться с ним не стоит, — вздыхает она.

— Правильно говорит, — кивает Грач.

— И ты меня не научишь, да?

Конечно, не научит, на что она надеялась? Но вместо ожидаемого «нет» Грач внезапно садится рядом. И вот у него-то ноги прекрасно достают до пола.

— Ты пообещаешь мне, что не станешь их использовать. Даже просто вызывать. Если очень захочется, то только со мной на тренировке, хорошо?

Яра поспешно кивает. Сейчас она готова пообещать ему все, что угодно. Она дышать боится, а вдруг он передумает.

Грач делает круговое движение ладонью, словно формирует шарик из воздуха, и в его пальцах появляется небольшая мерцающая сфера с искоркой внутри. Созданный им пульсар совсем маленький: сантиметров пять в диаметре. Яра заворожённо смотрит, как он слегка мигает, зависнув над его пальцами.

— Не прикасайся, — серьезно говорит Гриша. — Это шокер. Небольшой заряд электричества. Карманная шаровая молния. Его силу можно регулировать. Формируется из того электричества, которое есть в самом маге и в окружающей среде. Если бить в солнечное сплетение, можно вырубить взрослого мужчину. Попадешь в сердце — оно остановится. В голову — поджаришь мозги.

Яра слегка отодвигается. Пульсар на ладони Грача больше не кажется безобидной игрушкой. Становится не по себе. Наверное, Гриша это замечает, потому что резко сжимает кулак, и сфера исчезает.

— Испугалась? — приподнимает бровь он. — Ты же хотела что-то крутое. Ну вот.

— Это самое крутое?

— Нет, — качает головой Грач. — Самое крутое — это «ежик».

Яра улыбается. Название такое забавное. Даже милое, потому что немного детское. Вызывает ассоциации с резиновой игрушкой, которая была у нее в детском саду.

— Что это? — любопытствует она, ожидая, что он прямо сейчас явит ей это чудо боевой магии и оно действительно будет похоже на светящегося ежа. Возможно, даже с лапками.

Но Грач не спешит делать пассы или другие эффектные жесты.

— Правосудие в чистом виде, — серьезно поясняет он. — Концентрированная совесть. Такое способно свести с ума.

— Ты меня специально пугаешь, да? — тихо спрашивает Яра.

Грач вздыхает и кивает.

— Хочу, чтобы ты поняла: твой отец прав, пульсары — это оружие. Но создать «ежик» очень сложно. Тут мало одного намерения. Тут нужно прочувствовать острую потребность в правосудии. И иметь при этом ясную голову.

Гриша сводит ладони вместе, морщится от напряжения, Яра видит, как мелко подрагивают его руки и как проступают на них вены и сухожилия. И вдруг между его пальцев прорывается сияние словно от солнца. Грач слегка разводит ладони, и на целое мгновение он предстает перед Ярой — ярко золотой прозрачный шарик, светящийся ровным светом. И вот теперь ей и впрямь становится страшно, потому что кажется, что он знает о ней все, видит насквозь. И он знает… знает, что она… Но в следующе мгновение он гаснет, Грач резко выдыхает — видимо, до этого задерживал дыхание, — и Яра выдыхает вслед за ним и сглатывает. Она тоже не дышала весь этот короткий миг.

— Ни дать, ни взять Око Саурона, — бормочет она, пытаясь стряхнуть охватившее ее оцепенение. Она никак не может избавиться от ощущения, что свет от пульсара просветил ее как рентген, а значит, Гриша тоже все видел.

— Есть такое дело, — серьезно кивает Грач.

Яра поднимает на него взгляд и замечает, что у него на лбу испарина. Но смотрит он на нее по-прежнему, и можно надеяться, что ей все показалось.

— Знаешь, я, кажется, передумала, — бормочет она.

— Да ладно тебе, — усмехается Грач. — Есть вполне безобидные вещи. Воздушная сфера. Просто сгусток воздуха. Можно всколыхнуть бумаги на учительском столе и незаметно списать, пока он будет их собирать. Тут все довольно просто. Направь силу в пальцы и зачерпни ладонью воздух, вот так, а теперь придай форму...

Они тренируются еще минут сорок, и в конце концов у нее получается.

Гриша, Яра, тесты по истории и неожиданный доп к делу

Кабинет Грача. За окном сумрачно. Григорий сидит за столом, пьет чай, заедает шоколадкой. Яра сидит напротив, тоже с кружкой чая. Перед ней полупустой пакет с крекерами и тесты по истории для подготовки к экзаменам, которые она прорешивает.

— Антипартийная группа Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова — так называли тех, кто в одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году попытался сместить Хрущева. А кем был Шепилов?

— Министром иностранных дел. А еще главным редактором газеты «Правда» какое-то время.

— Какой корабль в одна тысяча девятисотом году спустил на воду лично Николай Второй?

— Крейсер Аврора. Двадцать четвертого мая.

— При каком государе появился нынешний герб России «двуглавый орел»?

— При Иване Третьем.

— Блин, Гриш, как у тебя все это в голове умещается?

— Просто мне это интересно.

— Угу. Мне тоже, только вот запоминаться оно не спешит.

— Много там у тебя еще?

— Да нет, конец. Мы ответили на все вопросы.

— Мы? — смешок. — Как, кстати, я сдал предыдущий тест?

— На пятерку. Там была одна ошибка, но можно сделать две, и...

— Какая еще ошибка?

— Я уже не помню, а работа дома лежит.

— Пришли мне потом фото.

— Да ладно тебе, всего одна...

— Не мог я ошибиться. Пришли-пришли.

— Ну, ладно. Вечером жди.

— Договорились. Ладно, Яр, мне работать надо.

— А можно я еще у тебя тут посижу, мне параграф прочитать осталось.

— Сиди, только тихо. И, Яр, кружку убери подальше. А то толкнешь, и все мне тут зальешь.

— Почему я должна ее толкнуть?

— Закон Мерфи...

— Я не настолько неуклюжая!

— Убери.

— Да не толкну я ее. Она тут уже полчаса стоит. Кстати, хочешь еще чаю?

— Не откажусь.

— Сейчас налью. Давай свою... Ой.

— Яра...

— Ой-ой!

— Что «ой»? Давай быстрее тряпку, вон на батарее лежит... Ну вот же!.. Сказал же убрать. Ладно, сейчас все просушим.

— Гриш, прости...

— Да поздно уже извиняться... Ладно, все, успокойся, это не первый раз и не последний, когда дела дополняются не только материалами. Я тебе не рассказывал, как однажды нашел в деле соленый огурец?

— Чего?!

— Ага. Я тоже удивился. Все, иди налей нам чай и сядь с ним куда-нибудь подальше...

В этот момент дверь в кабинет открывается, и входит Сокол.

— Ну что, труженики! Учитесь? Молодцы.

— Пап...

— Что «пап»? Гриш, верни мне дело Перекатова. Э-э-э, что это с ним?

— Чай я на него пролил. Только что.

— Блин, ну аккуратнее никак нельзя? Эх... Ладно, просушим.

Сокол забирает дело, ожесточенно встряхивает пару раз, и уходит, недовольно бурча. Яра кусает губы. Буря прошла слишком близко.

— Гриииш...

— Что?

— Спасибо.

— Да ладно.

— Не, правда. А то весь вечер бы выслушивала...

— Не наговаривай на отца.

— Я не наговариваю. Так что очень-очень большое спасибо. И я тут подумала, там в тесте, наверное, я что-то неправильно отметила, а не ты ошибся.

— Все. Пожалуйста. И не надо подлизываться. Чай налила? Вот и молодец. Иди, читай параграф.

Сумерки за окном становятся гуще. Яра то и дело кидает взгляды из-за учебника на своего любимого мужчину. Однажды, вместо того, чтобы говорить «спасибо», она сможет обнять его и поцеловать. И иначе быть не может.

Кощеевы, Соколовы, ожидание у примерочной

Кощей: Что я тут делаю?

Финист: Ждешь жену из примерочной.

К.: Мы приехали сюда за кастрюлей. И если бы не встретили вас, кастрюлей бы и ограничились.

Ф.: Ага, Настя тоже всегда начинает с малого.

К.: И почему ты ей в этом потакаешь?

Ф.: Потому что ей нравится, когда я ей потакаю. И вообще, моя жена – свободный человек, делает, что хочет, а ты – узурпатор.

К.: Ты явно не понимаешь, о чем говоришь. Василиса абсолютно свободна.

Ф.: Ну-ну...

К.: Приехал я как-то в Тридевятом на переговоры к одному басурманскому царю. А он мне по их обычаю предложил на ночь одну из своих жен.

Ф.: Че-его-о?

К.: Того самого. Вот это несвобода.

Ф.: А ты что?

К.: Согласился, разумеется. Отказаться означало страшно оскорбить. Она, кстати, отменно танцевала.

Ф.: Ага, и типа ты на нее всю ночь смотрел.

К.: Ну, не всю. Невыспавшимся на переговоры идти затея так себе. Но полюбовался, да. И не надо кидать на меня такие взгляды. Больше я ею никак не пользовался.

Ф.: С чего бы?..

К.: Да с того, что они там все выдрессированные, и хочет она тебя или нет – ты в жизни точно не поймешь. А мне оно не сдалось. А что это ты загорелся праведным негодованием? Будто до жены у тебя никого не было.

Ф.: Было.

К.: О. А почему так безрадостно? Что, это было так ужасно?

Ф.: Нормально было...

К.: Как интересно.

Ф.: Интересно, что ты своих бывших при живой жене поминаешь.

К.: Да как увидел все эти маскарадные костюмы, так и вспомнил. Долго они там еще?

(голоса из примерочной)

Настя: Пошли-пошли!

Василиса: Настя! Я не могу...

Настя: Да там же кроме наших мужиков никого нет! Идем!

Василиса: Настя!

Настя тянет Василису из примерочной за руку. На обеих маскарадные костюмы в стиле восточных танцовщиц. Василиса стыдливо прикрывает живот рукой и стремительно краснеет.

Кощей (на выдохе): Черт...

Финист (давясь): Кх-кх.

Настя (кружась перед Финистом): Нравится? Ты только посмотри, какая ткань! Все как настоящее! Финист, а давай возьмем, а? А я тебе вечерком станцую...

Финист (прибалдевши): Ага...

Кощей (тихо Финисту): Челюсть подбери. (И Василисе) Прекрасно выглядишь, дорогая. Ты что-то еще будешь мерить? Нет? Тогда, может быть, домой?

Василиса кивает согласно и с явным облегчением. Быстро возвращается в примерочную. Кощей медлит пару секунд, а потом идет за ней.

Кощей (заглянув за штору, тихо): Отдай продавцу, пусть отнесет на кассу, я дома внимательнее рассмотрю.

Что ж, ролевые игры никто не отменял. И можно было надеяться, что сегодня вечером, спустя три сотни лет, гештальт он все-таки закроет.

Через минуту голос Насти из примерочной: В смысле, домой? Мы же только начали!

Кое-кто и работа

Мужчина полусидел-полулежал на диване в окружении подушек и, не отрываясь, смотрел на танцующую перед ним женщину. Взгляд у него был голодным. И ему, и женщине было ясно, что голод этот он собирается утолить в ближайшее время и явно не фруктами и сладостями, что лежали в вазе на столике рядом.

Женщина танцевала красиво. Дразнила, завлекала, улыбалась искушающе, от томных многообещающих взглядов из-под ресниц становилось жарко. И одета она была так, чтобы лишь сильнее распалить желание. Юбка вроде бы до щиколоток, но в вырезе до середины бедра то и дело мелькали стройные ноги, а с плеч спадал платок, демонстрируя шею, и руки, и ключицы…

— Иди сюда, — наконец хрипловато приказал мужчина.

Женщина улыбнулась, прищурилась, явно намеренно облизнула губы и прикусила нижнюю.

«Чертовка, — подумал он. — Ну ничего. Безнаказанной не уйдет».

Но она и не думала никуда уходить. Черной лаской скользнула к нему на колени, прижалась грудью к груди, и он ощутил, как ее ладони коснулись его живота, юркнув под футболку. Тут главное было не забывать, что у этого милого пушистого зверька острые зубы.

Как будто бы сейчас он был способен о чем-то там помнить.

Он, наконец, нашел вырез юбки, сдвинул ее, положил руки ей на голени, провел вверх по бедрам, сжал ягодицы. Что за ягодицы… Женщина довольно мурлыкнула, прочертила носом линию по его шее, прикусила мочку уха.

— Чего пожелает мой господин? — шепнула она.

И он уже приготовился огласить список, но в этот момент где-то среди подушек заиграл сотовый. Заиграл мелодией, которую нельзя было проигнорировать. Работа.

Настя захныкала и спрятала лицо в изгибе его шеи. Сокол откинул голову назад и застонал. В принципе, стоны входили в его планы, но должны были быть вызваны иной причиной. Потом он обнял жену за талию покрепче, чтобы не убежала, по звуку определил местонахождение телефона, откопал его из-под подушек и принял вызов.

— Что?! — гаркнул он в трубку.

На той стороне что-то ответили. Финист побагровел.

— У меня выходной! Идите к Грачу! С этим вы можете справиться и без меня!

Он нажал отбой и коротко выдохнул.

— Ну ты их и послал… — засмеялась Настя.

— Можно я сломаю сотовый? — мрачно спросил Финист.

— Мужчины, — усмехнулась она, — все бы вам ломать… Там есть кнопка отключения, но я понимаю, что ты не в курсе.

Сокол бросил на нее короткий мрачный взгляд, а потом вырубил телефон. Зашвырнул его на соседствующее с диваном кресло, стоящее в их гостиной.

— Ладно, на чем мы остановились? — нахмурился он.

Настрой был сбит, и быстро вернуть его не получалось.

— Я собиралась выполнять твои желания, — обыденно сообщила Настя. Она тоже выпала из образа и теперь не могла войти в роль.

— Точно. Желания… Что я там хотел…

Они внимательно посмотрели друг на друга. Настя не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, — сказала она, успокоившись. — Сделаем по-другому. Хочешь виноград?

— Я думал потом…

— А если с меня? Он без косточек.

— Уже интереснее, — задумчиво произнес Сокол. — Пожалуй, я сам разложу его на блюде… Ложись.

Настрой они вернули. И больше им никто не мешал.

Кощей, Василиса, простуженный Демьян

— Не то чтобы я хотела тебя в чем-то обвинить, Кош, но это ты виноват!

— Василиса…

— Что — Василиса? Как ты мог такое допустить?

— У него всего лишь небольшая температура. Врач сказал, все пройдет через три дня.

— Этого бы не было, если бы ты не потащил его в такой холод на улицу.

— Прекрати, любой ребенок в Тридевятом счел бы эти минус двадцать за весеннюю оттепель.

— Мы не в Тридевятом!

— Родная, успокойся, тебе нельзя волноваться, все будет хорошо.

— Да как тут не волноваться…

— Василиса, ты что? Не плачь! Так, иди сюда…

Демьян не то чтобы хотел подслушивать. Просто он давно выучил соответствующий заговор, и ему не терпелось испытать его на деле. Но Кощей блокировал все его попытки еще на первом слоге, а подслушивать Василису Петровну было стыдно. А тут наставник наконец отвлекся. И потом, они же о нем говорят, значит, наверное, ничего такого в этом нет.

Болеть Демьяну понравилось. Температура у него продержалась всего пару часов, да и горло благодаря настойкам Кощея уже не саднило, зато целый день вокруг него бегали и любое его пожелание исполняли незамедлительно. Еще бы Василиса Петровна так не нервничала, а то ведь и правда — нельзя, беременная же.

Появления ребенка Демьян ждал с нетерпением. Малышей он любил. В детдоме они были уже подросшие и очень тихие, и иногда нянечки разрешали ему поиграть с ними. Но Демьян смутно ощущал, что этот ребенок не будет похож на тех. Разве может ребенок его наставника и Василисы Петровны быть похожим на кого-то? Ему уже рассказали, что родится девочка. И Демьян решил, что это хорошо, ведь как обращаться с сестрами он знал, да и конкуренцию ему девчонка вряд ли составит. Зато сколькому он сможет ее научить! Вот, например, строить шалаши. Лес вокруг замка Кощея в Нави так и манил его. Наверняка там найдется много подходящих палок и веток…

А живот у Василисы Петровны был уже совсем большой, и сама она округлилась, ходить стала медленнее и немного вперевалочку, и Демьяну нравилось наблюдать, как его наставник ведет ее под руку по садовой дорожке до машины, если они куда-то уезжали. На работу она уже не ходила.

— Ты почему не в постели? — раздался вдруг голос над его головой, и он подпрыгнул.

Василиса Петровна возвышалась над ним с подносом, но, несмотря на грозный тон, взгляд у нее был обеспокоенный и ласковый.

— Но я уже хорошо себя чувствую! — поспешно заверил ее Демьян.

— Врач сказал: три дня! — безапелляционно возразила женщина, которую про себя он с некоторых пор стал называть второй мамой. — А ну марш. Я принесла тебе чай с лимоном и медом. А Кош скоро доварит настойку из зверобоя…

Она запнулась, подумала и добавила:

— Но лучше тебе выздороветь до этого момента, поверь, чай с медом на вкус лучше. Хочешь, я тебе почитаю, чтобы не было скучно?

Демьян закивал и с готовностью нырнул обратно в постель, под одеяло. Василиса установила поднос на кровать рядом с ним и с трудом разместилась в кресле. Потом дотянулась до одной из книг, лежавшей у него на столе.

— «Простейшие базовые заговоры», — прочитала она. — Боги, чем Кош тебя пытает…

Она вернула фолиант обратно и задумчиво посмотрела на него.

— Нужно купить тебе нормальные книги. А может, я тебе пока лучше сказку расскажу?

Нет, болеть ему определенно нравилось.

Кощей, Злата, подгузник

— Итак, — сказал Кощей, сцепил пальцы и хрустнул костяшками. — Приступим.

Лежащая на пеленальном столике трехмесячная Злата смотрела на него, не мигая, и в ее ярко зеленых глазах таилась насмешка. Этот взгляд Кощей прекрасно знал. Это был его собственный взгляд. Фирменный. «Ну-ну, — говорил он, — подходи ближе, посмотрим, на что ты способен».

Кощей был способен на многое. Но жизнь раз за разом подкидывала ему новые вызовы. Впрочем, Василиса оставила крайне четкие указания, алгоритм действий был логичен и понятен, так что не было никаких предпосылок к тому, что он не справится.

— Агу, — сказала Злата, напоминая о себе.

Было в этом «агу» что-то скептическое. Прямо как во вздохе Василисы, когда она с утра отдала ему дочь и обещала вернуться не позже восьми вечера. Время близилось к полудню.

— Агу, — снова подала голос Злата.

«Алло, папа, подгузник сам себя не поменяет».

Кощей сделал глубокий вдох и осторожно потянул за липучки, попутно отклоняясь в сторону. Однако ничего страшного не произошло. Очень аккуратно он вытащил предмет своих опасений из-под ребенка, свернул и выкинул в ведро. Злата улыбнулась ему. Кощей растаял. Оставалось помыть дочь и надеть на нее чистый подгузник. Абсолютно ничего сложного. Злата улыбнулась еще шире. Он взял ее на руки и улыбнулся в ответ. Какая же она все-таки была чудесная. Разве способен он был предположить, что от него может произойти нечто настолько прекрасное.

— Агу, — словно соглашаясь с его мыслями, еще раз выдала Злата, и Кощей услышал, как что-то зажурчало.

Кощеевы и куранты

— Мама не успеет, — тихо сказал Демьян и кинул быстрый взгляд на наставника. В принципе, он огласил то, что и так было ясно им обоим, но от этого легче не стало.

— Скорее всего, — ответил Кощей, отодвинул от себя полную тарелку и откинулся на спинку стула. За те без малого два года, что Демьян провел в этой семье, он успел немного разобраться в том, как его наставник проявляет свои эмоции вовне. Сейчас тот был недоволен и пытался придумать выход.

Демьян взглянул на часы. Без десяти минут двенадцать. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. И что же получается? Они встретят его в напряженном молчании и без мамы? А мама? В темноте и тишине детской? Укачивая Злату?

Нехорошо как-то получалось. Видимо, наставник думал также, потому что резко поднялся, со скрежетом чиркнув ножками стула об пол.

— Идем, — велел он. — Тихо посидим с ней.

— Можно на телефоне трансляцию курантов включить, — предложил Демьян, радостно подскакивая следом.

— Разбудим Злату, не уснет потом до утра, — качнул головой Кощей.

— Я знаю, что делать! — воскликнул Демьян и тут же опомнился, съежился, спросил неуверенно. — Можно? Это тихо будет. Не разбудим.

Кощей посмотрел на него внимательно, потом медленно кивнул. Демьян просиял. Каждый раз, когда наставник доверял ему сделать что-то самому, не перепроверяя, он чувствовал невероятный прилив сил.

— Вы идите наверх, а я сейчас!

И первым кинулся к лестнице, взлетел по ней и метнулся к себе в комнату. Это было так просто! Почему сразу не подумал? У себя в комнате он нашел на столе наушники, в кои-то веки порадовавшись, что Кощей заставляет блюсти чистоту и порядок, и они лежат на своем месте. Он убедился, что наушники заряжены и не выключатся в самый неподходящий момент, вставил их в уши, нашел в интернете на телефоне трансляцию речи президента и кинулся к детской. Кощей уже стоял у двери.

— Подожди, — шепнул он. — Может, кормит.

Он приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Демьян сглотнул: президент уже перешел к пожеланиям. Дверь снова приоткрылась и Кощей молча подозвал его жестом. Мама действительно кормила Злату: сидела с ней в кресле у кроватки. На плечо ее было накинуто детское одеяльце, прикрывавшее это священнодействие. Демьян установил сотовый на пеленальном столике, и в этот момент в наушниках зазвучала тишина. Он замахал руками, привлекая к себе внимание, и поднял ладонь, сжатую в кулаке. Боммм… Один. Выбросил из кулака указательный палец. Боммм… Два… В ход пошел средний. Он видел, как мама зажмурилась, наверное, загадывая желание. Боммм… Три… Безымянный палец. Тоже надо было что-то загадать. Боммм… Мизинец. Но что? У него все было. Боммм… «Пусть я правда стану им сыном», — подумал Демьян, раскрывая пятерню. Боммм… Интересно, а Кощей что-нибудь загадывает? Боммм… Боммм... Боммм... На одиннадцатый удар снова пришлось вернуться к правой руке. Боммм…

Грянул гимн. Демьян быстрее отключил трансляцию и бесшумно захлопал в ладоши. Мама отчего-то шмыгнула носом, позвала к себе, махнув рукой, заставила наклониться и поцеловала его в лоб. Где-то грянул первый салют, и Кощей поспешно поставил купол, чтобы его звук не разбудил Злату. Потом наклонился к жене и легко поцеловал в губы.

— С новым годом, — шепнул он. — Нового счастья желать?

— Не смей, мне хорошо со старым, — шепотом ответила она. — Мне с ним очень повезло. Спасибо. Я скоро приду. Идите вниз.

Вместе они вышли из комнаты, и наставник аккуратно прикрыл дверь.

— Ты молодец, — сказал Кощей и приобнял Демьяна за плечи. Это была очень и очень серьезная похвала. И так его хвалили в первый раз.

Кощеевы и елка

— Всё, уснула, — сообщил Кощей, заходя в гостиную, где Василиса раскладывала под ёлкой подарки. — Где Демьян?

— Унесся праздновать с друзьями. Пусть развлекается, — ответила Василиса и аккуратно положила на стопку из коробок последний сверток. — А я закончила. А твой подарок я вручу тебе лично. Ты ведь не против?

— Звучит заманчиво, — согласился Кощей. — Но подожди-ка.

Он подошёл ближе к ëлке и негромко, но чётко произнёс заговор, обведя её руками.

— Что это? — нахмурилась Василиса.

— Чары недосягаемости.

— Кош… Ну, праздник же…

— Ничего, — по-доброму усмехнулся Кощей. — Запретный плод слаще. Пускай с утра потренируются, их несложно снять. А как снимут — сразу получат свои подарки. А мы с тобой можем поспорить, у кого быстрее это получится.

— Ставлю на тебя, — вздохнула Василиса.

— В смысле? — не понял Кощей.

— Ну, Злата придёт к тебе, посмотрит большими глазами…

— Ээээ… Нет. Пусть Демьян посидит с ней, а мы с тобой куда-нибудь уедем на несколько часов.

— Коварный.

Кощей вздохнул — мол, а что поделаешь, никто не говорил, что воспитывать двух магов будет просто, — а потом выключил свет. Остался гореть огонь в камине да продолжила переливаться огнями гирлянда на ёлке. Разноцветные блики падали на лицо Василисы, и так она выглядела по-особенному родной и домашней.

— И всё же есть в этом что-то волшебное, — улыбнулась она, глядя на ёлку. — Так красиво, правда?

— Очень, — ответил Кощей, глядя на неё.

***

… много лет спустя…

— Дем, подожди! Ёлочный базар.

— Хочешь ёлку?

— Увы, нет. Куплю ветки.

— Почему «увы»?

— Потому что я хотела бы, но спустя три года бессмысленных попыток спасти её от моих коней я решила, что лучше не мучить ни себя, ни дерево… Здравствуйте, а вот эти ветки сколько стоят? По пятьсот?

— Юль! Юляш! Подожди! Извините, мы не будем брать ветки, мы сейчас ёлку выберем.

— Дем, я же говорю…

— Юля, иди сюда. Так, слушай, я знаю, ты не любишь, когда я колдую, но поверь, у меня есть отличный способ обезопасить твою ёлку. И котам понравится.

— Правда?

— Ага. Оторваться не смогут. Мы со Златой в детстве как-то всё первое января так рядом с ней просидели.

— Ну, не знаю…

— Только представь… Запах. Игрушки. Гирлянда. Новогоднее настроение. И даже дождик можно. Не дотянутся.

— Точно?

— Точно.

— Ох, умеешь же ты соблазнять, Авдеев. Ладно. Но если что, сам пойдёшь выкидывать.

— Заметано. Всё, пошли выбирать.

и спустя ещё несколько часов…

— Ладно, сдаюсь, я могу смотреть на это вечно, — протянула Юля, устраиваясь поудобнее на диване, вытягивая ноги и пододвигая поближе пиццу. В этот момент Маркиз с разбегу прыгнул на ёлку, но, как и много раз до этого, наткнулся на невидимый купол и сполз по нему вниз. Чума фыркнула и повторила трюк с тем же успехом. Кажется, котики решили, что это такой новогодний аттракцион. Один Гамлет не принимал в нём участия: он лежал рядом с Юлей на диване и с тоской взирал на царящее веселье. Собственный вес не позволял ему преодолеть силу притяжения и подпрыгнуть достаточно высоко.

— Да вообще, — ответил Демьян, который тоже был не в силах оторваться от этого зрелища, и откусил от своего куска. Он ожидал немного другого эффекта, но такой тоже был хорош. Очень хотелось заснять происходящее на видео и отправить маме, но Демьян не был уверен, что отец обрадуется, когда поймёт, как именно пригодились сыну его уроки.

Демьян, Злата и немного волшебства

Бах.

Игрушечная волшебная палочка со светящейся звёздочкой на конце ударила Демьяна по макушке и исчезла за спиной своей хозяйки.

— Злата! — возмущённо воскликнул Демьян и поставил видео, которое смотрел, на паузу. — Ты что творишь?

— Я фея! — гордо откликнулась девочка. — Ты что, не видишь? Папа купил мне крылышки и волшебную палочку.

Демьян оглядел сестру. На Злате было праздничное платье, усыпанное стразами, игрушечная диадема и крылья. В одной руке она держала куклу с радужными волосами, в другой сжимала волшебную палочку, причем так, что сразу становилось ясно: откажешься верить, что перед тобой фея, тебе быстро разъяснят, что ты не прав. В душе Злата была истинной ведьмой. Так что, судя по всему, особого выбора у него не было, и оставалось только принять правила игры.

— Фея, фея, — послушно согласился Демьян. — И зачем ты посетила меня, о моя чудесная?

Злата довольно улыбнулась и снова коснулась его головы звездочкой. На этот раз аккуратно.

— Я пришла исполнить твое желание, — провозгласила она и велела, — желай!

Тон повеления не оставлял сомнений, что если он сейчас ничего не пожелает, в ход снова пойдёт тяжелая артиллерия. А лоб все еще болел.

— Желаю пять минут тишины и покоя, — ответил Демьян, бросив тоскливый взгляд на недосмотренное видео.

— Ну, Дееем! — недовольно протянула Злата. — Желай нормально!

И снова замахнулась.

— Хорошо, хорошо! — поспешил исправиться Демьян, заслонившись рукой от палочки. — Я просто не знаю, чего желать. У меня всё есть.

— Неправда, — возразила Злата тоном учителя младшей школы. — У тебя нет девушки. Я слышала, как мама сказала папе, что ей бы хотелось, чтобы ты встретил кого-нибудь. Так что желай девушку, и тогда я исполню два ваших желания одновременно.

Демьян вскинул бровь. О, как интересно!

— И что ответил папа?

— Что всему своё время. А мама сказала, что одному быть плохо и лучше бы поскорее. Так что давай, желай!

Остроконечная звёздочка пролетела в паре сантиметров от его глаз.

— Желаю! — послушно и поспешно заверил Демьян.

— Кон-кре-ти-зи-руй, — по слогам произнесла Злата, и Демьян с трудом удержался от того, чтобы восхищенно зааплодировать. Все-таки влияние Кощея на дочь было всеобъемлющим.

Конкретизировать, значит. Что ж… Недавнее нудное расставание с Ксюшей, которая почему-то была уверена, что у них это на всю жизнь, позволило Демьяну узнать о себе много нового, причем не только того, что думала о нем бывшая девушка, но и того, что он вообще, оказывается, думал об отношениях. Пока что ничего хорошего. Это оказалось скучно. Он смотрел на маму с папой и не мог понять, как они прожили в таком режиме больше двадцати лет. Впрочем, родители были образцом спокойствия и стабильности и, возможно, это было именно то, что им требовалось. Но себя Демьян уже видел законченным холостяком.

Однако Злата смотрела выжидающе. И звездочка на конце волшебной палочки беспрестанно мигала, напоминая о себе.

Ну, если помечтать…

— У нее должно быть хорошее чувство юмора, — начал Демьян. — И она должна любить тусоваться.

Злата сморщилась.

— Что это за слово?

— Нормальное слово.

— Папе не понравится.

— Злата, это мой список.

— Тогда говори быстрее.

— Не торопи меня, это не так просто. Так, что еще?

Почему-то требования к потенциальной кандидатке на роль его девушки придумывались плохо.

— Она должна быть красивой, — вздохнула Злата, видимо поняв, что брат без нее не справится. — И умной. Зачем нам глупая? С глупой папа тебе не разрешит встречаться.

Демьян тихонько рассмеялся.

— А еще она должна хорошо танцевать.

— Танцевать? — переспросил он.

— Конечно, — ответила Злата с такой интонацией, будто только что серьезно усомнилась в умственных способностях своего брата. — Какая же она царевна, если не умеет танцевать?

И в подтверждение своих слов Злата приподнялась на цыпочки и прошлась по комнате, несколько раз крутанувшись, как учили ее в балетной школе.

«И правда», — подумал Дем и попросил:

— А давай ты мне ее придумаешь, у тебя лучше выходит.

Лицо Златы озарилось счастьем. Брат наконец-то изрек умную мысль!

— Еще она должна носить красивые платья! И очень тебя любить.

— Мне нравится, — решил Демьян. — А как я ее узнаю?

Злата задумалась. Обвела взглядом комнату, посмотрела на него, потом на то, что держала в руках. И снова просияла.

— У нее будут разноцветные волосы, — ответила она и показала ему куклу.

— Прям такие? — приподнял бровь Демьян.

— Ага! Правда, здорово?

— Впечатляет, — не смог не согласиться Демьян. — А где мы с ней встретимся?

Злата нахмурилась.

— Мне все за тебя придумать? — недовольно поинтересовалась она. — Познакомитесь на балу. Так всегда бывает.

«Лучше пусть сразу окажется голой в моей постели», — подумал Демьян, но говорить подобное шестилетней сестре, разумеется, не стал.

— Договорились, — кивнул он. — Все, феячь.

Злата с довольной улыбкой помахала палочкой над его головой, а потом со всей силы треснула его звездой по лбу. Демьяну показалось, что он услышал перезвон. Некстати пришла мысль, что это был знак того, что волшебство сработало.

— Ауч! Злата!

— А ты как думал? — назидательно произнесла Злата. — Любовь — дело серьезное.

Демьян не сдержался и расхохотался.

— Ну, Дем! — тут же растеряла всю свою серьезность Злата. — Перестань!

Тогда он повалил ее на ковер и принялся щекотать. Злата хохотала и вырывалась, и когда у нее на глазах выступили слезы, он ее отпустил.

— После первого поцелуя будешь ждать свою царевну десять лет! — обиженно выкрикнула она и унеслась прочь из его комнаты. На ковре осталась лежать кукла с разноцветными волосами. Демьян поднял ее, пригладил волосы и всмотрелся в лицо. У нее были большие карие глаза, обрамленные длинными черными синтетическими ресницами. Резиновая кожа сверкала от блесток. Демьян усмехнулся, положил куклу рядом с собой и наконец-то вернулся к просмотру видео.

Дем, Юля, Юлины тараканы, Новый год и много прочего

Плюшка новогодняя

Дему 22, Юле 20

О том, что молока в миске было всего ничего, а таймер на микроволновке она выставила как обычно, Юля подумала, лишь когда микроволновая печь пронзительно заверещала, призывая ее к себе. С большим трудом Юля собрала себя с дивана, доковыляла до кухни — микроволновка успела проверещать снова, взорвав что-то в голове — и рванула ее дверцу прежде, чем та сделала это в третий раз. Постояла немного, опираясь на столешницу и пытаясь собрать силы для следующих действий; потом ухватилась за миску, но тут же обожглась и отдернула пальцы. Выругалась. Пришлось делать два шага до прихватки и два назад. Однако все старания оказались напрасны. То, что нашлось на дне, меньше всего вызывало аппетит. Молоко выкипело, овсяные хлопья спеклись. Юля постояла еще немного, созерцая этот кошмар. Обвела мутным взором кухню. А потом оставила все как есть и поплелась обратно в комнату, которую по привычке называла своей, упала на диван, откатилась к стенке и уперлась в нее носом. Стена была прохладная, и Юля прижалась к ней горячим лбом. Нужно было померить температуру. Кажется, она выросла.

Здравствуй, Новый год. А ведь всего лишь второе января на календаре… Нельзя было игнорировать замерзшие ноги позапрошлой ночью, но у них собралась такая хорошая компания, и было так весело, и так не хотелось возвращаться домой одной… Но надо было хотя бы вторые носки надеть. Сама, в общем, виновата.

Юля прикрыла глаза. В голову словно ваты набили, а руки и ноги налились тяжестью, слегка знобило. Все это можно было потерпеть, но начинало ломить кости, и вот это было уже совсем неприятно. А может быть, дело все-таки не в замерзших ногах, и она просто подцепила где-то грипп? Впрочем, теперь это уже неважно. Наверное, нужно сходить в аптеку и раздобыть там что-нибудь подходящее. Или не ходить? Денег после покупки новогодних подарков осталось совсем ничего. Из них половина отложена на коммуналку, на остальное надо жить. Зря она все-таки не согласилась выйти первого и второго. Заработала бы в два раза больше, и народа в кафе в эти дни нет, можно было бы попробовать учить… Впрочем, раз уж все равно заболела… Только бы подвела кого-то.

И вообще, может, оно как-нибудь само… Нурофен вроде был, нужно снова дойти до кухни, найти его и выпить. А потом все-таки добраться хотя бы до продуктового, в холодильнике шаром покати…

Ну вот, какой-никакой, а план. А дня через три все пройдет: она всегда болеет тяжело, но быстро, и знает за собой эту особенность. Так чего теперь нюни распускать? Соберись, тряпка!

Только вот как легко это себе сказать, и как сложно привести в исполнение. Ноги и руки крутило все ощутимее, начала ныть спина. Юля зарылась носом в простынь и сдавленно замычала. От этого в горле запершило сильнее, и она закашлялась. В попытке справиться с приступом царапнула ногтями простынь, ощутив под ней вельветовую обивку дивана. Однажды она купит настоящую кровать, и вообще сделает ремонт, превратит эту комнату в спальню, а бабушкину — в гостиную. Бабушка ничего тут не меняла ни разу с тех пор, как Юля к ней переехала. Все было какое-то старое и линялое. Юля задыхалась среди этих вещей, ей не хватало света и цвета. Мечта казалась несбыточной, но Юля была упрямой. Иногда она просто так забегала в ИКЕЮ, чтобы представить, как будет однажды жить. А в отдельной папке на ноутбуке собирала понравившиеся фотографии из интернета…

Черт. Надо же заплатить за интернет, пока не отрубили…

И за сотовую связь, день списания средств у нее — пятое.

Кашель отпустил. Юля с трудом приподнялась и потянулась к стакану на столе, чтобы выпить воды, но тот оказался пуст.

Она тупо смотрела на него секунд пять, а потом не выдержала и разрыдалась в голос от жалости к самой себе. Все равно в пустой квартире не было никого, кого можно было бы стесняться. Юля плакала и думала о том, что надо хотя бы кошку завести. Сейчас бы пришла к ней, пожалела бы… Уж, небось, как-нибудь прокормит.

Пиликнул телефон. Юля, всхлипнула, с трудом дотянулась до него и смахнула блок с экрана. Прищурилась, пытаясь сквозь слезы разглядеть текст сообщения.

«Ты там как? Горло прошло?»

Демьян. Самый интересный подарок ушедшего года.

Она уставилась в экран, пытаясь собрать мысли в кучу. Как она? Ей казалось, что на грани издыхания. Потом набрала ответ, с трудом попадая по клавишам.

«Нормально».

«А если честно?»

Ну вот зачем он, а? Она же только проплакалась. А так можно начать ныть безостановочно, потому что порой бывает очень сложно остановиться. А Юля, когда составляла список целей и желаний на год, пообещала себе, что следующие триста шестьдесят пять дней ныть не будет, потому что весь предыдущий год она, кажется, только этим и занималась. Вообще с момента смерти бабушки только этим и занималась. Почти полтора года прошло. Нужно было уже взять себя в руки.

На лестничной площадке залаяла собака. Это дядя Сережа из шестнадцатой квартиры повел на прогулку свое недавнее приобретение — щенка питбуля. Тот был еще совсем маленьким, тявкал и скулил по ночам, порой мешая спать. Юля злилась. После смерти бабушки спала она плохо, одной часто становилось страшно, тем более, если проснуться посреди ночи. Дверь в ее комнату она и вовсе держала закрытой, сама толком не понимая, чего боится. Не призрака же? После похорон в квартире стало так тихо и пустынно, словно вместе с бабушкой умер и этот дом, и Юле порой казалось, что она живет в склепе. Наверное, еще поэтому она так загорелась здесь все переделать, словно это могло действительно что-то изменить. Забавно, но мысль о том, чтобы съехать, ее даже не посетила. То, что она привязана к этому месту навечно, воспринималось как аксиома и не подлежало обсуждению.

Лай приблизился и удалился. Мимо только что прошел живой человек и ушел восвояси, не зная, что она тут лежит в полубредовом состоянии. Как же плохо… И как хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился. На ручки хотелось. Какого черта? Разве она не заслужила хоть каких-нибудь ручек? Она ж болеет! Разве каждому болеющему человеку не полагаются ручки?

Ох, что-то совсем развезло. Ладно, про себя, наверное, можно. Чуть-чуть. В конце концов, у нее есть веская причина.

«Юль?»

Черт.

Сознание уплывало, таяло…

«Юля!»

Демьян. Пишет что-то… Надо ответить… Писать долго. Можно проще. Копи-паст.

«Нормально».

И закрыть глаза.

Но отдохнуть не получилось, потому что секунду спустя зазвонил телефон. Юля вынырнула из забытья и обнаружила, что он не просто звонит, а требует видеосвязь. Издевается Дем, что ли? Впрочем, хочет созерцать ее опухшее лицо, пусть созерцает. За девушку он ее, кажется, все равно не считает.

— И это — нормально? — возмутился Демьян, после того как пару секунд ее рассматривал.

Юля сморщилась. Чего так орать-то?

— Скоро буду, — сказал он и отключился.

Она вскинула бровь. В смысле — будет? Зачем? У нее нет сил принимать гостей. Ладно, пусть делает, что хочет. За последние семь месяцев она убедилась, что Демьян, втемяшивший себе что-то в голову, больше всего напоминает атомный ледокол «Ленин». Сколько лет плавает, и не нашелся еще тот айсберг, что его бы остановил.

Демьян пропал из сети, и Юля с чистой совестью отложила телефон подальше. От его света болели глаза. А пить хотелось все сильнее и сильнее. Надо было встать и дойти до кухни. Налить воды. Найти нурофен.

Она решила, что совсем чуть-чуть полежит и сделает это.

Совсем чуть-чуть…

Чуть-чуть…

По квартире распространялся терпкий запах куриного бульона. Это было жутко несправедливо, и Юля даже глаза открывать не стала. Это от кого же ей через вентиляцию прилетело? И как должно пахнуть там, если тут пахнет так?

Она попыталась сглотнуть и сморщилась от боли. В голове была какая-то каша, и мир вокруг пылал. Во рту совсем пересохло, слюна обожгла горло огнем. Юля разразилась приступом кашля, и сквозь него ей послышались шаги. Галлюцинации у нее, что ли? Ну не призрак же бабушки, в самом деле…

— Нет, серьезно, и это ты называешь нормально?

От испуга Юля сматерилась так, как хорошие девочки не матерятся. Все еще задыхаясь от кашля, перевернулась на спину. Перед ней стоял Демьян собственной персоной. И смотрел очень скептически.

— У меня сейчас чуть разрыв сердца не случился, — сквозь кашель с трудом просипела она. — Ты как сюда попал?

— Ты опять дверь не закрыла, — пожал плечами он.

Юля нахмурилась. Она была уверена, что закрыла. Ну, когда пришла с гулянки под утро. Или нет?.. Точно вспомнить не получалось. Наверное, и правда опять забыла.

— Давай, говори, что болит, схожу за лекарствами, — продолжил Демьян. — И я там тебе куриный суп приготовил. И еще морс сварил, ты сильно кашляла во сне. Это ведь брусника в морозилке лежала? Хочешь?

Юля внимательно посмотрела на него. Встревоженный. И кудри торчком, прям как она любит. Как будто бы бежал и голова вспотела под шапкой. И, судя по всему, было бы неплохо все-таки померить температуру, потому что, кажется, она все-таки на ее фоне словила галлюцинацию. Нет, серьезно? Демьян в ее квартире? Демьян, сваривший ей куриный суп. И морс. И потом: она точно закрывала дверь. Утро после новогодней ночи, в конце концов, сосед Витя из семнадцатой вполне может под градусом перепутать этажи. Интересно, а если это просто галлюцинация, то можно использовать ее как угодно? Черт, о чем она думает? А впрочем, все о том же, о чем последние полгода после знакомства с ним… Дем, дай кудряшки потрогать…

— Юль, — нахмурилась ее галлюцинация, — слушай, участкового сегодня уже поздно вызывать, но может скорую, а? Пусть послушают.

Какая у нее забавная галлюцинация, все же. Серьезная такая. Реальный Демьян все как-то больше шутил. Она и не помнила, чтобы он так на нее смотрел. Впрочем, нет, смотрел однажды. В самом начале их знакомства, когда что-то там пытался объяснять, вернувшись после двухдневного отсутствия. А она и не знала: радоваться или плакать. Она ведь была уверена, что он ее кинул. А он — нет. А он — вернулся. Пусть и предложил нечто на ее взгляд странное. Никто из тех, с кем у нее не сложилось, близко дружить не предлагал.

Горло снова царапнуло, она закашлялась и не смогла остановиться, попыталась сесть, потому что лежа кашлять было совсем невмоготу, и ее галлюцинация подскочила ближе и придержала за спину, оказавшись вполне реальной. Демьян дождался, когда приступ прошел — ощущения при этом у Юли были такие, будто бы она откашляла все, чем можно было кашлять, — и положил ладонь ей на лоб.

— Черт, да ты горишь!

А ладонь его была такой прохладной. И приятной…

Но тут ей подумалось, что раз он и правда здесь, значит, она все же бросила дверь открытой. Блин. Однажды ей это аукнется… Надо срочно исправляться.

Она попыталась сглотнуть и скривилась от боли.

На лице Демьяна отразилось что-то страдальческое, словно ему тоже было больно. Он метнулся из комнаты, потом вернулся с кружкой, помог приподнять голову, и рот наполнился мягким живительным теплом приторно-сладкого брусничного морса.

— Нурофен есть, но просроченный, — сообщил Демьян, аккуратно укладывая ее обратно. — Так, я стакан рядом с диваном поставлю. Вот градусник: давай, мерь температуру.

Юля послушно сунула градусник подмышку, прижала его рукой и откинулась на подушку. Как все-таки здорово, что он пришел. Сразу стало легче, потому что не так страшно, как когда одна.

— Спасибо, — нашла в себе силы пролепетать она. — Дем, дай платок… В шкафу…

В шкафу царил беспредел, но сил дойти до него и порыться там самой, как и доползти до ванной, все равно не было. А вот до туалета придется. Думать об этом было жутковато.

Демьян открыл шкаф. Несколько раз обвел взглядом его содержимое, но, спасибо ему, промолчал.

— Юль, где именно?

— Третья полка.

Он все-таки нашел платок, вручил ей и снова присел рядом с ней на корточки. Его лицо было совсем близко. И было в этом что-то странное. Интимное. Словно между ними было что-то большее, чем просто дружба. Большее, чем все то, что у Юли уже было с кем-то. Что-то такое, что нельзя вычеркнуть, просто добавив контакт в черный список на телефоне.

Ха-ха! Придет же в голову…

— Заболеешь, — прогнусавила Юля и шумно высморкалась.

— На иммунитет не жалуюсь, — как-то невесело усмехнулся Демьян.

Пропищал градусник. Юля вытащила его из-под футболки, но не успела посмотреть на дисплей, Демьян выхватил из ладони.

— Тридцать девять и три, — огласил он. — Черт… Так, я в аптеку. Приду, собьем температуру, и будем тебя кормить. Дождись меня, не вставай.

Ой, все-таки точно галлюцинация. Так о ней даже бабушка не заботилась, когда она в одиннадцатом классе с ангиной слегла.

— Дем, ты там много не бери, — попросила Юля. — Только «Нурофен». И какие-нибудь леденцы для горла, ладно?

— Ага.

— Деньги у меня в кошельке возьми.

— Конечно, — сказал Демьян таким тоном, что сразу стало понятно: не возьмет.

Юля замялась. И что делать? Требовать, чтобы обязательно взял? Но все, что там есть — на жизнь. Ладно, потом как-нибудь сочтутся.

В аптеку Демьян ходил уж очень долго, Юля даже успела добраться до кухни и немножко поесть, и теперь ловила себя на том, что прислушивается к шагам на лестнице, будто боится, что он передумает и не вернется. И когда услышала, как поворачивается ключ в замке, испытала острое ощущение облегчения.

Демьян принес с собой запах мороза и снега, а еще целый пакет лекарств в одной руке и пакет продуктов в другой. Юля его любовь транжирить на нее деньги не разделяла, и в кафе, и в кино, и в прочих местах всегда старалась платить за себя сама, в конце концов, они ведь даже не встречались. С другой стороны, сейчас у нее не было сил, чтобы возмущаться, и она не просила его об этом, а Демьян не производил впечатление человека, который голодает, пытаясь выжить на стипендию. Так что подождет. Она найдет нормальную работу и за все рассчитается.

— Хочешь фруктов? — спросил он.

Юля покачала головой. Во рту горчило, да и после куриного бульона казалось, что она в одиночку опустошила чей-то новогодний стол. Хороший был бульон, вкусный, наваристый. Именно то, что ей было сейчас нужно.

— Зря, — качнул головой Демьян. — А я ананас купил. Последний забрал. Сейчас ты немного поправишься, и мы его съедим. Как тебе стимул?

И продемонстрировал ей ананас — плотненький, золотисто-желтый, с мясистыми листьями — ни дать ни взять с картинки. Стимул был прекрасный. Юля хотела поблагодарить, но снова зашлась кашлем. Демьян перестал улыбаться и достал из пакета тряпичный сверток.

— Перейдем к тяжелой артиллерии, — вздохнул он.

— Что это? — прохрипела Юля.

— Зверобой и еще кое-что. Я добавлю сахар, но тебе не понравится. И еще, пожалуй, нужен лук…

Впрочем, последнее, он сказал уже скорее самому себе, покидая комнату.

А вечером он действительно заставил ее пить отвар из зверобоя. И даже с сахаром это было абсолютно отвратительно, но почему-то твердо сказать ему «нет» у Юли так и не получилось.

На ночь Демьян остался с ней. Лег в комнате бабушки, и никакие Юлины увещевания не заставили его уехать. Но если уж совсем честно, то Юля была этому рада.

Она забылась коротким сном, потом проснулась от кашля. Потом снова… На третье ее пробуждение услышала, как Демьян шагает босыми ногами по коридору до кухни, решила, что он пошел попить воды. Но он погремел там чем-то, потом зажужжала микроволновка, а потом он появился на пороге ее комнаты с кружкой в руках.

— Давай-ка, — потребовал он, подходя ближе, и широко зевнул. — Выпей, полегче станет.

Юля послушно сделала несколько глотков — к счастью, это оказался брусничный морс, а не мерзкий отвар, — и действительно стало легче.

— Опять горячая, — вздохнул Демьян, положив ладонь ей на лоб. — Но сейчас сбивать нельзя, слишком мало времени прошло с прошлой таблетки. Потерпишь?

Она кивнула.

— Вот и молодец, — произнес он так, будто ей было лет пять.

— Я тебе спать мешаю, да? — просипела Юля.

Демьян снова вздохнул:

— Юляш, я слишком устал, чтобы сейчас доказывать тебе, что я тут по доброй воле. Все, закрывай глаза, надо отдохнуть.

Вот это было обидно. Она же вроде как хотела извиниться за то, что создает ему неудобства. А он… Он… «Я тут по доброй воле». И что же? Добрая воля не заслуживает благодарности?

Юля тяжело выдохнула и упала щекой на подушку. Демьян вышел из комнаты, и она услышала, как полилась на кухне вода, а потом он снова вернулся и положил ей на лоб холодное мокрое полотенце, сложенное в несколько раз. Мгновенно стало легче.

— Спасибо…

— Спи.

Дем погасил свет и ушел в соседнюю комнату. Наверху залаял щенок дяди Сережи. Ну нет, только не это…

Юля застонала и уже приготовилась спрятать голову под подушку, как вдруг все прекратилось. И стало тихо-тихо, словно кто-то выключил все звуки. Она подождала, но лай не повторился. Что там дядя Сережа со своим питбулем сделал? Кляп вставил или пасть перевязал? Его домочадцам же, наверное, тоже спать хочется? Вот пусть так и оставит до утра… И она все-таки уснула.

На следующий день Демьян разбудил ее рано утром, сунул градусник, проигнорировав слабые попытки сказать, что ей уже лучше, а потом, даже не огласив результат, ушел на кухню. Юля слышала, как он вызывал врача по телефону. Она попыталась снова уснуть, но не получилось. Хотелось в туалет. Юля села на диване и немного посидела, ощущая, как ее качает. Потом с трудом поднялась и пошаркала, запинаясь, в нужную сторону. Мутило и хотелось обратно в постель.

Дем поймал ее посреди коридора.

— Ты чего встала? — возмутился он.

— В туалет хочу.

— Позвать надо было.

И довел ее до туалета. Спасибо хоть внутрь с ней не пошел. Юля села на унитаз и ощутила, как ее уносит. А ведь надо было еще встать и дойти обратно.

— Ты там в порядке? — спросил Демьян из-за двери.

— Да.

Хорошо, что он был тут, а то Юля вовсе не была уверена, что иначе у нее бы хватило сил реально встать и выйти. В коридоре Юлю снова накрыл приступ кашля, и Демьян долго и терпеливо держал ее, пока он не закончился. И после, отдышавшись, она не сдержалась и заплакала.

— Ну ты чего? — вздохнул Демьян и погладил ее по руке. — Юль, да выздоровеешь скоро. Что, не болела ни разу? Первые пару дней всегда плохо, а потом нормально станет, и уже не вспомнишь, как было. И вообще, я же здесь.

Вот именно! Он был здесь! И именно поэтому она и рыдала! Потому что была не одна, потому что он зачем-то пришел, потому что помогал, потому что это вообще оказалось возможным, что кому-то она была небезразлична настолько, чтобы сидеть с ней тут, пока все празднуют… Это драло изнутри, тащило на поверхность что-то страшное, злое, и ей было жутко от того, что оно прорвется наружу. Чертова болезнь ела силы, которые Юля, сама того не замечая, изо дня в день использовала, чтобы не выпустить это страшное наружу.

А еще потому что точно знала: она выздоровеет, и он уйдет, и все снова по кругу…

Она зажмурилась. Она обещала себе не ныть. Любой гуру скажет: то, что мир сопротивляется, не повод отказываться от задуманного. Ее болезнь не повод давать слабину.

— Спасибо, — сказала она, когда Демьян укладывал ее в постель, имея в виду все сразу.

— Всегда рад проводить тебя до туалета и обратно, — засмеялся Дем. — Все, лежи. А, нет, таблетка. Как раз время подошло.

Он нашел на столе среди прочих лекарств блистер с нурофеном, достал таблетку и вернулся к ней. А потом положил таблетку прямо ей в рот. Юля послушно разжала губы, дотронувшись ими до его пальцев. Впрочем, болезнь явно сыграла шутку со вкусовыми рецепторами, и она ничего не почувствовала, хотя ей до сих пор порой казалось, что она помнит вкус его кожи и то, как ощущаются мозоли на его пальцах. Вопрос о мозолях мучил ее до сих пор. Где он их зарабатывает? Не о клавиатуру же натирает? Но что-то в этом было. Ей нравилось.

Нет, все-таки надо было снова затащить его в постель. Повстречались бы немного, потом бы расстались. С сексом все было просто и понятно, а это — слишком сложно. Зачем она ему? И зачем она вообще согласилась на эту дурацкую дружбу? Но он так просил, что было невозможно отказаться. Прям как с этим дурацким зверобоем…

А с другой стороны, в их дружбе были свои преимущества. Можно было быть самой собой и не подстраиваться, потому что непонятно было, под что подстраиваться. Она так и не смогла вычислить, чем именно его зацепила, что он решил продолжить это их странное общение. Однажды они вроде бы разругались вдрызг, и Юля даже выдохнула с облегчением, а вечером он уже написал смс, в которой желал ей спокойной ночи.

Одну вещь Юля знала про себя хорошо: люди оставались рядом с ней только тогда, когда сами по какой-то причине этого хотели и скорее вопреки ей, чем благодаря. Сама она ни разу не смогла никого подле себя удержать.

За последние полгода Юля успела сойтись и разойтись с двумя, ни одного из них не восприняв всерьез: приятный флирт, приятный секс и само собой сошедшее на нет общение, а Дем все еще был рядом, и с ним она позволяла себе то, чего бы никогда не позволила, если бы они встречались. Так что, возможно, в их дружбе что-то и было. И это лишь подтверждалось тем фактом, что сейчас он ее выхаживал. Другой бы максимум отправил упаковку «Парацетамола» через таксиста и хорошо, если с доставкой до двери. Была вероятность, что она поступила бы так же.

— Юля, — позвал Демьян, и Юля обнаружила, что он стоит рядом, протягивая ей стакан воды, а она до сих пор держит таблетку во рту, отчего ее оболочка успела раствориться. Сама по себе таблетка оказалась горькой. Юля с трудом проглотила ее, запила и вернула Дему стакан. Он поставил его на стол, открыл форточку, задернул штору, чтобы на нее не дуло.

— Дем…

— М?

— А ты можешь елку поставить поближе?

— Конечно.

Елка была совсем маленькой, не больше метра, и стояла у окна. Демьян передвинул ее вплотную к изголовью дивана, оставив на полу дорожку из иголок. Тут же запахло хвоей.

— Вот и правильно, — кивнул он. — Хвоя обладает обеззараживающим эффектом. Дыши и очищайся. Мне вот этот шар нравится.

И указал на большой фиолетовый стеклянный шар с нарисованным на нем вручную храмом.

— Это бабушка покупала, — улыбнулась Юля. — У нее была традиция: каждый Новый год покупать по новой игрушке.

Бабушка…

— Дем, наверное, я посплю, — попросила она, испугавшись, что сейчас снова заплачет.

— Конечно, — ответил он, улыбнулся ей и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Врача они прождали почти до вечера. Он пришел уставший и мрачный, потребовал пакетики на ноги, но руки помыть не забыл. При виде Юли, правда, хмыкнул, но как-то без особого удивления, видать, и не такое видел, а она к этому Новому году всего лишь покрасила волосы в розовый цвет и вставила штангу в бровь. Хотела еще лабрет в нижнюю губу, но потом передумала. Был конец декабря, намечалось все самое вкусное, а что есть, что обрабатывать — замучаешься.

— Что беспокоит? — потребовал врач без приветствия. — Рассказывайте и футболку снимайте, я как слушать буду?

Юля с трудом села и бросила взгляд на Демьяна. Тот отвел глаза и вышел из комнаты. «Мог бы и остаться», — подумала она, стягивая футболку. Уж не такая она и стеснительная, да и вряд ли сейчас выглядит хоть на грамм привлекательно. Врач закончил осмотр, Юля оделась, и Демьян вернулся как по команде.

— Бронхи мне не нравятся, — сообщил врач, выписывая на листочек длинный перечень лекарств. — Делайте ингаляции. Я расписал как. Выходные закончатся, подойдете в поликлинику.

Юля слабо кивнула. Он протянул листок ей, но Демьян перехватил.

Врач ушел, не поздравив их с наступившим.

С ингаляциями вышел сущий кошмар. На следующий день утром Демьян раздобыл где-то небулайзер и заставлял ее высиживать в маске положенное время, за что Юля тихо его возненавидела. Дышать влажным тяжелым паром было тяжело, ей все время казалось, что она задыхается, и от нехватки воздуха становилось страшно. Но как и в случае с отваром зверобоя Дем проявил неожиданную твердость. Перед ней вообще словно оказался другой человек. Он с одной стороны помогал ей держать маску, а с другой — не давал отнять ее от лица и тихонько увещевал и уговаривал, и так, пока не кончалось лекарство. И все это очень мягко, но совершенно непререкаемо. И глаза у него в такие моменты были очень серьезные. Юля чувствовала себя десятилеткой, которая ничего не решает.

— Я тебя боюсь, — обиженно сказала она, когда продышалась после очередной процедуры и поняла, что это правда.

— Юль, надо, — твердо ответил он. — Ты же хочешь выздороветь, да?

— Что ты со мной как с ребенком?

— Потому что ты ведешь себя как ребенок. Но это ничего. Как говорит моя мама, все болеющие — немножко дети.

— Про тебя говорит?

— Да нет, — вдруг рассмеялся Демьян, — вообще про отца. Он как-то раз простыл, а она его лечила. Его же методами. Ух, жарко было. Они орали друг на друга шепотом, а мы с сестрой тихо угорали под дверью их спальни.

— У тебя есть сестра? — удивилась Юля. — Ты не рассказывал.

— Разве? — удивился в ответ Демьян.

— Ага. Вообще про семью не рассказывал. Я почему-то думала, что ты единственный ребенок.

Демьян рассмеялся, закончил разбирать небулайзер и отложил часть запчастей на тарелку, чтобы промыть, остальное сложил в коробку.

— Да, есть сестра. Ей восемь лет.

— Ого, какая разница.

— Ну, так получилось. Но она чудо. Хочешь фотки посмотреть? У меня много. Мама забивает ими семейный чат. Сейчас.

И Юле продемонстрировали невероятно красивую девочку с почти сказочными медными кудрями в пышном и явно очень дорогом платье. Из-под платья выглядывали туфли в золотых блестках с бантиками на носках. Юля и сейчас бы от таких не отказалась. Что ж, не зря ей казалось, что Демьян обеспечен…

— Это с новогодней елки, — пояснил Демьян и смахнул на следующее фото. — Тут много.

— Красивая…

— Очень. Иногда аж страшно становится. Отец уже поговаривает, что пора вешать над входом в наш дом ружье. О, смотри, это летнее.

Девочка на фотографии была в жокейском костюме и сидела верхом на лошади. Насколько родители Демьян обеспечены? Юля бросила беглый взгляд на убранство своей комнаты. Точно надо делать ремонт. Ну хоть обои-то она поменять может!

— А это мама с папой, — пояснил Демьян, открывая следующую фотографию.

Наверное, его родители были на каком-то корпоративе. Очень молодо выглядящая женщина, больше сорока не дашь — Юля даже задумалась, во сколько она его родила. И мужчина лет пятидесяти пяти. Женщина Юле понравилась. Мягкая, приятная, она весело смеялась, глядя на что-то за кадром. Мужчина же… Это было сложное чувство. Так стараешься поскорее обойти стороной висящий провод, потому что кажется, что он искрит… Наверное, мужчина тоже хотел улыбнуться, но вместо этого лишь слегка приподнял уголки губ, что было больше похоже на снисходительную насмешку. Он держался прямо и очень уверенно. И в этот момент Юля могла поклясться, что он был опасен.

Демьян убрал сотовый, и она испытала облегчение. Всего лишь фотография. Чего это она? И вдруг подумалось, что Демьян не то чтобы очень на них похож. Пошел в кого-то другого? Интересно, как так случилось, что у некудрявых родителей оба ребенка кудрявые? Кудри — это же доминантный признак, они это в школе на биологии проходили. Но задавать такие вопросы было нетактично. Поэтому она спросила другое.

— Они здесь живут?

— Да. В частном поселке за городом. Я съехал, когда мне было двадцать.

— Стало душно?

— Ну… наверное, да. Знаешь, вроде бы не контролировали, но все равно все время на виду. Я решил, что так будет лучше, да и к универу ближе. Родители поддержали.

— Здорово.

— Ну, да. Юль, а у тебя есть фотки? Ну, детские?

— Зачем тебе? — удивилась она.

— Интересно посмотреть. Давай, колись, где альбом.

Юля помялась, а потом сказала где. Демьян вернулся быстро. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и открыл первый альбом из двух. На первой странице Юля была совсем крохой. Лежала на пеленке на родительской кровати. С каждой страницей она росла. Новогодние утренники, фотографии с каких-то прогулок. Первое сентября в первом классе… Демьян перелистнул очередную страницу, но дальше была пустота. Он открыл другой альбом, а там на первой странице ей было уже пятнадцать.

— Это я сама печатала, — пояснила Юля. — Уже позже, лет в шестнадцать начала собирать то, что было. Есть еще папка, в ней фотографии форматом побольше. Это бабушка в школе заказывала.

— А остальное?

Юля замялась. Надо было что-то ответить. Демьян листал альбом. Она, подруги и изредка бабушка. Долистал до ее любимого разворота. Семьдесят пять свечей на торте. А ей тогда было семнадцать и она очень постаралась. Бабушка осталась довольна. Торт полыхал словно пожар… Демьян смотрел и тоже улыбался. И Юля решила, что ничего ему не расскажет. Пусть думает о ней хорошо. Наконец-то она поняла, какую роль ей предстоит с ним отыграть.

— Родители умерли, — ответила она. — Попали в аварию, когда мне было восемь. Поэтому так.

— Соболезную, — коротко ответил он.

Она думала, что он начнет расспрашивать, но он не стал. Пролистал альбом до конца.

— Что ж, — сказал Демьян, закрыв его, — теперь я знаю, какого цвета твои волосы на самом деле.

Юля рассмеялась и слабо ударила его кулаком в плечо. Он улыбнулся в ответ. В глазах мелькнуло что-то такое, от чего Юля снова почувствовала себя ребенком. И ей это понравилось. Кажется, ей вовсе не нужно было спать с ним, чтобы чувствовать себя в центре его внимания. К этому можно было привыкнуть. И что она станет делать, когда он обзаведется девушкой? Ведь тогда он уже вряд ли придет к ней вот так, чтобы день и ночь сидеть у ее постели, варить бульоны и отпаивать настоем из трав, который, кстати, к ее удивлению, вроде бы действительно помог. Кашляла она уже в разы реже и не так изматывающе.

— Устала? — спросил Демьян. — Может, поспишь?

— Лежать устала, — призналась Юля.

— Хочешь, фильм посмотрим?

Он притащил ее допотопненький ноутбук, очень выразительно вскинул брови, когда тот со скоростью улитки открывал нужную страницу, но — и Юля была благодарна ему за это — промолчал. А потом, когда они вместе выбрали какую-то рождественскую комедию и приготовились ее смотреть, у него зазвонил мобильный. Демьян кинул взгляд на дисплей и помрачнел.

— Подожди, — попросил он и вышел из комнаты.

Юля слышала начало разговора: «У меня друг заболел. Пожалуйста… Я не говорю нет… Хорошо, завтра в пять». А потом все смолкло. Но вернулся Демьян только минут через пятнадцать, правда, с порезанным на дольки ананасом. В этот раз сел на диван и уложил ее ноги себе на колени, поставил между ними тарелку. Ноги от долгого лежания болели, Юля зашипела.

— Прости, — попросил он. — Давай разомну.

От массажа и впрямь стало легче. И делал он его как-то так… безо всякого намека.

— А я не умею, — призналась Юля. — Так что вернуть не смогу.

— Чего вернуть? — нахмурился Дем, не отрывая взгляд от экрана.

— Ну, вот это все. И массаж сверху, — призналась она и испытала мучительное чувство стыда от собственной неблагодарности.

Вот серьезно, она бы смогла остаться на все каникулы в его квартире и развлекать его, если бы он заболел? Ну, занесла бы лекарства и чего-нибудь поесть. Писала бы смс. Забежала бы еще пару раз проведать. Но вот так? А теперь, судя по всему, придется…

— Глупости молоть прекрати, — потребовал Демьян. — Я спишу это на то, что у тебя температура. Иначе мне впору обидеться.

— Дем…

— Ладно, все, смотри фильм.

И все-таки вернулся он куда мрачнее, чем был до телефонного разговора.

— Дем, а кто звонил?

— Отец.

— Что-то хотел?

— Ага. Чтобы я приехал.

— Так может надо было…

— Мы договорились, что я завтра вечером приеду, — Демьян вперился взглядом в экран ноутбука. — Убежусь, что с тобой все нормально, и поеду. А то я могу с ним и на несколько дней увязнуть.

Он закинул в рот ананасную дольку, и Юля решила, что дальше лучше не лезть. Мало ли какие там отношения. Ведь на самом деле она очень плохо представляла, какими они должны быть между родителями и уже совсем взрослыми детьми. Она потянулась и погладила его по руке. Он поймал ее ладонь, переплел их пальцы.

— Руки совсем холодные, — сказал он.

И так и не отпустил ее до конца фильма.

На четвертый день Юля почувствовала себя значительно лучше и даже погуляла с утра по квартире, нашла в себе силы умыться и позавтракать на кухне, а после Демьян притащил ей учебники.

— Может не надо, — взмолилась она.

— Хватит ныть, надо, — без наезда, но жестко ответил Демьян, разглядывая план ее экзаменов. — Ты мне потом спасибо скажешь. У тебя первый экзамен уже девятого. Так, что тут у нас… «Информационные технологии в хореографическом искусстве». Боги, чего только на свете не бывает. О чем это вообще?

— Не знаю, — хрипло призналась Юля, горло пока еще подводило. — Ни разу не дошла до лекции, а семинары были какие-то мутные.

— Что ж, вот сейчас и узнаем, — вздохнул Демьян. — Итак. Бла-бла-бла… О, смотри, что пишут: «руководитель хореографического коллектива — это передовой человек своего времени, человек высокой культуры и глубоких знаний, в совершенстве владеющий основами профессионального мастерства». Да ты крута!

Юля рассмеялась, смахнула выступившие слезы — смеяться было больно, измученные кашлем ребра и мышцы к таким подвигам пока были не готовы — и шмыгнула носом.

— Ты сначала читай, без бла-бла-бла. Там законы прописаны, я их знать должна.

— Блин, тут так интересно…

— Дем…

— Ладно-ладно. Давай по порядку. Итак, «в связи с модернизацией образовательного процесса педагогу необходимо заниматься поиском его нового содержания в условиях широко растущего информационного пространства…»

Демьян сказал, что уедет в три. И чем ближе подходило это время, тем беспокойней он поглядывал на часы. К двум часам он помог ей перестелить постельное белье, расписал на бумажке схему лечения, взял с нее клятву, что она продолжит делать ингаляции и пить приготовленный им настой, убедился, что у нее есть еда, еще раз заставил перемерить температуру, к огромному ее удивлению выдал ей листочек, на котором отмечал, как часто она кашляет, и велел продолжить его заполнять. Потом снова посмотрел на часы. Но в этот момент в дверь позвонили, Юля дернулась, но Демьян подскочил первым, и ей показалось, что сделал он это с облегчением.

— Это ко мне, сиди.

Из коридора послышались голоса, потом снова хлопнула дверь, и он вернулся, неся с собой пакет. Сел рядом и достал из пакета обувную коробку. Протянул ей.

— Это тебе, — улыбнулся он. — Давай сделаем вид, что не было у тебя никакого ОРВИ, и твой Новый год начался сразу с сухих и теплых ног.

Юля неуверенно приняла коробку и открыла ее. В ней лежала пара зимних кроссовок. Теплого кофейного цвета и с толстой подошвой. Очень красивые.

— Производитель клянется, что это натуральная кожа и натуральный мех, так что должно быть тепло, — поделился Демьян, наблюдая за ее реакцией.

Юля растерянно посмотрела на него. Да такие меньше пяти тысяч не стоят, она же в начале зимы цены смотрела.

Он с ума сошел.

— Так, а где тут… — Демьян порылся в пакете и снова просиял. — Я подумал, что белые шнурки — скучно. — И он протянул ей ярко-розовые. — Под цвет волос.

— Я бы из старых вытащила, — пролепетала Юля и наконец опомнилась. — Дем, ты что? Зачем? Сколько я тебе должна?

— Так, ты опять? Я посмотрел, в чем ты ходишь, ничего удивительного, что болеешь. А у меня ГОСы на носу. И никакого запаса зверобоя не хватит. Так что носи. Считай, это новогодний подарок, который я сделал тебе во имя собственного спокойствия.

— Ты дарил уже…

— Юль.

Она поджала губы. Это был очень дорогой подарок. Такие просто так не дарят и не принимают. Но Демьян уже встал, оставив ее с коробкой в руках.

— Все, Юль, мне идти надо.

— Дем…

— Что?

— Спасибо.

И она позволила себе его обнять и долго-долго не отпускать. И в этот момент Юля подумала, что все же очень хорошо, что ничего у них не получилось. Их отношения ее пугали: а вдруг все-таки уйдет, после всего этого — уйдет, но, кажется, она уже не согласна была его потерять даже во имя собственного спокойствия.

Когда Демьян, пять раз пообещав, что, как только вернется, сразу позвонит и потребует отчет о лечении, покинул ее квартиру, в ней снова воцарилась тишина. Юля пошла к себе в комнату и села на диван. Осмотрелась. Все здесь теперь напоминало о его присутствии. Она легла головой на подушку и протянула руку к елке. Легко качнула шар с храмом. Несколько высохших иголок осыпалось вниз. Пахло хвоей.

Потом села и подтянула к себе учебник. Демьян был прав. Нужно было начинать приходить в себя.

Кашлянула несколько раз. В учебнике лежал список вопросов к билетам и ручка, и Юля поставила черточку на ладони, чтобы потом перенести ее на листочек. Демьян же стребует. Улыбнулась. И открыла учебник.

Новый год начался.

Через четыре дня, возвращаясь дворами с экзамена, который она сдала на отлично, и радуясь теплым ногам, хорошей погоде и окончательному выздоровлению, Юля услышала слабый писк, доносившийся из-под одной из припаркованных машин. В принципе, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она под ней увидит. Юля присела на корточки и осторожно заглянула под бампер. У колеса действительно сидел котенок. Черный. Месяцев пять, не больше. Посмотрел на нее огромными желтыми глазами и жалобно мяукнул. Он то и дело переставлял лапки, которые явно замерзли.

Юля могла встать и уйти. А могла помочь. Решать надо было сейчас.

И ей подумалось, что они с этим котенком похожи. Оба никому не нужные. Ну, то есть котенок совсем никому, а вот она... Взвешивал ли свое решение Демьян, когда сорвался к ней домой второго января, чтобы потратить на нее все новогодние праздники и ничего не попросить взамен? Иногда необходимо, чтобы случилось чудо, и кто-то тебя нашел и приютил. С ней вот, кажется, все-таки случилось. И теперь, судя по всему, пришло ее время творить чудеса.

Она поняла, что приняла правильное решение, потому что на душе сразу же стало легче.

— Иди ко мне, маленький, — позвала Юля, лихорадочно пытаясь вспомнить, где тут ближайшая ветеринарная клиника. — Кис-кис-кис, иди ко мне. Кис-кис, Маркиз… Как тебе? Нравится, да? Вот и будешь Маркизом.

Котенок неуверенно вышел из-под машины.

И вошел в ее жизнь.

Авдеевы, их дети и незаменимый дедушка

На момент третьего совместного Нового года у Дема с Юлей на руках имеются одиннадцатимесячная Оксана и шестимесячная Наташа. И четверо котов. Судя по всему, кого-то из последней партии пристроить так и не смогли))

___________________________________________________________________________

Сначала в двери появилась ёлка. Она была высокой и сплюснутой, и нижние ветки ее цеплялись за наличники, теряя иголки.

Оксана захлопала в ладоши и радостно завизжала. От ее визга испугалась и заплакала Наташа, вцепилась в и без того растянутый вырез Юлиной футболки, прячась у нее на груди.

Из-за ёлки показался Демьян: раскрасневшийся и запыхавшийся.

— Привет, девочки! — улыбнулся он. — Наташка, не реви, смотри, что папа принес! Юляш, нравится?

— Ага, — вздохнула Юля, пытаясь успокоить младшую дочь, которая явно не испытывая никакого интереса к папиным подвигам.

— Я решил, что нам нужна ёлка, — сообщил Демьян, просачиваясь в коридор между деревом и дверным косяком. — Потому что вот так это и происходит: сначала одна уступка бытовухе, потом вторая, а там глядишь, а она тебя пожрала, и никакого праздника так и не случилось. Наташ, ну не плачь, сейчас я разденусь и тебя возьму!

Наташа всхлипнула напоследок и потянулась к Дёму. Ездить на папе она любила не меньше, чем на маме.

— Дём… — Юля виновато вздохнула, не зная как продолжить: обижать не хотелось, но она слишком устала, чтобы изображать неоправданный энтузиазм. — Прошлый Новый год показал, что огородить ее ты не сможешь. А в этом у нас не только четыре кота, но и двое детей. Прости…

Демьян нахмурился. Взглянул на усталую Юлю. На Оксану, активно дергающую ёлку за нижнюю ветку. И на Чуму, лениво вышедшую из их спальни и рассматривающую дерево с интересом естествоиспытателя — энтузиаста. А потом снова улыбнулся.

— Это простая задачка, — уверенно сказал он. — Я знаю, что нам нужно!

— Неделя на необитаемом острове?.. — приподняла бровь Юля и попыталась отобрать у Наташи прядь своих волос.

— Нечто более эффективное, — не согласился Дём. — Нам нужен дедушка.

Четыре часа спустя в полутемной гостиной сверкала украшенная игрушками и гирляндой ёлка, а вокруг нее прогуливались коты. Все попытки запрыгнуть на нее уже провалились, и теперь они ходили вокруг невидимой стены, порой останавливаясь и недовольно проверяя лапами воздух на прочность. Василиса наблюдала за их кружением последние десять минут и не могла не признать, что зрелище это крайне увлекательное. Тем более других занятий пока не предвиделось: на диване, привалившись друг к другу, тихо посапывали Демьян с Юлей. Выглядели они как люди, которые спят от случая к случаю, и по сути таковыми и являлись, и у нее рука не поднималась их разбудить.

Кощей вышел из детской, прикрыл за собой дверь и сел в кресло, предварительно переложив с него на диван ворох игрушек. Василиса приложила ладонь к стоящему на столике чайничку, подогревая воду, и налила ему чай.

— А помнишь, как мы любили, когда дети спят? — тихо спросила она.

— По-моему, это и сейчас лучший вариант, — негромко рассмеялся Кощей. — И все же они отлично справляются, правда? Сейчас им тяжело, зато потом будут гордиться тем, что не испугались в начале и не сдались в процессе.

— Я уже горжусь ими, — улыбнулась Василиса. — Представляешь, это наш сын!

— Никогда об этом не забываю, — ответил Кощей. — И ты не представляешь, как сильно им горжусь я.

Василиса, Злата, новогоднее желание

Злате девятнадцать (как мы помним, день рождения у нее в мае)

_____________________________________________________________

— Злата. Злата!

— Что? Прости, мама, я задумалась.

— Я говорю: посмотри, снег пошел. Такая красота!

Злата кидает взгляд в окно.

Снег как снег.

— Да, мама.

И возвращается к своему занятию. Они с мамой наряжают ель. Мама достает из коробки игрушки, а она вешает их на ветви. Одну за другой, чередуя по цвету и соблюдая расстояние. Скучно.

— Помнишь эту? — с улыбкой спрашивает мама, беря в руки стеклянного бурого мишку с большой подарочной коробкой в лапах. — Ты выбрала ее на новогодней ярмарке в пять лет и сказала, что повесишь на самое видное место. И что Дед Мороз увидит эту игрушку и ему станет стыдно, если твой подарок окажется меньше, чем коробка у медведя. Мы думали, Демьян никогда не перестанет смеяться.

— Помню.

— А балерину? Помнишь?

— Да. Её купил папа.

— Ему показалось, что она похожа на тебя.

Злата забирает из маминых рук куклу из папье-маше. У той рыжие волосы и блестки на пачке. На бумажном лице тонкой кистью нарисована улыбка. Внезапно посещает желание смять ее, или кинуть в камин, или просто воспламенить… Злата давит его, прячет как можно глубже и вешает куклу на ёлку, подальше от центра. Протягивает ладонь за следующей игрушкой, но мама не спешит передать ей очередное украшение.

— О чем ты молчишь, доченька? — внезапно спрашивает мама.

И в этот момент она выглядит такой печальной.

«Ей больно за тебя», — шепчет голос внутри.

Злата стискивает зубы и тут же заставляет себя улыбнуться.

— Ну что ты, я просто устала, — говорит она. — Зачеты меня вымотали. Но обещаю, что в новогоднюю ночь порадую вас хорошим настроением!

Беспокойство в глазах у матери такое, что Злата пугается. Обнять бы. Успокоить.

Нельзя.

— Все хорошо, — повторяет она уверенно.

Просто это декабрь. Она выпита до предела, как выпито все вокруг, и неоткуда взять, нечем подкрепиться…

— Загадай что-нибудь, — вдруг предлагает мама, достает из коробки шар и протягивает его ей. Шар золотой и на нем нарисованы серебряные звезды.

— Загадать? — переспрашивает Злата, неуверенно принимая игрушку.

— Да, — кивает мама. — Прямо сейчас. Загадай любое желание и повесь шар. И оно сбудется.

Злата теряется. Не то чтобы у нее были желания. Но мама ждет, и растет ее тревога.

Ладно.

Что-нибудь простое.

Что там мама говорила…

— Хочу, чтобы в моей жизни был особенный снегопад, — на ходу сочиняет Злата и вешает шар на ветвь. В серо-серебряных звездах отражается огонь из камина.

Мама наконец улыбается.

— Все исполнится, — обещает она.

Очень хочется ее обнять.

Злата наклоняется за следующей игрушкой.

Яша, Злата, планы на новогодние каникулы

— Так, — сказала Злата, ставя перед Яковом кружку с чаем и пододвигая к столу еще один стул. — Нам нужно решить, как мы будем встречать Новый год и что станем делать на новогодних каникулах.

Она села напротив, сложила перед собой руки словно школьница и, не мигая, уставилась на него. Будь здесь кто, ему показалось бы очевидным: она слушает самым наивнимательнейшим образом.

Яков тяжело вздохнул и заставил себя оторваться от учебника. Ему вид Златы говорил о другом: у нее есть тридцать три плана для всех возможных вариантов событий, но она клялась, что больше не станет решать все сама, и останется верна своей клятве. Проблема заключалось в том, что, как выяснилось, наличие свободы выбора тоже пожирает немало времени. Чтобы что-то выбрать, нужно сначала найти то, из чего можно выбирать, а потом разобраться в каждом из вариантов. Дискретная математика представлялась Якову куда более интересным вариантом времяпрепровождения, чем получасовой разбор местных афиш. Получасовой — потому что на большее его еще ни разу не хватило.

Но Злата дала слово, и все равно, что к этому моменту им обоим уже давно хотелось, чтобы она частично взяла его обратно.

— Третьего января я сажусь готовиться к экзаменам, — сказал Яша, решив начать с самого простого.

— Отлично! — с преувеличенным энтузиазмом отозвалась Злата и улыбнулась так зубасто, что стало ясно: он только что порушил ей какие-то очень серьёзные планы.

— Но я уже составил предварительный график подготовки, и если все пойдет по плану, то после шести вечера ежедневно я буду свободен, — поспешно добавил он.

— Вообще чудесно, — отозвалась Злата чуть более расслаблено, и Яков уверился, что встал на правильный путь.

— Было бы здорово, если бы мы смогли встречаться в это время. Если, конечно, твой собственный график подготовки будет позволять…

Злата приподняла бровь, и Яков решил не продолжать. С тех пор, как у нее появилась «дополнительная нагрузка», учеба отошла на второй план. Вряд ли кто-то имел право ее в этом обвинить. Нет, она все так же старалась, но уже без былого фанатизма.

— А у тебя уже есть какие-то идеи, да? — перешел к основной части Яша — Расскажи.

И тут Злата расцвела и принялась излагать. Яков залюбовался, особо не вслушиваясь. Все-таки хорошо, когда часть ответственности за свою жизнь можно делегировать. Да, последствия будут, но если делать это разумно…

— А вообще мы могли бы готовиться вместе, — вдруг выхватил из общего потока предложений он.

Что ж. Вот он — тот самый момент, когда требуется поступить разумно.

На самом деле вся свобода для него сосредотачивалась именно здесь. Не в том, чтобы выбирать и решать самостоятельно, а в том, чтобы в нужный момент ответить Злате «нет».

Но стикер с формулой изменения скорости тела при гармонических колебаниях все еще был приклеен скотчем к спинке его кровати.

— Нет, — мягко, но уверенно сказал он. — Прости, но мне сложно сосредоточиться, когда рядом кто-то есть.

Злата кивнула: немного грустно, но понимающе.

— А если это ты, так вообще, — улыбнулся ей Яша и в качестве дополнительных извинений решил: — А все остальное мне нравится, я на все согласен.

Злата со смешком откинулась на спинку стула.

—Ты ж не дослушал… Ты даже не представляешь, на что только что подписался! — радостно объявила она.

— Жажду узнать, — ответил Яков, и это была чистая правда.

Злата, Яша, горох и разговоры о всяком

— Иногда я думаю о том, что мы с тобою нарушаем все мыслимые и немыслимые правила.

— Это какие, например?

— Ты ходишь между мирами туда-сюда и встречаешься тут со мной, и об этом не знают ни Буян, ни мои родители. Ты вообще в курсе, какую кипу документов нужно заполнить, чтобы Буян открыл проход в ваш мир?

— Вообще в курсе, но лучше б не знала. Но у меня есть небольшое преимущество перед всеми, кому не повезло: я царица Нави и могу себе это позволить. А почему это тебя взволновало? Я ж к тебе второе лето хожу.

— Никогда не поздно ужаснуться творящемуся беспределу. Но возможно, мне неудобно перед родителями: выходит, что я им вру.

— Если тебе станет легче, о наших встречах знают мои родители.

— Да, немного легче.

— Яш, земляника закончилась…

— Что? А, погоди, я тебе еще гороха принес.

— О, горох!

— Так радуешься, словно никогда не ела горох.

— Нет ничего слаще гороха из твоих рук.

— Тебя покормить с рук?

— А покорми.

— Аа-ам… Злата!

— Что?

— А ну перестань!

— Что перестать?

— Пальцы облизывать…

— Яшка, у меня была сумасшедшая неделя. Дай мне поиграться.

— Вредная царевна… То есть царица. Не дам тебе больше гороха.

— Ууу… Хорошо. Я буду послушной.

— Я тебе не верю.

— Честно-честно. Обещаю. А если нарушу обещание, можешь меня наказать!

— Не сомневайся. Ни ягоды больше не принесу, ни гороха…

— Я вообще-то не об этом.

— Да понял я… Ох, ну что с тобой делать? Так, открывай рот и держи язык за зубами. Горошинку за папу. Горошинку за маму… Хочешь сказку?

— А она добрая?

— А вот ты мне и скажешь. Жил-был на свете юноша. Молодой совсем и неопытный. Горошинку за брата… И повадилась к нему ходить одна царевна… царица то есть, и соблазнила несчастного… Ну что ты смеешься? Горошинку за племянницу. И еще за одну. Так вот, соблазнила, а потом еще и мучать принялась. Целых два года мучала…

— Эй, когда это я тебя мучала?

— Когда две недели подряд не объявлялась.

— Но я же объяснила, что у меня были проблемы…

— Ешь горох и слушай. И вот страдал он днем, тоскуя по ней, а по ночам страдал, потому что она ему спать не давала. Злата! Язык!

— Не удержалась… Сильно страдал?

— Еще как. Матушка даже спрашивала, не заболел ли часом, с такими синяками под глазами ходит.

— Так царицы ж две недели не было. Что же он не выспался?

— Да привык уж с ней под боком спать. А тут не пинается никто, так и не поспишь толком.

— И ничего я… то есть царица не пинается!

— Еще как пинается.

— Так!..

— Горох, Злата. Жуй. И вот задумался юноша: что его мучает? И вышло у него, что мучает его неизвестность: придет или не придет к нему снова его царица. А то как повстречается ей на очередных переговорах какой-нибудь царевич, и забудет она про своего молодца…

— Яш… Да подожди ты с горохом! Ты чего?..

— Знаешь, что он решил?

— Что?

— Что надо внести определенность в их отношения. И он позвал ее замуж. А теперь скажи мне, что царица ответила?

Злата проглотила последнюю горошинку. Приподнялась на локте. Они лежали в поле, и вокруг была ночь. Возле Яши стояло лукошко, в котором он принес ей лесной земляники. Над головой колосилась рожь. Порой где-то кричала неясыть. Трещали кузнечики. Было тепло: заговоры исправно работали и должны были истаять лишь с первыми петухами. А там и Яше надо возвращаться домой.

— Прямо сейчас замуж? — спросила Злата. — В этом году?

— Нет. Дай мне встать на ноги. Пока я не смогу хоть что-то зарабатывать, я тебя под венец не поведу. Но мне будет достаточно, если ты ответишь «да» и согласишься быть моей невестой. Даже если потом однажды передумаешь и разорвешь помолвку. А если ты больше не можешь сама распоряжаться своей судьбой и не вольна выбирать, то скажи мне сразу. Я ведь правильно понимаю: я не первый, кто делает тебе предложение?

Злата тяжело вздохнула. Снова легла на колосья лицом к нему, положив под щеку ладонь.

— Не первый, — не стала отрицать она. — Царица Нави — завидная партия. Власть, сила, долголетие… Многие видят меня этакой Лебедью наоборот. Либо той, кого легко потом подвинуть с трона.

— Мне ничего этого не нужно. Я просто хочу знать, что ты вернешься. Либо понимать, что смысла ждать нет.

— Я знаю. Поэтому тебе я говорю «да».

— Да?

— Да.

— И не придется юноше ради согласия царицы идти за поля и за горы добывать сокровища невиданные и сражаться с чудищами страшенными?

— Ээээ… нет. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности. А тебе хочется совершить ради меня подвиг?

— А если и хочется?

— Тогда к следующей нашей встрече я хочу обручальное кольцо. Ведь у тебя есть доступ в кузню. А мой размер пятнадцать с половиной. Я надену его, и мы вместе пойдем к твоим родителям на поклон, и потом я стану воровать тебя по ночам из дома на совершенно законных основаниях и открыто. Как тебе подвиг?

— Лучшего и желать не мог, — улыбнулся ей... теперь уже ее жених?

Оу.

Это надо было осмыслить. Но те чувства, что уже пришли, Злате определенно понравились. Успокоили, что ли. А то будто он тут один мучается, переживая, не украдет ли кто его царицу. Царица-то тоже понимает, что такие юноши на дороге не валяются и охочих до них женских рук не пересчитать...

— Вот и хорошо. — Злата пододвинулась ближе, устроилась у Яши на плече и закинула в рот еще одну горошинку из лукошка. — А вообще я удивлена: была уверена, что сначала ты попросишь моей руки у папы.

— Попрошу. Но я решил, что правильным будет сначала сговориться с тобой.

— И спасибо за это. К тому же будет тебе еще один подвиг.

— Злата…

— М?

— А можно я тоже попрошу тебя о подвиге: когда пойдем к родителям, пожалуйста, заплети косу.

— А может морок?..

— Нет.

— Ррррр. Только обручились, а уже командуешь. А ты знаешь, что бывает с добрыми молодцами после того, как они женятся на царицах?

— Обычно сказки этим заканчиваются, так что нет. Но очень хочу узнать.

— Тогда иди сюда. Теперь я покормлю тебя с рук...

— Эх, загоняешь ты доброго молодца. И не с кем будет идти под венец.

— Так ты же сам хотел подвигов! Ну что ты смеешься? Яша! Ай! Так нечестно! Сейчас я как…

Яша замер и посмотрел ей в глаза.

— Пожалуйста, не колдуй. Не сегодня, — серьезно попросил он.

Злата улыбнулась, поерзала, устраиваясь на спине поудобнее. Не сегодня, так не сегодня. Чего не сделаешь ради жениха?

— Ладно, — шепнула она. — Но косу ты мне сам заплетешь.

Яша вздохнул и поцеловал ее. Он-то уже давно понял, что подвигов в этой сказке юноше предстоит немало, причем самых что ни на есть настоящих, а не сказочных.

Злата, Яша и то, что действительно важно

Поруб (тюрьма) — деревянный сруб, использовавшийся в Древней Руси в качестве места заточения.

__________________________________

Механическая бабочка взлетела с цветка из шестеренок и проволоки, сделала несколько кругов под потолком, приземлилась Злате на плечо и замерла, сложив покрытые разноцветной эмалью крылья в пол-ладони длинной и вцепившись в ткань ее майки металлическими лапками. Стороннему наблюдателю могло показаться, что каким-то чудом мастер и впрямь вдохнул в свое творение жизнь. Но это, конечно, было неправдой. Пусть бабочка и летала благодаря гению своего создателя, жила она милостью магии.

При виде бабочки Яков, глядящий на них с экрана сотового, наконец-то слегка улыбнулся. Изображение было мутным, связи мешал купол, установленный Лебедью над Буяном, но это было куда лучше, чем ничего. Пронести с собой на остров зеркало или блюдце Яша бы все равно не смог. Глядя на эту улыбку, Злата окончательно пришла к выводу, что пора начинать жениха пытать. Яков становился невероятно упертым, когда этого хотел. Но она тоже умела добиваться своего. Она налила себе чаю, подхватила чашку и телефон и перенесла на кухонный стол, где ее ждал обед. Установила сотовый, оперев его на вазу с цветами.

— Ты расскажешь мне, наконец, что случилось? — спросила она. — Давай начистоту, я же вижу.

Яков тяжело вздохнул. Где-то недалеко от него заорала чайка, и Злата вздрогнула. В отличие от нее у Яши было раннее утро. Чтобы поговорить с ней, он вставал до рассвета и уходил подальше от царских палат, на какой-то безлюдный участок морского берега. Еще в самом начале своего пребывания на Буяне он нашел грот и тропинку к нему. И теперь там — вдали от любопытных глаз — с ней и связывался. Из динамика, помимо его голоса, доносился шум волн. На Буяне тоже была зима, дули ветра, и голос моря казался Злате тревожным.

— Я не могу тебе рассказать, — мрачно отозвался Яша.

— А ты не говори прямо, намекни, я сама догадаюсь, — предложила Злата и зачерпнула ложкой суп.

Суп был вкусным. Ее домработница отлично справлялась со своими обязанностями. Стоило сменить троих, чтобы дождаться ту, которая не будет фыркать у нее за спиной, высказывая свое мнение о ее возрасте и неизвестно откуда взявшихся доходах, полагая, что она ни о чем не узнает. Первую Злата рассчитала не сразу, отчего-то чувствуя себя виноватой и обязанной. И так длилось ровно до тех пор, пока однажды она не вернулась домой после тяжелейшей недели в Нави (упыри, почувствовав ее неуверенность, попытались продавить идею организации при царице думы) и не решила, что хватит с нее. Она заслуживает уважения, даже если вокруг никто никогда не узнает, почему. Люди вообще очень мало знают о тех, кого обсуждают и осуждают. Кто дал им право ее оценивать, да еще и за возраст, то есть за то, что от нее ну никак не зависит! Правда, руки все равно тряслись, когда она сообщала о расторжении договора. Но хоть голос не дрогнул. Когда история повторилась со второй женщиной, Злата опять расстроилась, но уже не так сильно. После третьей ей уже было все равно. А вот с четвертой повезло. И Злата решила для себя, что этот опыт ей на самом деле был нужен.

Яша в зеркале поджал губы и прищурился. Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, за горизонт, и Злате его взгляд не нравился.

На Буяне Яков жил третий месяц. Сначала говорил, что все хорошо, потом не выдержал и признался: ему скучно и страшно — неужели так будет все двадцать лет? Его поставили в ранг подмастерья, нагрузили черной работой, и времени на собственные занятия не осталось. Злата старалась утешить: все наладится. До переезда на Буян Яша планировал пообжиться там и выведать способ уменьшить срок своей службы. На все предложения Златы упрямо отнекивался: справится сам. Однако по приезду быстро стало ясно, что он переоценил свои перспективы. Но месяца через два случилось радостное событие: Яков сумел починить что-то, что давно не мог починить ни один из царицыных мастеров. Он рассказывал об этом по-настоящему восторженно и впервые за долгое время улыбался. После этого ему предоставили место для самостоятельной работы и дали какое-то задание. Еще пару недель все было хорошо. А потом он начал мрачнеть.

Яша беспокойно огляделся. Опять вздохнул. Потом, судя по тому, что Злата могла видеть в прямоугольнике экрана, нашел палочку и стал чертить ею на песке. Злата послушно ждала. Яков писал. Потом взял телефон и сместил его так, чтобы ей стало видна надпись.

«Она хочет, чтобы я делал оружие», — прочитала Злата. Съела еще одну ложку супа. А потом до нее дошло.

— Что? — воскликнула она, не сдержавшись.

Набежала волна и смыла надпись. На экране снова появился Яков. Теперь он выглядел совсем понурым и, кажется, уже отчаявшимся. И Злата поняла, что до этого он просто очень хорошо притворялся.

— У нее же артефакторы есть, зачем ей я? — шепотом спросил он то ли у нее, то ли у моря.

«Потому что использованные артефакты нужно перезаряжать, а значит, их можно выдать только магам. К тому же в вопросе локальных конфликтов с людьми артефакты использовать нельзя, это противоречит правилам, которые Лебедь сама же и установила. А вот оружие…»

Как царица Злата прекрасно Лебедь понимала. Но, разумеется, говорить все это Яше она не стала. Нужно было успокоить. Она знала: Яков никогда не простит себе, если что-то из его изобретений обернется против людей, но вот сейчас нужно было поддержать хоть как-то, чтобы не натворил дел.

— Яш…

Сидящий на камне Яков поплотнее укутался в куртку.

— Яша…

— Я не стану этого делать.

Злата сглотнула и отодвинула суп. Есть больше не хотелось.

— Не горячись! — потребовала она. — И не смей ей такое сказать! Слышишь меня?! Мы что-нибудь придумаем. Яш, прямое неповиновение — плохая идея…

— Знаю, — отозвался Яков. — За первый раз — пять ударов кнутом. За второй пошлют в поруби посидеть. За третий…

И замолчал, упрямо поджав губы. Злата подумала, что съела слишком много. Затошнило.

— Ничего тебе не будет, — выдавила из себя она. — Думаешь, она не знает, что ты со мной? Нужно просто придумать, как правильно ей отказать. Не зли ее. Предложи пока что-то другое. Выиграй нам время. Я что-нибудь придумаю…

— Злат, я сам разберусь, — перебил Яков. — Я уже взрослый мальчик. Сегодня в обед она ждет от меня предложений. И я скажу все как есть… И не стану тобой прикрываться.

Бабочка на плече дрогнула, расправила крылья, потом снова сложила. Яков сощурился.

— Правое крыло движется медленнее левого, — пробормотал он. — Глянуть бы… Ладно, Злата, мне надо идти, — он задержал на ней взгляд. — Я люблю тебя.

И отключился. И Злата ощутила себя именно такой, какой, судя по всему, ее и видели три предыдущие домработницы. Просто молоденькой девчонкой, которой жизнь незаслуженно подкинула пару плюшек.

Она встала из-за стола, унесла почти полную тарелку в раковину, а потом снова взяла сотовый и нажала на кнопку быстрого вызова. Ответили ей через два гудка.

— Привет, пап, — сказала Злата, ощущая, как все внутри сворачивается в тугой комок, готовый взорваться в любой момент. — Скажи мне, что предложить Лебеди, чтобы она точно не смогла отказаться?

***

На следующее утро Яков на связь не вышел.

— Успокойся, — произнес отец таким тоном, что Злата, влетевшая в его кабинет через зеркало, замерла, едва не споткнувшись. — Ты подведешь и себя, и его, если не перестанешь действовать на эмоциях и не начнешь думать. Пришла в себя?

Злата обиженно засопела, но кивнула.

— Отлично, — уже вполне обыденно сказал Кощей и снова превратился в ее папу. — Ничего с ним не случилось. Охранный артефакт ведь молчит.

— А если случится?!

— Успокойся, — снова по слогам проговорил отец.

Злата сцепила зубы и процедила сквозь них:

— Ты бы сам успокоился, если бы кто-то собирался посадить в поруб маму? Или высечь? Или…

Она не договорила и прикрыла глаза. Папа помрачнел, выдохнул сквозь нос.

— Хочешь забрать Яшу, действуй с умом и не торопись, — тем не менее велел он. — Никому не нужна война. С Лебедью можно договориться, а можно поругаться. Договориться можно либо на ее условиях, либо на своих. На своих — либо по-хорошему, либо так, что она затаит злобу. Но ты и так все это знаешь. Так чего хочешь?

— Яшу! Здесь! Прямо сейчас!

— Злата! — снова прикрикнул отец. — Думай как царица, а не как…

Он не закончил, но она и так поняла. С размаху упала в кресло.

— Не могу сосредоточиться, — призналась Злата. — Я час просидела над телефоном. Успела представить абсолютно все. Она же не могла… Не могла…

— Столь ценными кадрами просто так не разбрасываются. Так что не могла.

— Ладно, — выдохнула Злата. — Папа, что мне делать? Лебедь не может не знать, что Яша со мной. Это она провоцирует конфликт.

— Яков ее подданный. Он подписал договор. Она вправе использовать его знания и умения так, как посчитает нужным. А тебе он пока никто.

— Мы помолвлены!

— И это еще хуже. Я предупреждал тебя, Яков Лебеди будет что кость в горле. Если бы вы поженились, все можно было бы решить заранее и проще.

Злата болезненно сморщилась. Сама же предложила не торопиться с браком… Испугалась, если честно. Яков упрямо твердил, что долги и обязательства нужно отрабатывать, а не бегать от них, а она думала о том, что двадцать лет — немалый срок. А вдруг он там кого встретит? Вдруг, это будет кто-то, кто окажется ему ближе… А вдруг, так будет к лучшему для них обоих... Только вот сейчас, при мысли, что он там и с ним что-то делают, а она ничего не может изменить немедленно, поняла: никому не отдаст.

— И ничего нельзя предпринять?

— Я этого не говорил, — возразил отец. — Думаю, Лебедь хочет использовать Якова, чтобы посмотреть, на что ты способна. Кажется, пришло время немного поиграть. Она это любит и умному противнику за хорошую игру многое простит. Вот и используй это.

***

На следующий день Яша снова не позвонил. Охранные артефакты продолжали молчать, но Злата все равно не могла успокоиться. Она точно знала: чтобы мучить, не обязательно причинять физические страдания.

На встречу Лебедь согласилась неожиданно легко и быстро и даже не стала с ней тянуть. Визит Златы на Буян был назначен на пять вечера. Что ж, если ей предложат чаю, это явно будет хорошим знаком.

Перед тем, как шагнуть в зеркало, Злата выпила успокоительной настойки, приготовленной по рецепту отца. Он советовал пить ее перед каждой важной встречей, и Злата давно пришла к выводу, что совет этот игнорировать не стоит. Дозировка была десять миллилитров. Она приняла двенадцать с половиной и помолилась всем известным ей богам. Это был тот случай, когда она с удовольствием променяла бы свой темперамент законченного холерика на что-нибудь более флегматичное. Увы, цену подобным экспериментам Злата знала.

Отец с ней не пошел. Ни к чему хорошему это бы не привело. Лебедь должна была увидеть, что имеет дело с равной, почувствовать за ней силу и признать ее достойным противником. Только так можно было выйти из этой ситуации с нужным результатом. И обычно Злата с удовольствием вступала в игру. Но в этот раз одна из фигур на поле была ей слишком дорога.

Однако они с отцом придумали хороший план. Теперь главным было правильно разыграть карты, не поторопиться и не выдать себя. И все будет хорошо.

Перед шагом из зазеркалья в палаты Злата остановилась на мгновение.

Ты царица, царица, царица… У тебя было почти пять лет, чтобы доказать это окружающим и себе. Вот и не забывай об этом.

Лебедь встретила ее сама. Она была как всегда красива, утонченна и элегантна. И после всех необходимых церемониальных приветствий и слов, она действительно пригласила Злату отведать чаю. Лебедь с удовольствием перенимала у внешнего мира понравившиеся ей обычаи и традиции. В столь неформальной обстановке, без бояр и Гвидона рядом, с минимальным количеством слуг при ней, Злата видела ее в первый раз, но так царица производила даже большее впечатление. Злата в который раз заставила себя вспомнить, что она тоже не абы кто. И снова ощутила, как мешает ей ее возраст.

— Что же вы хотели обсудить? — спросила Лебедь, когда им разлили чай.

— Ничего такого, что потребовало бы оторвать вас от всех дел, поэтому я еще раз благодарю за то, что вы согласились на встречу столь быстро, — ответила Злата.

— Ну что вы, это я должна благодарить за ваше предложение встретиться, — улыбнулась Лебедь. Улыбка вышла абсолютно неживой. Простая дань вежливости, и никогда не скажешь, что на самом деле за ней. За четыре с половиной года Злата такую тоже освоила и теперь легко вернула ее собеседнице.

— Видите ли, от отца я унаследовала тягу к коллекционированию, — пояснила Злата и выдержала небольшую паузу, давая Лебеди время представить себе их артехранилище. И мысленно возликовала, заметив блеск в глазах царицы. Крючок был заброшен, и рыбка его заметила. Теперь нужно, чтобы она его проглотила. Злата продолжила. — Разумеется, моя коллекция намного скромнее, чем у отца. Он собирает артефакты, я же — всего лишь механические игрушки. Ничего особенно, в самом деле. Однако они привносят жизнь в наш замок.

— Это очень интересно, — кивнула Лебедь. — И чем же я могу быть полезна в данном случае?

Злата сделала короткий вдох и длинный выдох.

— Моей коллекции нужен смотритель, — ответила она. — Однако, как вы, разумеется, понимаете, найти подходящего человека не так просто. Тем более вряд ли будет преувеличением сказать, что все лучшие мастера собраны в ваших палатах.

— Разве все? — вполне натурально удивилась Лебедь.

— Складывается ощущение, что да. И я подумала, что мы могли бы… быть друг другу полезными.

Злата не удержала чашку, и та с легким звоном коснулась блюдца. Взгляды двух цариц встретились. Молчание было чуть более долгим, чем этого требовал протокол, и Злата ощутила, как подскочил пульс. Нужно было выпить большую дозу успокоительного. Страшного было подумать, чтобы с ней было бы, не прими она его вовсе.

— Почему бы не поделиться? — наконец ответила Лебедь, первой отводя глаза. — Уверена, об условиях обмена мы сможем договориться.

— Уверена, — выдохнула Злата.

Лебедь повелела привести мастеров. Ее приказ исполнили так быстро, будто она отдала его заранее, и все это время мастера ждали под дверью. Злата взяла это себе на заметку. Она дождалась, когда все эти юноши и мужчины войдут и выстроятся в ряд, с любопытством разглядывая ее, и выдохнула то ли облегченно, то ли обреченно. Яши среди них не было. Что ж, это они с отцом предвидели.

— Все они хороши, — уверенно сказала Лебедь. — Я поручусь за любого.

Злата сделала глоток чая, в надежде смягчить пересохшее горло. Выдержала паузу, делая вид, что заинтересованно осматривает товар. Первая часть плана была исполнена, и настала пора перейти ко второй.

— Если и впрямь ручаетесь за любого, значит, им не составит труда пройти небольшое испытание, — наконец ответила она.

— Испытание? — переспросила Лебедь.

— Как я уже сказала, моя коллекция весьма специфична. Я хочу быть уверена, что мастер справится с заботой о ней, и мне не придется снова искать кого-то еще.

Злата отцепила с пояса на платье мешочек и раскрыла его, доставая оттуда один из своих экспонатов.

— Одна из моих игрушек сломалась, — пояснила она. — Я выберу того, кто сможет починить ее. Уверена, что для мастеров с царицыного двора такая задача более чем посильна.

На ладони у нее лежала бабочка. Она взмахнула левым крылом, а правое осталось неподвижным.

Мастера подходили по очереди. Злате было их жаль. У них не было права не стараться: они представляли царицу, и царица при них поручилась за их мастерство. И при этом им явно было страшно справиться. Они уже поняли, кто перед ними. Злата знала, что слухи о ней ходили разные. Но в любом случае их определяло место, которым она правила. Никто из этих юношей и мужей явно не хотел оказаться запертым в Нави. Каждый, кто еще не вышел из строя, с надеждой взирал на того, кто оказался у стола. И с каждым отошедшим лицо Лебеди мрачнело. Где-то ударили в гонг, провозглашая ужин. Слуга наклонился к уху царицы и что-то неслышно сказал. Она отмахнулась. Принесли еще чаю. Злата пила и считала глотки. Ей показалось, что прошла вечность, пока мастера по очереди пытались найти и исправить поломку. Небо за витражными окнами окончательно потемнело, зажгли свечи.

— Позвать Савелия, — наконец приказала Лебедь.

Привели старика-мастера. Он был совсем сед и старость склонила его к земле, но из-под косматых бровей ясно смотрели голубые глаза. Он с почтением поклонился своей царице и склонил голову перед Златой, а затем занял место у стола. Долго рассматривал бабочку, и Злата забыла, как дышать. Ей показалось, что у старика может получиться.

Но вместо того, чтобы приняться за починку, он выпрямился, насколько смог, и встал из-за стола.

— Слишком тонкая работа, — сказал он Лебеди. — Мои глаза для нее уже не годятся. А вот мальчик, что пришел недавно из внешнего мира, с ней справится.

Злата замерла. Лебедь сощурилась, но всего на мгновение. Уже через секунду она справилась с собой. Повернулась к ней. Злата перестала дышать, и ей показалось, что даже воздух вокруг замер.

— Привести Якова, — выдохнула царица.

Злата задохнулась окончательно. Начинался самый сложный этап. Самый непредсказуемый. Здесь права на ошибку у нее больше не осталось.

Яков появился не так быстро, как остальные мастера. Но он вошел в комнату сам и остановился как вкопанный, увидев Злату. Его подтолкнули в спину. Он опомнился и отвесил глубокий поклон. Злата понадеялась, что сумела сохранить лицо. Выглядел Яша плохо. Куда хуже, чем в их последнюю беседу.

— Один из самых молодых моих мастеров, — негромко поведала Лебедь, внимательно глядя на нее. — Подает большие надежды. Знакомься, Яков, перед тобой царица Нави. Одна из ее вещиц сломалась. Сможешь ли ты починить её?

И она пригласительно махнула рукой в сторону стола, на котором лежала бабочка. Яков дошел до стола. Сел за него. Провел пальцами по крыльям. Легко нажал на правое, потом на левое. Взял на ладонь, осмотрел, склонив голову сначала влево, потом вправо. Недовольно нахмурился. У Златы в груди встал ком. Сколько раз она видела его за работой? Работа всегда затмевала для него реальность. Вот и сейчас, кажется, он забыл обо всем.

— Мне нужны мои инструменты, — наконец сказал Яков. — И иглы. Самые тонкие, какие есть. Лупа. И свет. Как можно больше света.

Через полчаса работы он выпрямился над бабочкой, нажал пальцем на крохотное тельце, и она распрямила крылья и послушно вернулась на плечо к Злате. Злата не удержалась, повернулась к ней и легко коснулась носом крыла. Там, где его только что касался Яков. Ей показалось, что так они дотронулись друг до друга.

— Этот мастер мне подходит, — сообщила Злата. Вроде бы получилось ровно и почти безразлично. — И если вы согласны уступить его мне, то осталось договориться о цене.

Яша недоуменно взглянул на нее и свел брови.

«Только молчи!» — мысленно взмолилась Злата.

— О цене… — задумчиво повторила Лебедь. — Что ж, я попрошу у тебя за него немного. Эту бабочку.

Злата застыла, и уже почти успевшее сорваться с языка «решено» замерло на губах.

Бабочку?

Бабочка была подарком Яши на ее двадцать третий день рождения. Он тогда сказал, что хотел создать нечто похожее на нее: нечто легкое и изящное, способное к полёту, поэтому выбрал бабочку, поэтому и расписал ее крылья бордовой, золотой и изумрудной эмалью. И он гордился своим подарком. И за два с половиной года Злата сроднилась с ней. Она брала ее с собой в Навь, когда знала, что уходит надолго. Она заколдовала ее так, чтобы та могла свободно летать, но всегда возвращалась к ней на плечо. Это было их совместное с Яшей детище. Злата знала: Яков может сделать еще, а она сможет снова навести чары. Но она знала и другое: никакая другая не повторит эту.

Ей очень хотелось посмотреть на Яшу и согласовать с ним свое решение. Пусть оно будет их общее. Пусть он кивнет, пусть подтвердит, что она вправе отдать то, что во что вложили душу они оба, что стало символом их пары. Но Злата знала, что смотреть нельзя.

И она сказала себе, что, в конце концов, это просто вещь. И ей не нужны символы, ей нужен сам Яков.

Злата провела над бабочкой ладонью, стирая свою магию и любой ее отпечаток, прошептала заговор, что был призван разорвать связь между изделием и его создателем. И ей почудилось, что игрушка в ее руках стала мертвой. Она слегка подбросила ее на ладони, сработали маленькие пружинки в ножках, бабочка расправила крылья и полетела. Долетела аккурат до колен Лебеди, села на них и замерла. Видеть ее там было больно.

Лебедь довольно улыбнулась.

— Сделка состоялась. Яков твой. Он строптив. Имей в виду.

Злате очень сильно хотелось ответить, что она в курсе. И что он за это еще получит. Потому что надо было не артачиться и принять ее помощь сразу, и не возвращаться на Буян… Но она сдержалась. И знала, что это навсегда останется ей поводом для гордости.

Сейчас главным было уйти вместе. А со всем остальным она разберется после.

— Принесите его вещи, — едва ли не лениво велела царица.

Принесли вещи. Их было совсем немного. Яше никогда не нужно было много.

— Проложить вам путь? — заботливо предложила Лебедь.

— Благодарю, но я справлюсь сама, — улыбнулась в ответ Злата. — Не хочу вас утруждать, я и так отняла слишком много вашего времени.

— Надеюсь, в случае необходимости я могу рассчитывать на то, что вы мне его одолжите, — сверкнула глазами царица. — Вдруг бабочку вновь понадобится починить…

Злата выругалась про себя. Все шло так хорошо. Лебедь специально?..

Разумеется, специально. Осталось совсем чуть-чуть. Нужно было доиграть последние ноты, не сорваться, не ошибиться. Финальные аккорды самые важные. Запоминают именно их и именно по ним составляют общее впечатление обо всем увиденном и услышанном.

— Уверена, мы всегда сможем договориться, — ответила она.

Лебедь кивнула в ответ. В выражении ее глаз мелькнуло нечто насмешливое, что заставило Злату насторожиться. Царица махнула рукой, и слуги немедленно очистили комнату. Она дождалась, когда закрылась дверь и сказала:

— Неплохо, девочка. Передай отцу, что он может тобой гордиться. Тебе еще есть, чему поучиться, но, думаю, это всего лишь вопрос времени. Однако все же дам тебе совет. В следующий раз не отпускай от себя так далеко то, что дорого. Но и не проваливайся слишком глубоко в это чувство. Оно того не стоит.

Злата сцепила зубы. Нужно было ответить. Нужно. Или нет?

— Я запомню ваши слова, — пообещала она. — А теперь, с вашего позволения…

Лебедь кивнула. Злата дошла до зеркала, поманила к себе застывшего Якова, открыла проход и переступила через раму, едва удержавшись от того, чтобы пропустить Яшу перед собой. Дождалась, когда он пройдет следом, и только тогда вспомнила, как дышать. Молча взяла его за руку и повела, считая шаги. Десять, двадцать, тридцать… Сто. Сто один. Здесь их уже точно не должны были отследить. Честно говоря, их вряд бы смогли отследить уже шагов через пятьдесят, но ей хотелось гарантий. И только в этот момент Злата позволила себе наконец перестать сдерживаться. Бросилась Яше на шею. Потом отпустила, отстранилась и со всей силы ударила кулаком ему по груди. И снова повисла на нем.

— Ты живой! — закричала она и вытерла о его рубаху выступившие слезы. — Что они с тобой делали? Я чуть с ума не сошла! Прости меня… Я так долго шла! И я не хотела отдавать бабочку… Ты так ее любил… Прости…

— Всего лишь игрушка, — ответил Яков ей в волосы. Он уткнулся в них лицом и дышал ими. — Я сделаю для тебя еще. Жар-птицу. Хочешь? Будет петь. Не расстраивайся.

— Яша… Почему ты не звонил?

— Меня заперли в мастерской, чтобы одумался. Телефон забрали.

— Значит, я правильно пришла…

Яков тяжело вздохнул.

— Да, судя по всему, правильно. Непутевый я у тебя. Не справился…

— Ты законченный дурак! — воскликнула Злата и снова отстранилась, заглянула ему в глаза. — И слишком хорошо думаешь о людях! Все! Больше — не отпущу! Вот сейчас отведу в Навь, и будешь там сидеть! В безопасности!

— Правда?

— Что правда?

— Правда не отпустишь?

Злата непонимающе уставилась на него.

— Ты сказала Лебеди, что запомнишь ее слова, — пояснил Яша. — И я подумал…

— Ты правда дурак, — всхлипнула Злата. — И ничего не понимаешь в политике! Я не дворовая девка, чтобы мне указывать! Я не могла не ответить. Но и ответить прямо тоже не могла. Если она считает, что вправе давать мне советы о моей личной жизни, то пусть знает и то, что я этого так просто не забуду!

— Ничего не понимаю в политике, — согласился Яша. — Но как увидел тебя там, сам чуть с ума не сошел… Глупо все вышло…

— Зато теперь мы снова вместе. Да?

— Да.

И они снова обнялись.

— Как ты сломала крыло? — вдруг спросил Яша. — У меня сложилось ощущение, что его пытались вырвать с корнем.

— Я тебе дома расскажу, — нервно хихикнула Злата. — У меня там успокоительное еще осталось, боюсь, после моей исповеди оно может тебе понадобиться. А мне, кажется, оно нужно прямо сейчас.

Яша с ужасом взглянул на нее.

Родной, живой, невредимый, наконец-то рядом. Злата и не знала, что так сильно соскучилась, пока не увидела его. Ей казалось, что она очень легко переносит их разлуку, и в какой-то момент даже почудилось, что она разлюбила... А оказывается, ее чувства просто были слишком тверды, чтобы все время напоминать о себе. Но стоило Яше оказаться в опасности, и сомнений в них не осталось.

— Пойдем домой, Яш, — позвала она. — Пойдем, пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Пойдем.

Яков кивнул и взял ее за руку.

И тут Злате подумалось: а все-таки здорово, что она еще так молода. Столько возможностей, столько открытых дверей… И есть шанс все сделать правильно и быть в этой жизни счастливой. Да, наверняка, она набьет свои шишки, но когда это еще будет. И как хорошо, что рядом есть Яша, который не даст ей проникнуться цинизмом и превратиться во вторую Лебедь, которой, чтобы снова поверить в любовь, нужно устраивать подобные представления. И пусть бабочка останется ей как напоминание о них. Лишним не будет.

Клим, Женя, Макс, елочный базар

— Что с ней? — спросила Женя стоящего рядом Клима.

— Полагаю, ей не хватило света во время роста.

— А с этой?

— Растрясли, пока везли?

— Эта?

— Ну…

— Я не понимаю. Почему это называют ёлками?

— Жень, это третий базар. Это просто ёлка! Что ты от нее хочешь?

— Хотя бы частичной симметрии и пушистости в качестве знака качества?

— От среднестатистической выращенной на продажу ёлки? В качестве знака качества она будет отлично гореть.

— Я так не могу. Если отдавать деньги, то за что-то нормальное. Она должна доставлять нам радость.

— Можно было заказать на сайте.

— Ты видел цены?

— Ёжик, спрячь иголки. Тебе не угодишь, а я замерз. Мы ее нарядим, и она будет красавица.

— Ну нет.

— Слушай, до этого ты двадцать лет не обращала внимания на то, какие ёлки у нас стоят.

— А что? До этого было так же?!..

— Родители, вы точно неадекватные. Почему мы не можем пойти и купить искусственную ель, как делают это все нормальные люди?

— Потому что мы не нормальные люди! — гордо пояснил Клим. — Правда, любовь моя?

— Еще раз назовешь меня так, и на ужин будет овсяная каша. Поддерживаю предложение Максима. Купить искусственную ель — отличная идея.

— И лишить себя удовольствия год за годом ходить на ёлочные базары, а потом тащить с них дерево, теряя по дороге ветки?! А лежащие ровным слоем по дому еловые иголки? А перепачканные в смоле обои?..

На Клима уставилось две пары одинаковых карих глаз.

— Да вы издеваетесь… — протянул он. — Вы что, решили против меня объединиться? Эй, народ!

— Пошли, мам.

— Пошли.

— Ау! Так нечестно! Я двадцать лет покупал вам ёлки! Это предательство!

— Мы разрешим тебе ее нарядить.

И не сговариваясь, Макс с Женей синхронно повернулись и направились прочь. Глядя на их удаляющиеся спины, Клим довольно улыбнулся. У матери и сына неожиданно оказалось куда больше общего, чем им всем казалось до этого года.

Клим, Женя и рок-концерт

— Я слишком стар для этого!

— Что?

— Я слишком стар!

— Говори громче!

— СТАРЫЙ Я УЖЕ!

— Клим, тебе сорок шесть!

— Вот-вот!

— Мне вообще-то тоже!

— Ты исключение!

— Вон тому мужчине все восемьдесят! Смотри, как прыгает!

— Не хочешь поменять себе мужчину?!

— Клим!

— Что?!

— Я тебя сейчас стукну!

Разумеется, музыка оборвалась в начале этой фразы. Окружающие с интересом повернулись к Жене, и это мигом охладило ее пыл.

— Все нормально! — подмигнул Клим небезразличным к его судьбе. — Это у нас такие игры!

Народ понимающе заулыбался. Женька заалела.

— Я тебя точно стукну! — процедила она сквозь сжатые зубы.

— Эх, вот поэтому Максим с нами никуда и не ходит, — вздохнул Клим. — Даже на рок-фестиваль. Насилие в семье — страшная травма для ребенка.

— А по-моему, его напугала перспектива ночевать с нами в одной палатке.

— Или он все же понял, что три дня в квартире без родителей — это очень крутая возможность.

— Ты опять?..

— Ой, он попил воды и взял в руки гитару. Сейчас снова будет громко. Оу, Женя, не ори мне в ухо! Черт, ну почему я был уверен, что самый отвязный в этой семье — я?..

Клим, Женя, подарок на НГ

Полгода после событий «Мутных вод»

31 декабря

— А вот и наша мама пришла! — протянул Клим, наблюдая, как закутанная по уши в снуд Женя вваливается в прихожую. Учитывая снуд, опознать ее можно было лишь по огромным пакетам с едой и сумке с рефератами, заняться которыми она явно планировала второго января: если делать это дома, можно считать, что отдыхаешь. Стандартные грабители наверняка бы воспользовались более гуманными способами умерщвления населения, чем пытка едой и студенческими опусами. — Ты уверена, что мы втроем сможем все это съесть?

Над снудом зло сверкнули Женины глаза.

— Я приняла экзамен у пятой группы. Я всех ненавижу, — глухо прохрипела она и закашлялась с мороза. — И этим вечером я точно кого-нибудь нашинкую! Вот и решай: будешь это ты или морковка!

— О, явка с повинной! — обрадовался Клим. — Столь редкое и желанное явление! А под Новый год, когда нужно подбить статистику раскрываемости, ему вообще цены нет!

— Клим!

— Все, ёжик, прячь иголки, — подмигнул он и забрал у Жени ее поклажу, включая сумку с рефератами, которую она отдала крайне неохотно. — Я подниму тебе настроение. У меня есть подарок, и я хочу вручить его тебе прямо сейчас.

— Подарок? — совершенно по-детски обрадовалась Женя, немедленно забывая о былом раздражении.

— Ага, так что давай, раздевайся и готовься быть одаренной.

У Женьки в глазах зажглось предвкушение. Расправившись с верхним слоем одежды, она бросилась переодеваться в свою комнату. Клим осторожно проследовал следом, убедился, что она не против, и, прикрыв за ней дверь, остался стоять у стены, не проходя дальше. С некоторых пор ему было дозволено присутствовать при этом процессе, правда, Женя все равно пряталась за дверцей шкафа, но это уже был огромный прогресс. Дальше массажа они пока так и не зашли, причем Женя крайне неохотно подставляла ему спину, предпочитая брать все в свои руки, но Клим знал: на охоте нужно запастись терпением. В данном случае награда была слишком велика, чтобы проявить поспешность и небрежность.

— Я тут осознал, что за все эти годы ни разу не подарил тебе ничего как… ну, как женщине, — начал он.

Мелькнувшая из-за дверцы шкафа рука на мгновение застыла, потом скрылась уже куда медленнее.

— Что ты имеешь ввиду? — настороженно спросила Женя.

— Именно то, что сказал. Уж не сочти за оскорбление.

Не сдержал нервный смешок: последние слова явно были лишними, но именно такой реакции он и боялся.

Женя показалась из-за дверцы: неизменные шаровары, безразмерная футболка и шерстяные носки. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Ну, почти ничего. Но эта стабильность раз за разом заставляла Клима ощущать особую, почти щемящую нежность по отношению к своему ежу.

Своему?.. Хм.

Женя нервно провела рукой по коротким волосам и вопросительно посмотрела на него.

— Могу нести? — поинтересовался Клим.

— Точно не хочешь подождать курантов?

— Подумал, что тебе будет спокойнее, если я вручу его наедине, без Макса. Я хотел сделать это, когда он уйдет гулять с друзьями, но потом понял, что не могу больше ждать и вообще хочу, чтобы за столом ты была в нем. Ну так что?

На лице у Жени отобразилось нечто такое…

— Это не платье, — поспешил успокоить ее Клим.

Она облегченно выдохнула и села на кровать.

— Ну давай, неси, — согласилась она.

Клим выскочил из комнаты и рванул к себе. Вот он — плюс проживания в разных помещениях: всегда можно спокойно спрятать подарок!

Вернулся он быстро, но замялся на пороге, неожиданно отчего-то застеснявшись. Потом отчитал сам себя за ребячество и вошел.

— Вот, — он облизнул внезапно пересохшие губы и протянул Жене узкий футляр. — Я увидел его и понял, что надо брать.

Женя осторожно взяла футляр в руки. Открыла. На черной бархатной подложке лежал тонкий браслет из белого золота, а на нем…

Она улыбнулась. Широко-широко.

— Это мило.

— Тебе правда нравится?

— Очень.

— И ты будешь его носить?

— Буду.

— И наденешь сегодня?

— Надену. Скажи честно, это вместо обручального кольца, да? Поможешь застегнуть?

Задыхаясь от счастья, Клим обернул браслет вокруг ее запястья, защелкнул замок.

— Спасибо, — сказала Женя и обняла его. Сама и без предупреждения.

И тогда Клим решился.

— Хочешь, сегодня ляжем спать вместе? — прошептал он, замирая от ужаса.

А вдруг все-таки ошибся и показался из засады слишком рано? Все ведь шло так хорошо… И если он сейчас все испортил… Этот зверь к нему второй раз из чащи уже не выйдет.

Секунда, две, три…

— Хочу.

За окном громыхнул салютный залп, расцвел на небе разноцветными огнями, зашелестел, тая сотней гаснущих искр. Маленький ежик-подвеска с бриллиантовыми глазками на Женином запястье довольно сверкнул золотым бочком.