Пластиковый век

Глава 1 Китайская Барби

В одном из подвалов Шанхая, где пахло дешёвым пластиком и несбывшимися мечтами, лежала в картонной коробке крайне всратая китайская Барби.

Её звали Лин-Лин, но это имя ей не подходило. Оно было слишком благозвучным для куклы с лицом, будто размазанным мокрыми пальцами, и волосами, напоминающими выгоревший ёршик для унитаза. Её глаза смотрели в разные стороны: один — в будущее, второй — в соседний цех по производству таких же убогих Барби.

Лин-Лин была бракованной. Её не купили на рынке, не подарили девочке, которая потом выбросила бы её через неделю. Она просто лежала в коробке среди таких же неудачников: плюшевых котиков с пятью лапами, машинок без колёс и роботов, которые вместо «Привет!» шипели что-то на кантонском диалекте.

Но однажды её нашёл старик-мусорщик. Он собирал хлам для перепродажи, но Лин-Лин ему вдруг понравилась. Может, потому что её кривая улыбка напоминала ему его покойную жену. Или потому что он тоже чувствовал себя бракованным.

Он поставил её на старый телевизор в своей лачуге. Лин-Лин смотрела на него разными глазами, а он рассказывал ей о том, как жизнь прошла мимо. Иногда он чинил ей ногу, которая отваливалась каждые три дня, или пришивал к голове новые пряди волос (обычно это были обрезки верёвки).

А потом старик умер.

Лин-Лин валялась среди другого барахла, пока её не нашла стая бездомных кошек. Они играли с ней, пока не оторвали ей голову. Потом её сожгли в костре бомжи.

Но даже там, среди пепла, её стеклянные глаза всё ещё смотрели в разные стороны — один в мутную воду, второй куда-то дальше.

Может, туда, где все бракованные китайские Барби обретают покой.

Глава 2 Внезапная слава

После того как бомжи спалили Лин-Лин в костре, от неё осталась только обугленная голова с одним уцелевшим глазом и торчащей пружиной вместо шеи. Казалось бы, конец. Но для такой всратой куклы, как Лин-Лин, смерть — это просто перерыв на сигарету.

Её подобрал бродячий пёс по кличке Жуй (что в переводе означало «Жирный», хотя он был тощий, как велосипедная спица). Он решил, что Лин-Лин — это кость, и долго гонял её по помойкам, пока не надоело. Тогда он закопал её в грязь у вокзала, где её через пару дней откопал мальчишка-беспризорник.

— О, жёсткая! — восхитился он, вытирая грязь с её лица.

Лин-Лин стала его талисманом. Он привязал её к палке и использовал как дубинку в уличных разборках. Потом продал за пачку дешёвых сигарет взрослому мужику, который коллекционировал «антропоморфный мусор».

В коллекции Лин-Лин пролежала три года рядом с куклой-упырём из «Макдональдса» и резиновой рукой от манекена. Хозяин иногда показывал её гостям:

— Это постмодернизм, — говорил он, тыкая в неё пальцем. — Символ упадка.

Потом он спился, и коллекцию выкинули на свалку.

Там Лин-Лин нашла старуха-старьёвщица. Она решила, что это «редкий антиквариат», и выставила на продажу за "бешеные" 50 рублей.

Её купил студент-художник, который делал инсталляцию «Лицо капитализма». Он прикрутил Лин-Лин к ржавой микроволновке, облил всё серебряной краской из баллончика и назвал «искусством».

На выставке её купил модный дизайнер из Питера. Он приделал ей новые волосы из проволоки, вставил в уцелевший глаз светодиод и сделал «кибер-Барби».

Теперь она стоит в лофте на «Крестовском острове», и богатые тусовщики фоткаются с ней для инсты.

— Вау, какой глубокий смысл! — говорят они.

А её единственный глаз, если присмотреться, всё так же смотрит куда-то в сторону.

Возможно, на ту самую свалку в Шанхае, где всё началось.

Но это ещё не конец.

Потому что однажды дизайнер обанкротится, лофт закроют, а Лин-Лин выбросят обратно в мусор.

Глава 3 Бесконечный ад

После краха питерского дизайнера Лин-Лин действительно выкинули. Но не просто в мусорку — её отправили в контейнер для электронного лома, потому что светодиод в глазу всё ещё тускло мигал, словно предсмертная судорога.

На ломоперерабатывающем заводе под Нижним Новгородом Лин-Лин попала под пресс. Её голова треснула, но не раздавилась полностью — пружина, торчащая из шеи, застряла в механизме. Рабочий, ругаясь матом, выковырял её и швырнул в угол цеха.

Там её нашёл слесарь Вадим, вечно пьяный, но с золотыми руками.

— «Хуёвая кукла… Но глаз светится. Как у моей бывшей», — пробормотал он и прикрутил Лин-Лин к самодельному дрону, собранному из хлама.

Так началась её карьера «Барби-камикадзе».

После того как Вадим прикрутил Лин-Лин к своему дрону, её жизнь обрела новый смысл.

— «Лети, сука!» — орал Вадим, запуская её в ночное небо над спальным районом.

Лин-Лин падала на балконы, цеплялась за провода, а однажды врезалась прямо в форточку местного участкового. Тот, в панике выхватив табельный, чуть не разнёс дрон в щепки, но Вадим успел дать деру.

Вскоре дрон стал легендой района.

— «Опять эта летающая мразь по ночам свистит!» — матерились бабки у подъездов.

— «Это не мразь, это дух района», — мрачно шутили алкаши.

Но всему приходит конец. Однажды Вадим, будучи в особенно сильном угаре, забыл зарядить аккумулятор. Дрон рухнул прямиком в трансформаторную будку, вызвав короткое замыкание. Пол-микрорайона погрузилось во тьму, а сам дрон сгорел дотла.

От Лин-Лин осталась только голова с торчащей пружиной и потухшим диодом.

Её подобрал бомж по кличке Космос — бывший радиотехник, ныне живущий в теплотрассе.

— «Ты… электрическая», — прошептал он, тыча в неё грязным пальцем.

Он воткнул её на палку и поставил у входа в свою «хату» — кучу картона рядом с трубами.

Вскоре другие бомжи начали молиться на неё.

— «Она светится, когда водка заканчивается!» — клялся дед Михалыч.

— «Она шевелится, когда мусоровозы подъезжают!» — божился Санёк-Беззубый.

Лин-Лин стала талисманом местного андерграунда.

Но однажды Космос попытался вытащить диод, чтобы обменять его на пару банок тушёнки.

Лин-Лин неожиданно цапнула его за палец (пружина сработала как капкан).

— «А-а-а-а! Она живая!» — завопил Космос и швырнул её в канализационный люк.

Через три года Лин-Лин вынесло течением на берег Балтийского моря.

Там её подобрал немецкий хипстер, который привёз её в Берлин и выставил в галерее «Post-Soviet Trash Poetry».

Глава 4 Артефакт эпохи распада

Прошло двенадцать тысяч лет.

Человечество давно исчезло – то ли от ядерной войны, то ли от нашествия генетически модифицированных тараканов, то ли просто забило на всё и вымерло от скуки.

Но пластик пережил всех.

Среди руин бывшего Берлина(теперь – гигантского болота с радиоактивными лягушками) копошились археологи-мутанты шестой цивилизации. Они раскапывали «эпоху Позднего Потреблядства» – странное время, когда люди плодили горы бесполезного хлама, а потом умерли, утонув в нём.

И вот, в слое вековой плесени, учёный-кроточеловек по имени Грызлик нашёл её.

— «О-о-о! Священная Голова Древних!» – завопил он, держа в лапах полуразложившуюся, но всё ещё узнаваемую голову Лин-Лин.

Её пружина торчала, как ритуальный шип, а один глаз, несмотря на тысячелетия, тускло светился – видимо, какой-то древний нанокристалл всё ещё цеплялся за жизнь.

Голову доставили в Храм Знаний (бывший супермаркет «Ашан», теперь – пирамида из ржавых автомобилей).

— «Это богиня!» – решили жрецы.

— «Нет, это оружие!» – спорили воины.

— «Да это просто кусок пластика!» – пробормотал единственный трезвый учёный, после чего его немедленно принесли в жертву.

Лин-Лин положили на алтарь, украшенный древними реликвиями – крышками от пива, битыми айфонами и черепом «короля прошлого» (на самом деле – манекена из «Zara»).

Ей начали поклоняться.

Но однажды свет в её глазу вспыхнул ярче.

Где-то в глубинах руин сработал древний энергоисточник – может, случайный разряд, может, проснувшийся военный реактор.

И Лин-Лин заговорила.

Точнее, зашипела – встроенный когда-то Вадимом чип выдал последнюю запись:

— «Бл-л-л-яяяять…»

Мутанты в ужасе попадали ниц.

— «Она проклинает нас!»

— «Нет, она благословляет!»

— «Да она просто сдохла!»

Но было уже поздно. Культ Лин-Лин стал официальной религией.

Эпилог: Вечный цикл

Прошли ещё миллионы лет.

Новая цивилизация снова рухнула.

Но голова Лин-Лин осталась.

Теперь она летала по орбите – последний памятник человеческой глупости, случайно запущенный в космос во время очередной войны.

И когда инопланетные археологи нашли её, они тоже решили, что это богиня.

Конец?

Нет. Просто Вселенная перезагрузится – и всё начнётся сначала.

А Лин-Лин будет ждать.

Как всегда.