Писец Судьбы

Глава 1

Солнце еще не поднялось над верхушками древних дубов, окружающих академию Провидцев, а меня уже тянуло к этим проклятым свиткам. «Оракул, видите ли, будущий». Скорее уж, бесплатный уборщик или шут на потеху остальным. Но нет, Дар должен быть развит, иначе род Виридан не желает больше видеть в своих рядах Элронда — меня то есть.

А подметать улицы мне как-то не хочется, на меня потом ни одна уважающая себя эльфийка не взглянет. Человеческие женщины конечно же неплохой вариант, но это оскорбит предков, что крайне нежелательно…

Быстро проскочил в нужную аудиторию, а тут уже собралась вся остроухая братия. Снова корпят над каким-то свитком из библиотеки древних пророчеств?

Разумеется, моё появление не осталось не заметным, и мне снова предложили прочитать свиток, на этот раз уже другой, и куда старше прошлого, и от более уважаемого пророка того времени. Любопытство, зараза такая взяло верх! Ну как тут отказать, не наступив на свою гордость?

Холодный камень пола ощущается даже сквозь тонкие эльфийские тапочки. Отлично, еще и продувает. И эти кристаллы… тысяча звезд в зале, а тепла — как от погасшей свечи. Вот она, славная жизнь прорицателя. Гляжу на этот свиток, как баран на новые ворота, а там, небось, судьбы мира плетутся, знаешь ли. Судьбы, ага. Скорее, очередная порция чьих-то влажных фантазий, записанных пергаментом.

Тянусь к ближайшему кристаллу, словно к печке. Он ледяной. В отражении вижу себя — тощий, с вечно растрепанными волосами. И этот взгляд… смесь испуга и безнадеги. Ни дать ни взять — будущий великий оракул. Да я скорее стану чемпионом по плеванию косточками от вишни, чем разберу эту тарабарщину. Символы плывут перед глазами, складываясь в немыслимые комбинации. Как будто паук пьяный всю ночь чертил.

Краем глаза ловлю их. Этих… с позволения сказать, «звездных» учеников. Собрались вокруг, как стервятники над падалью. Шепчутся, хихикают, переглядываются. Уверен, сейчас ставки делают — сколько я еще продержусь, прежде чем меня выгонят отсюда с позором. Да и черт с ними. Лишь бы перестали сверлить взглядом.

— Ну что, Элронд? — елейным голосом протянул Таэлин, этот холеный выскочка с родословной, уходящей вглубь веков. — Нашел что-нибудь интересное? Может, пророчество о том, как ты станешь самым великим провидцем в истории?

Я чуть не рыкнул от такой сладости. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сорваться.

— Пока что, Таэлин, я вижу только твое отражение в кристалле. — огрызнулся я. — И должен сказать, зрелище не самое приятное.

Он скривился, будто от зубной боли. Ну хоть какая-то радость.

— Боюсь, тебе это не дано, — процедил он, надменно вскинув подбородок. — Великие пророчества — это не для таких, как ты. Вернись лучше к своим сказкам и фантазиям. Может, там найдешь свое призвание.

Внутри все закипело. Достал. Вот честно, достал!

— Знаешь, что, — выпалил я, — я сейчас такое пророчество скажу, что вы все тут попадаете со смеху!

Сказал и пожалел. Потому что слова уже вылетали из меня, словно против моей воли.

— Узрите! — завопил я. — Однажды небесные рыбы обрушатся на город, и приведут к великим переменам!

Тишина. И тут… взрыв! Зал просто разорвало от хохота. Смеялись все — от самых молодых послушников до древних жрецов, проходивших мимо. Смех бил, как плетью, обдавая меня волнами унижения.

«Небесные рыбы… ну и бред», — донеслось из толпы.

Стою, как оплеванный. Кажется, даже щеки горят. И главное, понимаю — смеются справедливо. Рыбы с неба? Что за чушь вообще? Но внутри… внутри что-то дрожит, тянет, словно кто-то невидимый дергает за ниточки.

Почему-то мне кажется, что я это уже видел. Или… прочитал? Где-то глубоко, на задворках памяти.

Так, стоп. Не паникуй. Просто нужно разобраться. Собрать волю в кулак и… заново прочитать этот дурацкий свиток. Может, там все-таки есть хоть какая-то зацепка. Хоть намек на то, что вообще происходит.

Ищу глазами начало текста. Вновь пялюсь на эти завитушки, линии, петли. Бессмыслица какая-то. Нет, это точно не мое. Я же нормальный эльф, в конце концов! Ну, почти нормальный. Может, стоит пойти попрактиковаться в метании ножей? Или в плетении корзин? Все полезнее, чем корпеть над этой ерундой.

После урока, как и ожидалось, меня оставили без похвалы. Вернее, без похвалы и с дополнительным заданием.

— Раз не дано тебе понимать пророчества, Элронд, — изрёк старый жрец, глядя на меня поверх очков, — то займись чем-то полезным. Отправляйся в дальнее крыло академии и приведи его в порядок. Там давно не ступала нога эльфа.

Прекрасно. Вместо того, чтобы изучать магию, я буду выгребать пыль и паутину. Замечательное начало моей карьеры оракула. Что ж, по крайней мере, там никто не будет смеяться над моими «небесными рыбами». А еще будет время подумать. Время, чтобы понять, что вообще происходит и как мне выбраться из этой… истории.

Академия была огромной, так что пока дошёл до дальней стороны, успел пару раз заблудиться. Но всё же нашёл то самое заброшенное крыло академии. Взяв метлу, швабру и ведро, окинул взглядом масштабы предстоящих работ, я понял, что это надолго.

Солнце, пробиваясь сквозь витражные с толстым слоем пыли окна этого крыла академии, вырисовывало на каменном полу причудливые узоры. И я, Элронд, юный гений, а по совместительству обычный подметала, рассеянно водил метлой, поднимая в воздух облачка пыли, подсвеченные этими же лучами. Искрится, зараза, будто золото. Сразу видно, что работаю в эльфийском храме — даже мусор у нас с позолотами.

Метла в руках казалась какой-то… несуразной. Как и я сам, наверное, в этом зале. Великие пророчества, древние свитки, мудрые наставники, а я — с метлой. В голове, словно заевшая пластинка, крутилось утреннее «откровение» о небесных рыбах. Как вспомню этот бред, аж зубы сводит. Мало того, что я его выпалил перед всей этой важной братией, так теперь оно еще и покоя не дает. Стыдно? Безусловно. Но не только.

— Летающие рыбы… — пробормотал я вслух, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышит. — И что это вообще было? Я что, вместо пророчества теперь рыбные истории буду рассказывать?

Старшие ученики… да чтоб им икнулось от сытного обеда! Смеялись, будто гиены нападали. А я стоял, красный как мак, и пытался понять, зачем вообще открыл рот. Лучше бы дальше свои фантазии при себе держал. За провидца все равно не сойду, так хоть клоуном не выглядел бы. Впрочем, поздно. «Элронд-клоун, предсказатель рыбного дождя» — вот как теперь меня будут называть.

А самое паршивое — это навязчивое чувство, что в этой моей ахинее что-то есть. Или, может, мне просто хочется в это верить? В то, что я все-таки не бездарь, а просто… не такой как все. Неправильный оракул. С рыбами. Но как, скажите на милость, рыбам с неба падать? Телепортация, что ли, рыбья? Или кто-то решил пошутить и запустил целую стаю в небеса? Абсолютный бред. Но этот бред не выходит из головы.

И что это за дар такой? Если это вообще дар, а не проклятие. Все нормальные провидцы видят великие битвы, судьбоносные решения, политические интриги. А я — летающих рыб. Да это просто издевательство какое-то! Неужели это все, на что я способен? Вечно плестись в хвосте у более достойных и фантазировать о невозможных вещах? Ох, лучше бы я дальше пыль подметал. Меньше позора, больше пользы.

Хотя… Что если? Что, если рыбы действительно упадут с неба? Не в прямом смысле, конечно. Может, это метафора? Символ? Что-то вроде… Ну, не знаю, внезапного потопа или нашествия врагов с моря? Стоп, Элронд, полегче! Ты же сам сказал, что это бред. Нельзя же всерьез воспринимать собственные глупости. Хотя… Вот черт! Почему мне так неспокойно? Что-то мне подсказывает, что зря я эту рыбную байку выдал. Чует моя эльфийская задница — быть беде. Только вот какой? И при чем тут, мать ее, рыба?

Итак, уборка. Какая прелесть! Словно у меня нет занятий поинтереснее, чем гонять пыль по этим богом забытым углам. Хотя, вру, есть. Сидеть на занятиях и слушать бредни старших пророков — вот это развлечение еще то. Лучше уж пыль глотать. Вон она, клубится, как мои надежды на признание. Вот такие у меня крутились мысли, когда я начал с силой драить каменную стену.

Омывая стену тряпкой, я наткнулся на что-то странное. Словно камень выпирает, или… да это же щель! Замаскированная дверь. Вот те на! В этом храме науки, полном всяких секретов, еще и тайные комнаты есть? Да ну, быть не может. Или может? Любопытство, эта зараза, всегда берет верх. Поддавшись внутреннему голосу сорвиголовы, коим я являюсь, я толкнул створку.

Внутри лестница, далеко в конце — чердак. Запах затхлости, пыли вековой и еще чего-то неуловимого, магического. Словно здесь время остановилось. Кругом — старые свитки, поломанная мебель, всякий хлам. Ну и зачем я сюда полез? А вдруг здесь… Нет, чушь, это же храм, а не приключенческий роман.

Хотя… взгляд зацепился за сундук. Резной, из темного дерева, словно сама тьма выточила его. Без замка. Просто загадочные узоры. Древний. Неужели… какая-то находка? Да быть не может! Опять фантазии, Элронд, опять…, но руки уже тянутся к крышке.

Открыл. Внутри среди ветхого серого хлама — книга. Нет, не просто книга, а гримуар. Обложка из черной кожи, серебряные вставки. Тяжелый, но не такой массивный, но будто хранит в себе целую вселенную. Это какой-то подарок богово, не иначе! От него исходит слабое тепло, которое разливается по телу приятной дрожью. Я будто чувствую, как книга меня зовет, притягивает к себе. Может, это все сказки, но я отчетливо ощущаю зов силы.

Рядом с корешком — перо. Тоже темное, металлическое, поблескивающее в полумраке. Странное, притягивающее. И тут происходит нечто невероятное. Перо взлетает! Прямо в мою руку. Точнее, оно летит к моей руке, как будто всю жизнь этого ждало. Мистика, не иначе.

Коснулось ладони, легкий укол, словно игла, и тепло разливается по телу. Перо будто приросло к пальцам. Не могу его выпустить. Что это за чертовщина? Кажется, что перо меня выбрало. Словно я — его хозяин. Чья-то злая шутка или пророчество?

Рассматриваю гримуар. На обложке проявляется надпись, словно выжженная невидимым огнем: «Шепот Судеб». Звучит зловеще, но знакомо. Шепот Судеб… я слышал легенды об этой книге. Говорят, она может менять будущее. Это все равно что взять в руки молнию — красиво, но опасно.

Открыл гримуар. Страницы — тонкие, почти прозрачные, как лунный свет. Пустые. Абсолютно пустые. Словно книга ждет, чтобы ее наполнили. Зов усиливается. Хочется написать что-нибудь, проверить. Но что? Боюсь даже представить последствия. Да я даже слова-то подходящие не подберу!

В голове — каша. Нужно что-то написать. Что-то простое, бессмысленное. Но рука дрожит, словно боится прикоснуться к странице. И тут… слышу грохот. Словно кто-то наблюдает за мной. Нет, показалось, наверное, или раскаты грома долетели? Но тревога нарастает. Необъяснимый страх сковывает все тело. Не доверяю я этому месту, определенно. Это какая-то неправильная сила, я чувствую.

И тут… шорох. Словно кто-то наблюдает за мной из темноты. Дыхание сбилось, по спине пробежали мурашки.

— Кто здесь? — обернувшись, прошептал я, но никого не заметил.

Вдруг меня кто-то увидит? Да гори оно все! Кажется, я поспешил. Этот чердак… Эта книга… Это всё какая-то ошибка. Нужно бежать отсюда, пока не поздно. Слишком опасно. Слишком странно. Схватив книгу, захлопнув сундук и вскочив, словно ошпаренный, я стрелой вылетел с чердака. Надо спрятать гримуар. И забыть обо всем этом, как о страшном сне. Но разве это возможно?

«И что это сейчас было?» — пронеслось в моей голове. Вот же угораздило найти эту заброшенную комнату!

Выбежал с чердака, чувствуя себя неловко. Нужно сделать вид, что ничего не произошло. Вернулся к уборке. И подметаю, отмываю мрамор, гоняю пыль по полу. Что-то я слишком сильно увлекся своими пророческими фантазиями. Ладно, про рыбок я еще подумаю, но сначала нужно прийти в себя и решить, что делать с этой чертовой книгой. Да гори она синим пламенем! С другой стороны… очень заманчивая вещица! Но лучше не думать об этом. Не сейчас.

Солнце, продираясь сквозь витражные и уже отмытые мною стекла, щекотало нос пылью, поднятой моей унылой метлой. Каторжная работенка, скажу я вам. Хоть бы раз дали нормальный свиток какой почитать, а то всучат бред, а потом метлой махать — много ума не надо. Спина, зараза, уже отваливается, да и вся эта храмовая чистота — кому она нужна, кроме старых ворчливых провидцев?

В голове, как назойливая муха, жужжало то идиотское пророчество. «Небесные рыбы обрушатся на город…» Бред сивой кобылы! И ведь ляпнул же. Теперь вот мучаюсь, как дурак, представляю, как эти селедки крылатые небо пронзают. Вот идиот! Надо было что-нибудь умное сказать, про политику там, про союз эльфов и гномов, а тут — рыбы, понимаешь ли.

Вспомнились лица старших учеников, их снисходительные улыбочки. «Фантазёр, Элронд, фантазёр. Мир — он не такой, каким ты его видишь». Да пошли бы они лесом! Мир может и не такой, но, может, это я его таким делаю? Хотя… какие там рыбы, о чём я вообще думаю?

Вдруг, словно кто-то задернул занавес, свет в храме померк. Я поднял голову. За окном клубились свинцовые тучи. Молния полоснула по небу, и разразился ливень. Ну, думаю, вот это да. Природа решила устроить мне персональный апокалипсис посреди уборки. Зато свежо.

Но что-то было не так. Звук дождя… он был какой-то странный. Не просто шуршание капель, а какой-то шлепающий, чавкающий аккомпанемент. Любопытство, эта вечная спутница неприятностей, потащила меня к окну. И лучше бы я этого не делал.

Я замер, как кролик перед удавом. Дождь… он был из рыб! Маленькие, серебристые рыбки, вперемешку с лягушками, шлепались о каменную мостовую. Лягушки, ошалевшие от такого аттракциона, беспомощно барахтались, из тех, кто переживал такой вояж, а рыбки… рыбки просто умирали, глядя на меня своими круглыми, стеклянными глазами. Мерзкое зрелище.

Неверие окатило ледяным душем. Не может быть! Это же… это же то самое пророчество! Моё пророчество! Летающие рыбы… Вот они, летают, точнее падают. Идиотизм какой-то, но это происходит на самом деле!

Снизу доносились крики. «Что это? Что происходит?!» Прохожие, забыв про дождь, тыкали пальцами в небо, уворачиваясь от рыбных бомб. Где-то заплакал ребенок, кто-то ругался, а кто-то просто стоял, раскрыв рот от изумления. Полный хаос. Вот тебе и перемены, Элронд.

Осознание пришло неожиданно. Я — причина всего этого. Я сказал, и это случилось. Что за чертовщина? Получается, я не просто болтаю всякую ерунду, а… претворяю события? Опаньки! Кажется, я немного переоценил свою никчёмность.

Вместо гордости меня охватил ледяной ужас. Если я могу натворить такое, что будет, если я напишу что-то действительно ужасное? Если моя фантазия способна обрушить рыбный дождь, что случится, если я воображу войну? Черт, надо срочно с этим что-то делать.

В этот момент на мой этаж, как ураган, ворвался запыхавшийся наставник. Его лицо было перекошено от ужаса. Он схватил меня за плечи, вцепившись мертвой хваткой.

— Ты… ты! Рыбы! Я помню, ты говорил про рыб! — заорал он, чуть ли не брызгая слюной. — Откуда ты это взял?! Откуда ты узнал?! Говори! Быстро за мной!

Вот и приплыли. Кажется, моя маленькая тайна вот-вот станет большим скандалом. И что-то мне подсказывает, этот рыбный дождь — только начало. Но если они снова меня будут распекать и насмехаться, я им чего-нибудь поинтереснее придумаю!

Глава 2

Тяжелые двери распахнулись передо мной, словно пропуская на эшафот, а не на заседание Совета Провидцев. Да уж, чувствую себя последним гномом, пойманным на краже эльфийского меда. Взгляды старейшин — это не просто сверление, это настоящая пытка лучом внимания. Каждый из них, словно хищная птица, высматривает во мне изъян, слабость, ложь. Даже не знаю, что хуже — если бы я действительно знал, как остановить этот идиотизм с пророчествами.

— Элронд из Дома Виридан, — произнёс Аэдан, и от его голоса мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Это старый эльф и его взгляд был таким же ледяным. — Мы все здесь осознаем великую ответственность, лежащую на провидцах. Ошибки недопустимы, особенно в такое неспокойное время.

Он говорил о моих «небесных рыбах», разумеется. Какая ирония — я, простой фантазер, своими бредовыми пророчествами чуть не перевернул эльфийский мир с ног на голову. Хорошо хоть, до орков дело не дошло.

— Старейшина Аэдан прав, — вмешался мой наставник, Мираэн. У него всегда был вид побитого жизнью философа, но сейчас он казался еще более жалким. — Элронд молод, неопытен… Но я вижу в нем потенциал.

«Потенциал для чего? Для написания сценариев апокалипсиса?» — подумал я, но вслух, конечно, не сказал. Вместо этого изобразил на лице виноватую гримасу.

— Совет желает услышать новое пророчество, Элронд, — сухо произнёс Аэдан, словно предлагая мне еще одну чашку яда. — Здесь и сейчас.

Передо мной положили свиток и перо. Сердце бешено заколотилось. Снова эта лихорадка, снова страх допустить ошибку… или, что еще хуже, сказать правду.

Я коснулся пера. Оно отозвалось легким покалыванием в пальцах. Закрыл глаза. И вот оно — видение. Лес, наш любимый лес, охвачен пламенем. Дым валит клубами, застилая небо. И на горизонте — силуэты орков. Много орков с топорами. Целая орда, жаждущая крови и разрушений. Кажется, я чувствую жар этого пламени, слышу крики умирающих…

Внутри все похолодело от ужаса. Но я умело скрывал это за маской разгильдяя. Нет, я не могу допустить даже мысли о том, чтобы это озвучить или записать. Я не позволю своему бреду стать реальностью. Я должен остановить это безумие, даже если для этого придется солгать.

Собрав всю свою волю в кулак, я начал писать. Перо скрипело по пергаменту, словно старый гроб открывали. «Обильный урожай полей, мир между эльфами и гномами, процветание и благоденствие.» Набор клише, достойный дешевой сказки. Но это — мой шанс. Шанс остановить надвигающуюся катастрофу. И всё завуалировано так, что не подкопаешься.

Перо скрипнуло в последний раз. Я поднял голову и протянул свиток Аэдану. В зале повисла тишина, которую можно было резать кинжалом.

Аэдан взял свиток и пробежал глазами по строкам. На его лице не дрогнул ни один мускул. Мираэн вздохнул с облегчением, и я почти почувствовал себя героем. Но рано радоваться.

— Время покажет истинность твоих слов, юный провидец, — произнёс Аэдан, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли доверия, только холодная, расчетливая угроза. Я чувствовал, как по спине пробегает озноб. Похоже, игра только начинается. И мне в ней уготована роль пешки. Или, может быть, козырной карты? Кто знает, что у этих старых лисов на уме. Но одно я знаю точно: мне нужно быть начеку. Иначе мои «мирные» пророчества станут моей же могилой.

— Элронд, прошу, задержись.

Халдир произнёс это почти шепотом, так, чтобы услышал только я. Заседание Совета провидцев подошло к концу, и эти старые пергаментные кости уже начали было рассасываться по своим кельям, унося с собой ароматы нафталина и заплесневелых свитков. Их взгляды, брошенные в мою сторону — смесь подозрения и напускного интереса — заставили меня съежиться. Вот оно, восхождение. Или падение. Что-то мне подсказывало, что скорее второе.

Я замер, как олень перед факелами. Остальные провидцы, почувствовав неладное, замедлили шаг, бросая на нас любопытные взгляды. Какое им, собственно, дело? Им лишь бы почесать свои старческие амбиции. Мое появление как нарыв на их старческих задницах, то есть вот я. Не то, чтобы я прям рвался во все это лезть, но и отбрыкиваться уже не получается.

Халдир, заметив мою нерешительность, кивнул в сторону массивной двери, ведущей из зала. Его лицо, обычно непроницаемое как эльфийский сфинкс, казалось, слегка побледнело. Что-то здесь нечисто.

Когда дверь за нами захлопнулась, Халдир понизил голос до едва слышного шепота.

— Элронд, тебе стоит углубиться в архивы храма. Там… там могут быть ключи к пониманию твоего дара. И, возможно, разгадки участи твоего рода.

Он говорил так, будто боялся, что стены имеют уши. Что, зная этих параноиков, вполне могло быть правдой. Участи моего рода? Интересно, о чём он говорит. Я всегда считал Вириданов чем-то вроде эльфийских пацифистов, которые слишком много смотрели на облака и слишком мало на политические интриги. Может, я чего-то не знаю.

— Древние тексты, — продолжил он, — о пророчествах и их влиянии на судьбу мира… библиотекарь, Илмир… он знает больше, чем говорит.

Библиотекарь Илмир? Этот старый ворчун, который пахнет пылью и плесенью? Никогда бы не подумал. Но Халдир был серьезен. Очень серьезен.

Он сделал шаг ближе, его голос стал почти неслышным.

— Я обеспокоен, Элронд. Очень обеспокоен недавними событиями. И твоими пророчествами.

Он изучал меня своим пронзительным взглядом, будто пытаясь вытащить из меня правду. Интересно, что он там ищет? Подтверждение моей гениальности? Или доказательство моей вины?

— Откуда приходят эти видения, Элронд? Как ты получаешь свои пророчества?

Я пожал плечами, чувствуя себя как на допросе. Хотя, по сути, так оно и было.

— Просто… вижу их. Почти постоянно. Они мешают мне жить.

Звучит как признание в сумасшествии, не так ли? Ну, может, так оно и есть. Кто в здравом уме захочет видеть падающих с неба рыб? А падающие города? А надвигающиеся орды орков?

Халдир нахмурился.

— Будь осторожен, Элронд. В Совете есть заговор. Не доверяй никому.

Заговор? Да ладно, в эльфийском храме, где все только и делают, что медитируют и плетут макраме? Хотя, стоп. Эти старые лицемеры готовы удавить друг друга за влияние и власть. И я, со своей внезапно проявившейся способностью предсказывать действительное будущее, а не пустое словоблудие, стал для них опасным элементом.

— Некоторые члены Совета, — продолжал Халдир, — могут иметь свои мотивы. Они попытаются использовать твою силу в своих целях.

Вот дерьмо. А я-то думал, меня просто хотят сжечь на костре как еретика. Оказывается, есть планы поинтереснее.

Он сделал паузу, словно взвешивая свои слова.

— Я предлагаю свою помощь, Элронд. Я помогу тебе выяснить природу твоего дара. И защищу от возможных врагов.

Халдир протянул мне руку. В его глазах я увидел нечто, что заставило меня задуматься. То ли сочувствие, то ли надежду. Или же просто хорошо сыгранную роль.

Стоит ли ему верить? Или это просто часть хитроумной игры? В голове кипели вопросы, а сердце бешено колотилось. Этот день начался как обычная рутина в храме, а превратился в шпионский роман, где я в главной роли.

Что делать? Доверять Халдиру? Рисковать, но получить поддержку? Или остаться одному, пытаясь разгадать этот чертов ребус?

Я зажмурился, пытаясь прогнать хаос в голове. Черт возьми, почему у меня не было видения на тему — кому можно верить?

От этой мысли стало еще противнее.

В конце концов, я решил рискнуть.

— Я принимаю вашу помощь, господин Халдир. Но… буду осторожен.

Он кивнул, слегка улыбнувшись.

— Это мудрое решение, Элронд. Вместе мы разберемся в этом.

Я пожал его руку, чувствуя, как в меня вползает холодное чувство обреченности. Я сделал свой первый шаг в сложной политической игре. И мне почему-то казалось, что проиграю. И что-то мне подсказывало, что ставки в этой игре — судьба Солариса.

***

Я переступил порог архива, и меня тут же обдало волной запаха, словно я нырнул в сундук с забытыми тайнами. Старая бумага, пыль, какая-то затхлость — аромат, знакомый каждому хранителю древних знаний, но мне отчего-то стало не по себе. Может, все дело в давящей тишине, или в этих бесконечных стеллажах, уходящих в полумрак, словно корни гигантского дерева.

Поиск нужного свитка в этой библиотеке-лабиринте — это как искать иголку в стоге сена, который уже кто-то поджег. Я начал методично перебирать пожелтевшие тома, надеясь на чудо. Пальцы скользили по корешкам, названия, написанные на мертвом языке, плясали перед глазами. Все это казалось бессмысленным. «Летающие рыбы» — да кто вообще мог такое написать до меня?

В голову лезли слова старейшины о заговоре. Кто вообще мог захотеть моей смерти? Или, что еще хуже, завладеть моей новой игрушкой, гримуаром. Неужели мой дар — этот проклятый «Шепот Судеб» — настолько опасен, что кому-то нужно меня убрать с доски? Ну уж нет, я так просто не сдамся.

Вдруг тишину разорвал шорох. Я дернулся, как от удара током, сердце подскочило к горлу. Мне точно показалось, что кто-то здесь есть, кто-то наблюдает за мной из-за книжных полок. По спине пробежал холодок. Это не просто крысы, я чувствую это всем нутром.

Резко развернувшись, я увидел, как между стеллажами мелькнула тень. Одна лишь тень, но этого хватило, чтобы адреналин ударил в голову. Черт, кто там? Друг или враг? И что ему вообще нужно от меня в этой пыльной дыре? Страх парализовал, но я заставил себя двигаться, заставил себя дышать.

Пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке, я напрягал зрение до предела. Тень не двигалась, будто притаилась. Очертания расплывались, как в дурном сне. Невозможно понять, кто там прячется. Напряжение росло с каждой секундой, готовое вот-вот выплеснуться наружу.

Аэдан! Естественно, это он! Этот старый лис наверняка подослал ко мне кого-то. Или, может, не он? Может, есть еще кто-то, кому мои «способности» не дают покоя? Вариантов немного, но каждый из них хуже другого. Черт, нужно что-то делать, нельзя просто стоять и ждать, пока меня сцапают, как глупого цыпленка.

Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться и взял себя в руки. Нельзя показывать страх, иначе они почувствуют мою слабость. Сделав вид, что ничего не заметил, я продолжил листать книгу, стараясь выглядеть как можно более невинно. Краем глаза я наблюдал за тем местом, где мелькнула тень, готовый в любой момент сорваться с места. Выманю-ка я тебя, приятель, посмотрим, кто ты такой.

— Ищу тут один древний свиток, — громко произнес я, нарочито небрежно. — Говорят, там про летающих рыб что-то есть. Вы случайно не видели?

Тишина. Только тихий шелест страниц, которые я перелистывал. Наверное, если бы умел плести кружева, то мои нервы бы уже давно образовали великолепное полотно.

— Кого вы ищете, молодой эльф?

Голос прозвучал неожиданно, словно из ниоткуда. Я вздрогнул и обернулся. За одним из стеллажей стоял Илмир, библиотекарь. Он был похож на ожившую мумию — высокий, худой, с бледным лицом и горящими глазами. Говорили, он живет в архиве уже больше ста лет и терпеть не может посетителей.

— Э-э, я… — запнулся я, чувствуя себя неловко. — Я ищу информацию о пророчествах, старейшина велел…

Илмир смотрел на меня недоброжелательно, словно я посмел осквернить его святилище.

— Здесь не место для праздных прогулок, — проскрипел он, — Если у вас есть конкретный запрос, я могу попытаться вам помочь. В противном случае, прошу покинуть архив.

Остаток дня как обычно провёл за помощью отцу в его хранилище свитков. Р — рутина, как она есть. Зато от событий отвлёкся.

***

Этой ночью в Архиве.

Аэдан скользил по коридорам библиотеки, как тень, сотканная из самой ночи. Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие арочные окна, выхватывал из мрака точеный профиль, подчеркивая его холодную решимость. Нужно убедиться, что ни одна шальная душа не помешает. Никто не должен видеть его здесь, сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Он ускорил шаг, отталкиваясь от стены, словно преследуемый собственной тенью. Тишина давила на перепонки, лишь отдаленный шорох — то ли мышь, то ли игра воображения. Бдительность, сейчас превыше всего.

Скрипучий звук отодвигаемого стула прорезал тишину. Аэдан замер в дверях дальнего зала, прислушиваясь. Да, это он. Лирион, главный библиотекарь. Старый ворчун, помешанный на пыльных книгах и звонкой монете. Идеальный кандидат. Библиотекарь восседал за огромным дубовым столом, утопая в хаосе переплетенных томов и свитков, словно паук в центре своей паутины. В его позе читалось нетерпение, подкрепленное отблесками алчности, играющими в уголках прищуренных глаз. Аэдан сделал глубокий вдох и вошел.

— Лирион, — произнес Аэдан, его голос эхом отразился от высоких потолков.

— Аэдан… — проскрипел библиотекарь, не поднимая головы. — Не думал, что Старейшин можно встретить в таком месте, да еще и в столь поздний час. Какие важные дела привели тебя в мои владения? Надеюсь, не за очередной сказкой о летающих драконах?

Аэдан усмехнулся, доставая из-за пазухи увесистый мешочек. Золото глухо звякнуло, когда он положил его на стол прямо перед Лирионом.

— Не сказки, Лирион, а плата за небольшую услугу. Всего лишь маленькую помощь старому другу.

Глаза библиотекаря загорелись алчным огнем, отражая золотой блеск.

— Услуга… Это уже интереснее. И о чем же ты хочешь попросить меня, Аэдан? Надеюсь, это не связано с возвратом тех «затерявшихся» свитков, что я тебе одолжил?

— Ничего сложного, Лирион, — Аэдан говорил медленно, подчеркивая каждое слово. — Нужно лишь подбросить кое-какие улики… кое-что, что укажет на одного молодого выскочку как на умелого манипулятора. На того, кто пытается плести интриги за спинами почтенных Старейшин.

Лирион погладил свой козлиную бородку, разглядывая золото.

— Манипулятор, говоришь… Звучит интересно. Но и опасно. Что, если обман раскроется? Что, если я окажусь козлом отпущения в этой истории?

Аэдан прищурился.

— Ты слишком недооцениваешь мою защиту, Лирион. Я — Старейшина, мой авторитет не подлежит сомнению. И, уверяю тебя, если кто-то попытается тебя подставить, я лично прослежу, чтобы этот кто-то поплатился. Так что тебе нечего бояться. Но и тянуть тоже не стоит. От этого зависит твоя жизнь.

Лирион заметно занервничал.

— Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделал?

— Позволь мне напомнить тебе о твоих долгах, Лирион. Да-да, тех самых, о которых ты предпочитаешь не вспоминать. И кто, по-твоему, может помочь тебе с ними разобраться? Кто обладает достаточной властью, чтобы закрыть глаза на твои маленькие шалости? Только я, Лирион. И помни, у тебя нет выбора. Ты либо помогаешь мне, либо расплачиваешься по счетам. Выбор за тобой.

Глаза Лириона сузились. Он знал, что попал в ловушку.

— Ладно, — проскрипел он. — Я согласен. Но что именно нужно сделать?

Аэдан наклонился ближе, его голос стал почти шепотом.

— Нужно подменить несколько книг и свитков. Кое-что переставить, кое-что спрятать. Все должно выглядеть так, будто Элронд… ну, скажем так, проявлял чрезмерный интерес к определенным темам. Особое внимание удели древним пророчествам, магии крови и… — он сделал паузу, — запретным знаниям. Понимаешь?

Лирион внимательно слушал, запоминая детали, словно гранитные скрижали. Его пальцы нервно барабанили по столу.

— Понимаю, — пробормотал он. — Пророчества, магия крови, запретные знания… Все будет сделано.

Он кивнул, отводя взгляд.

Лирион сгреб мешочек с золотом со стола и спрятал его под ветхой мантией.

— Отлично, Лирион, — произнес Аэдан с холодной улыбкой. — Наше сотрудничество будет… плодотворным. И помни, молчание — золото. В прямом и переносном смысле.

Они обменялись взглядами, полными взаимного недоверия и скрытой угрозы. Аэдан развернулся и вышел из библиотеки, растворяясь в ночной темноте.

Оставшись один, Лирион уставился на закрывшуюся дверь. Он достал мешочек с золотом и взвесил его в руке. «Черт возьми, продешевил,» — промелькнуло в его голове. — «Нужно было просить больше. Значительно больше.» Но жажда наживы затмевала любые угрызения совести. Ему было плевать на этого молокососа Элронда, плевать на интриги старейшин. Главное — золото. Он спрятал мешочек поглубже под мантию и вернулся к своему столу, готовясь исполнить грязную работу. Предстояло перетряхнуть архивы, подменить свитки, создать видимость вины. Что ж, за деньги можно и судьбу переписать.

Глава 3

(Главы получились маленькие, но зато без воды!)

Наутро после рыбного дождя я принял твёрдое решение: никогда больше не открывать рта при эльфах!

Не то чтобы мне нечего было сказать. Мне всегда есть что сказать. Но нам — Провидцам нужно следить за своим языком, и пером. Ведь даже просто всё, что я говорю — сбывается. Даже если это шуточное прорицание, или вообще чушь. Особенно если это чушь!

Я представил себе жизнь в тишине: жил бы в обычном лесу, общался с белками жестами, писал дневник молчаливым пером — и, главное, никто не становился бы жертвой моих случайных пророчеств.

План был идеален. Пока Совет Провидцев не приказал:

«Элронду из дома Виридан надлежит явится к Совету! Без оправданий.»

Мелкий ушастый мальчуган, подбежал, всучил свиток и убежал, раньше, чем я что-то понял. Планы изменились, предвидел ли я это? Конечно нет! Мой Дар на такие мелочи даже не смотрит. Даже если мне там грозит смерть — это слишком мелко!

***

Зал Звёздного Купола искрил морозным светом. Тысячи витрин-кристаллов отражали наши остроухие лица, словно сама Соларис пыталась убедиться, что мы существуем. Я старался дышать тише, чтобы не выдать себя звуком.

— Элронд, — произнёс Аэдан, и его голос звучал так, будто его только что выковали изо льда. — Твоё пророчество сбылось довольно быстро. Рыбы упали. Теперь нам нужно следующее пророчество, чтобы проверить, было ли это совпадением, или ты обладаешь какими-либо силами?

Я закрыл рот ладонью.

Кто-то хихикнул.

Таэлин, сын одного из Советников стоял тут у колонны в новой мантии, видимо перенимал отцовские дела, бросил:

— Может, на этот раз он предскажет, что я стану королём Заповедного Леса? — широко улыбнулся он. — Или что его метла начнёт петь оды?

Я хотел ответить: «Может, ты однажды влюбишься в первую встречную и станешь писать ей стихи про мох и росу?» — но вовремя прикусил язык. Потому что… ну, вы поняли. Я вновь получил провидение, где он стоит под балконом и поёт серенады. Немыслимо, если знать какой он Нарцисс!

Но не успел я себя взять в руки.

— Ну… Таэлин, наверное, э-э-э… скоро в кого-нибудь влюбится… ха-ха… — вырвалось у меня, как чих.

Тишина.

Потом — взрыв смеха.

— В кого? — фыркнул Таэлин. — В прислужку, что ли?

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами, и чувствуя, как кончики ушей горят. — В кого-нибудь. Просто… так, для примера — в первую встречную? Абсурд же.

— Абсурд, — согласился он. — Я — сын Великого Дома! Влюблённость — для слуг и поэтов без вкуса.

На этом моя проверка закончилась, и я отправился по своим делам.

***

Через два часа Таэлин стоял под окнами горничной Лиры с букетом полевых ромашек и свитком в руке, на котором было написано:

«Твои косы — как река утром. Твоя улыбка — как… как… чай с мёдом!»

Лира, чьё прозвище «Лягушка» пошло не от внешности, а от того, что она умела прыгать с дерева на дерево лучше, чем любой лесной дух, выглянула на шум и замерла.

— Господин Таэлин? — спросила она. — Вы пьяны?

— Нет! — ответил он, голос дрожал. — Я… я не могу перестать думать о тебе! С утра! С тех пор как… как…

Он не договорил. Но я-то знал.

С тех пор как я сказал. Не подумайте, я за ним не следил, больно надо… Просто отец отправил за чернилами, из цветов. А хозяева Лиры, как и занимались их производством.

Я спрятался за бочкой с квашеной капустой наблюдал, как Таэлин читает стихи, а Лира краснеет, но не прогоняет его. И пытался найти объяснение этому! Прошлое пророчество объяснилось уже вечером, за ужином. Отец рассказал, что на озере Элси, к югу от Солариса, у одного из магов Смерч вышел из-под контроля. Мошка ему, видите ли, в глаз попала! Но теперь за убытки с него хорошо спросят! Столько рыбы унесло…

Я не сильно то и прятался, поэтому меня заметил Халдир, один из моих наставников.

— Это не моя вина! — прошептал я Халдиру, когда он подошёл ко мне, и по его взгляду всё было понятно. — Я же не хотел! Я просто сказал глупость!

— А ты уверен, что это глупость? — спросил он, глядя не на меня, а на Таэлина, который теперь предлагал Лире прогулку по лесной аллее. — Ты увидел то, что было возможно, но почти невероятно. А потом произнёс это вслух. И мир… поверил.

— Но ведь это не магия? — возразил я. — Это же… логично объяснимо! Может, у него просто солнечный удар? Или кто-то подмешал любовное зелье в его утренний отвар? Ну, как в случае с рыбами.

— Может, — кивнул Халдир. — Но ты же этого не знал. Ты просто сказал: «влюбится». И стало так.

Он помолчал, потом добавил:

— Кстати… Лира тоже влюблена в него. С детства. Просто боялась признаться.

— Так это всё-таки не моя магия? Это… совпадение!

— Нет, — улыбнулся Халдир. — Это и есть твой дар. Ты не создаёшь судьбу. Ты вытаскиваешь её из тени, где она пряталась в ожидании слова. Одного-единственного слова.

***

В тот вечер Таэлин написал ещё три свитка. Лира ответила ему одной улыбкой — и больше не называла его «выскочкой».

А я?

Я сидел в своей комнате, держа руку на рту, и думал:

«Хорошо. Значит, если я не скажу, что рыбы с неба упадут — они не упадут.

Если я не скажу, что Луна рухнет — она останется на месте.

А если я скажу, что…»

— Нет! — вслух не сказал. Только подумал.

И всё же…

Ночью, когда я вышел подышать, с неба упала одна-единственная лягушка.

Она приземлилась прямо мне на голову, квакнула и прыгнула в кусты.

Я замер.

— Это не я! — прошипел я в темноту. — Я даже не думал сказать «лягушка»!

Но ветер, как всегда, не ответил.

***

На следующий день Таэлин пришёл ко мне с необычно мягким взглядом.

— Элронд, — сказал он, — Ты ведь не нарочно? И тебя Лира, о свет моего сердца, не просила?

— Нет! — выпалил я. — Я вообще не хотел, чтобы ты… чтобы вы… чтобы это… случилось! Просто ляпнул, все же знают… знали, что ты любишь только своё отражение в зеркале!

— Понимаю, — кивнул он. — Но… спасибо. Хоть одно нужное предсказание из тебя вышло. Глядишь и толк будет к концу обучения…

Он ушёл, оставив меня в полном смятении.

Я же только теперь осознал: мой дар — не проклятие. Это зеркало. Оно показывает не то, что я хочу, а то, что уже где-то внутри мира существует — пусть даже в виде одной-единственной возможности, спрятанной за миллионом «нет».

***

Вечером я записал в дневник (чтобы не сказать вслух):

«Пророчества — это не предсказания. Это приглашения к реальности.

А я — самый неловкий глашатай на свете».

Потом зачеркнул.

А потом… добавил:

«Если вдруг кто-то начнёт танцевать на крыше в плаще из листьев — это тоже не моя вина».

В свой дневник, а не в «Шёпот Судеб», хоть гримуар это и просит, постоянно подтачивая мою волю.

***

Утром, гораздо раньше обычного, я вышел из дома, и увидел, как на крыше академии действительно танцевал библиотекарь Илмир в плаще, сотканном из осенних листьев.

— Элронд? — весело, но с удивлением крикнул он, завидев меня. — Это ты?

— НЕТ! — заорал я. — Я даже не думал!

— О чём ты? — рассмеялся он, продолжая танцевать, и плавно спустился с крыши. — Ты снова получил провидение? Ха-ха… Я только вчера вечером закончил плащ, и решил отрепетировать танец, для постановки нашего Театра Конца Света.

— Я… я просто…

— Не ожидал увидеть? — улыбнулся библиотекарь. — Я специально выбрал такое время, чтобы никто не увидел раньше времени. И я надеюсь ты сохранишь это в тайне?

— Постараюсь. — пожал я плечами.

Мы разошлись по своим делам, и когда я остался один, я достал гримуар, и открыл его. И там была моя вчерашняя запись! Убрав книгу обратно, под одежду, я задумался о том, как я умудрился перепутать свой дневник и «Шёпот Судеб»? Ну да, они оба чёрные, но впредь надо внимательнее смотреть, где я и что записываю! А если бы я туда какую беду записал?

Глава 4

Утро в академии началось, как обычно: с попытки убедить себя, что позавчера — ничего не было. Ни рыб, ни влюблённого Таэлина вчера…

Ни паники стражников, уверенных, что теперь «небо воюет с морем». Хм… А, нет, уже из не озвученных видений.

Но зеркало в холле академии, не врало, как всегда. Под глазами — тени, как у побывавшего в гостях у самой Смерти. А на щеке — пятно от… от чего-то, потому что спал, точнее вырубился за столом. Гримуар держал всегда рядом, тёплый и молчаливый, как виновник всех моих бед… и единственная причина, по которой я ещё не сбежал в горы.

Но убегать — не вариант. Тем более в горы! Там гномы…

Потому что сегодня — урок старшего Провидца Аэдана.

А на его уроках пропусков не бывает. Особенно если ты — Элронд, тот самый, «который вызвал рыб».

Я протиснулся в аудиторию с задней мыслью — лишь бы избежать толпы. Зря.

Едва мой нос показался в зале, шёпот пошёл волнами, будто я не эльф, а ходячая эпидемия странности.

— Это он…

— Говорят, его слова превращаются в дождь…

— А ещё он заставил Таэлина плести корзинки!

— Это не корзинки, это **символы вечной любви**!

— Да ладно, он и сам в кого-то влюблён! В ту рыжую горничную!

Я нахмурился. Нет, я не влюблён! Я просто… восхищаюсь её способностью не падать с деревьев даже во сне. Это интерес, а не чувства!

Но объяснять — бесполезно. Слухи кружили быстрее, чем сова на ночной охоте.

Я стал протискиваться к своему месту. В аудитории на удивление было тесно. Все сидели, как на премьере новой пьесы, где главный герой — я, а развязка — либо апофеоз, либо казнь. Таэлин сидел у окна, поглядывая на вход — не появится ли Лира с веником. Хотя как бы она здесь оказалась, а? Пожалуй, забуду это вообще.

Сын Великого Домаа уже не смеялся надо мной. Наоборот — кивнул, как равный.

Это пугало больше, чем насмешки.

Я сел в самый дальний угол, за колонну, где тень была гуще, а взгляды — реже.

Но тут же услышал:

— Он прячется! Значит, может повторить.

— А если он скажет «птицы упадут стальными»?

— Или «академия растает как мёд»?

Я закрыл глаза.

«Тише, вы! — подумал я. — Я же просто хотел пошутить!»

Но, видимо, не я один здесь провидец…

Потому что в следующий момент окно с грохотом распахнулось, и внутрь влетела одна-единственная «стальная птица» — ну, или очень блестящий голубь.

Все замерли.

Я — тоже. Это точно не моих рук дело!

Птица посмотрела на меня, хрипло каркнула, и вылетела обратно.

— Это знамение! — прошептал кто-то.

— Он только подумал — и птица ответила!

Отлично. Теперь я не только волшебник. А… ещё кто-то?

Но доказывать всему залу, что это не моё пророчество... Зачем? Я решил, что буду молчать, пока есть такая возможность.

Следом распахнулась дверь в аудиторию.

Аэдан вошёл, как будто входит в собственный храм. Мантия чистая, лицо — без единой морщинки, взгляд — как лезвие бритвы на рассвете.

— Садитесь, — произнёс он, не глядя на меня. — Сегодня мы изучим «Пророчества Пограничья» — те, что касаются краёв реальности, где мир ещё не решает, чем ему быть.

Он говорил медленно, с паузами, как будто проверяя, не начну ли я создавать реальность прямо сейчас.

— Особое внимание — пророчествам, «не ставшим истиной», — добавил он, и его глаза наконец скользнули в мою сторону. — Потому что именно они — самые опасные.

Класс зашептался.

Я застыл.

«Он про меня? Он точно про меня».

— Некоторые думают, что пророчество — это приказ, — продолжал Аэдан, подходя ближе. — Но это не так. Это — вызов. И если пророк не осторожен… он может увидеть и записать не то, что хотел. А то, чего боялся.

Он остановился прямо перед моей партой.

— Например, дождь из рыб. — прошептал кто-то с передней парты.

— Или любовь аристократа к служанке. — вторил кто-то справа от меня.

— Или стальная птица, которая кричит. — прошептал тот, кто и предсказал эту птицу.

Сердце ушло в пятки. Но я не сдвинулся. Не сказал ни слова. Что они от меня ожидали? Что я буду оправдываться? Что я буду говорить, что не боялся тогда дождя из рыб? Никто же не поверит, что я просто это «увидел». Академия Провидцев это не про тех, кто видит будущее — это я уже давно понял!

— Сегодня, — закончил Аэдан, отходя к доске, — вы попробуете прочесть древний свиток. Тот, что лежит на моем столе. В нём — пророчество, которое «никогда ещё не сбывалось». Потому что его автор испугался его огласить.

Все посмотрели на стол. Там лежал пожелтевший свиток, перевязанный чёрной лентой.

А рядом — чистый пергамент. И перо.

— Кто желает попробовать? — спросил Аэдан.

Руки не тянулись.

Ни одна.

Потому что все знали: если свиток опасен, то я — ещё опаснее.

Ведь если я «прочитаю вслух» — он «обязательно сбудется».

— Элронд, — произнёс Аэдан мягко. — Думаю, тебе стоит попробовать. Ты ведь… чувствуешь эти вещи иначе.

— Я не хочу, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это не просьба.

Таэлин посмотрел на меня с тревогой. Даже он понял: это ловушка.

Если я прочитаю — мир изменится.

Если не прочитаю — скажут, что я неуч. И, возможно, изгонят.

Я встал. Прошёл мимо рядов. Слышал, как шепчут:

— Он пойдёт!

— Он всегда идёт!

— Он — Судьба в обличье эльфа!

Подошёл к столу. Взял свиток.

Он был холодный. Слишком холодный.

Развязал ленту. Раскрыл.

Слова плясали, как в первый раз: завитки, символы, петли. Бессмыслица.

Но на этот раз я видел больше.

За символами — тень.

Огромная, чёрная, безглазая.

Мир, который «не родился», потому что его «испугались произнести».

Я закрыл свиток.

— Я не буду это читать, — сказал я. — Потому что некоторые слова «не должны быть сказаны никогда».

Тишина.

Потом — вздох облегчения.

И шёпот:

— Он отказался! Он отказался вызвать беду!

Аэдан сузил глаза.

— Ты не понял, Элронд. Иногда отказ — это самое громкое пророчество.

— Возможно, — ответил я. — Но лучше молчать, чем сказать то, чего не готов принять.

Я вернул свиток на стол. Сел на место.

Сердце колотилось, но внутри — была тишина.

Потом, в перерыве, ко мне подошёл Таэлин.

— Ты мог бы стать великим, — сказал он тихо.

— Я не хочу быть великим, — ответил я. — Я хочу, чтобы меня перестали бояться.

Он улыбнулся.

— Тогда не молчи совсем. Просто «говори добро». Пусть мир привыкнет.

Мне захотелось засмеяться.

Но вместо этого я кивнул.

Потому что, может быть, он прав. Может, я не создатель катастроф. Может, я — даю миру шанс, пусть даже и такой странный, как рыбы с неба.

И если уж у меня есть этот дар — пусть он не пугает, а удивляет.

Пусть будет чудо. Пусть будет любовь. Пусть даже будет та «стальная» птица.

Только не война. Только не страх. Потому что я — не приказчик. Я — просто эльф.

Который слишком громко напророчил про рыбу.

И всё бы ничего — если бы не одно маленькое «но»: Таэлин снова стоял под окном у горничной Лиры, на этот раз с корзиной свежеиспечённых эльфийских пирожков и свитком под названием «Ода твоим бровям». Об этом я узнал, когда подслушал шепотки эльфов, и заметил, что все куда-то целенаправленно выдвинулись. Мне тоже стало интересно! И вот…

— Твои брови, Лира, — читал он с благоговейным выражением, — изогнуты, как лук Лунного Арчера, и столь же опасны для моего сердца!

Лира, в свою очередь, выглянула из окна, уронила метлу, фыркнула и сказала:

— Таэлин, вы либо заболели, либо кто-то подмешал вам в утренний чай пыльцу шаловливого люпина. А может, и то, и другое.

Она была права: Таэлин выглядел как эльф, внезапно решивший стать поэтом-романтиком после трёх кружек гномьего эля.

Но когда он поклялся в вечной любви на языке древних дубов, я понял: это уже не шутки. Это катастрофа.

И виноват в ней — я?

***

В тот же день, прячась за кустами можжевельника (я начал носить с собой специальный плащ-невидимку из листьев — на всякий случай), я наблюдал, как Таэлин пытается плести корзинки, «чтобы быть ближе к её ремеслу».

— Они у него получились как удавы после боя, — шепнул мне Халдир, внезапно появившись справа. — Но намерения благородны.

Он следит что ли за мной?

— Это же абсурд! — выдохнул я. — Он же ненавидел Лирию! Он называл её «деревенской вороной»!

— А теперь называет «звёздной жемчужиной моей души», — кивнул Халдир. — Интересный поворот.

— Я же просто сказал: «Он в кого-нибудь влюбится»! Я не знал, что это случится! И уж точно не думал, что это будет Лира!

— А ты уверен, что это не её чувства? — спросил Халдир, прищурившись. — Ты видел её лицо, когда он читал ту… оду?

Я вспомнил: Лира сначала фыркнула, потом покраснела, потом улыбнулась — той самой тихой улыбкой, которую раньше прятала только при виде Таэлина на улице (что я, конечно, заметил — я ведь тоже не святой).

— Подожди… — я уставился на Халдира. — Ты хочешь сказать, что она сама в него влюблена?

— Допустим, — усмехнулся он. — Но кто-то должен был дать толчок этой возможности. Кто-то, кто произнёс вслух то, что было возможно, но невероятно.

— А если это приворот? — спросил я, вдруг вспомнив. — Может, Лира его заколдовала?

— Возможно, — кивнул Халдир. — Но тогда почему твоё пророчество сработала как катализатор?

Он прав. Если бы Лира наложила приворот, он бы сработал сразу, а не через два часа после моих слов.

Но если это не приворот… тогда моё пророчество активировало её скрытые чувства.

— О боги, — прошептал я. — Я не предсказатель. Я сводник.

— Ты отличный Оракул, Элронд! Совету Провидцев до твоего уровня не добраться. — произнёс Халдир. — К этому могла привести череда нелепых случайностей, как в случае с «рыбами»…

— Какая случайность могла привести к потери контроля над заклинанием опытного мага? — возмутился? — Какая такая мошка могла помешать опытному магу?

На это у моего наставника не нашлось что ответить.

***

Наставник исчез так же незаметно, как и появился. Оставшись вновь один, я принял решение: найти правду. Не ради Совета. Не ради славы. А чтобы понять: можно ли вернуть Таэлину его гордость — и не уничтожить нежные ростки настоящей любви? Просто страшно смотреть, во что он превратился.

Я отправился в библиотеку древних ритуалов. Точнее — в её пыльный подвал, где хранились запрещённые свитки о «малых чарах»: приворотах, наваждениях, и даже «любовных заклятиях для особо упрямых эльфов».

Я крался, как вор, держа гримуар под плащом (он тёплым пульсом отзывался на каждую мысль — будто одобрял моё расследование).

На третьей полке, между «Искусством плетения ловушек из теней» и «Как не сгореть при первом знакомстве с драконом», я нашёл свиток с зелёной лентой: «Ритуалы Лунной Орхидеи».

Сердце замерло.

Я раскрыл его. Там было написано:

«Пыльца Лунной Орхидеи, собранная в ночь полнолуния, смешанная с росой с листа сердечника, вызывает сильное влечение. Однако: ритуал работает только если объект уже испытывает симпатию. Иначе — чары рассеиваются, как туман под утренним солнцем».

Я вскинул голову.

— Значит… приворот не сработал бы, если бы Лира не чувствовала ничего!

Я обшарил стол Лиры в её комнате, куда меня впустил кот — настоящий предатель, (а то, как я вообще попал в дом, лучше вообще не вспоминать) и нашёл остатки пыльцы в её шкатулке для трав.

Но! Под свитками, лежал раскрытый дневник, где дрожащим почерком написано:

«Если он не заметит меня сам… пусть хоть чары помогут. Сегодня третий день, и кажется чары не работают.»

Я сел на пол.

Она пыталась. Но чары не сработали. А потом… я сказал вслух то, что открыло дверь.

— Ну вот, — прошептал я. — Я не маг. Я всё-таки сводник.

На следующий день я нашёл Лирию у ручья. Она стирала бельё и, увидев меня, сразу нахмурилась:

— Если ты пришёл сказать, что это всё это — чары, и он в меня не влюблен, то…

— Наоборот, — перебил я. — Он влюблён. По-настоящему. И ты — тоже.

Она замерла, вода стекала с её рук.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я сказал глупость, тем самым напророчив. И мир решил: «А почему бы и нет?»

Я рассказал ей всё. Про пророчество. И то, что знаю про пыльцу. Про то, что чары у неё не сработали, но мои пророческие слова дали шанс.

Она молчала долго. Потом вдруг рассмеялась — звонко, по-детски.

— Значит, ты не волшебник любви… Ты просто неудачно шутил вслух?

— Именно! — обрадовался я. — Я не манипулятор. Я идиот с даром.

Она улыбнулась, взяла полотенце и пошла прочь. На полпути обернулась:

— Скажи Таэлину… что я не против, если он завтра прочитает оду моим глазам. Они, кажется, устали от его бровей.

На этом мы расстались, у меня ещё были дела, точнее не у меня, а у отца, но переложил их на меня со словами — «Будет у тебя сын, будешь так же делать»! Снова перебирать свитки, какая-то бесполезная работа, на ладно хоть не пыль подметать.

***

Вечером я нашёл Таэлина в саду, позади своего дома. Он вышивает. Да-да, вы не ослышались. На ткани — портрет Лиры, выполненный в стиле «романтического кубизма». И ему рассказал про чары, а моё прорицание лишь подтолкнуло его.

— Я не хочу вернуть прежнее, — сказал он, не глядя на меня. — Я не хочу быть тем, кто презирал её.

— Тогда ты точно влюблён, — кивнул я. — Настоящая любовь — это когда ты меняешься, а не когда мир меняется вокруг тебя.

Он взглянул на меня — впервые без насмешки.

— Спасибо, Элронд. Даже если это всё — твоя вина… я не жалею.

Я передал ему послание и ушёл, чувствуя, как гримуар в кармане легко пульсирует, будто доволен. Сам же влюблённый эльф отложил вышивку, и достал свиток и перо словами — «Желание любимой — закон!»

Но в ту же ночь, когда я вернулся в свою комнату, кто-то подбросил на мой стол явно фальшивый свиток с надписью: «Заклинание разрушения Луны Солариса».

Я не трогал его.

Но было и так ясно как полдень: кто-то хочет, чтобы меня обвинили в подготовке катастрофы.

И хоть я не знал, кто это, но догадывался.

Аэдан. Он давно на меня зуб точит!

Потому что пока я разбирался с любовью, возможно, он уготовил бурю?

А у меня теперь был не только дар.

У меня был союзник. Даже если её называли «деревенским вороном», не отменяет нашей дружбы

И ещё один — который вынашивал оды.

Мир, оказывается, не такой уж и страшный.

Он просто очень, очень странный.

Глава 5

На третье утро после того, как Таэлин начал выписывать оды на свитках, а Лира — прятать улыбку за метлой, я проснулся с одной мыслью:

«Если я скажу, что завтрак будет из пирожных с петельницами — он будет?».

Я тут же зажал рот ладонью.

Но проблема не в завтраке. Проблема — в том самом фальшивом свитке, который кто-то подбросил мне на стол. С надписью: «Заклинание разрушения Луны Солариса».

Я не трогал его. Просто оставил на столе и ушёл крепче заперев за собой дверь. Но глупо было думать, что этого хватит…

***

Рассвет над Академией Провидцев был тихим, как вздох умирающего сна. Туман цеплялся за колонны, а первые лучи солнца едва касались витражей, не решаясь войти внутрь. И лишь в одном месте уже горел свет — в кабинете главного библиотекаря Лириона Илмира.

Сам Илмир сидел за массивным дубовым столом, утопая в хаосе из пыльных свитков, сломанных перьев и кофейных чашек, в которых давно засохла гуща. Его глаза покраснели от бессонной ночи, но взгляд был довольный — как у кота, укравшего сливки из королевской кладовой.

В дверь тихо постучали. Не по-эльфийски — осторожно, почти виновато. Но Илмир знал: это не вина. Это власть, замаскированная под вежливость.

— Входите, господин Аэдан, — произнёс он, не поднимая глаз.

Дверь открылась. Аэдан вошёл, будто не в пыльную библиотеку, а на тронный зал. Его мантия не шуршала — она излучала холод. Взгляд скользнул по беспорядку и замер на лице Лириона.

— Ну? — спросил он, не теряя времени.

— Сделано, — ответил библиотекарь, протягивая руку. — Свиток лежит на столе у Элронда. Аккуратно, как будто он сам его оставил. Даже пыль вокруг не тронута.

— Ты уверен, что никого не видели?

— Никто и никого. Я воспользовался ночным обходом стражи. А Элронд… — Илмир хмыкнул, — спал, как младенец. Ему даже не снилось, что его жизнь уже на вес золота.

Аэдан кивнул. Из-под мантии извлёк мешочек. Золото глухо звякнуло, ударяясь о дерево.

— Ты молодец, Лирион. Но помни: если это выйдет за рамки…

— Я молчу, как могила, — перебил библиотекарь, пряча мешочек под одежду. — И вы — мой могильщик, если что-то пойдёт не так.

Между ними повисло молчание. Не враждебное. Деловое. Как у двух мастеров, сшивающих саван для чужой судьбы.

— Он слишком опасен, — наконец сказал Аэдан. — Не потому, что сильный. А потому, что не контролирует себя. Его слова — как стрелы без цели. Рано или поздно он убьёт кого-то. Или нас всех.

— Или, может, спасёт? — с лёгкой издёвкой спросил Илмир.

Аэдан посмотрел на него так, что даже тени в углу комнаты съёжились.

— В этом мире, Лирион, спасение — тоже угроза. Особенно если оно приходит от того, кого никто не просил спасать.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась мягко, но в ушах библиотекаря ещё долго стоял отзвук её — как гул приговора.

Через пару часов после начала уроков в Академии Аэдан уже стоял у ворот Дома Виридан. Самое время, чтобы сделать всё без шума и пыли. Его сопровождали два стража в полном доспехе, чьи лица были скрыты под шлемами, будто они стыдились того, что им предстоит сделать.

— Обыщите комнату Элронда, — приказал он. — Тише воды, ниже травы. И если найдёте — не сломайте печать свитка, и уж тем более не открывайте его. Принесите мне.

Стражи исчезли в глубине дома, как тени. А сам Аэдан направился в зал Звёздного Купола, где происходят все важные события.

Там он собрал Совет.

Не полный. Не официальный. Просто — доверенных. Старейшин, чьи роды веками стояли у трона Академии. Их лица были суровы, но в глазах — жажда. Жажда порядка. Жажда наказания. Жажда, чтобы кто-то заплатил за страх, который они все чувствовали с тех пор, как рыбы упали с неба.

— Элронд из Дома Виридан, — произнёс Аэдан, стоя перед эльфами, — нашёл в архивах запретные тексты. Он исследовал магию разрушения. И, судя по всему, готовил заклинание уничтожения Луны Солариса.

В толпе ахнули.

— Луны?!

— Это же конец света!

— Он же говорил про рыб…, а теперь — про Луну!

— Мы не можем ждать, пока он произнесёт это вслух, — продолжил Аэдан. — Его дар… непредсказуем. А значит — смертельно опасен.

— Но…, а если он не сказал? — тихо возразил один из старейшин. — Он думал, — отрезал Аэдан. — А для его дара — этого достаточно.

Он сделал паузу, давая словам упасть в сердца, как ядовитые семена.

— Приведите его. Пусть даст объяснения.

— Кто пойдёт? — спросили.

Аэдан не ответил сразу. Он знал: нужен тот, кого Элронд не заподозрит. Кому он доверяет. Кому он может сказать правду… или соврать в лицо.

— Призовите Мираэна, — сказал он. — Пусть приведёт своего бывшего ученика.

Мираэн согласился, но не спешил. Он шёл медленно, как будто считал каждую плитку на дороге. Его лицо было спокойным, но внутри бушевал ураган. Он знал, что это ловушка. Он видел, как Аэдан ночью разговаривал с Илмиром. Но он также знал: если он откажется — всё станет только хуже.

***

К полудню, когда я вернулся домой, и заметил пропажу свитка, Мираэн, мой бывший наставник, уже стоял у моей двери с лицом, как будто ему только что сообщили, что его любимый чайник ушёл с другой чашкой.

— Элронд! — выдохнул он. — Это правда? Ты изучаешь заклинание уничтожения Луны?!

— Я даже не открывал этот свиток! — возмутился я. — Он просто… лежал.

— Лежал, — повторил Мираэн с сарказмом, достойным Таэлина в худшем настроении. — А до этого твои пророчества «просто падали с неба»? Рыбы, Лира, теперь — Луна?

Я молчал. Потому что молчание — это сила. А ещё — потому что боялся что-то лишнее предречь.

— Совет Провидцев требует тебя к себе немедленно, — добавил он, и в его голосе прозвучала не угроза, а… мольба. — Пожалуйста, не усугубляй.

***

Зал Звёздного Купола был мрачнее обычного. Не то чтобы там часто устраивали балы, но сегодня даже кристаллы казались серыми.

Аэдан стоял у алтаря, словно ожидал моего провала ещё до моего рождения. Халдир тоже тут, в тени, с лицом непроницаемым, как у памятника эльфу, который слишком много знал.

— Итак, — начал Аэдан, — у нас есть опасный свиток. — показал он предмет обсуждения. — Но он лежал в твоей комнате. Почему?

— Потому что кто-то подбросил! — выпалил я и тут же пожалел.

Все замерли.

— Подбросил? — переспросил Аэдан, и в его глазах мелькнуло… торжество. — Интересно. А кто?

«Не знаю!» — хотел сказать я. Но вместо этого — глупость:

— Наверное, тот, кто не хочет, чтобы любовь победила?

…Пауза длиной в эпоху.

— Что? — спросил Таэлин, краснея, появляясь из-за колонны. Думал я не замечу его?

— Элронд, — удивлённо произнёс Халдир, — ты только что обвинил кого-то в том, что он против… любви?

— Я не хотел! — прошипел я. — Это просто… первое, что пришло в голову!

— Ужасно, — сказал Аэдан. — Теперь у нас два преступления: попытка разрушить Луну и… разжигание романтической паники?

Таэлин фыркнул. Лира да, она тоже здесь была, и я не знал почему она закатила глаза, но после, улыбнулась.

— Я не шучу, — продолжил Аэдан. — Если ты не назовёшь имя, мы будем считать, что это ты сам выкрал свиток, чтобы привлечь к себе внимание очередным пророчеством.

— А если я скажу, что это господин Илмир? — вырвалось у меня.

Тишина.

— Библиотекарь? — переспросил Халдир. — Почему?

— Потому что он… потому что… — я запнулся, но в голове всплыла сцена: «пыльца Лунной Орхидеи в шкатулке Лиры, фальшивый ритуал, и ещё» — то, как Илмир в архиве смотрел на меня, будто знал больше, чем нужно.

— Он подмешивает в книги запах тревоги и плесени! — сказал я, потому что правда вдруг показалась опасной. — Это же подозрительно!

— Это… эклектично, — заметил Халдир.

— Он работал с Аэданом! — выкрикнул я. — Я видел это во сне!

…Опять тишина.

— Элронд, — тихо сказал Халдир, — во сне ты не видишь правду. Ты видишь вероятности.

— А если это — та самая вероятность, которая уже сбылась? — спросил я.

Теперь уже Аэдан побледнел.

— Доказательства, — холодно бросил он. — Где твои доказательства?

Я задумался. Потом вытащил гримуар «Шёпот Судеб».

Все ахнули.

Даже кристаллы, кажется, зажмурились.

— Гримуар «Шепот Судеб»?! — прошептал кто-то.

— Да, — сказал я. — И, если я запишу: «Илмир подбросил свиток по приказу Аэдана», завтра это станет правдой.

Аэдан шагнул назад, как от удара.

— Ты не посмеешь.

— А если я запишу… «Господин Лирион Илмир прямо сейчас придёт и сознается сам»?

— Не надо! — вдруг закричал Илмир из толпы (да, он стоял за колонной, как преданный статист в пьесе про заговор).

Все обернулись.

Илмир дрожал. В руках у него был… мешочек с золотом.

— Он… он заставил меня! — прохрипел библиотекарь. — Сказал, что, если я не подброшу свиток, он расскажет Совету про мои… мои долги! Про то, что я торгую редкими свитками!

Аэдан выглядел так, будто его только что превратили в сушёный гриб.

— Это клевета! — выдохнул он.

— А если я запишу: «Аэдан пытался подставить меня, чтобы скрыть своё истинное пророчество»? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Не смей! — прошипел Аэдан.

— То есть… Вы сделали пророчество? — удивился Халдир.

— Не… Я… — Аэдан запнулся.

И тогда я понял.

— Вы же тоже видели это! — воскликнул я. — Вы видели, что Луна упадёт, если я не уйду! И вы решили — если обвинить меня, то остановится беда!

Аэдан уставился на пол.

— Я… я хотел спасти академию…

— А вместо этого чуть не устроили бунт, — сказал Халдир. — И подставил невиновного.

***

В итоге:

— Илмира лишили должности (но не казнили — эльфы всё-таки не орки),

— Аэдана временно отстранили от Совета,

— Таэлин предложил Лире руку и… вышитую мантию,

— А мне сказали: «Ты свободен. Но если скажешь, что-то вроде „Да падут пингвины!“, мы тебя выгоним навсегда».

***

Вечером я сидел у ручья и листал гримуар. Страницы всё ещё были пусты. Но на одной из них…

…появилась надпись, будто написанная моей рукой, хотя я ничего не писал:

«Иногда правда — это не то, что ты видишь. А то, что ты решаешь не сказать».

Я улыбнулся.

— Ну ладно, — прошептал я. — Только никаких «летающих черепах». Договорились?

Гримуар тёплым пульсом ответил на ладони.

— Хотя… — добавил я, — если вдруг скажу, что все начнут танцевать под дождём из конфет, это ведь не так уж и плохо?

Ветер не ответил.

Но где-то вдалеке раздался смех.

И… запах карамели.

А в гримуаре сами по себе появились строки ещё одно странного пророчества.

Глава 6

Утро после разоблачения библиотекаря Илмира началось… под дождём.

Не обычным…

Конфетным.

Сначала я подумал, что это галлюцинация после сна, где я пытался объяснить Таэлину разницу между «романтической одой» и «рецептом супа». Но нет. С неба действительно падали маленькие карамельки, леденцы в форме звёзд и завёрнутые в серебряную фольгу шарики, которые при ударе о землю лопались с тихим *пшшш* и пахли ванилью.

— Ну вот, — пробормотал я, прячась под листом платана. — Я же даже не думал про конфеты!

— Ты вчера вечером сказал: «Что, если все начнут танцевать под дождём из конфет…» — напомнил мне Халдир, появившись из-за дерева с чашкой травяного отвара в руке, куда упали пару конфеток. — А потом добавил: «…это ведь не так уж и плохо?»

— Я думал это! — возмутился я. — Я не сказал!

— Ты сказал. Вслух. При свидетелях.

— Каких свидетелях?!

— Утренние птицы. Они теперь танцуют. Посмотри.

Хотелось бы думать что он шутит, но нет.

Я обернулся.

Действительно: сороки, вороны и даже сова с ближайшей башни стояли на лужайке, притопывая крыльями в ритме, который, видимо, существовал только у них в головах. Сову особенно понесло — она даже клювом по листу стучала, как по барабану.

— Это катастрофа! — простонал я.

— Это милота! — воскликнул мальчишка-послушник, ловя леденцы в подол мантии. — Элронд, скажи ещё что-нибудь вкусное!

— Ни за что! — заорал я. — Я больше ни слова!

***

Однако молчать оказалось сложно.

К полудню дождь прекратился, но конфеты остались — они прилипли ко всему: к волосам, к мантиям, к памятнику древнему провидцу (у того теперь вместо бороды — липкая карамельная нить). А главное — все начали чувствовать неодолимое желание танцевать.

Даже Аэдан.

Когда он вышел на площадь с лицом, готовым объявить новое совещание Совета, его ноги вдруг сами собой начали выделывать нечто вроде эльфийского кадриля. Он замер, побледнел, попытался сдержаться — и резко включился в ритм с таким достоинством, будто именно он придумал этот танец век назад.

— Это твой дар? — прошипел он сквозь улыбку, продолжая кружиться.

— Не мой! — прошипел я в ответ. — Я думаю про молчание, а мир танцует!

***

Халдир, тем временем, не растерялся. Он подошёл ко мне с серьёзным видом:

— Элронд, это не просто шалость. Это знак.

— Знак того, что мне нужно заткнуть рот воском?

— Нет. Знак того, что твой дар реагирует на эмоции, а не только на слова. Ты вчера был… доволен. Умиротворён. И мир ответил тебе радостью.

— То есть теперь я не просто «пророк рыб», а ещё и «маэстро конфетного дождя»?

— Именно.

Я посмотрел, как Таэлин ведёт Лиру в танце под кустами жасмина, как старые провидцы хлопают в такт, а дети поют песню про «карамельного дракона». Даже Илмир, стоя под стражей, тихо покачивался из стороны в сторону.

— Хм… — протянул я. — Может, иногда это и не так уж плохо?

— Вот! — улыбнулся Халдир. — Ты начинаешь понимать.

— Только не говори, что я теперь «избранный» или «последний надёжный Виридан».

— Не скажу. Но скажу другое: Аэдан не сдастся. Он видит в тебе угрозу. И у него есть план.

— Какой план? Завалить меня леденцами до удушья?

— Нет. План, при котором ты сам скажешь что-то опасное.

Мы направились в академию, вдвоём. Видимо мой наставник не хотел заляпать свою одежду ещё больше, а у меня был больше лист, которым я укрывался.

— Этому должно быть логическое объяснение! — произнёс я, глядя на танцующих эльфов и птиц.

— Конечно. — усмехнулся Халдир. — На рассвете, когда кондитер Лиуэл, принимался за работу. И включил свою машину по созданию воздушной сладкой ваты. Ну, ту самую, что подарили ему гномы. Она взорвалась! Воздушный артефакт пошёл в разнос.

— И это гномские машины, с гарантией на всю эльфийскую жизнь? — помотал я головой. — Даже боюсь представить, что к этому могло привести.

— Склад взлетел на воздух! — продолжил Халдир. — В прямом смысле, в небеса улетел. Конфеты зарядились воздухом, и теперь падают, когда заряд кончается.

— А танцы? — осторожно уточнил я.

— Особой ингредиент, очень летучий. — сообщил он. — Быстро растворяется в воздухе, поэтому у нас и нет желания пустится в пляс.

***

Вечером, когда танцы стихли, а конфеты перестали плавиться на солнце, я снова укрылся в своём углу библиотеки. Гримуар лежал на коленях, тёплый и тихий, будто спал.

Но вдруг — «стук-стук».

Дверь приоткрылась. В щель проскользнул свиток, перевязанный чёрной лентой.

Я осторожно развернул. Там было написано:

«Ты видел, как Луна падает. Ты видел, как орки идут. Но ты не видел самого главного. Сегодня в полночь Совет вынесет решение сжечь Гримуар. И тогда — пророчества перестанут сбываться. А твои слова станут просто словами. Ты снова будешь никем».

Подпись: «Аноним».

Я сжал свиток. Сердце заколотилось.

— Это ловушка, — прошептал я.

— Это «провокация», — ответил Халдир, появившись у двери, как всегда вовремя. — Он хочет, чтобы ты «сказал что-то в защиту гримуара». Чтобы ты вспомнил Луну. Чтобы ты произнёс вслух худшее своё видение.

— А если я скажу: «Гримуар не сожгут» — он не сгорит?

— Возможно. Но тогда ты признаешь, что веришь в свою силу. А это — победа Аэдана.

Я задумался. Потом встал, подошёл к окну и… громко крикнул:

— Я говорю: сегодня ночью все эльфы будут храпеть в унисон!

Халдир посмотрел на меня с изумлением.

— Это… не по плану?

— Нет, — усмехнулся я. — Это «отвлечение».

И, как будто в ответ, из соседнего зала донёсся мощный, дружный «ХРРРР-БРРРР-ХРРР».

Халдир засмеялся.

— Ты гений, Элронд.

— Нет, — ответил я, глядя на небо. — Я просто не хочу, чтобы они играли со мной, как с пешкой. Пусть танцуют. Пусть храпят. Пусть едят конфеты. Но никто не заставит меня говорить то, что я не хочу.

— А что ты скажешь, если в полночь они действительно попытаются сжечь Гримуар?

Я посмотрел на него. Потом — на гримуар в своих руках. Он тёплый. Живой. Как будто дышит.

— Я скажу: «Пусть лучше сгорит правда, чем родится ложь».

Халдир кивнул. В его глазах — уважение.

— Тогда, — сказал он, — это будет очень интересная ночь.

***

А когда я вернулся домой в свою комнату, написал в дневнике:

«Пророчества — это не приговор. Это приглашение к выбору.

А я сегодня выбрал: пусть будет дождь из конфет, а не слёз. И пусть весь мир танцует, пока я решаю — что скажу дальше».

Потом зачеркнул всё и добавил:

«Если вдруг завтра утром все начнут носить шляпы из пирожных — это тоже не моя вина».

Ещё раз перепроверил, куда я это всё записал. Не хотелось бы, ещё раз так ошибиться…

Утром Совет Провидцев вызвал меня и объявил, что я — «официальный посланник мира» к гномам из крепости Железного Корня, я подумал: «Отлично. Теперь точно сожгут гримуар, только уже вместе со мной. Либо в котле, либо в печах».

Либо они всё проспали, либо придумали интересный план от меня избавиться, раз выгнать не получилось.

Все знают: гномы «не доверяют эльфам». Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Их поговорка гласит: «Эльфийская улыбка — острее кинжала». А их король, Борин Камнерод, однажды публично заявил: «Лучше дружить с огненным червём, чем с островерхим поэтом».

И вот мне — мне! — Элронду, подметальщику академии, сказочнику для деревенских детей и автору «небесных рыб» — поручают «заключить союз».

— Это шутка? — спросил я, глядя на Аэдана.

— Это испытание, — ответил он с ледяной улыбкой. — Если провалишься — тебе не понадобится гримуар. Тебе больше ничего не понадобиться.

— А если получится?

— Тогда ты докажешь, что твой дар — благословение, а не проклятие.

Халдир, стоявший у двери, кивнул — без слов, но я прочитал в его глазах: «Не говори лишнего. Просто слушай».

***

Путь до Железного Корня занял два дня. Я ехал на скучной, но надёжной лошади по имени Соня (у которой, судя по всему, было больше амбиций, чем у меня). По дороге я всё думал:

«Главное — не ляпнуть что-нибудь глупое. Не сказать, что они мне понравятся. Не подумать вслух…»

И, конечно, вечером перед встречей, сидя у костра, я пробормотал:

— Главное, чтобы гномы не решили, что я шпион… Хотя они же «никогда не поверят эльфам»… Это же абсурд!

Слова вырвались сами. Я даже не заметил. Просто… вздохнул в ночную тьму. Как путник, который устал бояться собственных фантазий.

***

Наутро третьего дня я прибыл в Железный Корень.

У ворот — ни стражи, ни угроз. Вместо этого — целая толпа гномов в праздничных кафтанах, с венками из медных проводов и… розовыми бантами в бородах.

— Он пришёл! — закричали они. — Сам! Своими ногами! Как в пророчестве!

— Каком пророчестве? — пробормотал я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Меня провели прямо к трону. Король Борин, чья борода обычно напоминала переплетённые цепи, сегодня была украшена лентой с крошечными бубенчиками. Он встал, протянул руку — и обнял меня.

— Брат! — воскликнул он. — Наш брат по духу! Ты сказал: «Они поверят!» — и сердца наши открылись!

— Я… что? — выдавил я.

— Вчера ночью! — сказал один из старейшин, глаза его горели, как угли в горне. — Ты произнёс: «Они же никогда не поверят эльфам… это же абсурд!» — а значит, ты веришь, что мы можем поверить! Значит, это возможно!

— Но это была… ирония! — простонал я.

— В нашем языке нет слова «ирония», — серьёзно ответил Борин. — Есть только слово и истина.

Тут ко мне подошла девушка в броне, расшитой драгоценными камнями. Её коса была заплетена с медовыми лентами, а взгляд — прямой, как топор.

— Я — принцесса Груна, — сказала она. — Я слышала, ты пришёл не только за миром…, но и за женой.

— Я что?!

— Ты сказал, что гномы поверят. А раз поверили — значит, ты наш. А раз ты наш — значит, женишься на мне. Это обычай!

— Но я даже не… я не хотел… я просто подумал…

— Ты «произнёс», — перебил Борин. — А сказанное — как гвоздь в стене. Выбить нельзя. Только вбить глубже.

***

Я был в панике.

Совет послал меня на заключение мира.

А я, похоже, получил свадьбу.

К полудню начался «свадебный фестиваль». Гномы пели песни про «островерхую любовь», варили мёд с жёлудями, а дети танцевали вокруг костра, крича: «Эльфийский жених! Эльфийский жених!».

Я нашёл угол у кузницы и там обнаружил… Халдира. Он стоял с кружкой тёмного эля и улыбался. Я уже давно не удивлялся этому эльфу.

— Ну что, дипломат? — спросил он.

— Я устроил скандал самый большой за всю историю! — застонал я. — Они хотят выдать за меня принцессу!

— Плохо ли это? — поднял бровь Халдир. — Груна — лучший кузнец Железного Корня. Говорят, её молот поёт.

— Это не в этом дело! Я же не говорил, что хочу этого!

— Нет. Но ты сказал: «Они поверят». А они уже хотели поверить. У них «месяцами шёл спор» внутри клана: одни — за союз с эльфами, другие — против. И твои слова стали тем искрой, которая зажгла согласие.

— То есть… это не магия?

— Это резонанс, — кивнул он. — Ты не создаёшь будущее. Ты высказываешь то, что уже шевелится в сердцах других. Даже если оно кажется абсурдом.

Я задумался. А потом вдруг понял:

— Но если я сейчас скажу: «Я не хочу жениться»…

— …они услышат только отказ от мира, — закончил Халдир. — А ты этого не хочешь, верно?

— Нет, — вздохнул я. — Я хочу мира. Просто…, но не через брак.

— Тогда скажи так: «Пусть союз родится не из брака, а из уважения».

Я вгляделся в его глаза.

— Это сработает?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но теперь ты «не просто бормочешь». Ты «выбираешь слова». А это — уже сила.

***

На закате я вышел к толпе и поднял руку к небу.

— Гномы Железного Корня! — громко сказал я (и постарался не дрожать). — Вы поверили — и я благодарен вам за это. Но если наш союз начнётся со лжи — он не будет крепким. Я не прошу вашу принцессу. Я прошу ваше «доверие». Пусть оно станет мостом между мирами — не из золота и не из слов, а из дел. Из «Уважения»!

Тишина.

Потом — взрыв аплодисментов.

— Мост! — закричали гномы. — Строить мост!

Груна подошла ко мне, сняла с пальца перстень с рубином и вручила мне.

— Ты честный, — сказала она. — А честность — выше брака. Держи перстень. Если однажды захочешь жениться — приходи. А пока — будь нашим «мостостроителем».

***

Спустя время, я возвращаясь домой, я спросил Халдира:

— А могло быть иначе?

— Конечно, — ответил он. — Если бы внутри гномов не было готовности к миру… твои слова остались бы просто словами.

— Значит… я не такой уж и пророк?

— Нет, — усмехнулся он. — Ты находишь «семя». А мир решает — всходить ему или нет.

Я посмотрел на перстень в кармане.

На закат за спиной.

И впервые подумал: «может, мой дар — не проклятие, а возможность.»

Главное — «думать, прежде чем говорить».

Хотя… лучше вообще «молчать».

…Но тогда бы я не узнал, что у гномов бороды пахнут мёдом и рудой.

И что розовые банты на них — смотрятся… неожиданно мило.

Глава 7

Неделя была относительно спокойная. Поездка к гномам не прошла зря, а терапия свадьбы с гномкой прошла на ура! Меня теперь считают молчуном, но это до кучи. Всё равно сторонятся меня. Но тишина долго не продлилась.

Всё началось с того, что Аэдан утром пришёл в аудиторию с лицом, будто у него только что украли любимую палочку для размешивания элексиров.

— Орки идут! — объявил он, размахивая свитком, который, по слухам, написал сам: «С виду древний, на деле — вчерашний чайный пакетик, обёрнутый в пыль». И пришёл не на свой урок, к моему аставнику.

— Ты уверен? — спросил Халдир, не отрываясь от чашки травяного отвара, по которому он учил гадать. Да-да, и такое у нас есть.

— Конечно! — фыркнул Аэдан. — У них топоры наточены, котлы кипят, а вожак бьёт в барабан из черепа тролля!

Я, стоявший у доски, отвечал, но услышав это, внутренне съёжился.

Потому что в «этот момент в голове вспыхнуло видение».

Орки. Море орков. Огонь. Пламя. Крики…

Академия в руинах.

Но… как-то всё это выглядело… «слишком театрально».

Слишком… «намеренно».

Будто режиссёр-неудачник пытался разыграть трагедию, но переборщил с дымом и гримом.

— Вероятность этого — «0.001%», — прошептал я себе.

(Это не я оценил. Это гримуар, лежащий у меня под мантией, тихо пульсировал — и в голове всплыла цифра. Не спрашивайте как. Возможно, у него был внутренний калькулятор.)

Я молчал. Я не сказал. Я даже не подумал вслух.

Я просто… захотел спать.

***

Ночью мне приснилось, что я пеку пирог.

Грибной.

С лесными травами и тонкой корочкой, хрустящей, как лёд на озере в марте.

А в дверь стучат.

Я открываю — а там «орки».

С топорами. А ещё с корзинами.

И один говорит:

— Элронд! У нас неурожай маслят! Поделись рецептом для других грибов? Мы принесли… всё, что есть.

Я кивнул. И проснулся.

Но… я промямлил во сне, — как потом уверяла слуга Лина, заходившая в мою комнату:

— «А вдруг они придут… за грибными пирогами?»

Вспомнив свой сон, стоя у доски, я очень выразительно молчал! И мой наставник что-то да понял.

— Советник Аэден, вы в этом уверены? — спросил Халдир.

— Это пророчество достаточно уважаемого эльфа прошлого! Раритет! — помахал он им, подняв на головой.

— Вы уже вычислили, когда это случится?

— Завтра! — произнёс он. — «На девятый день мира с гномами, придут орки в Заповедный Лес, к другу гномов!»

— Господин Советник, — деланно испугался Халдир, — Только не говорите, что вы знали об этому, когда отправляли Элронда к гномам…

— Нет. — уже более спокойнее ответил Аэден. — Я нашёл этот свиток три дня назад, и только что, как мне кажется я смог расшифровать его.

— Можно мне взглянуть? — спросил Халдир.

— Я за этим сюда и пришёл. — передал он ему свиток. — Может ты сможешь раскрыть больше смысла в этом древнем тексте.

После этого Советник покинул аудиторию. Урок завершил по плану, и когда все студенты разошлись, остался лишь я.

— Ты видел?

— Сон мне был интересный. — хохотнул я. — Но вы говорили, что во сне правды нет.

— Я говорил, что сон, это не всегда правда. — вздохнув, произнёс он, и ознакомился со свитком. — Твой предок это пророчество написал, девятьсот лет назад.

— Жалко прадеда, хороший быль эльф. — кивнул я.

— Если хочешь можешь ознакомиться. — кивнул он, приглашая к изучению.

***

На рассвете Соларис окружили.

Орки. Десятки. Сотня… и ещё тысяча на подступах. С корзинами. С мешками.

В город пропустили лишь небольшую делегацию.

В фартуках, вышитыми драконами. Но без топоров. Стража любезно попросила их сдать, у городских ворот.

Стражники паниковали. Но вели себя мужественно.

Аэдан кричал из окна своего кабинета:

— Это хитрость! Они притворяются! Сейчас сожгут нас и съедят на завтрак!

Но! Орки выстроились в очередь.

Их вождь, огромный, с клыками и розовой повязкой на руке («чтобы грибы не испачкались»), шагнул вперёд и громко произнёс:

— Где Элронд Виридан? Нам нужен рецепт грибного пирога с тимьяном! У вас лучший в мире! Так сказали гномы! А гномы никогда не врут!

Вся площадь замерла.

Я вышел, держа в руках швабру — как щит.

— Вы… за пирогами?

— Да! — ответил вождь, почти радостно. — У нас в горах дожди, грибы гниют, дети плачут. А ваша повариха — легенда! Слышали, что вы готовите пироги, от которых даже драконы плачут!

— Но… Аэдан сказал, что вы идёте войной! — выкрикнул кто-то.

Вождь орков усмехнулся:

— Войной? С какого перепугу? Мы же «вегетарианцы» с прошлой луны! С тех пор как поняли, что жареный гном горчит.

***

Аэдан стоял у окна, белее мела.

— Это… магия! — прошипел он. — Он вызвал их! Он сказал!

— Нет! — воскликнул я. — Я ничего не говорил! Ну, разве что… гномам, но это когда я поделился с ними пирогами, которые я взял в дорогу.

— Ага! — кивнул вождь. — Ночью кто-то сказал: «А вдруг они придут за пирогами?» — и мы подумали: «А почему бы и нет?

— Я же не хотел… я просто… подумал!

Халдир подошёл ко мне, положил руку на плечо и тихо сказал:

— Видишь? Ты не создал войну. Ты создал надежду.

— Но… как?

— Потому что где-то в мире уже зрел этот исход. Орки голодали. Повариха могла помочь. Ты просто дал этой возможности шанс, а это уже первый шаг в реальность.

***

К полудню Соларис превратился в грандиозную кухню. Весь город вышел чтобы поделиться с орками рецептом своих «исключительных» пирогов. Ведь эльфы не толстеют, и поэтому очень любят мучное, и очень искусны в этом.

Чтобы потом своим внукам рассказывать: «Однажды, пятьсот лет назад пришли орки, которым захотелось пирогов. И каждый эльф своим рецептом, и устроили пир горой!»

И всё к этому шло! Орки в фартуках месили тесто.

Таэлин учил их украшать пироги (они хотели «чтобы красиво, как у мамы»).

Лира раздавала фартуки с вышитыми надписями: «Пеку с любовью. Не трогай без перчаток».

Аэдан сидел в углу, мрачнее тучи.

— Это не победа, — бурчал он. — Это «позор». Война должна быть! Хаос! Разрушение!

— Может, — улыбнулся Халдир, — но пироги с тимьяном вкуснее.

***

На третий день, вечером, когда орки уехали с корзинами, полными горячих пирогов и благодарностей, я сел у ручья и взглянул на гримуар.

Он тихо пульсировал.

— Так ты не чудовище, — прошептал я. — Ты просто… усилитель невозможного.

Халдир сел рядом.

— Ты начинаешь понимать.

— А если я теперь подумаю, что все начнут танцевать под луной? — спросил я с хитринкой.

— Тогда завтра утром весь Соларис будет в танце, — усмехнулся он. — И я советую тебе «заткнуть рот подушкой». Пирогов мы конечно же съели на год вперёд, но как ты знаешь, эльфы не толстеют, и танцы на не нужны для сброса лишних килограмм.

— А если я подумаю, что «Аэдан внезапно полюбит кружево»?

— Тогда, — серьёзно сказал Халдир, — у него, вероятно, уже есть скрытое желание выглядеть красивее. И ты просто дашь ему повод.

Я засмеялся.

И в этот момент где-то в академии раздался крик:

— Аэдан?!.. Почему на ваших мантиях «розовые кружева»?!

Мы переглянулись.

— Я же просто предложил? — прошептал я.

— Значит, — улыбнулся Халдир, — «реальность уже настроилась на твой лад». А может ты просто угадал? В очередной раз. Но всё же… помни гномий урок! Я уже и сам боюсь, что ещё такого ты сможешь выловить из вероятностей.

Я кивнул. Молча. Продолжая смотреть на пламя очага. Стараясь думать, что принесёт завтрашнее утро. Стараясь вообще не думать о будущем.

Но Дар неумолим, и от того, что я вижу, становится ещё страшнее. А справлюсь ли я с новым вызовом?

Или всё-таки Писец Судьбе?

Глава 8

Интерлюдия «Театр Судьбы»

Аэдан не любил пыль.

Он не любил сырость.

И уж точно он не любил прятаться в библиотечных подвалах, где даже пауки выглядели уныло.

Но сегодня — он делал исключение.

Стоя в полутьме заброшенного склада архивных декораций (да, в Академии Провидцев когда-то ставили пьесы — до тех пор, пока не решили, что «реальность драматичнее любого сценария»), Аэдан потирал ладони с таким удовольствием, будто собирался украсть не поддельный гримуар, а саму Луну Солариса.

— Наконец-то, — прошептал он, — судьба вернулась в руки тех, кто умеет ею пользоваться.

Он достал из-под мантии «копию гримуара» — не ту, что лежала в учебных залах для новичков, а ту, что он лично выписал из архивов десять лет назад, когда ещё верил, что станет Великим Провидцем. Обложка была почти точной копией: чёрная кожа, серебряные вставки, надпись «Шёпот Судьбы» (он специально изменил «Судеб» на «Судьбы» — звучало мудрее, а главное — никто не заметит разницы).

— «Писец Судьбы», — усмехнулся он, вспомнив, как эльфийская молва уже окрестила Элронда. — Скоро ты будешь Писцом пепла.

Он раскрыл гримуар на чистой странице. Перо, прихваченное из театра (острое, чёрное, с позолоченным пером — для важных фраз), дрожало в его руке, но не от страха. От нетерпения.

— «Академия рухнет в полночь», — прошептал он, выводя буквы медленно, с пафосом, как будто начертал не фразу, а приговор.

И в этот момент — всё закрутилось.

***

Он не верил в магию Элронда.

Он верил в страх.

А страх — это лучший режиссёр.

Ещё вчера он вызвал к себе Илмира, старого библиотекаря, и с лёгким упрёком напомнил ему о долгах.

— Ты должен мне. И не только золотом. За тот позор что ты устроил со свитком!

Илмир побледнел. Он знал: Аэдан не шутит.

— Нужно, чтобы к полуночи на главной площади стояли декорации «Падения Академии». — он передал список:

«— купол из воска,

— башни из картона,

— пыль — только из муки (реальная пыль слишком опасна),

— дым — от сигнальных свечей,

— и ни одного человека ближе, чем на сто шагов.»

— Но… зачем? — робко спросил Илмир.

— Потому что, — ответил Аэдан, — если мир поверит, что пророчество сбылось…

…настоящее пророчество станет лишним.

***

Теперь, в подвале, он проверял каждую деталь.

— Восковой купол — готов.

— Колонны — скреплены нитками, не клеем (чтобы рухнули «в нужный момент»).

— «Осколки» — наполнены светящейся пыльцой, чтобы сияли при падении.

— Даже ветер подыграет: ночью дует с севера — дым пойдёт прямо в лицо зрителям.

Он представил, как Элронд выбегает на площадь, бледный от ужаса, кричит что-то — и в этот момент всё «рухнет». И все поверят: это его пророчество. Его провал. Его конец.

А Аэдан выступит спасителем. Тот, кто «заметил подделку», «раскрыл обман», «спас академию от истерии».

— Судьба не выбирает слабых, — прошептал он, глядя в зеркало, где отражался не старый эльф, а будущий Верховный Провидец. — Она выбирает тех, кто умеет её писать.

К полуночи всё было готово.

На площади — тишина.

В небе — безоблачная ночь.

А в сердце Аэдана — лёгкий трепет, похожий на то, что чувствует актёр перед премьерой.

Он стоял в тени башни, наблюдая, как «купол» трескается по заранее намеченным линиям.

Как колонны сгибаются, будто под тяжестью рока.

Как мука-пыль поднимается в воздух, подсвечиваемая луной.

— Идеально, — прошептал он. — Даже драматурги Древнего Эрга не поставили бы лучше.

Но тут он увидел Элронда.

Тот стоял посреди площади, не в ужасе, не в панике — а с прищуром.

Как путник, который узнал старого мошенника по походке.

— Нет, — прошептал Аэдан. — Не может быть…

И тут Элронд крикнул в небо:

— Это — невозможно, потому что никто не верит в такое глупое пророчество!

И всё… остановилось.

Восковые осколки застыли в воздухе.

Дым рассеялся.

Колонны перестали падать — и медленно, как куклы на невидимых нитках, поднялись обратно.

Аэдан похолодел.

— Но… как? — прошептал он. — Я же всё рассчитал…

— Ты рассчитал декорации, — раздался голос за спиной. — Но не душу мира.

Аэдан обернулся.

Халдир.

Спокойный. Уверенный. И с лёгкой усмешкой в глазах.

— Ты думал, что пророчества — это слова на бумаге? — спросил Халдир. — Нет. Это вопрос веры. А в твоём спектакле не было ни капли искренности.

Аэдан сжал гримуар так, что пальцы побелели.

— Он… он просто повезло!

— Нет, — ответил Халдир. — Он понял: пророчество работает не потому, что оно написано. А потому, что в него верят. А в твоё пророчество не поверил даже ты сам. Ты хотел шоу. А мир требует правды.

И в этот момент Аэдан проснулся. Он не понял, как заснул, сколько проспал. Но перед ним лежал план его постановки, и записка от Лириона Илмира — «Всё будет в лучшем виде!».

***

Глава 8

На следующее утро после «грибного дипломатического триумфа» я проснулся с мыслью: «Может, я всё-таки не катастрофа?»

Орки уехали с корзинами пирогов и обещанием прислать рецепт маринованных моховиков. Таэлин улыбался, как будто влюбился не только в Лирины глаза, но и в саму жизнь.

А даже Аэдан, стоя у окна академии, хмуро кивнул — не из уважения, конечно, а потому что даже он не мог отрицать: война не случилась, уже хорошо. Но это серьёзно ударило по его гордости Советника-Провидца. Он неправильно истолковал старое пророчество! Уму не постижимо…

Но к полудню его лицо снова стало цвета недоваренного пельменя.

— Ты думаешь, это победа? — прошипел он, настигнув меня у ручья. — Тебе просто повезло. А удача — шлюха, Элронд. Сегодня с тобой, завтра — со мной.

— Я не играю в игры, — ответил я, не глядя на него. — Я просто… не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моих слов.

— Тогда молчи навсегда! — бросил он и ушёл, оставив за собой запах злобы и дешёвых благовоний.

Я не придал этому значения.

Зря.

***

В полночь, ровно через три дня, академия начала рушиться.

Сначала — башня Видения. Её купол треснул с громким *хрусть*, и осколки хрусталя посыпались на площадь.

Потом — арка Мудрости: колонны согнулись, как соломинки, и рухнули в облаке пыли.

Всё происходило слишком «театрально».

Слишком… «постановочно».

Я выбежал во двор — и замер.

Стражники бегали, кричали, но никто не кричал от боли.

Ученики смотрели на руины с изумлением, но не с ужасом.

А потом я заметил кое-что странное:

Осколки купола не были острыми — они были из воска.

Пыль — из муки.

А трещины на стенах — нарисованы углём.

— Это… декорации? — прошептал я.

И тут в памяти всплыло:

Аэдан был не просто провидцем. Он — бывший режиссёр «Театра Звёздных Теней», где ставили пьесы про апокалипсисы, пророчества и гибель мира.

Он знал, как выглядит «конец света» на сцене.

— Он подделал пророчество! — воскликнул я.

***

Я нашёл Халдира у библиотеки. Он смотрел на «руины» с лёгкой усмешкой.

— Он украл копию гримуара, — сказал Халдир. — Тот, что в архиве для обучения. Записал: «Академия рухнет в полночь» — и надеялся, что мир поверит.

— Но почему ничего не рушится по-настоящему? — спросил я.

— Потому что никто не поверил, — ответил Халдир. — Даже ты. Даже стражники. Это пророчество — глупость, Элронд. А глупость не превращается в судьбу, пока в неё, не поверишь.

Я вгляделся в «обломки».

Да, это всё — театр.

Декорации на верёвках, намазанные воском, припудренные мукой, подожжённые снизу для дыма.

Аэдан хотел, чтобы я испугался, чтобы я сказал что-то в ответ — и тогда настоящее пророчество вырвалось бы наружу.

Но я не испугался.

Я узнал подделку.

Подняв голову к небу, я громко крикнул:

— Это — невозможно, потому что никто не верит в такое глупое пророчество!

И в тот же миг — всё остановилось.

Верёвки, державшие «падающие» колонны, оборвались — но не от магии, а от того, что никто больше не играл роль.

Дым рассеялся. Восковые «осколки» растаяли на лунном свете.

А из-под одной из «руин» вылез театральный помощник, ругаясь и вытирая муку с лица.

Толпа замерла. Потом — взрыв смеха. Аэдан стоял у главных ворот, бледный, с поддельным гримуаром в руках.

Его лицо было маской унижения.

— Ты… ты знал? — прохрипел он.

— Нет, — ответил я. — Но я чувствую, когда мир не верит в то, что происходит. А он не верил. Потому что ты не верил сам. Ты хотел шоу. А пророчества — это не спектакль. Это — тихий договор между словом и возможностью.

Совет Провидцев вышел на балкон, посмотреть, что тут происходить.

Мираэн покачал головой. Халдир просто кивнул — как будто говорил: «Ты проиграл не мне. Ты проиграл реальности».

Аэдана увели. Не под стражу, не по статусу всё же.

А в театральные архивы — чистить костюмы и переписывать пьесы.

— Пусть учится отличать драму от судьбы, — сказал Халдир.

***

Вечером я сидел у ручья и листал настоящий гримуар. Он тёплый. Тихий. Страницы — чисты.

— Значит, магия — это не сила, — прошептал я. — Это доверие.

Халдир сел рядом.

— Ты начал понимать, — сказал он. — Пророчество — это не приказ. Это вопрос, на который мир решает ответить. А если вопрос глупый… мир просто отворачивается.

— А если я напишу: «Завтра все будут смеяться»? — спросил я с хитринкой.

— Тогда, — улыбнулся Халдир, — завтра утром начнётся самый тихий день в истории академии…

— Почему?

— Потому что ты «уже сказал это вслух».

— Ах, черт!

Но в глазах у меня была улыбка.

Потому что теперь я знал: Я не контролирую судьбу. Но я могу предложить ей шутку.

И иногда — она смеётся в ответ.

Глава 9

Наступило затишье. Советник Аэдан больше не мутил воду. Всё было хорошо. И с момента, когда я нашёл «Шёпот Судьбы», я вроде как вернулся нормальной жизни. Пришёл к гармонии со своим Даром и Гримуаром. То есть просто молчал большую часть времени.

В эти дни я часто сидел у ручья, просто глядя, как вода несёт листья в никуда. Гримуар лежал рядом, не пульсируя, не требуя — просто дышал. Иногда я читал ему сказки, как будто он был ребёнком. Он, кажется, слушал.

Однажды мимо пробежала Лира с веником и крикнула:

— Элронд! Если увидишь, как небо вдруг станет фиолетовым — не пугайся! Это всего лишь эксперимент Таэлина с эльфийскими чернилами!

Я кивнул. А вечером дождь из фиолетовых капель действительно пошёл — тихий, тёплый, с запахом вишни. Никто не паниковал. Все уже привыкли: если Элронд молчит — значит всё нормально.

А ещё я научился отличать настоящие видения от шума в голове. Когда наступало «оно» — тишина между сердцебиениями, лёгкое покалывание в пальцах — я просто закрывал глаза и ждал. Не писал. Не говорил. Просто позволял будущему быть, даже если оно странное. Особенно если оно странное.

И я уже думал, что доучусь этот и следующий год нормально. Но оказалось, Совет Провидцев не выкинул идею избавиться от меня в стенах Академии. Мне предложили, точнее сказать, приказали сдать выпускной экзамен вместе со Старшими учениками. И сделали вид, что отказ оскорбит весь Совет…

В академии Провидцев был один закон, выше всех остальных:

«На выпускном экзамене, в конце обучения, ты обязан предсказать Конец.»

Не просто бедствие. Не просто пожар. Не просто «орки с пирогами».

Конец. С большой буквы. С драматическим эхом и треском рушащихся звёзд. Конец всему! Ну что ж, они сами напросились. Через неделю все увидят… и услышат.

Неделя перед экзаменом прошли в странной тишине. Никто не донимал меня насмешками, никто не звал на дуэль взглядов в библиотеке. Даже Таэлин перестал цитировать древние свитки в попытке «превзойти пророчество рыбами». Вместо этого он приносил мне отвар из луговых трав и молча садился рядом, будто знал: слова сейчас лишние.

Я всё чаще ловил себя на мысли, что начал доверять молчанию. Не как бегству, а как пространству, где рождается понимание. Гримуар лежал на полке, не пульсируя, не требуя. Иногда я брал его в руки, открывал — и просто смотрел на чистые страницы. В них не было угрозы. Была возможность.

Однажды ночью я проснулся от того, что услышал шорох за окном. Выглянул — и увидел Халдира. Он стоял под дубом, лицо в тенях, но глаза — как угли в костре.

— Боишься? — спросил он, не подходя ближе.

— Не боюсь пророчества, — ответил я. — Боюсь, что скажу не то, что нужно, а то, что от меня ждут.

Он кивнул, будто этого и ожидал.

— Совет хочет конца. Они верят, что великие пророки видят апокалипсис. Но настоящие пророки видят выбор. Даже в самом тёмном моменте — проблеск.

— А если я не увижу ничего? — спросил я. — Если в голове будет просто… пусто?

— Тогда скажи об этом. Молчание — тоже пророчество, если оно искреннее.

Он ушёл, оставив меня одного с лунным светом и тишиной, которая вдруг стала тёплой, как одеяло.

Утром перед экзаменом я проснулся рано — ещё до пения птиц. Воздух был прозрачным, как стекло, и пах росой и старой бумагой. Я знал: сегодня решится не моя судьба, а то, как мир будет слушать будущее.

По дороге к Звёздному Куполу встретил Лиру. Она несла в руках корзину с белыми цветами, похожими на звёзды.

— Для тебя, — сказала она, протягивая один. — Если вдруг станет страшно — вспомни, что не все пророчества о боли.

— А если я скажу о чём-то, чего не поймут?

— Тогда они просто не готовы, — ответила она. — Но это не твоя вина.

Я улыбнулся. Она стала мудрее, чем любой старейшина.

И вот теперь я — перед Залом Звёздного Купола, в белой мантии (взятой напрокат, потому что моя — с пятном от вишнёвого варенья), с гримуаром в руках и пером, которое всё ещё дрожит, как будто знает, что сейчас будет не пирогам с грибами.

— Ты готов, Элронд? — спросил Мираэн, мой бывший наставник, с лицом, будто он сам проходит этот экзамен.

— Нет, — честно ответил я. — Но я всё равно зайду.

У дверей меня ждал Таэлин — теперь уже не «выскочка», а просто друг, с розовым бантом в жиденькой бородке (шутка от Груны, гномьей принцессы, с которой он теперь переписывался).

— Не слушай их, — шепнул он. — Пророчь что-нибудь вроде «все начнут носить носки с сандалиями». Это тоже конец эпохи. Эпохи вкуса.

Я улыбнулся. Но внутри всё сжалось.

Внутри — всё как всегда:

Холод.

Кристаллы.

И Аэдан, временно восстановленный в правах, но с небольшим условием — теперь он отвечает за костюмы Театра Звёздных Теней и должен каждый вечер кланяться публике.

Он глянул на меня — и, к моему удивлению, кивнул. Без злобы. С уважением.

— Ты должен напророчить, Элронд, — сказал Халдир, стоя у алтаря. — Не как они хотят. Как ты видишь.

Я закрыл глаза.

И ушёл в себя.

Сначала пришли кошмары.

«Падающая Луна» — уже знакомая, почти домашняя.

«Орки с топорами» — но теперь в плащах, и с бейджами «Оргкомитет по разрушению Солариса».

«Горящая академия» — с табличкой «закрыто на реконструкцию».

«Люди в странной одежде», смотрящие в прямоугольные камни и забывшие, как говорить вслух.

Пустыня, где когда-то был лес, и одинокий дуб, шепчущий: *«Почему ты молчал?»

Я отбрасывал всё.

— Это не Конец, — шептал я. — Это мой страх. А страх — плохой пророк.

Я спрашивал у себя:

«Что будет через две тысячи лет? Через три? Через десять?»

Тишина.

Пустота.

Как будто сама Судьба сказала: «Я не знаю. И это — лучшее, что может быть».

И тогда я понял.

Большое Пророчество не о бедствии.

Оно — о выборе.

О том, кто говорит — и когда.

Я открыл глаза. Взял перо. Гримуар сам раскрылся на чистой странице.

— Я вижу… — начал я.

Все замерли.

Даже кристаллы перестали мерцать.

— Я вижу, как «светило ясным днём погасло, и стало темно, как ночью».

Тишина.

Потом — ужас в глазах Совета.

— Это… невозможно! — выдохнул один из старейшин. — Солнце не может погаснуть! Оно — сердце мира!

— Да, — прошептал другой, дрожа. — Такого не бывает… никогда не было…

— Ты описываешь конец всех законов! — воскликнул Аэдан, лицо его побледнело. — Если светило погаснет днём, значит, время сломалось!

Халдир, напротив, медленно улыбнулся.

Я поднял голову.

— Я не предсказываю Конец, — сказал я чётко. — Я напоминаю: даже «в самый ясный день может наступить тьма».

Но она не вечна.

И она не страшна, если ты не боишься молчать… и не боишься говорить.

Совет молчал долго.

Потом Мираэн взял свиток, посмотрел на печать, и официально произнёс:

— Элронд из Дома Виридан…

«Сдано».

В зале вздохнули.

Некоторые — с облегчением.

Некоторые — с лёгким ужасом.

— Но… это же «днём», — прошептал Аэдан, глядя в окно. — А если «прямо сейчас»…

И будто специально, в этот момент туча закрыла светило. Зал накрыло тенью.

Все дрогнули.

Кто-то вскрикнул.

Кто-то упал на колени.

— Это началось! — прохрипел один из старейшин. — Он пророчил — и оно началось!

— Нет, — тихо сказал Халдир. — Это всего лишь туча.

Но теперь они будут бояться каждого облака.

Но дальше академия жила, как обычно. Рыб не падало. Орки прислали рецепт пирога с грибами и мёдом. Таэлин читал Лире стихи про компромисс и взаимоуважение между эльфами и гномами. Не оценила видимо девушка общения на стороне. И то, что это политически выгодно, её не интересовало. Не хотела она делить своего Таэлина ни с кем.

А меня… ну, меня никто не называл «Писцом Судьбы».

Только дети в деревне, когда я приходил к ним сказки рассказывать, спрашивали:

— Элронд, а ты всё ещё «Писец Судьбе»?

Где они это услышали, ума не приложу!

— Да, — улыбался я. — Я посылаю письма. Иногда она отвечает тишиной. Иногда — тьмой. Но чаще всего — дождём из зефира.

И тогда они смеялись.

А я знал:

Судьба — это книга.

А Оракул — просто читатель.

И пока читатель верит — история не кончается.

А следующий день был самым торжественным в году! Вручение грамот!

Глава 10

На следующий день после экзамена в академии Провидцев царило необычное оживление.

Сами старейшины развесили гирлянды из кристаллов (Халдир утверждал, что это его идея; Аэдан фыркал, но глаза предательски блестели).

Ученики, ещё вчера хмурившиеся над свитками, сегодня надевали праздничные мантии и надеялись, что рыбный дождь больше не повторится.

Я стоял в сторонке, притворяясь статуей мудрости. В кармане — гримуар, тёплый и молчаливый. На шее — перо от Халдира, холодное снаружи, тёплое внутри.А в голове — мысль: «Ну, давайте, выдайте мне грамоту “За особые заслуги в области несказывания” и отпустите в лес».

Но судьба, видимо, решила иначе. Церемония началась. Мираэн зачитывал имена.

Таэлин получил «За элегантность в пророчестве» (кто-то вставил «и в бороде» — подозреваю, Груна, гномья принцесса, через голубя).

И вот настала моя очередь.

— Элронд из Дома Виридан, — произнёс Мираэн, и на площади стало так тихо, что слышно было, как пыль оседает на кристаллы. — За пророчество, которое не сбылось сразу, чем спасло нас всех, и надеемся не сбудется никогда!

Все на площади ахнули. Кто-то зааплодировал. Потом — все. Я вышел вперёд, чувствуя, как уши горят. Халдир кивнул. Аэдан — тоже. Даже гримуар в кармане пульсировал, будто гордился.

И тут…

Свет померк.

Не постепенно.

Не как закат.

А гораздо быстрее. За считанные секунды! Тишина длилась секунду.

Потом — крик.

— Солнце! Оно исчезло! – воскликнул кто-то на площади

— Это пророчество! Он предсказал!- а это уже кто-то из Советников

— Мы в темноте! Конец света! – раздался визг какой-то эльфийки недалеко от меня.

Факелы вспыхнули. Затем и магические фонари зажглись, окрашивая лица в зелёный и синий.

Эльфы метались, как пойманные бабочки.

А все взгляды — на меня.

Все взгляды — Совета, учеников, даже поварихи из столовой — мгновенно устремились на меня. Как будто я не просто стоял с грамотой в руках, а держал в них саму тьму.

— Это он! — закричал один из старейшин, лицо его исказилось от ужаса. — Это Элронд! Он пророчил падение светила! Говорил же — через тысячи лет! Но он неправильный Оракул! Он лишь навлекает беды!

Опять на меня наговаривают! Дату я не озвучивал!

— Долой его! — подхватили другие. — Он разрушил небо! Он сгубит Соларис!

Кто-то уже схватился за вилы — честно, не шучу, один ученик явно нёс откуда-то вилы для сена, но теперь они выглядели как аргумент. Я почувствовал, как холодеет спина. Вот и всё. Рыбный дождь был ничем.

Но в этот момент раздался знакомый, твёрдый голос:

— Стойте!

Вперёд вышел Халдир — мой наставник, тот самый, что всегда выглядел как философ, потерявший последнюю надежду на человечество. Но сейчас его глаза горели.

— Вы забыли? — обратился он ко всем. — Кто увидел рыбы — и они упали? Кто предсказал влюблённость Таэлина — и сердца сошлись? Кто сказал, что орки придут не с топорами, а с грибами — и они принесли пироги? Это не беды! Это — правда! Он — единственный настоящий Провидец!

Толпа замерла. Взгляды стали колебаться. Таэлин шагнул вперёд:

— Я верю ему. Без него Лира бы не стала моей.

Лира кивнула. Даже Аэдан молчал, глядя на меня с новым, почти суеверным уважением. И тогда тысячи эльфов, как один, повернулись ко мне и прошептали:

— Верни свет!

Я глубоко вздохнул. Достал из-под мантии гримуар «Шепот Судеб». Он был тёплым, как живое сердце.

Закрыл глаза.

Попросил — не магию, не чудо, а возможность.

«Покажи мне, как свет возвращается. Даже если это займёт мгновение. Даже если это — лишь сон.»

И я увидел.

Тонкую золотую нить, протянутую сквозь тьму.

Солнце — не погасшее, а заснувшее.

И как оно открывает глаза. Я открыл глаза. Опустил перо на страницу.

Написал чётко, просто, без пафоса: «Светило вернётся. Как и должно быть». А потом — озвучил, громко, чётко, чтобы слышал даже ветер:

— Светило вернётся. Как и должно быть.

Толпа замерла. Все подняли головы к небу. Ничего...

Тишина.

Тьма.

Прошла минута. Две. Кто-то заскулил. Но никто не опустил взгляд.

И вдруг — Первый луч. Тонкий, как игла, но настоящий. Он прорезал тьму, коснулся купола академии — и всё вспыхнуло золотом.

Солнце вернулось. Не как в пророчестве.

А как домой.

Взрыв радости потряс городскую площадь. Эльфы обнимались, плакали, смеялись. А потом меня подняли на руки — не как преступника, не как изгоя, а как того, кто не испугался сказать правду, даже когда она казалась чудом.

Меня качали, кричали:

— Писец Судьбы!

— Настоящий пророк!

— Герой Солариса!

А я смотрел в небо, где солнце сияло, как будто ничего и не было.

И думал:

«Иногда — самое смелое, что можно сделать, — это сказать: “Свет вернётся”… даже если весь мир уже поверил в тьму».

Эпилог

Совет Провидцев больше не собирался. Не только потому, что его распустили. Просто… в нём больше не было нужды.

После Затмения — того самого, которого никто не знал и все боялись, — эльфы поняли: будущее не управляется указами, а рождается в доверии. А доверие не куют в залах из кристалла и холода.

Элронд стал единственным оракулом Солариса.

Но власть не вскружила ему голову. Напротив — она напомнила, насколько он её ненавидит. Когда его пригласили занять место Главного Провидца, он улыбнулся и сказал:

— Я не управляю судьбой. Я лишь читаю её письма.

И ушёл.

На следующие сто дней он закрылся в своей комнате — той самой, в дальнем крыле академии, где когда-то подметал пыль и находил гримуар. Там, среди старых свитков и запаха времени, он делал то, чего от него ждали с самого начала: пророчил.

Но не концы света. Не войны. Не падения Луны или нашествий орков.

Он писал только хорошее. Каждый год — три-четыре события, лёгких, как первый снег или детский смех:

«Весной урожай яблок будет сладким, как поцелуй»,

«Летом дожди будут падать только ночью»,

«Осенью старые враги помирятся за кружкой тёплого вина»,

«Зимой в каждом доме зажжётся новая звезда над очагом».

Всё, что было тёмным — он отбрасывал. Не из страха. А из уважения к жизни: «Пусть беды приходят, когда они придут. Но пусть эльфы знают — впереди есть и свет».

Когда он написал сто свитков — по одному на каждый год вперёд — он передал их Халдиру с одним условием:

— Открывайте один в начале каждого года.

И только тот, что положен. Не заглядывайте дальше. Пусть будущее остаётся сюрпризом — даже если это хороший сюрприз.

А затем он надел старую куртку, повесил сумку с гримуаром на плечо, и покинул Соларис.

Один.

Потому что, как он однажды сказал детям у костра:

— Я могу увидеть, где меня ждёт падение с дерева. И не пойду туда. Но я не могу увидеть вкус незнакомого плода, если не возьму его в руки. И не пойму, как поёт пустыня, если не услышу её ветер.

Так Элронд стал путешественником, а не правителем.

Рассказчиком, а не судьёй.

Писцом Судьбы — а не её прорицателем.

Иногда в далёких деревнях, у ручья или под звёздами, дети спрашивают странника:

— А ты — провидец?

Он улыбается и отвечает:

— Нет. Я просто эльф, который научился надеяться.

А в Соларисе, каждый Новый Год, эльфы собираются в тишине, вынимают один свиток — и улыбаются.

Потому что знают:

Судьба не всегда наказывает. Но она отвечает. И если послать ей доброе слово — она ответит добром!

От автора:

Новый цикл - "Кайран Вэйл. Академия Морбус" https://author.today/work/519141