Петербургское утро

Глава 1

Новое утро на набережной Невы не особенно радовало зеленью или теплым весенним солнцем. Быть может, где-то в Гамбурге, Париже или Риме всё цветёт, у нас же едва-едва набухли почки на деревьях, а солнце отдыхало от взглядов горожан за тяжелой занавесью туч. Впрочем, тучи все же были разные. Ведь настоящий петербуржец, несмотря на своё положение, интересы и статус «ВКонтакте», абсолютно точно является экспертом в двух вещах. Каких же? Конечно, в дожде и тучах.

Если ваш собеседник, выглянув на улицу, сказал не просто: «Там ливень», а что-нибудь в духе: «Моросит немного, но можно и без зонтика» или «Парадно-выходной зарядил, как по расписанию», — будьте уверены, что вам довелось столкнуться с петербуржцем. Именно он различит в монотонной массе, поглотившей небо, что-то прекрасное, распознает такое количество оттенков серого, что какой-нибудь Эрике Митчелл Джеймс даже и не снилось.

Не удивляйтесь, если он, прищурясь, взглянет вверх, будто опасаясь появления солнца, и слегка улыбнётся, произнеся: — Что-то нынче облака по-достоевски легли.

Посмотрит обычный человек на эту серую безнадёжность на небе, потом на довольную улыбку собеседника — да и на всякий случай в сторонку отойдёт, ища признаки топора у того за поясом. А ты, наоборот, тоже взглянешь вверх, найдёшь небольшую прореху в серой пелене и улыбнёшься, махнув в ту сторону: — Смотрите-ка, экий феномен. Голубое облако появилось.

Стоите вот так вдвоём и, обязательно молча (слова-то здесь и не нужны, их экономить надо, чтобы вес сохранился), любуетесь тем, как переливается серое из серого в серый.

Как-то, прогуливаясь по безлюдной утренней набережной под лёгким дождиком, который и за дождь-то у нас не признают, я остановился полюбоваться просыпающимся городом. Но не успел насладиться простором и тишиной, как за спиной раздался деловитый бас: — Позвольте побеспокоить.

Я оглянулся и увидел льва. Кивнув в знак приветствия, я приподнял шляпу. Вы только не подумайте, что пытаюсь строить из себя героя, — прекрасно понимаю, что обычному льву место в саванне, ну, может быть, ещё в нашем знаменитом зоопарке или уж совсем в крайнем случае — на арене цирка Чинизелли. Но в том-то и дело, что мой собеседник был не совсем обычным львом. Размером с упитанного бульдога, с пышной гривой, идущей завитушками, будто он только снял бигуди, лев смотрел на меня задумчиво и дружелюбно.

— Пожалуйста, — произнёс я, почти не удивившись. В пять утра скорее поразит появление туриста, зазывалы на «экскурсии-по-рекам-и-каналам» или блюстителя порядка, чем замечательного во всех отношениях культурного льва.

Он подошёл поближе и уселся прямо передо мной. Лизнул широким шершавым языком лапу и спросил: — Не поможете ли мне забраться?

Бронзовая площадка на гранитном парапете, куда указал лев, оказалась мне по плечо. Запрыгнуть туда снизу и впрямь было проблематично для моего нового знакомого. Я задумчиво осмотрел льва, прикинув, сколько тот может весить, затем — постамент. Убрав в авоську томик стихов, который собирался прочесть, я наклонился: — С удовольствием помогу.

Но тут же замешкался. Интересно, насколько тактично взять его под бока? Он пусть и маленький, но всё же лев. Да и неловко с первых минут знакомства — мы ведь даже не представились друг другу. — Позволите ли приподнять вас?

Лев кивнул и даже заурчал, совсем как обычная кошка, когда я оторвал его от земли. Не буду преувеличивать свои силы: поднимать льва оказалось занятием обременительным, но со второй попытки удалось усадить его прямиком на постамент. Там он покрутился, выгнул спину и зевнул, прикрывая пасть лапой. Затем уселся, обернув ноги хвостом с пышной кисточкой, и проурчал басом: — Благодарю.

Моросящий дождик перешёл в самый настоящий летний ливень, когда всё вокруг темнеет и крупные капли бьют с такой силой, будто задались целью пробить гранит. Я раскрыл потёртый клетчатый зонт и жестом пригласил льва под защиту. Он подошёл к самому краю постамента и сел на единственное сухое пятно бронзы.

Воздух наполнился удивительной свежестью, которой так часто не хватает летом. Мне захотелось сесть в пришвартованную у причала лодку и отправиться в опасное плавание. Очень может быть, я бы так и сделал — давно уж не вытворял чего-нибудь этакого. Но, посмотрев на льва, понял, что как-то неудобно творить глупости под взглядом такого величественного животного.

Вдруг сквозь бушующий утренний шторм я разглядел едва заметное движение. Кто-то летел в нашу сторону. Маленькая жёлтая птичка, что-то напевая, пробивалась сквозь потоки дождя. — Чик-чирик, — сказала птичка, усевшись рядом со львом.

Он аккуратно придвинул её лапой под зонтик и прикрыл от дождя. — Спасибо, — чирикнул новый гость. — Разрешите представиться. Чижик. — Очень приятно. Лев, — пробасил миниатюрный царь зверей.

Я приподнял шляпу и представился. Быть может, вы подумаете, что у нас в Петербурге все обладают стальной выдержкой и не станут хвататься за сердце при встрече с говорящей птицей. Если так решите, будете правы. В нашем городе можно ожидать чего угодно, а потерять лицо перед собеседником — последнее дело.

— Устал, — только и сказал нахохлившийся Чижик.

Тогда лев лёг и, сложив лапу полукругом, устроил птичку в образовавшемся гнёздышке. Тот чирикнул что-то на своём и прикрыл глаза от удовольствия. Тем временем ливень сменился привычным «недождиком», и небо из чёрного стало приятно-серым.

— Что нового в мире? — спросил лев, по-человечески высунув лапу, чтобы проверить, закончился ли дождь. — Даже не знаю, что сказать, — пожал я плечами, и тут до меня дошло. — А вы ведь давно не бывали в таком виде? — Давненько, — протянул лев. — Вот и с размером промашка вышла. — В мире всё по-прежнему. Люди не меняются. — Отнюдь, — открыл глаза Чижик. — Слыхал. Нынче. Чёрным. Быть. Выгоднее.

Лев осмотрел свою огненную шерсть и вздохнул. — Позвольте, неужели и у нас? — Ну что вы, — поспешил я его успокоить. — До нас это ещё не скоро дойдёт. — Конечно, — подтвердил Чижик. — У нас. Даже. Ночи. Белые.

Лев вздохнул с облегчением, устроился поудобнее, а Чижик, расправив крылья, начал пристраиваться в его гриве.

Лев заметил у меня в авоське томик стихов и пробасил: — Пушкин или Есенин? — Для Петербурга — всё же Блок.

И вновь все замолчали. Мы смотрели, как тёмно-серые волны Невы несутся под утренним небом, а чуть в отдалении сереет здание Биржи. Лев едва слышно урчал, но, несмотря на размер, был настолько величав, что мало кто усомнился бы в его царской крови. Чижик, кажется, уснул, пригревшись в кудрявой рыжей гриве.

— Может, чаю? — предложил я шёпотом, доставая небольшой термос в шотландскую клетку. — Балтийским балуетесь? — слегка сурово спросил лев, приподняв бровь. — Что вы, — смущённо ответил я, отвинчивая крышку. — Только чёрным, со слоном. — Со слоном — это хорошо, — промурлыкал собеседник.

Он вновь улёгся, положив голову на лапу, и казалось, смотрел своими немигающими глазами не на Неву, а куда-то дальше — возможно, на песчаные барханы или бескрайние саванны.

Лев вздохнул, прикрыл глаза и задумчиво произнёс: — Со слоном — это как дома. Будьте добры, чашечку.

Я достал из сумки кружку, поставил на парапет, а льву налил чай в крышку от термоса. Пар завился над горячей водой, танцуя на ветру. Лев пододвинулся и, усевшись, стал лакать чай, как кошка молоко. С каждым глотком он будто рос и к концу стал в длину как бронзовый пьедестал под ним.

И вот до того мне стало приятно, что повстречал такого удивительного льва, что можно выпить чаю вместе да полюбоваться городом без суеты, что жив ещё петербургский дух… В общем, меня это так проняло, что я улыбнулся.

Я улыбался даже тогда, когда взглянул на часы. Стрелки коварно приближались к половине пятого. Всего полчаса, чтобы вернуться «к себе», да ещё не мешало бы отнести домой Чижика, который уже запрокинулся на спину и подёргивал лапкой.

По городу помчались первые поливалки, пробуждая Петербург ото сна. Запели редкие птицы, а я, погладив льва, раскланялся с ним и поспешил к своей скамейке в Измайловский сад, аккуратно держа в ладонях Чижика. Пройдя мимо Летнего сада, свернул к Фонтанке. У моста птичка проснулась и защебетала, благодаря за приятное утро.

Времени оставалось мало, поэтому оставшуюся часть пути пришлось бежать. Шарф развевался, полы пальто мешались, ветер пытался сорвать шляпу, но я бежал и улыбался, стараясь не уронить авоську.

В саду меня встретили птицы, восхваляющие новый день. Я отдышался и взобрался на скамейку. Успел. С неба вновь полился дождь — на этот раз озорник, что любит залетать за воротник. Я почесал зонтиком спину, приоткрывая прорези в пальто.

Когда крылья долго спрятаны, они ужасно чешутся. Теперь же можно их расправить. И, конечно, почитать стихи. А завтра — завтра перед рассветом вновь отправиться гулять. Быть может, кому-то снова потребуется моя помощь или лев захочет разделить со мной радость нового утра.

Я улыбался и читал стихи под раскрытым стареньким зонтом. Крылья уже намокли, но это неважно — утро выдалось прекрасным, и я успел «домой». Всё же, несмотря ни на что, в городе должен быть порядок. И каждый памятник должен встречать новый день на своём месте.