Первый снег

Глава 1

Марина села на кровати, нашарила ногами чуни. Поглядела в окно — светало. Раскачивалась рощица, что у дороги, едва не цепляя оборванными верхушками низкое небо. Из подвала слышалось легкое гудение — бойлер подогревал дом. Значит, холодно.

— Подождешь, пока я чаю напьюсь? — спросила Марина спящую на подстилке собаку. Та дернула ухом. Не торопится, значит. Марина спокойно и плотно позавтракала. Стала одеваться. Термоштаны, водолазка. Тонкие валенки белого войлока вставила в мужские резиновые сапоги, пошурудила рукой внутри — не намялась ли где складка? Лыжные штаны. Пуховая вязаная шапочка с горлом. Сняла куртку с вешалки, тут ее чуть не сбило с ног. — Что, догадалась? Да, да, далеко пойдем, в околки. Не скачи, подожди немножко. Застегнула куртку до середины и наклонилась. — Давай-ка на ручки пока. Подняла под животик дрожащее бархатное тельце, аккуратно засунула за пазуху. Тонкие ножки побрыкались, свернулись удобно, лупоглазая головка приподнялась, спряталась под подбородок, давая Марине возможность застегнуться повыше. Марина нащупала в кармане перчатки, оставила пока там, подняла с полки городской рюкзачок — на обратном пути зайти в магазин, как раз после обеда откроется.

До первого поля, казалось бы, всего-то пара поворотов, а ведь обязательно кто-нибудь встретится. Навстречу вывернула бабка Савельева. — А, Марин Николавна! — обрадовалась она, — в этом году тоже зимуете? — Ну, а что мне не зимовать, — улыбнулась Марина, — сын всё наладил, живи-не хочу, чуть что — телефон есть, трасса рядом. Чего мне в квартире маяться? А у вас как? — Я-то тут вообще самый верный житель! Я квартиру вот с лета сдала, ток за квартплатой в город и езжу. — Ну а что, деньги есть деньги, лишние не бывают, — похвалила Марина бабку Савельеву, кивнула и собралась пойти дальше. Но та спохватилась, оглядывая вокруг марининых ног: — А что это вы, Марина Николавна, опять без Дуняши? Марина пожала плечами. — Да кто ж ее знает, сама вот два дня ее не видела. Поди ее поймай, егозу. — Как бы живодеры ее не схватили, — забеспокоилась Савельева. Марина вздохнула. — Ну не на цепи ж ее держать. Да я думаю, вернется, как проголодается, это летом она мышкует вволю. Бабка Савельева заулыбалась. — С такой собакой и кота не надо! На том и расстались. Бабка двинулась по своим делам, держась сухой кромки вдоль забора, Марина беспечно хлюпала по лужам между кучами гравия. Под курткой осторожно завозились и притихли. По проселку Марина прошла пару полей, свернула в распадок, по бревну перешла ручей. Толстый покров листвы пружинил под ногами, в полупрозрачных кустах шныряли стайки каких-то еще не улетевших птичек. Поскальзываясь, Марина выбралась по склону на дальнее поле. Ударил ветер. Марина отошла от края оврага, повернулась к ветру спиной, еле успела расстегнуть куртку, как собака рванулась наружу. Плюхнулась в бурьян, с наслаждениям прокатилась по траве. Черно-белая густая шкурка тут же покрылась мелкими семенами и сором, в длинной шерсти на ушах повис репей. Забегала кругами вокруг Марины, звонко лая. Марина засмеялась и пошла поперек поля в сторону дальних околков. Там, дальше, километра три спустя, начнутся холмы и неудобица, потом ивняки и река за ними. Погода дрянь, того и гляди снег пойдет. Значит, погуляем в охотку. Марина шла не торопясь, разглядывала облака и деревья. Что еще нужно человеку, когда все проблемы решены? Облака и деревья.

В бурьяне попадались засохшие, но еще яркие цветочки — то желтые, то фиолетовые. Марина понимала, что можно присмотреться и вспомнить названия, но ленилась. Цветочки — это в любом случае приятно. Черно-белая шкурка мелькала то там, то сям среди бурьяна и кустов. Вышли на чисто сжатое поле, собака скакала в отдалении, гоняла ворон. Белый шлейф хвоста мотылялся в порывах ветра. Поля как-то незаметно кончились, Марина свернула на тропинку, что виляла вдоль реки. Прошли пару поворотов, Марина взобралась на холм. Вроде никого. — Эгей, Амха Дунь, вольно, — сказала Марина в сторону мелькающего за кустами черно-белого пятна. Собака восторженно тявкнула, подпрыгнула повыше и немедленно исчезла из виду. Марина хмыкнула и пошла по тропинке дальше. Ветер шуршал ивняком, трепал над головой последние листья на березках. Так дошли до холма над излучиной. Марина уже начала уставать, и решила забраться на холм — а оттуда уже домой. Собаки она не видела, только иногда слышала треск в кустах. Вольно побегать — дорогого стоит, пускай. На холме ветер рванул с новой силой, аж слезы из глаз. В нос влетела твердая холодная крупинка. Марина поморщилась и повернулась к ветру боком. Река серая, мутная, в белых мелких барашках. Под белыми просветами в графитной низкой туче вода чуть посветлее, но ненамного. По капюшону и спине хлестнуло мелким твердым — как песком кинули. Марина подняла руку — на перчатке налетели и остались белые крупинки. Вот и снег. Да как дружно пошел... Марина вдохнула ветер напоследок, повернулась и побрела с холма вниз, в сторону дома. В принципе, еще силы есть, и она даже не проголодалась, но до дома идти и идти. Тропинка вдоль реки — иди, не ошибешься. Марина шла, с прежним удовольствием разглядывая ивняк и холмы. Споткнулась — сапог соскользнул на мокрых листьях. Спустилась в небольшой распадок между холмами, где от тропинки ответвлялась дорожка меж кустов к реке. И почти нос к носу — метрах едва ли в пяти выскочил! — столкнулась с незнакомым мужиком. Он был в камуфляже с ног до головы, лицо обмерзшее, красное. Камуфляж не подходил к местности — какой-то красно-бурый, и на серо-зеленом ивняке незнакомец стоял как мухомор в огороде. — Ты кто ваще? — резко спросил он. Марина собиралась было начать отвечать, но неожиданно поняла, что дуло ружья в руках мужика опускается, направляясь прямо на нее. Рука мужика скользнула куда-то под ствол, глаза сощурились. — Фас, — одними губами сказала Марина. Он понял, стрельнул глазами туда-сюда, вернулся взглядом к Марине... Даже успел выстрелить, но уже куда-то в небо. — Ищи остальных, — тихо сказала Марина. Кусты затрещали и затихли. Марина задумчиво подошла к человеку, камуфляж на котором уже начала засевать снежная крупка, и тщательно растерла подошвой сапога след собачьей лапы размером с доброе блюдце. Так или иначе, мертвеца найдут. Будут вопросы. Рядом с Мариной негромко раздалось низкое «грррр». — Больше никого, значит, — задумчиво сказала Марина, — это хорошо. Подожди. Она подняла отлетевшее ружье, проверила, чем заряжено — ну надо же, жаканом. На уток-то, ага. Приставила дуло почти вплотную к тому месту, где у человека в камуфляже совсем недавно было лицо, сама отклонилась подальше и пальнула. Не надо нам тут нездоровых сенсаций. Ружье она бросила тут же и пошла дальше, домой. Только свернуть к магазину решила не уже по дорожкам садового товарищества, как раньше собиралась, а пораньше, чтобы прийти как будто от трассы. У последнего поля она окликнула: — Дуня? Дуня, возвращаемся. Белый хвостик махнул тут же, как из-под земли. Черное ухо вверх, пятнистое вниз, язык вывален, коротенькие мохнатые ножки в грязи, шерсть на животе слиплась. — Ох, как же я мыть-то тебя буду, — ахнула Марина. Собака засмеялась глазами, языком и всей собой, запрыгала и побежала вперед, в предвкушении магазина, где тоже интересно, новости на столбах от всех местных дворняжек и обязательно чем-нибудь угостят. Марина пошла следом. Вокруг нее вились снежинки, земля белела на глазах, только черные, коричневые и желтые щелки выглядывали из-под свежего снега там, где опавший лист лежал краями кверху. Снежинки жестко шуршали по капюшону. Возле магазина околачивался садовый сторож, Андрей Витальич. Увидев Марину, он приподнял кепку и улыбнулся. Он вообще был мужчина элегантный в своем роде, непьющий (по сельским меркам) и местные бабки за него соревновались, но безуспешно. — Марина Николавна? День добрый, хотя и холодный. Что, загрызня своего выгуливаете? Нет покоя собачникам, хошь — не хошь, а на улицу надо... Марина фыркнула. Он присел на корточки и ласково позвал: — Дунечка, Дуняша. Собака подошла, далась погладить. Коричневая рука сторожа ласково потрепала сначала черное, потом пятнистое ушко. — Ох, ну ты и вывозилась, милаха... Подожди... Ну-ка, дайся поближе... — он приподнял мордочку и критически ее рассмотрел, набрал другой рукой снега и принялся оттирать. Собака терпела, даже встала передними лапками ему на колено. — Кого это ты в лесу съела, а? Никак ежа? Марина снова не выдержала и засмеялась. — Вы вообще, осторожнее, — продолжая оттирать собачью мордочку от следов крови, сказал сторож, — там, говорили, браконьеры какие-то шастают. — Кого там ловить-то браконьерам? — удивилась Марина. — Да на той-то стороне реки их гоняют, где поближе к заказнику, так они, наверное, здесь... я сам не знаю, в рыбаков кто-то стрелял с нашей стороны, вот люди и говорят, что не надо там ходить. — Ну ладно, спасибо, — поскучнев, сказала Марина, — только я думала нашла где погулять в охотку. — Да, нигде в мире покоя нет, — согласился сторож и почти без кряхтения встал, — беги, Дуняша, с хозяйкой, доброго дня вам обеим.

Марина купила свежего хлеба, колбасы и пряников. Они шли домой сквозь густой снегопад. Собака скакала сквозь куртинки бурьяна, обрушивая на себя снег, и звонко лаяла. Подойдя к дому, Марина наклонилась и взяла ее на ручки — осторожно, не прижимая к груди, чтобы не испачкаться. Дома поставила в таз, строго велела ждать и только тогда разделась. Переобулась, принесла из кухни большой ковш с теплой водой, помыла собаку, вытерла стареньким полотенцем тонкие ножки, подтянутый под ребра бархатистый живот, бока и спинку, вытерла смешной хвост прутиком. Собака соскочила с рук и, цокая, посеменила к миске. — Вот и день прошел, — сказала ей Марина, — завтра пойдем в другую сторону.