Первый шаг

Глава 1

— Возьмите печеньку с предсказанием!

Выходящая из метро Вера дернулась от неожиданности, подняла взгляд от подсунутой под нос печеньки к девушке, что ее держала, и тут же шарахнулась в сторону: незнакомка в костюме Снегурочки выглядела жутковато. Бирюзовые линзы чуть ли не в два раза больше обычной радужки делали аниматоршу похожей на говорящую куклу ростом с человека. Ужас-то какой… Хорошо, что она сразу переключилась на другого прохожего, позволив Вере погрузиться в ее собственные мысли.

Поскальзываясь на скользких плитках, она с трудом обошла толпу у метро. Предновогодняя Москва сияла огнями многочисленных украшений, но совершенно не радовала погодой. Снег таял под ногами, тем более здесь, в центре, где коммунальщики с особым рвением засыпали его реагентами. Но он не сдавался — сыпался и сыпался с неба, украшая собой разряженные елки, машины, шапки и плечи прохожих, скапливался по обочинам и устраивал между деревьев Тверского бульвара настоящие баррикады, уничтожить которые не могла даже приближающаяся к нулю температура.

Вера поправила под мышкой пакет с тяжелыми папками и в который раз спросила себя: «Почему я должна это делать? Ну почему?!» С утра ей позвонила начальница Эмилия Семеновна и приказала отвезти клиенту их дизайн-макет, мол, этот ретроград не приемлет электронных картинок. Обещанные деньги легко примиряли их мегеру с подобными причудами. Вот и отправила она Веру в ее законный выходной с большой неудобной папкой, наплевав на то, что девушке пришлось ехать из области сначала в офис, а потом уже и сюда. А вообще-то это работа курьера, а не дизайнера, пусть и младшего! Но кого это волнует?

«Уволюсь», — обещала себе Вера, даже не пытаясь унять злость. Та давно клокотала в сердце, с восторгом перебирая обиды — непринятые идеи, низкую зарплату, помыкательство со стороны руководства, ощущение бездарно уходящего времени. Как пели-то, как пели, принимая на работу! И что? Годы шли, и ничего не менялось. И все реже Вера в своих карих глазах видела тот развеселый огонек, который так нравился и окружающим, и ей самой. Она знала, от чего он горел, — от того, что она всегда, абсолютно всегда, верила, что все будет замечательно. Недаром же у нее такое имя! Вот только сейчас этот жуткий застой просто убивал, высасывал силы и вот эту наивную, но такую ее веру.

Так больше не могло продолжаться, и сейчас девушка прижимала к груди свою надежду на лучшее: она везла две папки, вторую с ее собственным дизайном. Да, неправильно, да, немного подло, но выхода не оставалось. За все годы Эмилия Семеновна не приняла ни одной идеи, если та отличалась от ее собственных, искренне считая, что другие дизайнеры все испортят. По сути, их всех использовали как подсобных рабочих, отрисовывающих то, что она сказала. И это потихоньку уничтожало изнутри.

Сначала Вера ждала, что ей начнут доверять, потом надеялась, что что-то изменится, но этого все не происходило. И она решила рискнуть. Придумала свой дизайн, вложила в него огромное количество отличных — проверенных временем и совсем новых — идей. Сидела вечерами и ночами. Раз за разом перепроверяла цветовые решения, гармоничность, эргономичность… Ее проект даже не стали рассматривать, заявив, что от нее требуется совсем иное — четко выполнять поставленные задачи.

Очевидно, их грымза забыла об этой ситуации, иначе бы не отправила Веру к клиенту. Или не верила, что у той хватит смелости и дерзости. И, возможно, была права. Но все же… все же Вера решила рискнуть и отдать клиенту две папки. Ту, что создала фирма, и свою. Хоть и понимала, что, когда это вскроется, пути назад не будет. Она вылетит из компании с волчьим билетом. Кому нужны те, кто уводят клиентов? Девушка сбилась с шага. Никому. Руки дрожали, отчаянно хотелось присесть на лавочку и еще раз все обдумать. Но Вера знала: второй раз решимости ей не обрести. Господи, да и в первый откуда эту решимость взять?

Вокруг прыгали дети, топтались в очереди за глинтвейном их родители, орали в микрофон аниматоры в костюмах Деда Мороза и Снегурочки. Как бы ей самой скоро ни пришлось так же драть горло на морозе…

Папки, замотанные в пакет, постоянно норовили вырваться из рук. Вера часто поскальзывалась, кляня себя за пристрастие к каблукам, пусть и невысоким. Снег лез в лицо, уничтожая даже тот скромный макияж, который она нанесла с утра. Вот так, почти не глядя по сторонам, девушка добралась Малой Никитской и свернула, а затем у церкви еще раз — на Спиридоновку. Почти сразу стало тише.

«Где-то здесь…», — Вера, рискуя уронить заветные папки, полезла за смартфоном. Путь показался простым — иди себе по улице и иди. Так девушка и сделала. Правда, на одной из развилок немного поколебалась, но разобралась. По карте дорога казалась короткой, однако все никак не кончалась. Вера шла, и шла, и шла. Здесь слякоти оказалось поменьше, но она все равно цеплялась за ноги, заставляла обходить лужи, пристально вглядываться в тротуар — нет ли льда под тонкой вуалью снега? «Так и в жизни, — подумала вдруг девушка. — Кажется, все легко, а на деле… это ж юрлицо, наверное, придется оформлять… или как там? С налогами разбираться. Поставщики, рабочие… Да и не оценит он… Мегера — именитый дизайнер, а кто я? Нет, не оценит… Еще и нажалуется ей… Вылечу, как есть вылечу…»

Робкий голос где-то глубоко внутри шептал, что так больше нельзя, надо пробовать, надо пытаться. И Вера — да-да, верила. Прижимала папки к груди и шла вперед, пока не сообразила, что, похоже, прошла нужный дом. Сверилась со смартфоном. Нет, еще немного. Вот за тем перекрестком. Почему эта улочка такая извилистая? Кто так строит?

«Ну и где он?» Тридцать шестой дом оказался на месте, но в адресе значился корпус 4. Соседние здания стояли стенка к стенке, прохода между ними не было. Значит, во дворе. Однако арки, ведущие туда, оказались намертво закрыты решетками. «Да черт побери, а!» — Вера полезла в пакет за папкой, на которую Эмилия Семеновна небрежно наклеила стикер с данными. Наверняка там есть телефон клиента. Номера, разумеется, не оказалось. Зато была приписка «вход со стороны Спиридоновки, между 34 и 36 домами, не в арку».

Вера оторопело уставилась на записку. Разве эта фраза была тут раньше? Похоже, занятая своим жутким планом, девушка увидела только адрес, а остальное просто проигнорировала. Она дошла до конца дома 34 и уставилась на их общую с номером 36 стену. Никакого прохода между ними не наблюдалось. «Наверное, не «не в арку», а наоборот «в арку». А мегера не так услышала или не так записала». Вера принялась дергать дверь на воротах, но та не поддавалась. «Черт побери! Да что ж такое?!»

Девушка решила обойти дом, может, вход все же с другой стороны? Однако везде — везде! — оказалось закрыто. Вернулась к арке и почти успела! Из нее как раз выходил немолодой мужчина в сером пальто и кепке. Дверь захлопнулась прямо перед носом Веры. Она подскочила к незнакомцу и, сделав умоляющие глаза, попросила:

— Извините, пожалуйста, откройте ворота, очень-очень прошу! Мне надо попасть в корпус 4, а номера заказчика — нет!

Ее хмуро оглядели с головы до ног, от чего Вера отчаянно покраснела. Она знала, что со своей совершенно славянской внешностью, светло-каштановыми волнистыми волосами, в длинной юбке, простенькой курточке и огромным намотанным шарфом никак не тянет на девочку по вызову, однако именно такое подозрение и увидела во взгляде мужчины.

— Девушка, что вы мне голову морочите, ходят тут всякие, а потом квартиры грабят при свете дня!

«А, за наводчицу. Уже хорошо».

— Ну пожалуйста, мне нужен дом 36, корпус 4. Очень-очень. Там ждут макеты! Я ничего плохого не хочу. Я могу даже при вас их занести!

— Делать мне больше нечего. Потом по голове тюк — и поминай как звали. И зачем вам во двор, если корпус 4 всегда был между 34 и 36 домами!

— Да как же между ними! Там сплошная стена!

— Какая стена?!

— Вот эта! — Вера повернулась, сделала пару шагов вперед и ткнула пальцем в общую стену. — Вот!

— Что вот?! — возмутился мужчина.

— Стена! — На нее смотрели взглядом, в котором читалась весьма низкая оценка ее умственных способностей. Видеть такое оказалось на редкость неприятно, и Вера отвернулась. И тут же уперлась взором в проход между домами 34 и 36. — Ч-что?

Он правда был там! Небольшой проход, буквально шага в четыре в длину и еще меньше в ширину, заканчивался стеной еще одного дома. Синяя стандартная табличка гласила «улица Спиридоновка 36 корп. 4». Ниже и правее обнаружилось крыльцо с черным кованным козырьком и кокетливо подмигивающей гирляндой.

— Понакурятся всякой дряни, а потом дом в упор не видят, — услышала Вера сзади, но поворачиваться побоялась. Ей совершенно иррационально казалось, что стоит это сделать, как проход исчезнет внезапно, как и появился.

«Но я же не курила ничего и не пила, — растерянно и даже как-то обиженно подумала девушка. — Неужели я настолько кретинка… Да нет, с глазами-то у меня все хорошо! Но как же так?»

Глава 2

Ничего не понимая, Вера дошла до двери и уставилась на нее. Звонка или каких-то иных кнопок не нашлось. Но посередине располагалось здоровенное кольцо черного металла. Крепилось оно с помощью кованой накладки, стилизованной под голову чудища, и, очевидно, служило дверным молотком. «Прямо демон какой-то, — думала девушка, разглядывая этот необычный элемент. — Интересно, это клиент офис так украсил или было?» Квартира заказчика располагалась в другом месте. Вера приказала себе перестать мяться и робко протянула руку к кольцу. Ей почему-то подумалось, что демон вот-вот оскалится, зарычит да и тяпнет ее за пальцы.

Разумеется, ничего подобного не произошло. А вот стук раздался знатный. Девушка аж присела от пошедшего на всю улицу гула. Однако он утих, а за дверью никто не отозвался. Тишина. «Неужели я не сюда пришла? Или клиент уже ушел? Да нет, сказал же, что весь день будет в офисе. Хотя кто перед Новым годом в офисе сидит? Надо еще раз постучать». Представив предстоящий гул, Вера заколебалась. Как же она не любила беспокоить людей! А тут на пол-улицы слышно! «Ладно, сейчас, вот сейчас»… В момент, когда девушка уже сжала кольцо, дверь тихо цокнула и приоткрылась на пару сантиметров. Вера шумно выдохнула и потянула ее на себя.

Коридор оказался ожидаемо узким, да и представлял из себя небольшой пятачок, из которого сразу шла солидная мраморная, какие бывают только в старинных особняках, лестница с черными литыми перилами. Вера поправила папки, потопала ногами, сбивая снег, но бросила это бесполезное занятие. Жалко, конечно, такую красавицу пачкать…

На втором этаже оказались три одинаковые двери без каких-либо табличек. Девушка снова посмотрела на стикер с адресом. Никаких указаний на номер офиса там не нашлось. «Если что, извинюсь и спрошу, куда мне», — решила она, постучав в среднюю.

— Войдите, — ответ громыхнул сразу и слишком близко.

Повернув ручку, Вера ожидала, что говоривший окажется у самой двери, однако рядом никто не стоял. В комнате — богато, в старинном стиле обставленном кабинете — вообще никого не было видно.

— З-здравствуйте, — с трудом крякнула Вера в пустоту.

— Добрый день, барышня, — в этот раз голос прозвучал откуда-то сбоку.

Девушка повернула голову и увидела, что из затемненной части комнаты выступает мужчина в черном костюме. Вера невольно замерла, разглядывая его, и поняла, что не может понять ни возраста, ни хотя бы фенотипа. Европейский, скорее всего, а вот нос с горбинкой. Худое лицо, темные глаза, волосы — тоже, но с проседью.

— Добрый… — зачем-то еще раз поздоровалась Вера, обругала себя и торопливо добавила: — Я от Эмилии Семеновны. С макетом.

Мужчина шагнул вперед, потом еще и как-то сразу оказался слишком близко. Вере вдруг стало страшно до чертиков, хоть и непонятно, с чего. Он так смотрел… Будто обвинял в чем-то, видел всю ее душонку до печенок — и осуждал.

— Да, — веско произнес незнакомец. — Я ждал вас.

— Да? — мысли кружились. Вера продолжила разглядывать заказчика. Холеный, уверенный в себе, грозный, аккуратный, ни складочки на костюме, щегольский галстук-шнурок. Некстати вспомнилось, что макияж-то она не поправила, а тушь точно потекла. Да и волосы спутались, они из-за шарфа вечно черт те как лежат.

— Давайте, — мужчина протянул руку. Высокое, в человеческий рост, зеркало с едва уловимым голубоватым оттенком, стоящее сбоку и позади него, отразило этот жест, придав ему странной мистичности.

— Что? — опешила Вера.

— Макет давайте. Это он? — заказчик кивнул на пакет в ее руке.

— А, да, сейчас, — засуетилась девушка. Развернула пакет, понимая, как непрофессионально выглядит. Хотела же заранее его снять! На глаза навернулись глупые слезы. — Сейчас. — Господи, что же она такая дура? — Вон он. — Вера на всякий случай открыла папку и убедилась, что это дизайн, порученный ей мегерой.

«Надо взять себя в руки. И рассказать про вторую папку. Про мой дизайн. Сказать, что второй — не от фирмы. Что выйдет дешевле и…»

— Отлично, — мужчина с каменным лицом взял папку и, не глядя, кинул ее на тумбочку.

Вера молчала. «Надо сказать, надо сказать». Заказчик смотрел выжидающе и равнодушно и казался слишком… иным. Из другой, куда более высокой лиги. Таких она еще не видела. Девушка смотрела на него и понимала, что не сможет рассказать ему все это. Он не поймет, не оценит, ему действительно нужен именитый дизайнер, а не ее кустарная поделка… Стало так больно и стыдно. Он, наверное, вообще принял ее за курьера. Заляпавшего грязью его идеальный кабинет, глуповатого курьера с пакетом, спутанными волосами и потекшей тушью…

— У вас все? — вежливым, равнодушным тоном поинтересовался мужчина. В вопросе Вере послышался намек на то, чтобы убиралась.

— Д-да, — прошептала Вера, понимая, что не найдет в себе достаточно мужества.

— Тогда не смею вас больше задерживать.

Глава 3

Немного архаичная фраза заставила девушку почувствовать себя прислугой. Причем не особо расторопной и уже не нужной. Пробормотав что-то, Вера развернулась и потянула на себя дверь. Та не поддалась. Рука мужчина коснулась локтя посетительницы и сжала его. От пальцев шел холод. Стало жутко. Однако заказчик просто чуть отодвинул девушку в сторону и толкнул дверь. Как обычно, Вера дергала ее не в ту сторону. После такого — только бежать.

Так она и сделала. Лестница, коридорчик, Спиридоновка и дальше, дальше — к Тверскому бульвару, где много народу, где можно затеряться, забить себе голову звуками, толпой прохожих, сиянием огней. Не думать о том, какая она дура и упустила свой шанс.

Вера нервно шагала, теребя любимый алый шарф, не в силах успокоиться. Сердце колотилось как бешеное, а голова кружилась от переполнявших эмоций. Чего она испугалась? Ну чего? Она же столько часов — больше месяца! — вечерами и ночами, в будни и выходные, просидела над этим дизайном!.. На нее же никто не кричал, не орал, не гнал! Можно было хотя бы попытаться! Попытаться… Это катастрофа. Вот так и упускают шансы. Идиотка. Останется теперь младшим дизайнером с размытыми перспективами и копеечной зарплатой. Дура, ну что ж дура-то такая! Нет, хуже — трусиха. Так она никем и останется, и это справедливо — наказание за трусость.

Хотелось выть и скулить от нахлынувших чувств. Слева в груди заболело, а пальцы так сильно сжались в кулак, что ногти впились в кожу ладоней. Почти не видя ничего от застивших взор слез, Вера с трудом опустилась на заснеженную скамейку, благо длина куртки позволяла не отморозить себе все. Сжала лоб и виски ладонями. От переживаний голова начала болеть — противно ныть, мешая думать. Неужели все усилия зря? Зря… Столько надежд… Столько сил, эмоций, идей, времени и труда! Может, и не надо ей все это? Вера представила, как после Нового года возвращается на прежнюю работу, к тем же лицам, Эмилии, черт ее побери, Семеновне, слушает те же разговоры, вновь и вновь делает черновую, неинтересную работу… Если так муторно жить, то зачем тогда все?

— С Новым годом! Возьмите печеньку с предсказанием, девушка!

Вера с трудом подняла голову. Перед ней стоял Дед Мороз с отчаянно молодым лицом и откровенно бутафорской бородой.

— Возьмите, — в голосе слышалась подначивающая улыбка. — Бесплатно, — и протянул ей небольшой пакетик с печеньем характерной формы.

— Разве Дед Мороз дарит печеньки с предсказанием? — зачем-то спросила Вера, часто моргая, чтобы подавить слезы. Не хватало только расплакаться перед незнакомым парнем. — Смешение традиций какое-то.

— Я еще ХО-ХО-ХО сказать могу, — пробасил он, подражая Санта-Клаусу, и засмеялся. От такой улыбки даже Вере стало чуть полегче.

— А в дракона превратиться? — захотелось подначить в ответ.

— Не, в дракона не могу, — не стал кичиться ряженый. — А вот глинтвейном могу обеспечить. Снегурка! Эй! Снегурочка! — заорал он куда-то в сторону. — Подь сюды!

Девушка в соответствующем костюме подскочила почти сразу, держа в руках здоровенный термос и одноразовые стаканчики.

— Ого, а что за глаза на мокром месте, а? — запричитала-засмеялась она, а Вера почти без удивления узнала в ней ту аниматоршу, что сунула ей под нос печеньку с предсказанием на выходе из метро. Глазища — те же, бирюзовые и со здоровенной радужкой как у ожившей куклы. Жуть все-таки. — А ну-ка пить глинтвейн и улыбаться! Скоро Новый год! Чудеса уже прибыли!

— Безалкогольный? — поняла, что сопротивляться бесполезно, Вера.

Дед Мороз и Снегурочка рассмеялись.

— Ты пей, пей, не разочаруешься, — подмигнул ей парень.

— И печеньку ешь, — добавила девушка.

Они сказали еще что-то и отчалили, заручившись согласием Веры. В тот момент она бы им все пообещала, лишь бы отстали. Но сделав пару глотков отменного глинтвейна, девушка немного приободрилась и оглядела бульвар. Сначала мозг отказывался что-то воспринимать, но постепенно, с каждой теплой порцией, которыми она цедила напиток, девушка успокаивалась. По крайней мере, получилось переключиться. Вера начала подмечать детали. «Все-таки тут красиво… Еще и украсили так…» Дело дошло и до печеньки. Расправившись с упаковкой и надломив хрусткое тесто, Вера вытащила обещанное предсказание и прочитала: «Сделай первый шаг».

Тонкая полоска бумаги едва не вывалилась из рук девушки. Похоже, знак ей все же дали… Но… она ведь уже ушла. Да и дом тот еле нашла…

Снег все усиливался. Вера смотрела сквозь него на праздничные огоньки гирлянд, веселящихся детей. Справа собралась толпа, и какой-то светловолосый юноша, забравшись на постамент, декламировал из Есенина:

— Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,

Синь очей утративший во мгле…[1]

Самого памятника поэту видно почему-то не было, то ли деревья заслоняли, то ли пелена снега скрывала, но паренек декламировал прям с тем же надрывом, который слышался в прижизненных записях «московского гуляки». «Молодец, старается. Странно, что тут, обычно же у Патриарших эти любители словесности собираются. Может, юбилей Есенина какой-то?» Память молчала, а мысли снова и снова крутились вокруг предсказания. В конце концов, если она вернется, ничего же не произойдет? Сегодня выходной, на работе не ждут. Дома — тоже. Так почему бы и не попытаться? Странно, конечно, будет выглядеть и глуповато, но… Вере не хотелось остаться просто мечтателем.

Девушка допила глинтвейн и еще раз глянула на записку из печенья. Возвращаться, говорят, плохая примета. Но если ничего не делать, ничего и не получится. Вера смяла стаканчик и решительно встала. Бросила его в урну и повертела головой. Толпа около светловолосого чтеца стала еще больше. Пробираться через них не хотелось, лучше чуть вернуться, перейти дорогу и пойти по тротуару. Там сейчас и почищено лучше, и прохожих явно меньше.

[1] С. Есенин. Стихи. Без названия. 1925 г.

Глава 4

Так Вера и сделала. Шагая к переходу, невольно глазела по сторонам. «А чего это сегодня столько ряженых? Да еще так странно». Мимо прошла тетка, будто из семнадцатого века, да еще с коромыслом. А ей навстречу важно шагали какие-то служивые в форме как из «Гусарской баллады». И прелестные дамочки в длинных платьях, какого века, не разберешь под пальто, тоже весьма старомодном. «Фестиваль, что ли, какой? — Вера активно оглядывалась, не понимая, откуда весь этот народ нахлынул. — Разве такие не летом проходят?» Вообще она любила подобные мероприятия. Но зимой же неудобно. Костюмы толком под верхней одеждой не видны. Да и не у всякого реконструктора найдутся деньги на теплый наряд соответствующей эпохи. «И почему объявлений не было? Или я не заметила?» Девушка вспомнила, благодаря чему она в последний месяц почти не вылезала из-за рабочего стола, и помрачнела. Хватит уже прокрастинировать.

Вера решительно перешла дорогу и начала спускаться к Спиридоновке. Здесь прохожих оказалось на удивление мало, и девушка быстро шагала вперед. Задумавшись, около драмтеатра она едва не налетела на женщину в черной кожаной тужурке и красной косынке, словно из советских времен. Темные глаза с простоватого, но удивительно выразительного лица блеснули гневом.

— П-простите, — отскочила Вера, но чужие холодные пальцы вцепились в ее запястье и притянули почти вплотную к незнакомке. — Прошу прощения, я…

— Ты похожа на актрису, — неожиданно прошипела та.

— Что? — опешила девушка.

— Да-да, — женщина придвинулась еще ближе, сжимая руку все сильнее. Вере стало больно, и она попыталась вырваться.

— Отпустите! Что вы…

— Предатели, все предатели… Поете, пляшете… на костях! — закричала она так, что Вера подскочила и от страха умудрилась-таки вывернуться из хватки, буквально отпрыгивая от сумасшедшей.

— Психичка! — выпалила Вера. Но женщина вновь пошла на нее, и девушка поспешила ретироваться. Буквально побежала вперед. Незнакомка тоже ускорилась и почти ухватила ее за запястье, едва удалось его отдернуть. Безумная не отставала и снова чуть не поймала Веру. Каким-то чудом получилось увернуться. Слава Богу, стоило театру остаться позади, как странная женщина встала, будто уперевшись в стену.

— Держи ее! Держи беспутницу! Держите немчару-греховодницу, служивые!

Почему Вера вдруг оказалась иностранкой, да еще и блудницей, она совершенно не поняла, да и не собиралась разбираться. Тем более у нее образовалась новая проблема — прямо перед ней будто из-под земли выросли двое мужчин. Один — расхристанный, в белой рубахе, а второй — в старинном кафтане с горизонтально пришитыми шнурами-петлицами.

— Стоять, шельма! — рявкнул один из них.

Стало жутко. Вера отпрянула и попыталась обойти странных мужиков. Но откуда-то прямо перед ней выскочили еще двое. Причем один из них держал в руках что-то вроде топора на длинном древке. В памяти всплыли слова «бердыш» и «стрелец», но девушка не смогла на них сосредоточиться, пытаясь понять, что не так с шеями этих молодцов. Все кривые какие-то. Впрочем, сейчас важнее было уйти от этих чудны́х гопников. Вера рванулась в другую сторону, но и там путь преградили. Она отчаянно оглянулась и наткнулась на безумный оскал женщины в черной тужурке.

— Да что вам всем от меня надо?!

В этот момент у того стрельца, на которого смотрела Вера, отвалилась голова. Просто упала на землю, а тело продолжило стоять, как ни в чем ни бывало. От ужаса и потрясения в легкие девушки будто перестал поступать воздух. Она пыталась вздохнуть, но грудная клетка не поднималась. Напарник обезглавленного наклонился, поднял за волосы упавшую голову и приставил ее обратно. А потом приподнял свою и установил более правильно. Между шеей и головой блеснули огни гирлянды с дома позади стрельца. Воздух в легких у Веры закончился, и она захрипела.

— Пошли прочь! — внезапно закричал кто-то. — А ну прочь от нее!

Из припарковавшейся рядом машины выскочил мужчина в — слава Богу! — современной одежде и бросился к их группе.

— Пошли вон! Не ваша! Не ваша! Ишь разгулялись! Марш отсюда.

Вера хотела сказать смельчаку об опасности, о бердыше, голове, о чем-то еще, но воздуха по-прежнему не хватало. Она хрипела, но никак не могла вдохнуть.

— Прочь! Прочь!

Мужчина махал руками, будто отгоняя птиц, и, к удивлению, стрельцы уходили, отступали к церкви, что в Богословском переулке.

— Держись, — мужчина, оказавшийся молодым парнем примерно ее лет, с приятным лицом, тёмно-русыми волосами и серыми глазами, сжал Верины плечи. — Дыши, дыши, милая. Давай-давай, вдыхай. А то поцелую.

Неизвестно почему, но от этой шутки стало легче. Будто разжались железные тиски, сжимавшие легкие и сердце. Воздух болью обжег горло, но пробился внутрь. Девушка, кашляя, задышала, чувствуя, что ноги подкашиваются.

— И ты иди прочь! — повернувшись, парень рявкнул на женщину в кожаной тужурке. — Не актриса она! И вообще не театральная! Вон, я сказал! — в голосе прорезался такой металл, что Вера тоже вздрогнула. — Полегче стало? — незнакомец вновь мягко обратился к ней.

Она с некоторым трудом кивнула и выпрямилась, пытаясь незаметно отстраниться. Парень настаивать не стал и отпустил ее. Парадоксально, но это Вере тоже не понравилось.

— Что это? Кто? В смысле, что это было? — мозг требовал объяснения.

— А! — незнакомец досадливо махнул рукой. — Некоторые меры совсем не знают. Придумали тоже — пугать народ. Давеча вообще какую-то старушку до приступа довели! И все никак не угомоняться!

— Да я сама чуть инфаркт не схватила, — Вера потерла у сердца, с ужасом понимая, что практически не преувеличивает.

— Не принимай на свой счет, — парень принялся застегивать светло-коричневую куртку и поправлять клетчатый шарф — выскочил из машины как был. — Новый год близко. Вот и расшалились.

— Злые какие-то шутки, — нахмурилась девушка.

— Не спорю, — парень огляделся. Вера тоже. По скверу в центре бульвара по-прежнему сновали ряженые. Причем, кажется, даже больше стало. — Что-то народ сегодня вообще активизировался.

— Не то слово, — девушка пораженно наблюдала, как гусары раскланиваются с девушками в кокошниках.

— А тебе куда?

— На Спиридоновку, — на автомате ответила она.

— А, Черторый, — хмыкнул ее собеседник. — Давай провожу, а то мало ли…

В этот момент Вера испытала невероятное облегчение и благодарно улыбнулась. Она понимала, что незнакомец тоже может быть опасен, но пока он казался самым нормальным в этом неожиданно сошедшем с ума мире.

— Кстати, я Никита.

— Вера.

— Какое говорящее имя.

Девушка фыркнула. А парень протянул ей руку. В любой другой ситуации это показалось бы неправильным — так мало знакомы, но сейчас… сейчас наоборот, будто бы и не могло быть иначе. Вера улыбнулась в ответ и вложила дрогнувшие пальцы в его ладонь. Никита сжал их, одновременно разворачивая девушку в сторону Спиридоновки.