Парник на двоих

Глава 1

Участок на опушке Тридевятого леса встретил гостей невыносимой жарой. Солнце висело в зените и нагревало всё, до чего могло дотянуться: ребристый шифер на крыше старой избы, ржавый замок на калитке, траву вдоль забора, выгоревшую до соломенного цвета и хрустевшую под ногами.

Именно в этом пекле оказалась Баба-яга, приехавшая на показ недвижимости за десять минут до назначенного времени. Пунктуальность была её оружием, её бронёй, способом контролировать мир, который она давно перестала понимать. А ещё она хотела угодить Лешему, клиенту риелторской фирмы «За три леса», где Яга работала уже лет семьдесят. Леший был интересным заказчиком: при деньгах, с любовью к благородной старине и с капризной хваткой. Яга показывала ему этот объект неделю назад. Всё осмотрели, всё обсудили: и печь с лежанкой, и плесень на стенах, и погреб с привидениями, проходившими по документам как «обременение». Леший всё равно сомневался и хотел ещё раз глянуть на дом с участком. Что ж, клиент всегда прав, даже если заставляет плавиться на солнцепёке.

В такую жару любой бы раскис, но только не Яга. На вид ей было лет тридцать пять, на деле — тридцать пять плюс три века. Время не пощадило, а обточило её: морщины легли тонкой паутинкой, высокие скулы заострились, а светлые глаза выдавали такой жизненный опыт, от которого смертным становилось не по себе. А ещё Яга обожала свои волосы и не так давно сделала в салоне «Золотой гребешок» пепельное мелирование. Вот только теперь, во влажной духоте, пряди намокли и прилипли к щекам серебристыми змейками. На шее, поверх воротника блузки, лежали бусы из сушёных мухоморов, пахнущих прелью и лесом. На правом запястье, там, где бьётся жилка, тускло краснела выцветшая нитка. Жара подступала ко всему: к бусам, к нитке, к спине, но Яга держалась. Только костяная нога, обутая в мягкий кожаный башмак на толстой подошве, издавала при ходьбе глуховатый перестук. В такую жару стык живого и мёртвого всегда начинал ныть первым, отзываясь тупым теплом глубоко в бедре, но Яга ни за что не стала бы переминаться с ноги на ногу на виду у клиента, поэтому перестук прервался, едва у калитки застучали копыта.

Кощей прибыл на встречу на своём вороном коне минутой позже Яги. Бессмертный также промышлял риелторством, но в конкурирующем агентстве «Волшебный Метр». Возле калитки конь Кощея всхрапнул и покосился на ступу Яги с выражением ледяного аристократического презрения. Ступа в долгу не осталась, скрипнув тормозной метлой так, будто сплюнула под копыта соперника.

За безмолвным обменом любезностями наблюдал и сам хозяин коня. Кощей легко спешился, поправил тёмную рубашку, пригладил зачёсанные назад волосы, дотронулся до висевшей на шее костяной иглы и зашёл на участок. Он уже расхваливал этот объект три дня назад, когда летний зной только вступал в свои права. Леший тогда хмыкал, обещал подумать, а вчера вдруг вышел на связь: дескать, хочу ещё раз осмотреть участок и парник. Кощей удивился, ведь парника там отродясь не было, но спорить с клиентом, который почти дозрел, было бы глупо.

И вот оба риелтора, сами того не ожидая, столкнулись у входа в парник. Яга замерла. Кощей замер. Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы рассмотреть человека, с которым не виделись шесть лет. Затем Яга медленно опустила взгляд на запястье Кощея, где алела нитка, которую она когда-то повязала, и он её до сих пор не снял. Он носил её как веригу, как клеймо, как последнюю связь с тем, что разорвал собственными руками. Кощей выхватил взглядом запястье бабы-Яги и застыл от вида такой же нити.

Яга опомнилась первой. Она расправила плечи, вскинула подбородок и вошла внутрь парника с видом оценщика, который пришёл первым и не отдаст преимущества. Кощей шагнул следом ровно по той же причине: клиент один на двоих, парник — часть лота, и упускать детали нельзя. Дверь за риелторами захлопнулась, и снаружи упала задвижка, отрезав двоих от всего мира.

Внутри парника царила духота. Солнце пробивало мутное, запылённое стекло и ложилось на всё косыми полосами, превращая помещение в раскалённую стеклянную камеру. Градусник на деревянном косяке показывал пятьдесят, хотя на деле было выше. Просто производитель из Гдетотамска остановился на пятидесяти, не предполагая, что его термометр однажды окажется в филиале «Пекло и испарина».

Меж тем в этом самом филиале, в длинных ящиках из почерневшего дерева, росло, зрело и беззвучно дышало нечто почти инопланетное. Фиолетовые помидоры свисали с подвязанных стеблей тяжёлыми гроздьями. Их глянцевая тугая кожица отливала грозовой синью, а у плодоножки сгущалась до антрацитовой черноты, будто каждый плод кто-то прижёг у основания. Укроп рядом с томатами окончательно потерял всякий стыд и меру. Это были не зонтики, а исполинские кружевные скелеты, похожие на застывшие фонтаны зелени. Пахли они так резко, что мысли путались.

Жара тем временем пробиралась под одежду, стекала струйками пота по позвоночнику, собиралась каплями на висках, над верхней губой, в ямочке между ключиц. Блузка Яги облепила спину, очертив лопатки. Кощей заметил это сразу и не смог отвести взгляд. У него самого рубашка потемнела на рёбрах, пропитавшись влажным воздухом, но кожа под ней оставалась сухой и горячей. Бессмертие забирало влагу, оставляя только жар, идущий изнутри, как из печи. Он привык, но сейчас внутренний жар казался невыносимым.

Кощей хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что тут можно было сказать? Шесть лет назад он ушёл к Кикиморе. Прельстился яркостью, хаосом, всем тем, что было полной противоположностью Яги. Болотная дева вскружила голову, обещала вечный праздник, а вместо этого устроила вечный скандал. Брак развалился на третьем году жизни, рухнул с треском, когда Кикимора сбежала в объятия Водяного. Так Кощей остался один с бессмертием в костях, иглой на шее и нитью на запястье, которую никогда не снимал.

Тишина в парнике звенела, и в этой тишине Яга смотрела на фиолетовые помидоры, считала про себя до двадцати, сбивалась и начинала заново. Это помогало не думать о том, что кто стоит в полуметре от неё.

А в воздухе кружила оса. Она сделала один круг, второй, третий. Яга нахмурилась. Кощей перестал дышать. Они оба следили за насекомым, а когда оса пробралась в щель между стёклами и смолкла, взгляды двух риелторов вновь встретились. Так они простояли десять минут: без слов, без движений, без притворства. Десять минут — это мало для вечности, но достаточно, чтобы прошлое перестало притворяться забытым.

Наконец снаружи хрустнул гравий, дверь дёрнулась раз, другой и со скрежетом, нехотя, поехала в сторону. В парник ворвался раскалённый воздух, который после здешней духоты показался прохладным. На пороге возник Леший. Он стоял в кафтане из мха, с корзиной отборных подберёзовиков и бутылкой болотного кефира, зажатой в мохнатой лапе. Клиент перевёл взгляд с одного риелтора на другого и понимающе хмыкнул. Так хмыкает тот, кто прожил тысячу лет и видел всё. Затем Леший молча махнул рукой в сторону избы: пошли, мол, смотреть заново.

И они пошли втроём по скрипучей дорожке к старому зданию, что ждало их в самом сердце знойного лета. Парник остался за спиной. Он своё уже сделал. Он вырос из ничего в нужный день, в нужный час, чтобы запереть Ягу и Кощея. Кто его построил? Леший? Судьба? Сама земля Тридевятого леса, уставшая смотреть, как двое жителей носят красные нити и делают вид, что ничего не помнят? Никто не знал. Главное, что он проделал в шестилетнем молчании первую трещину, и бессмертие перестало казаться таким уж долгим.